Стивен Эриксон 
Сады Луны

Малазанская Книга Павших – 1

http://www.litmir.co
«Стивен Эриксон. Сады Луны»: Эксмо; М.; 2014
ISBN 978-5-699-66028-5
Аннотация

  	  		Малазанская империя переживает свой расцвет. Её войска захватывают очередной континент — Генабакис, однако здесь им противостоят не только местные жители, но и высшие, сверхъестественные силы.  	  		Интриги в армии, из-за которых под угрозой гибели оказывается знаменитая команда «Мостожогов» из Девятого взвода. Появление у осаждённого города Даруджистан летающей крепости, населённой древним племенем тисте анди. Изменения в магическом раскладе Колоды Драконов, а также — среди великих Взошедших, что равны самим Богам. И всё это — только начало изменений, которые потрясут этот и иные миры.  	  		Роман «Сады Луны» впервые выходит в новом, полном и комментированном переводе. При работе над текстом переводчик и редактор консультировались непосредственно с самим автором; благодаря этому учтены отсылки к следующим томам цикла.  

Стивен Эриксон

САДЫ ЛУНЫ
Сказание из Малазанской Книги Павших

Этот роман посвящается И. К. ЭССЕЛМОНТУ

«Покорять миры — делиться мирами»

ПРЕДИСЛОВИЕ ДЛЯ РУССКОГО ИЗДАНИЯ

Здравствуйте, мои новые русские читатели!
Добро пожаловать в первый из десяти романов серии «Малазанская Книга Павших». От всей души надеюсь, что эти романы вам понравятся. Я понимаю, что их совокупный объём может показаться обескураживающим, но, если уж на то пошло, думаю, ваше терпение и стойкость будут с лихвой вознаграждены. По крайней мере, надеюсь на это.
Так или иначе приготовьтесь к бешеной скачке…

Добра вам и мира, 
ваш Стивен Эриксон 

БЛАГОДАРНОСТИ

Ни один роман не пишется в одиночестве. Автор хочет поблагодарить за многолетнюю поддержку — Клер Томас, Боуэна, Марка Пакстон-Макрея, Дэвида Кека, Кортни, Райана, Криса и Рика, Мирэй Терьясельт, Дэнниса Волдрона, Кита Эдисона, Сьюзан, Дэвида и Херриэт, Клер и Дэвида Томаса Мл., Криса Роделла, Патрика Кэрролла, Кейт Пич, Питера Ноульсона, Руна, Кента, Вэл и детей, моего неутомимого агента Патрика Уолша и Саймона Тейлора, изумительного редактора.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Малазанская империя

Войско Однорукого 

Рваная Снасть — кадровая чародейка из Второй армии, читает Колоду Драконов
Локон — кадровый маг из Второй армии, неприятный соперник Тайшренна
Калот — кадровый маг из Второй армии, любовник Рваной Снасти
Ток Младший — разведчик из Второй армии, агент Когтей, получил ужасный шрам при осаде Крепи

«Мостожоги» 

Сержант Скворец — Девятый взвод, бывший командир Второй армии
Капрал Калам — Девятый взвод, бывший Коготь из Семи Городов
Быстрый Бен — Девятый взвод, маг из Семи Городов
Жаль — Девятый взвод, убийца в облике юной девушки
Вал — Девятый взвод, сапёр
Скрипач — Девятый взвод, сапёр
Тротц — Девятый взвод, воин-баргаст
Молоток — Девятый взвод, взводный целитель
Сержант Мураш — Седьмой взвод
Хватка — Седьмой взвод

Имперское командование 

Ганос Стабро Паран — малазанский офицер благородного происхождения
Дуджек Однорукий — Первый Кулак, армия Малазана, Генабакисская кампания
Тайшренн — Высший маг на службе Императрицы
Беллурдан — Высший маг на службе Императрицы
Ночная Стужа — Высшая чародейка на службе Императрицы
А'Каронис — Высший маг на службе Императрицы
Лорн — адъюнкт Императрицы
Шик — Глава Когтей
Императрица Ласиин — правительница Малазанской империи

Дом Паран (Унта) 

Тавор — сестра Ганоса (второй ребенок)
Фелисин — самая младшая сестра Ганоса
Гамет — стражник и ветеран

Из времен Императора 

Император Келланвед — основатель Империи, убитый Ласиин
Танцор — первый советник Императора, убитый Ласиин
Стерва — имя, которое носила Ласиин, когда была Главой Когтей
Дассем Ультор — Первый Меч Империи, убитый у стен Й'гхатана в Семи Городах
Ток (Старший) — исчез, когда Ласиин проводила выбраковку в Старой гвардии

В Даруджистане 

Постоянные посетители таверны «Феникс» 

Крупп — человек ложной скромности
Крокус Новичок — молодой вор
Раллик Ном — убийца из Гильдии
Мурильо — придворный
Колл — пьяница
Миза — постоянная посетительница
Ирильта — постоянная посетительница
Нахал — кабатчик
Салти — служанка
Шерт — неудачливый задира

Ложа Т'орруд 

Барук — Высший алхимик
Дэрудан — теннесская ведьма
Маммот — Верховный жрец Д'рисса и выдающийся ученый, дядя Крокуса
Травейл — благочестивый солдат ложи
Толис — Высший маг
Паральд — Высший маг

Совет 

Тюрбан Орр — влиятельный советник и любовник госпожи Симтал
Лим — союзник Тюрбана Орра
Симтал — госпожа усадьбы Симталов
Эстрайсиан Д'Арле — соперник Тюрбана Орра
Ваза Д'Арле — его дочь

Гильдия убийц 

Воркан — госпожа Гильдии (известная также как Магистр убийц)
Оцелот — глава клана Раллика Нома
Тало Крафар — убийца из клана Джуррига Денатта
Круйт Тальентский — агент Гильдии

Также в городе 

Угорь — по слухам, великий шпион
Разрушитель Круга — агент Угря
Вильдром — городской стражник
Капитан Стиллис — капитан стражи, усадьба Симталов

Другие действующие лица

Тисте анди 
Аномандр Рейк — Владыка Лунного Семени, Сын Тьмы, Рыцарь Тьмы
Сэррат — первая помощница Рейка
Корлат — ночная охотница и родственница Сэррат
Орфантал — ночной охотник
Горульт — ночной охотник

Т'лан имассы 

Логрос — командир т'лан имассов, которые служат Малазанской империи
Онос Т'лэнн — воин, лишившийся клана
Пран Чоль — заклинатель костей (шаман) из Кроновых т'лан имассов
Киг Авен — вождь клана

Остальные 

Карга — великая ворониха и прислужница Аномандра Рейка
Силана — элейнт, спутница Аномандра Рейка
Рейст — яггутский Тиран
К'рул — Старший бог, Созидатель Троп
Каладан Бруд — военачальник, сражающийся против малазанских армий в Северной кампании
Каллор — правая рука Бруда
Князь К'азз Д'Авор — командир Багровой гвардии
Джоррик Острый Дротик — офицер из Багровой гвардии
Колпак — Высший маг из Багровой гвардии
Капрал Сплин — Шестой Клинок Багровой гвардии
Палец — Шестой Клинок Багровой гвардии
Бэран — Гончий Пёс Тени
Бельмо — Гончая Тени
Зубец — Гончий Пёс Тени
Крест — Гончий Пёс Тени
Шан — Гончая Тени
Доан — Гончий Пёс Тени
Ганрод — Гончий Пёс Тени
Престол Тени / Амманас — Хозяин Пути Тени
Узел / Котильон — спутник Престола Тени и Покровитель убийц
Икарий — создатель Колеса веков в Даруджистане
Маппо — спутник Икария
Паннионский Провидец — пророк и тиран, который правит Паннионским Домином

САДЫ ЛУНЫ

Древнюю книгу берём мы — ныне,
когда пепел давно уж остыл.
Эти страницы в пятнах масла
поведают нам легенды о Павших,
словами бесстрастными — о ветхой империи.
Почти угас очаг, сиянье его и искры живые —
ныне лишь воспоминания в потускневших очах —
что же тронет меня, что оживит мысли мои,
когда я открою Книгу Павших
и вдохну глубоко запах истории?
Слушай же эти слова, дыханьем рождённые.
Сказания эти — сказанья о всех нас,
се — повторяются.
Мы — история, вновь прожитая, вот и всё,
и так бесконечно, — и более ничего.

Император мёртв!
И правая рука его мертва — холодна и отрублена!
Но взгляни на умирающие тени:
сдвоенные, окровавленные и избитые, они утекают
прочь от смертного взгляда…
Свободный от власти скипетра,
стекает с золочёного канделябра свет,
и очаг, что выложен самоцветами,
семь лет истекал, как кровью, теплом…
Император мёртв.
Мёртв его спутник, разрублен узел.
Но взгляни на грядущее возвращенье —
дрожащая темень, изорванный саван -
избирает чад в умирающем свете Империи.
Услышь, как снова звучит погребальный плач,
перед закатом солнца, день истекает багрянцем
на искалеченный край, и в очах обсидиановых
месть отбивает семь ударов…
Фелисин (род. 1146). Призыв к Тени (I.i. 1-18)

ПРОЛОГ

1154-й год Сна Огни 
96-й год Малазанской империи 
Последний год правления императора Келланведа 

Пятна ржавчины кровавыми морями растеклись по чёрной, щербатой поверхности флюгера. Уже больше века он вертелся на острие старой пики, накрепко прибитой к внешней стене Паяцева замка. Огромный и уродливый, флюгер был вхолодную выкован в форме крылатого, скалящегося в зловещей ухмылке демона, и теперь он ворочался и возмущённо визжал при каждом порыве ветра.
Переменчивый ветер играл столбами дыма, которые поднимались над Мышиным кварталом города Малаза. Молчание флюгера обозначило миг, когда вдруг стих морской бриз, штурмовавший до этого изрезанные стены Паяцева замка, но потом демон снова ожил и заскрипел под напором полного искр, горячего и дымного дыхания Мышиного квартала, которое добралось уже и до этого высокого мыса.
Ганос Стабро Паран из Дома Паранов встал на цыпочки, чтобы выглянуть за мерлон. У него за спиной высился Паяцев замок, некогда — столица, но теперь, после покорения материка, снова всего лишь резиденция местного Кулака Империи. Слева возвышалась пика с её капризным наездником.
Для Ганоса древняя замковая стена была слишком знакомой и привычной, чтобы представлять хоть какой-то интерес. За последние три года он трижды был здесь; давно уже облазил весь мощённый неровными каменными плитами двор, Старую крепость — её теперь отдали под конюшню, а на верхних этажах воцарились голуби, ласточки и летучие мыши — и саму цитадель, где прямо сейчас его отец торговался за вывозные пошлины с портовыми распорядителями. В цитадели, конечно, пускали далеко не всюду — даже отпрыска благородной фамилии; ведь там располагалась резиденция Кулака, и во внутренних покоях дела острова решались уже на имперском уровне.
Позабыв о Паяцевом замке, Ганос внимательно смотрел на потрёпанный город внизу и на следы беспорядков, прокатившихся по его беднейшему кварталу. Паяцев замок стоял на самом верху утёса. На Вершину вела виляющая лестница, высеченная в известняковом склоне. До города отсюда было саженей восемьдесят, а то и больше — да ещё шесть саженей замковой стены. Мышиный квартал расположился у внутренней границы города — запутанный лабиринт лачуг и разросшихся надстроек, который рассекала напополам пробивавшаяся к гавани илистая речушка. Поскольку между наблюдательным постом Ганоса и беспорядками лежал практически весь Малаз, мальчик не мог рассмотреть почти ничего, кроме толстых столбов чёрного дыма.
Солнце еще стояло в зените, но яркие вспышки и рокочущий грохот боевой магии превращали полдень в тёмные и густые сумерки.
Позвякивая доспехами, на стену рядом с ним вышел солдат, положил прикрытую наручем руку на парапет, и ножны его длинного меча царапнули камень.
— Радуешься, что сам — благородных кровей, да? — спросил солдат, направив взгляд своих серых глаз на тлевший внизу город.
Мальчик внимательно осмотрел солдата. Он уже знал все полковые формы Имперской армии, и этот человек был офицером Второй — элитной, личной гвардии Императора. На тёмно-сером плаще красовалась серебряная фибула: каменный мост, освещённый рубиновыми языками пламени. «Мостожог». 
Важные военные и гражданские чины Империи часто наведывались в Паяцев замок. Остров Малаз оставался важнейшим портом, особенно теперь, когда на юге началась Корельская война. Ганос таких уже навидался — и здесь, и в столице, в Унте.
— Так это правда? — храбро спросил Ганос.
— Что правда?
— Первый Меч Империи. Дассем Ультор. Нам в столице рассказали как раз перед отъездом. Он умер. Это правда? Дассем погиб?
Человек вздрогнул, но не отвёл глаз от Мышиного квартала.
— На то и война, — вполголоса пробормотал он, будто говорил сам с собой.
— Вы же из Второй армии. Я думал, Вторая должна быть с ним, в Семи Городах. У Й'Гхатана…
— Худов дух! Они до сих пор ищут его тело прямо в горячих развалинах проклятого города, а тут ты, сын торговца, за три тысячи лиг от Семи Городов знаешь то, что положено знать лишь немногим. — Он так и не повернулся. — Не знаю, откуда эти сведения, но послушай мой совет: держи их при себе.
Ганос пожал плечами:
— Говорят, он предал одного из богов.
Вот теперь солдат обернулся. Его лицо покрывали шрамы, а челюсть и левую щёку уродовал ожог. Но несмотря на это, солдат выглядел слишком молодым для командира.
— Извлеки из этого урок, сынок.
— Какой урок?
— Каждое твоё решение может изменить мир. Лучшая жизнь — та, которую боги не замечают. Хочешь жить свободным, мальчик, — живи тихо.
— Я хочу стать солдатом. Героем!
— Подрастёшь — перехочешь.
Флюгер заскрипел, когда порыв ветра из гавани разогнал завесу дыма. Теперь Ганос чуял запах гниющей рыбы и вечную портовую вонь человечества.
К командиру подошёл другой «мостожог»; за спиной у него была привязана сломанная, обугленная скрипка. Он был жилист и очень молод — всего на несколько лет старше Ганоса, которому едва сравнялось двенадцать. Его лицо и внешнюю сторону кистей покрывали странные оспины, а поверх грязной, видавшей виды формы он носил дикую смесь заморских доспехов и знаков отличия. У бедра висел короткий меч в треснувших деревянных ножнах. Пришедший с лёгкой непосредственностью старого приятеля прислонился к мерлону рядом с первым солдатом.
— Дурно пахнет, когда колдуны пугаются, — заметил он. — Они там теряют контроль. Разве нужен был целый взвод магов, чтобы выкурить парочку свечных ведьм?
Командир вздохнул.
— Я думал, может, они там возьмут себя в руки.
Солдат хмыкнул.
— Они все зелёные, непроверенные. Это многих из них навсегда изуродует. К тому же, — добавил он, — некоторые там исполняют чужие приказы.
— Это только подозрения.
— Так вот они, доказательства, — возразил второй. — В Мышатнике.
— Может, и так.
— Опять всех защищаешь? — спросил солдат. — Стерва говорит, это твоя самая большая слабость.
— О Стерве пусть у Императора голова болит, не у меня.
В ответ солдат снова хмыкнул.
— Может у всех нас скоро заболеть.
Командир молча повернулся и внимательно посмотрел на своего спутника. Тот пожал плечами.
— Просто чувство такое. Она же новое имя взяла, знаешь? Ласиин.
— Ласиин?
— Напанское словечко. Значит…
— Я знаю, что это значит.
— Надеюсь, Император тоже знает.
— Это значит «Хозяйка престола», — сказал Ганос.
Оба солдата уставились на него.
Ветер снова переменился и заставил железного демона стонать на пике — теперь в воздухе воцарился запах холодного камня самого замка.
— Мой учитель — напанец. — объяснил Ганос.
У них за спиной раздался новый голос — женский, властный и холодный:
— Командир!
Оба солдата повернулись, но без особой спешки. Командир сказал своему спутнику:
— Новой роте там внизу явно нужна помощь. Пошли Дуджека с одним крылом и найди сапёров, чтобы удержать пожары — не дело, чтобы весь город выгорел дотла.
Солдат кивнул и зашагал прочь, не удостоив женщину и взглядом.
Она и два её телохранителя стояли рядом с дверьми квадратной башни цитадели. Тёмная синеватая кожа выдавала в ней напанку, но в остальном в этой женщине не было ничего примечательного. Её балахон покрывали пятна соли, бесцветные волосы были по-солдатски коротко острижены, а черты лица казались неприметными. Но при виде её телохранителей Ганос вздрогнул. Они стояли по обе стороны от неё: высокие, затянутые в чёрное, кисти — в рукавах, лица прикрыты капюшонами. Ганос никогда раньше не видел Когтей, но сразу понял, что перед ним аколиты этого ордена. Значит, сама женщина — …
— Это твой бардак, Стерва, — сказал командир. — Кажется, мне придётся за тобой убирать.
Ганоса потрясло то, что в его голосе не прозвучало и намёка на страх — там был почти вызов. Стерва создала Когтей и сделала их силой, соперничать с которой мог только сам Император.
— Это уже не моё имя, командир.
Он поморщился.
— Говорят, что так. Ты, видимо, уверенно себя чувствуешь в отсутствие Императора. Не только он помнит тебя всего лишь служанкой в Старом квартале. Я так понимаю, благодарность уже давно испарилась.
По лицу женщины невозможно было понять, задели ли её слова солдата.
— Задача была простая, — сказала она. — Кажется, твои новые офицеры не способны с ней справиться.
— Дело вышло из-под контроля, — ответил командир. — Они неопытные…
— Не моя забота, — отрезала она. — И я не очень-то разочарована. Потеря контроля станет особым уроком для тех, кто противостоит нам.
— «Противостоит»? Горстка слабеньких ведьм, которые торгуют своими посредственными умениями, — и какая же у них коварная цель? Они находят косяки коравалов на мелководье. Худов дух, женщина! Вот уж угроза для Империи.
— Без разрешения. Они нарушают новые законы…
— Твои  законы, Стерва. Которые не будут работать — а когда Император вернётся, он отменит твой запрет на колдовство, даже не сомневайся.
Женщина холодно улыбнулась.
— Ты будешь рад узнать, что с Башни уже сообщили: подходят грузовые суда для твоих новобранцев. Мы тут не будем скучать ни по тебе, ни по твоим беспокойным, мятежным солдатам, командир.
Не сказав больше ни слова и не бросив ни единого взгляда на мальчика, который стоял рядом с командиром, она развернулась и снова вошла в цитадель в сопровождении своих безмолвных телохранителей.
Ганос и командир снова стали смотреть на беспорядки в Мышатнике. Сквозь дым пробивались языки огня.
— Когда-нибудь я буду солдатом, — сказал Ганос.
Тот хмыкнул.
— Только если потерпишь неудачу во всём остальном, сынок. Поднять меч — это последний выход отчаявшегося человека. Запомни мои слова и найди себе более достойную мечту.
Ганос нахмурился.
— Вы не похожи на других солдат, с которыми я разговаривал. Говорите точно как мой отец.
— Но я-то не твой отец, — проворчал человек.
— Миру, — заявил Ганос, — не нужен ещё один виноторговец.
Командир прищурился и присмотрелся к нему. Открыл рот для очевидного ответа, но потом передумал.
Ганос Паран смотрел вниз на горящий квартал и был очень доволен собой. «Да, командир! Даже мальчишка может сказать веское слово». 
Флюгер снова повернулся. На стену накатился горячий дым и окутал их. Теперь к вони горящей ткани, обожженной краски и раскалённых камней добавился сладковатый запах.
— Скотобойня горит, — сказал Ганос. — Свиньи.
Командир скривился. Через некоторое время он вздохнул и снова прислонился к мерлону.
— Как скажешь, мальчик, как скажешь.

КНИГА ПЕРВАЯ
КРЕПЬ

…чтобы противостоять наступлению Империи, на восьмой год Вольные города Генабакиса заключили контракты с несколькими армиями наёмников; особняком среди них стоят Багровая гвардия под командованием князя К'азза Д'Авора (см. тома III и V), а также полки тисте анди из Семени Луны под командованием Каладана Бруда и других.
Возглавляемые Первым Кулаком Дуджеком Одноруким, силы Малазанской империи в том году состояли из Второй, Пятой и Шестой армий, а также из морантских легионов.
Оглядываясь назад, можно сделать два важных замечания. Во-первых, союз с морантами в 1156 году привёл к фундаментальным изменениям в военной науке Малазанской империи — и их эффективность быстро стала очевидной. Во-вторых, участие чародеев тисте анди из Семени Луны ознаменовало начало охватившей весь континент Магической канонады, которая имела самые разрушительные последствия.
В 1163-м году Сна Огни осада Крепи завершилась магическим столкновением, которое вошло в легенды…
Имригин Таллобант (род. 1151). Войны Империи 1158–1194 (Том IV, «Генабакис»)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

По древним камням этой дороги
грохотали железные
подковы и барабаны
там где — когда-то видела я —
он поднимался
от моря меж холмами багрянцем облитый
в закат уходящий
мальчик в звучаньи многоголосого эха
братьев и сыновей шеренги
призрачных воинов он миновал
там где сидела я на истёртом
столбовом камне
на исходе дня —
шаги его ясно мне дали понять
всё что хотела узнать о нём
на этой дороге из камня
вот снова мальчик идёт
другой солдат, ещё один
с пламенным сердцем
которое пока не обратили
в стылый, жестокий металл
Автор неизвестен. Плач матери

1161-й год Сна Огни 
103-й год Малазанской империи 
7-й год правления императрицы Ласиин 

— Не кнутом, так пряником, — бормотала старуха, — но всё одно Императрица своё возьмёт, как и сами боги. — Она отвернулась и сплюнула, а потом поднесла к сморщенным губам грязную тряпку. — Трёх мужей да двух сыновей я на войну проводила.
Маленькая рыбачка сверкающими глазами смотрела на проезжавших кавалеристов и почти не слушала, что говорит карга рядом с ней. Дыхание девочки стало частым, как рысь великолепных коней. Она почувствовала, что щёки пылают — и совсем не от жары. День умирал, солнце окрасило багрянцем деревья справа от неё, а ветер с моря холодил лицо.
— Это ещё во дни Императора было, — продолжила карга. — Чтоб его душу Худ на вертеле зажарил. Но ты смотри, дитя. Ласиин лучших из них отправит костями землю засеивать. Хе-хе, она и начала-то с его  костей, верно?
Рыбачка бездумно кивнула. Как и положено низкородным, они ждали у обочины — старуха согнулась под мешком репы, а девочка удерживала на голове тяжёлую корзину. Не проходило и минуты, чтобы старуха не передвинула мешок с одного костлявого плеча на другое. Дорогу заполонили всадники, а позади насыпь круто обрывалась — в канаву с обломками камней, так что положить мешок было некуда.
— Кости разбрасывать, говорю. Кости мужей, кости сыновей, костей жён да кости дочерей. Ей всё равно. Империи всё равно. — Старуха снова сплюнула. — Три мужа и два сына, по десять монет за штуку. Пять по десять, то бишь пятьдесят. Пятьдесят монет за одинокий, холодный год, девочка. Холодная зима да холодная постель.
Девочка вытерла пыль со лба. Взгляд её ясных глаз метался между проезжавшими солдатами. Юноши в высоких сёдлах сохраняли суровые выражения лиц и смотрели строго перед собой. Немногочисленные женщины скакали с прямыми спинами и казались даже злее мужчин. Закатные лучи так блестели на шлемах, что у девочки заболели глаза и затуманилось зрение.
— Ты — дочь рыбака. — заявила старуха. — Я тебя видала на дороге и на берегу. Видала тебя с отцом на рынке. Он руку потерял, так ведь? Ещё костей в её сборище насыпал, да? — Она рубанула рукой воздух, а потом кивнула. — Я живу в крайнем от дороги доме. Покупаю на свои монеты свечи. Пять свечей зажигаю каждый вечер, пять свечей — всё, что осталось старой Ригге. Это уставший дом, и в нём полно уставших вещей, а я — одна из них, девочка. Что это у тебя в корзине?
Девочка не сразу поняла, что вопрос обращён к ней. Она неохотно отвлеклась от солдат и улыбнулась старухе:
— Извините, кони так топочут.
Ригга повторила, уже громче:
— Я спрашиваю, что у тебя в корзине, дитя?
— Бечева. На три сети хватит. Нам одну надо сделать на завтра. Папа последнюю потерял — что-то из моря сеть утащило, и весь улов тоже. Ильгранд Ростовщик требует деньги, которые нам дал в долг, так что завтра нам нужен улов. И хороший.
Она ещё раз улыбнулась и снова перевела взгляд на солдат.
— Правда, чудесно? — вздохнула она.
Рука Ригги быстро метнулась вперёд, ухватилась за тяжёлые чёрные волосы девочки и сильно дёрнула. Та вскрикнула. Корзина у неё на голове зашаталась, а потом соскользнула на плечо. Девочка лихорадочно пыталась её удержать, но корзина была слишком тяжёлой — ударилась о землю и треснула.
— А-а-а-ай! — запричитала рыбачка и попыталась опуститься на колени, но Ригга снова потянула её за волосы и повернула к себе.
— Слушай меня, дитя! — Кисловатое дыхание старухи ударило ей в лицо. — Уже сто лет Империя грызёт эту землю. Ты в ней родилась, а я — нет. Когда мне было столько лет, сколько тебе сейчас, Итко-Кан был страной. Мы поднимали флаг, и это был наш флаг. Мы были свободны, девочка.
От зловонного дыхания Ригги девочку замутило. Она плотно зажмурила глаза.
— Запомни эту истину, дитя, иначе Плащ Лжи ослепит тебя навеки, — голос Ригги стал тягучим и монотонным, и рыбачка вдруг окоченела. «Ригга, Риггалай-Провидица, свечная ведьма, которая ловит души в свечи и сжигает их. Души горят в огне» , — в словах Ригги звучали ледяные нотки пророчества. — Запомни эту истину. Я — последняя, кто говорит с тобой. Ты — последняя, кто меня слушает. Потому мы связаны — ты и я. Так, что не разорвёшь.
Пальцы Ригги крепче вцепились в волосы девочки.
— За морем Императрица вонзила свой нож в девственную землю. Теперь кровь вздымается, словно прилив, и он унесёт тебя, дитя, если не будешь осторожной. Они дадут тебе меч, дадут славного коня и пошлют тебя за море. Но тень окутает твою душу. Слушай! Глубоко схорони эти слова! Ригга сбережёт тебя, потому что мы связаны, ты и я. Но это всё, что я могу сделать, понимаешь? Узри Владыку, рождённого Тьмой; это его рука освободит тебя, хотя он об этом и не узнает…
— Это что такое? — прогремел чей-то голос.
Ригга резко обернулась к дороге. Один из всадников осадил коня. Провидица отпустила волосы девочки. Та попятилась, запнулась о камень на обочине и упала. Когда она подняла глаза, всадник уже проскакал мимо. Вслед за ним прогрохотал второй.
— Отстань от красотки, карга старая, — прорычал солдат, проезжая мимо, наклонился в седле и взмахнул закованной в латную перчатку рукой. Покрытая железной чешуёй перчатка с хрустом врезалась в голову Ригги, так что от удара её развернуло на месте. Старуха упала.
Когда Ригга рухнула к девочке на колени, та закричала. Нить алой слюны брызнула ей на лицо. Всхлипывая, девочка отползла по камням прочь и ногами оттолкнула тело Ригги. Затем встала на четвереньки.
Что-то из пророчества Ригги глубоко засело в голове рыбачки — что-то тяжёлое, как камень, и скрытое от света. Она вдруг поняла, что не может вспомнить ни слова из того, что сказала Провидица. Девочка протянула руку и, схватив шерстяную шаль Ригги, осторожно перевернула старуху. С одной стороны голова Ригги была покрыта кровью, стекавшей из-за уха. Кровь залила морщинистый подбородок и выступила на губах. Глаза слепо смотрели вдаль.
Девочка отшатнулась, но никак не могла перевести дух. В отчаянии она огляделась вокруг. Колонна солдат проехала, оставив за собой только пыль и далёкий стук копыт. Репа из мешка Ригги высыпалась на дорогу. Среди растоптанных овощей лежали пять восковых свечей. Девочка наконец набрала полную грудь пыльного воздуха. Вытирая нос, она посмотрела на свою корзину.
— Забудь про свечи, — пробормотала девочка глухим, странным голосом. — Их уж не вернуть, так ведь? Только землю костями засеять. Забудь. — Она подползла к моткам бечевы, которые выпали из треснувшей корзины, и когда заговорила, голос её снова стал молодым: — Нам бечева нужна. Мы всю ночь будем работать и сделаем сеть. Папа ждёт. Он у двери, он на дорогу глядит, меня высматривает.
Она остановилась, и её тело сотрясла дрожь. Солнечный свет уже почти померк. Странный холод сочился из теней, которые теперь текли по дороге, словно вода.
— Вот и всё, — тихо прохрипела девочка чужим голосом.
На её плечо опустилась рука в мягкой перчатке. Она в ужасе пригнулась.
— Успокойся, девочка, — произнёс мужской голос. — Всё кончено. Ей уже ничем не поможешь.
Девочка подняла глаза. Над ней склонился одетый в чёрное мужчина, его лицо скрывала тень низко надвинутого капюшона.
— Он же её ударил, — сказала детским голосом девочка. — А нам надо сети плести — мне и папе…
— Давай-ка поставим тебя на ноги, — сказал мужчина и подхватил её под руки. Он выпрямился и играючи поднял девочку, так что прежде, чем он поставил её на землю, ножки в сандалиях некоторое время болтались в воздухе.
Теперь она увидела второго человека — пониже ростом, но тоже в чёрном. Он стоял на дороге и смотрел вслед ушедшим солдатам.
— Эта жизнь немногого стоила, — не оборачиваясь, сказал он голосом, тонким, как у камышиной дудочки. — Щепоть таланта, да и в той Дар уже едва теплился. Нет, возможно, она и смогла бы ещё кое-что, но теперь мы этого не узнаем, верно?
Девочка нетвёрдой походкой подошла к мешку Ригги и подняла свечу. Затем выпрямилась, взгляд её вдруг стал тяжёлым, и девочка демонстративно сплюнула на дорогу.
Голова низкорослого резко обернулась к ней. Под его капюшоном, казалось, были только тени. Девочка отшатнулась.
— Это была хорошая жизнь, — прошептала она. — У неё были эти свечи, видите? Пять свечей. Пять для…
— Некромантии, — перебил низкорослый.
Высокий, который всё ещё стоял рядом с девочкой, тихо сказал:
— Я вижу, дитя. Я понимаю, что они значат.
Второй мужчина фыркнул.
— Ведьма собрала пять слабых, безвольных душ. Ничего особенного. — Он склонил голову набок. — Я их слышу. Они зовут её.
Слёзы навернулись девочке на глаза. Казалось, бессловесная боль истекает из чёрного камня в её сознании. Девочка вытерла щёки.
— Откуда вы пришли? — вдруг спросила она. — Мы вас на дороге не видели.
Человек рядом с девочкой чуть развернулся к покрытой гравием дороге.
— Мы были на другой стороне, — ответил он с улыбкой в голосе. — Ждали, как и вы.
Второй хихикнул.
— Вот уж точно — на другой стороне. — Он снова обернулся к дороге и поднял руки.
Девочка ахнула, когда опустилась тьма. На секунду воздух разорвал громкий треск, а потом тьма рассеялась, и девочка изумлённо раскрыла глаза.
Теперь вокруг человека на дороге сидели семь крупных Псов. Глаза зверей светились желтоватым светом, и все были устремлены в ту же сторону, что и сам человек. Она услышала, как он прошипел:
— Не терпится, да? Тогда вперёд!
Псы бесшумно помчались по дороге. Их хозяин повернулся и обратился к мужчине рядом с ней:
— Теперь Ласиин будет о чём подумать, — он снова хихикнул.
— Зачем ты всё усложняешь? — устало ответил второй.
Коротышка словно окаменел.
— Они уже видят колонну. — Он склонил голову набок. Издалека донеслось отчаянное ржание лошадей. Он вздохнул. — Ты принял решение, Котильон?
Второй весело хмыкнул.
— Только что ты назвал меня по имени, Амманас, а значит, принял решение за меня. Мы же теперь не сможем её здесь оставить, не так ли?
— Разумеется, можем, мой старый друг. Только бездыханной.
Котильон посмотрел на девочку.
— Нет, — тихо сказал он, — она подойдёт.
Девочка закусила губу. Продолжая крепко сжимать свечу Ригги, сделала ещё один шаг назад, испуганно переводя взгляд с одного человека на другого.
— А жаль, — заметил Амманас.
Котильон, казалось, кивнул, а затем откашлялся и сказал:
— Потребуется время.
В ответе Амманаса прозвучала весёлая нотка:
— А есть ли у нас время? Настоящая месть требует, чтобы жертву выслеживали долго и тщательно. Ты ведь не забыл, какую боль она однажды нам причинила? Ласиин и так уже прижали спиной к стене. Она может пасть и без нашей помощи. Разве мы получим от этого удовлетворение?
Котильон отозвался сухо и холодно:
— Ты всегда недооценивал Императрицу. Поэтому мы и оказались в этом положении… Нет. — Он указал на девочку. — Она нам понадобится. Ласиин вызвала гнев Семени Луны, и уж это — настоящее осиное гнездо. Время выбрано идеально.
За ржанием лошадей послышались приглушённые крики, которые разбили сердце девочки. Её взгляд метнулся к неподвижному телу Ригги у обочины, а потом обратно к Амманасу, приближавшемуся к ней. Она хотела убежать, но ноги ослабли и задрожали. Мужчина подошёл вплотную и, казалось, внимательно изучал её, хотя тени под капюшоном оставались непроницаемыми.
— Рыбачка? — заботливо спросил он.
Она кивнула.
— Есть у тебя имя?
— Довольно! — зарычал Котильон. — Она не мышка у тебя в лапах, Амманас. К тому же это я её выбрал, и я выберу для неё имя.
Амманас сделал шаг назад.
— А жаль, — снова сказал он.
Девочка умоляюще подняла руки.
— Пожалуйста, — попросила она Котильона. — Я же ничего не сделала! Мой отец — бедный человек, но он отдаст вам все деньги, какие есть. Я ему нужна, и бечева тоже — он ведь ждёт! — Она почувствовала, что между ног стало мокро, и быстро села на землю. — Я ничего не сделала! — Мучительный стыд обжёг девочку, и она положила руки на колени. — Умоляю.
— У меня не осталось выбора, дитя, — сказал Котильон. — Ты ведь уже знаешь наши имена.
— Но я их никогда прежде не слышала! — воскликнула девочка.
Он вздохнул.
— После того, что сейчас происходит там, на дороге, тебя допросят. С пристрастием. Есть те, кто знают наши имена.
— Видишь ли, девочка, — добавил Амманас, подавив смешок, — нас здесь быть не должно. Имена именам рознь. — Он обернулся к Котильону и ледяным тоном сказал: — С её отцом нужно разобраться. Послать Псов?
— Нет, — ответил Котильон. — Пусть живёт.
— Что тогда?
— Я полагаю, — сказал Котильон, — когда этот лист станет чистым, алчность возьмёт своё. — В следующей его реплике прозвучал сарказм: — Уж такое чародейство тебе под силу, не так ли?
Амманас хихикнул.
— Бойтесь теней, дары приносящих.
Котильон снова повернулся к девочке. Он широко развёл руки. Тени, которые прежде скрывали лицо мужчины, теперь потекли по его телу.
Амманас заговорил, и девочке показалось, что его слова звучат откуда-то издалека:
— Она нам идеально подходит. Императрица никогда не сможет её выследить, ей это даже в голову не придёт. — Он возвысил голос: — Не так уж это и плохо, девочка, — быть пешкой бога.
— Не кнутом, так пряником, — быстро пробормотала девочка.
Котильон на миг смутился от этого странного заявления, но потом пожал плечами. Тени рванулись вперёд и окутали девочку. От их холодного касания сознание её рухнуло вниз, во тьму. Последним ощущением был мягкий воск свечи в правой руке, который словно проступил между пальцами её сжатого кулака.

Капитан поёрзал в седле и бросил взгляд на женщину, которая ехала рядом.
— Мы перекрыли дорогу с обоих концов, адъюнкт. Здешнее движение перенаправили подальше от моря. Пока что ни слова не просочилось. — Он утёр пот со лба и поморщился. Жаркий шерстяной подшлемник натёр голову.
— Что-то не так, капитан?
Он покачал головой, глядя на дорогу.
— Шлем болтается. Когда я его в последний раз надевал, волос у меня было побольше.
Адъюнкт Императрицы ничего не ответила.
Утреннее солнце заставило белое пыльное полотно дороги ослепительно блестеть. Капитан чувствовал, как по его телу стекает пот, а бармица шлема цепляется за волоски на шее. У него уже ныла поясница. Капитан много лет не садился на коня, и старая привычка к седлу никак не возвращалась. При каждом шаге лошади он чувствовал, как хрустят его позвонки.
Уже очень давно рядом не было никого, чьё звание заставило бы его вытянуться в струнку. Но эта женщина была адъюнктом Императрицы, личной посланницей Ласиин, исполнительницей императорской воли. Меньше всего капитану хотелось выказать слабину перед этой опасной молодой женщиной.
Впереди дорога начинала петлять и уходила вверх. Слева дул солоноватый ветер, посвистывал между покрытых свежими почками деревьев с этой стороны дороги. После полудня он станет горячим, как печка, и вместе с отливом поднимет вонь с полосы прибоя. Солнечный жар принесёт и кое-что другое. Капитан надеялся, что к этому моменту уже вернётся в Кан.
Он пытался не думать о том месте, куда они направлялись. Пусть у адъюнкта болит об этом голова. За годы службы Империи он научился понимать, когда следует совершенно перестать думать. И сейчас был именно такой момент.
Адъюнкт заговорила:
— Давно тут служите, капитан?
— Так точно, — проворчал он.
Женщина подождала, а затем снова спросила:
— Как давно?
Он замялся.
— Тринадцать лет, адъюнкт.
— Значит, вы дрались за Императора, — сказала она.
— Так точно.
— И пережили чистку
Капитан покосился на неё. Если адъюнкт и почувствовала его взгляд, то ничем этого не показала. Готовая к бою верхом, она продолжала смотреть на дорогу, легко покачивалась в седле, высоко под её левой рукой подпрыгивал длинный меч в ножнах. Волосы адъюнкта были коротко острижены, не то собраны под шлемом. И фигурка грациозная, подумал капитан.
— Это всё? — уточнила адъюнкт. — Я спрашиваю про чистки, которые проводила императрица Ласиин после безвременной кончины своего предшественника.
Капитан заскрипел зубами и опустил подбородок, чтобы натянуть ремешок шлема — он не успел побриться и пряжка натёрла кожу.
— Убили не всех, адъюнкт. Жителей Итко-Кана не так-то легко расшевелить. Никаких восстаний и массовых казней, не то что в других частях Империи. Мы просто сидели и не дёргались.
— Я так понимаю, — с лёгкой улыбкой сказала адъюнкт, — что вы не благородных кровей, капитан.
Он хмыкнул.
— Если б я был благородных кровей, я бы не выжил даже тут, в Итко-Кане. Мы оба это знаем. Приказания Императрицы были очень чёткими, даже канские фигляры не посмели бы ослушаться. — Он нахмурился. — Нет, адъюнкт, выслужился из рядовых.
— Ваше последнее сражение?
— На Виканских равнинах.
Долгое время они ехали молча, минуя то одного, то другого солдата на дороге. По левую руку деревья уступили место вересковой пустоши, за которой виднелись белые гребни моря. Адъюнкт заговорила:
— Сколько стражников вы поставили на охрану оцепленной территории?
— Одиннадцать сотен, — ответил капитан.
Она повернула к нему голову, холодный взгляд из-под края шлема стал жёстче. Капитан присмотрелся к выражению её лица.
— Побоище тянется на пол-лиги от моря, адъюнкт, и четверть лиги по берегу.
Женщина промолчала.
Они подъехали к вершине. Там столпилось два десятка солдат, остальные ждали на склоне. Все обернулись к всадникам.
— Приготовьтесь, адъюнкт.
Женщина изучала лица солдат, стоявших у обочины. Она знала, что это закалённые мужчины и женщины, ветераны осады Ли-Хэна и Виканских войн на северных равнинах. Но они увидели нечто такое, что сделало их слабыми и уязвимыми. Солдаты смотрели на неё с таким вниманием, что адъюнкту стало не по себе, они словно жаждали получить ответ. Она подавила желание заговорить с ними по пути, предложить какие-то слова утешения. Но она никогда не обладала даром утешения. В этом они были похожи с Императрицей.
Откуда-то с той стороны гребня раздавались крики чаек и ворон, их гомон слился в несмолкаемый гул, когда всадники достигли вершины. Не обращая на солдат внимания, адъюнкт направила коня вперёд. Капитан последовал за ней. Они поднялись на гребень и посмотрели вниз. Дорога здесь опускалась примерно на пятую часть лиги, а потом снова поднималась по склону прибрежного холма.
Землю укрывали тысячи чаек и ворон, они копошились в канавах и среди низкого вереска и дрока. Под этим подвижным чёрно-белым морем земля была равномерно красной. То тут, то там выпирали ребристые туши лошадей, а между пронзительно визжащими птицами угадывался блеск железа.
Капитан расстегнул ремешок, медленно снял с головы шлем и поставил на луку седла.
— Адъюнкт…
— Меня зовут Лорн, — тихо сказала женщина.
— Сто семьдесят пять мужчин и женщин. Двести десять лошадей. Девятнадцатый кавалерийский полк Итко-Канской Восьмой дивизии. — На миг у капитана перехватило дыхание. Он посмотрел на Лорн. — Все погибли. — Лошадь почуяла запах и заплясала под ним. Капитан резко натянул поводья, и животное задрожало и замерло, прижав уши и широко раздувая ноздри, все его мускулы напряглись. Жеребец адъюнкта не шелохнулся. — Все успели обнажить оружие. Все дрались с врагом, который на них напал. Но все мертвецы — наши.
— Берег внизу осмотрели? — спросила Лорн, по-прежнему глядя на дорогу.
— Никаких следов высадки, — ответил капитан. — Нигде никаких следов — ни у моря, ни на суше. Трупов на самом деле больше, адъюнкт. Фермеры, крестьяне, рыбаки, путники на дороге. Всех разорвали на куски — детей, собак, скот. — Он вдруг замолк и отвернулся. — Больше четырёхсот тел, — хрипло проговорил он. — Точное число мы не установили.
— Понятно, — сказала Лорн лишённым эмоций голосом. — Свидетели?
— Ни одного.
По дороге к ним приближался всадник. Он пригнулся к холке, успокаивая своего коня, чтобы тот прошёл через побоище. Перед юношей с возмущёнными криками взлетали птицы, но сразу же снова усаживались на трупы, стоило ему проехать.
— Кто это? — спросила адъюнкт.
— Лейтенант Ганос Паран, — проворчал капитан. — Недавно к нам переведён. Из Унты.
Лорн прищурилась и посмотрела на всадника. Он добрался до края долины и остановился, чтобы отдать приказания рабочим, потом распрямился в седле и бросил взгляд в их сторону.
— Паран. Из Дома Паранов?
— Так точно. Золотая кровь и всё такое.
— Вызовите его сюда.
Капитан взмахнул рукой, и лейтенант пришпорил лошадь. Вскоре он осадил её рядом с капитаном и отдал честь.
Лейтенант и его лошадь с ног до головы были покрыты кровью и обрывками плоти. Вокруг жадно кружились мухи и осы. В лице лейтенанта Парана Лорн не увидела и намёка на его юный возраст. Но всё равно это было красивое лицо.
— Были на той стороне, лейтенант? — спросил капитан.
Паран кивнул.
— Да, сэр. У подножия мыса стоит рыбацкая деревушка. Около дюжины хибар. Трупы во всех, кроме двух. Все барки на берегу, хотя есть одна пустая причальная свая.
— Лейтенант, опишите пустые хибары, — вмешалась Лорн.
Он отмахнулся от обезумевшей осы.
— Первая подальше от берега, почти у самой дороги. Мы думаем, что там жила старуха, тело которой нашли на дороге примерно в полулиге к югу отсюда.
— Основания?
— Адъюнкт, вещи в доме явно принадлежали старой женщине. К тому же она там часто жгла свечи. Восковые свечи. У старухи на дороге был мешок с репой и несколько восковых свечей. В этих краях они дорого стоят, адъюнкт.
Лорн спросила:
— Сколько раз вы уже проехали по этому полю, лейтенант?
— Достаточно, чтобы привыкнуть, адъюнкт. — Он скривился.
— А во второй пустой хибаре?
— Мы полагаем, там жили рыбак и девочка-подросток. Хибара стоит у самой приливной отметки, напротив пустой сваи.
— Бесследно исчезли?
— Да, адъюнкт. Но мы до сих пор обнаруживаем новые тела в полях рядом с дорогой.
— Однако на берегу их нет.
— Да.
Адъюнкт нахмурилась, понимая, что мужчины внимательно смотрят на неё.
— Капитан, каким оружием убили ваших солдат?
Капитан замялся, а потом перевёл взгляд на лейтенанта.
— Вы там всё облазили, Паран. Выскажите своё мнение.
Паран ответил с натянутой улыбкой:
— Слушаюсь, сэр. Естественным оружием.
Капитан почувствовал холод в животе. Он очень надеялся, что ошибся.
— Как вас понимать? — уточнила Лорн. — Естественным оружием?
— В основном клыками. Очень крупными, очень острыми.
Капитан откашлялся:
— В Итко-Кане не было волков уже лет сто. В любом случае вокруг ни одного тела…
— Если это были волки, — сказал Паран, глядя на море, — то размером с мулов. Никаких следов, адъюнкт. Ни одного клочка шерсти.
— Значит, не волки, — сказала Лорн.
Паран пожал плечами.
Адъюнкт набрала полную грудь воздуха, задержала, а потом выпустила с медленным вздохом.
— Я хочу осмотреть эту рыбацкую деревню.
Капитан приготовился надеть шлем, но адъюнкт покачала головой.
— Мне хватит лейтенанта Парана, капитан. Я бы вам рекомендовала лично руководить стражниками. Тела нужно убрать как можно скорее. Все свидетельства бойни — уничтожить.
— Понятно, адъюнкт, — ответил капитан, надеясь, что сумел скрыть облегчение.
Лорн обернулась к молодому дворянину:
— Ну-с, лейтенант?
Он кивнул и развернул коня.
Когда птицы разлетелись с их пути, адъюнкт невольно позавидовала капитану. Перед ней перепуганные падальщики обнажили ковёр из брони, сломанных костей и мяса. Воздух был горячим, липким, тошнотворным. Она видела солдат, головы которых, несмотря на шлемы, раздавили огромные, невероятно сильные челюсти. Она видела разорванные кольчуги, треснувшие щиты и оторванные от тел конечности. Лорн не смогла заставить себя долго осматривать тела и, не в силах осмыслить масштаб этого побоища, перевела взгляд на мыс впереди. Её жеребец, родом из лучших конюшен Семи Городов, потомок многих поколений приученных к крови боевых коней, сбился со своего гордого шага и теперь осторожно выбирал путь среди тел.
Лорн поняла, что ей нужно отвлечься, и решила занять себя разговором.
— Лейтенант, вы уже получили своё назначение?
— Нет, адъюнкт. Но я рассчитываю получить пост в столице.
Она приподняла бровь.
— Да ну? И как же вы собираетесь этого добиться?
Паран прищурился и невесело улыбнулся.
— Всё будет устроено.
— Ясно, — Лорн замолчала. — Благородные семьи уже давно не пытаются делать карьеру в армии и держатся тише воды ниже травы, не так ли?
— С первых дней Империи. Император не питал к нам особой любви. Но императрицу Ласиин это, кажется, не заботит.
Лорн внимательно посмотрела на молодого человека.
— Вижу, вы любите рисковать, лейтенант, — сказала она. — Или вам хватает наглости на то, чтобы поддразнивать адъюнкта Императрицы. Вы настолько уверены в том, что ваше происхождение делает вас неприкосновенным?
— С каких это пор говорить правду стало наглостью?
— Как же вы молоды…
Эти слова, кажется, задели Парана за живое. Его гладко выбритые щёки покраснели.
— Адъюнкт, я уже семь часов хожу по полю по колено в разорванной плоти и пролитой крови. Я дрался за тела с воронами и чайками — вы знаете, чем эти птицы тут занимаются? На самом деле? Они отрывают куски мяса и дерутся за них; они пируют глазными яблоками и языками, печенью и сердцами. От дикой жадности они просто разбрасывают мясо… — Паран замолчал, с трудом взял себя в руки и выпрямился в седле. — Я больше не молод, адъюнкт. Что касается наглости, честное слово, мне всё равно. Нельзя танцевать вокруг да около правды — ни здесь, ни сейчас, никогда больше.
Они добрались до дальнего склона. Слева узкая тропинка спускалась к морю. Паран указал на неё и направил туда коня.
Лорн последовала за ним, задумчиво взглянула на широкую спину лейтенанта, а затем осмотрела окрестности. Узкая тропа огибала крутой выступ мыса. Слева открывался обрыв, в шестидесяти футах внизу виднелось каменистое дно. Настало время отлива, и волны разбивались о рифы в сотне ярдов от берега. Чёрные провалы и трещины были наполнены водой, которая тускло блестела под затянутым тучами небом.
Тропа повернула, и они увидели раскинувшийся полумесяцем внизу пляж. Над ним, у подножия мыса, лежал широкий, поросший травой уступ, на котором сгрудилась дюжина лачуг.
Адъюнкт взглянула в сторону моря. Низкие барки лежали рядом со швартовыми столбами. Воздух над пляжем и отливная отмель были пусты — ни единой птицы вокруг.
Она придержала коня. Паран оглянулся и тоже остановился. Он увидел, что адъюнкт сняла шлем и встряхнула длинными рыжеватыми, мокрыми от пота волосами. Лейтенант подъехал обратно и вопросительно взглянул на неё.
— Хорошо сказано, лейтенант Паран. — Она глубоко вдохнула солоноватый морской воздух, а потом посмотрела в глаза юноше. — Боюсь, вы не получите назначение в Унте. Вы перейдёте в моё подчинение.
Он медленно прищурился.
— Что случилось с этими солдатами, адъюнкт?
Она ответила не сразу, откинулась в седле и посмотрела на далёкое море.
— Кто-то был здесь. Чародей великой силы. Что-то произошло, и нас пытаются отвлечь, чтобы мы не узнали, что именно.
Паран от удивления разинул рот.
— Смерть четырёхсот людей — это отвлекающий манёвр?
— Если бы этот человек и его дочь ушли рыбачить, они бы вернулись с отливом.
— Но…
— Вы не найдёте их тел, лейтенант.
Паран был сбит с толку.
— И что теперь?
Она поглядела на него, а потом развернула коня.
— Мы возвращаемся.
— И это всё? — Юноша ошеломленно посмотрел на неё, а затем поскакал следом. — Погодите, адъюнкт, — сказал Паран, поравнявшись с нею.
Женщина бросила на него предостерегающий взгляд. Лейтенант покачал головой.
— Нет. Если я в вашем подчинении, я должен больше узнать о происходящем.
Она снова надела шлем и туго затянула ремешок под подбородком. Длинные волосы слипшимися космами свисали поверх имперского плаща.
— Хорошо. Как вы знаете, лейтенант, я не чародейка…
— Нет, — с холодной ухмылкой заметил Паран. — Вы их просто находите и уничтожаете.
— Не перебивайте. Как я и сказала, я — погибель для чародеев. Это значит, лейтенант, что хоть я и не практикую магию, но имею к ней отношение. В некотором роде. Мы с нею знакомы, если угодно. Я знаю, как работает колдовство, и знаю, как мыслят те, кто его использует. Предполагалось, что мы сочтём, будто эта резня была случайной и будто тут уничтожали всех подряд, без разбору. И то и другое неправда. Тут есть ниточка, и мы должны её найти.
Паран медленно кивнул.
— Ваше первое задание, лейтенант, — отправляйтесь в торговый городок… как он там называется?
— Герром.
— Да, в Герром. Тамошние жители должны знать эту деревушку, рыбаки ведь там продают улов. Расспросите всех, выясните, какая рыбацкая семья состояла из отца и дочери. Найдите мне их имена и описания. Если местные будут упираться, используйте ополченцев.
— Не будут, — сказал Паран. — Канцы всегда готовы к сотрудничеству.
Они поднялись по тропе и остановились на дороге. Внизу среди тел катились повозки, волы мычали и били по земле окровавленными копытами. Солдаты громко кричали, и у них над головой вились тысячи птиц. В воздухе пахло паникой. На дальнем конце долины стоял капитан, шлем висел на ремешке у него на локте.
Адъюнкт смотрела на долину суровым взглядом.
— Ради них, — сказала она, — надеюсь, вы правы, лейтенант.

Глядя, как приближаются двое всадников, капитан почему-то понял, что для него дни покоя в Итко-Кане сочтены. Шлем в руке вдруг показался очень тяжёлым. Капитан посмотрел на Парана. Этот жидкокровый ублюдок во всём виноват. «Сотни нитей тянут его шаг за шагом к какому-нибудь выгодному назначению в каком-нибудь мирном городе». 
Когда всадники поднялись на гребень, капитан заметил, что Лорн внимательно на него смотрит.
— У меня к вам просьба.
Капитан хмыкнул. «Просьба, как же. Императрица небось каждое утро тапочки проверяет: а ну как эта стерва их уже натянула». 
— Конечно, адъюнкт.
Женщина спешилась, как и Паран. Выражение лица лейтенанта было бесстрастным. Что это — заносчивость, или адъюнкт дала ему какой-то повод для размышлений?
— Капитан, — начала Лорн, — насколько я знаю, в Кане сейчас идёт набор рекрутов. Вы берёте людей из пригородов?
— В армию? Само собой, их даже больше, чем всех прочих. Горожанам есть что терять. К тому же до них дурные вести доходят быстрее. Крестьяне по большей части и не знают, что в Генабакисе всё провалилось в тартарары. Большинство из них всё равно считает, что горожане слишком много ноют. Позвольте поинтересоваться, почему вы спрашиваете?
— Позволяю, — Лорн отвернулась и наблюдала, как солдаты расчищают дорогу. — Мне нужен список новых рекрутов. За последние два дня. О горожанах забудьте, только пришлых. И только женщин и/или стариков.
Капитан снова хмыкнул.
— Это будет короткий список, адъюнкт.
— Очень надеюсь, капитан.
— Вы выяснили, что за всем этим стоит?
По-прежнему следя за происходящим на дороге, Лорн ответила:
— Понятия не имею.
«Ну да, — подумал капитан, — а я тогда — новое воплощение Императора».
— Очень жаль, — проворчал он.
— Кстати, — адъюнкт обернулась к нему. — Лейтенант Паран переходит под моё командование. Я полагаю, вы сделаете все необходимые записи.
— Как прикажете, адъюнкт. Обожаю возиться с бумагами.
Этим он заслужил лёгкую улыбку. Потом она исчезла.
— Лейтенант Паран сейчас уедет.
Капитан посмотрел на молодого дворянина и усмехнулся так, чтоб усмешка всё сказала за него. Служить адъюнкту — быть червяком на крючке. Адъюнкт — это крючок, а на другом конце лески — Императрица. Пускай поизвивается.
Паран помрачнел.
— Слушаюсь, адъюнкт. — Юноша снова забрался в седло, отдал честь и уехал обратно по дороге.
Капитан посмотрел ему вслед, а потом уточнил:
— Что-то ещё, адъюнкт?
— Да.
Её тон заставил его обернуться.
— Я бы хотела услышать мнение солдата о том, как благородные семьи сейчас пролезают в имперское военное командование.
Капитан бросил на неё суровый взгляд.
— Я о них не лучшего мнения, адъюнкт.
— Продолжайте.
И капитан заговорил.

Шёл восьмой день набора, и старший сержант Араган сидел за столом, осоловело глядя на очередного щенка, которого вытолкнул вперёд капрал. Тут, в Кане, им, в общем-то, повезло. Рыбачить лучше всего в тихом омуте, так сказала Кулак Кана. Они тут только и слышат, что рассказы. От рассказов кровь не потечёт. Рассказы не морят тебя голодом и не натирают мозоли. Если ты молодой, воняешь свиным навозом и веришь, что никакое оружие в мире тебе не страшно, сам захочешь оказаться в этих рассказах.
Старуха была права. Как обычно. Эти люди уже так давно под каблуком, что им это понравилось. «Что ж, — подумал Араган, — вот тут и начинается учёба».
День выдался плохой: местный капитан сорвался с места с тремя ротами и не оставил ни одного годного слуха о том, куда он направляется. И будто этого мало, не прошло и десяти минут, как прямо из Унты явилась адъюнкт Ласиин — через один из этих жутких магических Путей. Хоть он её никогда и не видел, одного имени на горячем, сухом ветру было достаточно, чтобы он задрожал. Убийца магов, скорпион в кармане Империи.
Араган посмотрел на табличку для записей и подождал, пока капрал откашляется. Потом поднял глаза.
Увидев рекрута, старший сержант был огорошен. Он уже хотел разразиться тирадой, придуманной для того, чтобы гнать взашей малышню. В следующую секунду передумал и ничего не сказал. Кулак Кана выразилась вполне ясно: если у рекрута две руки, две ноги и есть голова на плечах, берите. Генабакисская кампания пошла наперекосяк. Нужно свежее мясо.
Он ухмыльнулся девочке. Она точно соответствовала требованиям Кулака. Но всё же…
— Ладно, дитя, ты хоть понимаешь, что собираешься поступить на службу в отряд Малазанских морпехов, а?
Девочка кивнула, она смотрела на Арагана сосредоточенным и холодным взглядом.
Лицо вербовщика помрачнело. «Проклятье, ей же лет двенадцать-тринадцать, не больше. Если бы это была моя дочь… И почему у неё глаза кажутся такими старыми?»  В последний раз он видел нечто подобное у Моттского леса, в Генабакисе, — они шли по сельской местности, которую поразили пять лет засухи и десять лет войны. Её взгляд состарили голод или смерть. Он нахмурился.
— Как тебя зовут, девочка?
— Значит, берёте меня? — тихо спросила она.
Араган кивнул, его череп неожиданно сдавила головная боль.
— Получишь назначение через неделю, если у тебя нет особых пожеланий.
— Генабакисская кампания, — тут же ответила девочка. — Под командованием Первого Кулака Дуджека Однорукого. Войско Однорукого.
Араган заморгал.
— Я это отмечу, — тихо сказал он. — Как тебя зовут, солдат?
— Жаль. Меня зовут Жаль.
Араган быстро записал имя на своей табличке.
— Можешь идти, солдат. Капрал тебе скажет куда. — Когда она подошла к двери, он поднял глаза. — И ноги помой.
Араган ещё некоторое время продолжал писать, но потом остановился. Дождя не было уже несколько недель. И грязь в этих краях была серо-зелёная, а не тёмно-красная. Он бросил стилос на стол и начал растирать виски. «Ну, хорошо, хоть головная боль проходит». 

Герром стоял в полутора лигах от моря по Старому каннскому тракту, ещё доимперских времён, которым редко пользовались с тех пор, как построили высокую Имперскую дорогу вдоль берега. Теперь по тракту ходили в основном пешком — местные крестьяне и рыбаки со своим товаром. Только разорванные тюки с одеждой, треснувшие корзины да растоптанные овощи — вот и все свидетельства их недавнего присутствия. Хромой мул, последний страж мусора на этом пути исхода, бездумно стоял по бабки в рисовом поле. Животное бросило вслед Парану единственный безнадёжный взгляд. Было похоже, что мусор лежал здесь не дольше дня, фрукты и зелень только-только начали гнить на послеполуденной жаре.
Пустив коня медленным шагом, Паран смотрел, как в пыльном мареве проступают первые дома торгового городка. Между ветхими кирпичными постройками не было ни движения; всадника не облаивали собаки, только брошенная тачка одиноко кренилась на единственном колесе. Вокруг царила мрачная тишина, воздух был неподвижен, не пели птицы. Паран чуть выдвинул меч из ножен.
Рядом с первыми домами он остановил коня. Бегство было быстрым и паническим. Но он не видел ни трупов, ни признаков насилия, несмотря на спешку, с которой жители покинули город. Паран глубоко вздохнул, а потом направил лошадь вперёд. Главная — и по сути единственная — улица городка вела к т-образному перекрёстку у единственного двухэтажного здания Имперской управы. Окованные жестью ставни были закрыты, тяжёлая дверь — заперта. Приближаясь, Паран не сводил глаз с управы.
Перед зданием он спешился, привязал кобылу к коновязи и оглянулся на улицу позади. Никакого движения. Обнажив клинок, Паран шагнул к двери управы.
Он остановился, услышав низкий звук изнутри, слишком тихий, чтобы его можно было уловить раньше, — жидкое бормотание, от которого у него волосы поднялись дыбом на загривке. Паран просунул в щель меч и задвинул остриё под щеколду. Он поднимал железную ручку вверх, пока та не свалилась с крюка, а потом распахнул дверь.
В сумраке внутри прошла волна движения, хлопанье и тихое гудение воздуха донесло до Парана сильный запах гниющей плоти. Во рту пересохло, и тяжело дыша, он стал ждать, пока глаза привыкнут к темноте.
Он смотрел в прихожую управы, и та была наполнена движением, жутковатым гудением голосов. В комнате было множество чёрных голубей, которые с ледяным спокойствием продолжали ворковать. На полу лежали облачённые в форму тела — среди помёта и покачивающегося чёрного покрова. Запах пота и смерти висел в воздухе — густой, как дым.
Он шагнул внутрь. Голуби зашуршали, но в остальном не обратили на него внимания. Ни один не двинулся к открытой двери.
Из тени на него смотрели распухшие лица с безжизненными глазами; лица были синими, будто все они задохнулись. Паран посмотрел на одного из солдат.
— Кажется, теперь носить такую форму — опасно для здоровья, — пробормотал он.
«И чёрные птицы словно служат по мертвецам шутовскую заупокойную молитву. Кажется, такой мрачный юмор мне больше не по душе».  Он встряхнулся и прошёлся по комнате. Голуби с квохтаньем расступались перед его сапогами. Дверь в кабинет капитана была раскрыта нараспашку. Через щели в ставнях сочился слабый свет. Паран вложил меч в ножны и вошёл в кабинет. Капитан по-прежнему сидел на своём месте, его лицо распухло и окрасилось всеми оттенками синего, зелёного и серого.
Паран смахнул влажные перья со стола и просмотрел свитки. Листы папируса рассыпались от его касания, оставляя между пальцев маслянистую труху.
«Тщательно же они уничтожили все следы». 
Паран развернулся, быстро прошёл через прихожую и оказался на тёплом свету. Он закрыл за собой дверь в управу, как, несомненно, прежде сделали жители городка.
Мало кто решился бы иметь дело с тёмной кляксой колдовства. Можно ведь и запачкаться.
Паран отвязал кобылу, забрался в седло и поскакал прочь из покинутого городка. Не оглядываясь.
Солнце тяжёлым, распухшим шаром зависло среди багровых туч на горизонте. У Парана слипались глаза. День выдался долгим. «Жуткий день».  Земли вокруг, совсем недавно знакомые и безопасные, стали чем-то другим, взбаламученным тёмными потоками колдовства. Проводить ночь под открытым небом совсем не хотелось.
Его лошадь тяжело ступала, низко опустив голову, а сумерки медленно сгущались. Парана сковали цепи усталых мыслей, он пытался разобраться со всем, что произошло с утра.
Вырваться из тени унылого немногословного капитана и из гарнизона в Кане — в этом лейтенант видел предвестие отличных перспектив. Ещё неделю назад ему бы и в голову не пришло, что карьера может сделать такой крутой поворот и он окажется помощником адъюнкта. Несмотря на избранную Параном профессию, отец и сестры наверняка будут поражены, может, даже восхищены таким достижением. Как и многие отпрыски благородных фамилий, он давно уже подумывал об Имперской армии, потому что хотел славы и очень устал от самодовольной, застойной жизни благородных семей. Паран хотел заниматься чем-то более важным, чем согласовывать поставки вина или следить за разведением коней.
Не он первый пошёл в армию и тем самым облегчил остальным путь к офицерским чинам и высоким назначениям. Ему просто не повезло с тем, что его послали в Кан, где гарнизон опытных ветеранов зализывал раны уже почти шесть лет подряд. Здесь мало кто уважал не нюхавшего пороху лейтенанта, и ещё меньше — благородного отпрыска.
Паран думал, что всё изменилось после резни на дороге. Он справился лучше, чем многие из ветеранов, чему немало помогло то, что его лошадь была самых лучших кровей. К тому же, чтобы выказать перед ними холодный и бесстрастный профессионализм, он сам вызвался осмотреть поле.
И ведь хорошо справился, хотя осмотр дался ему… нелегко. Блуждая среди трупов, Паран слышал крик где-то в своей голове. Юноша высматривал детали, странности — необычная поза, необъяснимая улыбка на лице мёртвого солдата — но хуже всего было то, что произошло с лошадьми. Покрытые коркой ноздри и губы — знак ужаса — и раны, ужасные, огромные и смертельные раны. Желчь и испражнения замарали коней, и всё вокруг было покрыто блестящим ковром крови и обрывков плоти. Паран едва не плакал, глядя на этих некогда гордых животных.
Он поёрзал в седле, чувствуя, как ладони становятся влажными там, где касаются резной луки. Весь день Паран держал себя в руках, но теперь его мысли вернулись к ужасной сцене побоища. Словно нечто в его душе, прежде твёрдое и решительное, вдруг запнулось, зашаталось, грозя лишить его равновесия; притворное равнодушие, которое Паран демонстрировал ветеранам в своём отряде, когда они падали на колени у обочины дороги, сотрясаясь от рвотных позывов, теперь обернулось для него своей тёмной стороной. Эхо того, что Паран увидел в герромской управе, обрушилось последним ударом на и так уже избитую, измученную душу, — разрывая в клочья панцирь невозмутимости, который до сих пор позволял сохранять контроль над собой.
Паран с трудом выпрямился. Он сказал адъюнкту, что юность его миновала. Да и другого наговорил — бесстрашно, равнодушно, безо всякой осторожности, которой отец учил его встречать многоликую махину Империи.
И где-то невообразимо далеко в памяти Парана прозвучали давние слова: «Живи тихо».  Он отмахнулся от этой мысли тогда, отвергал её и теперь. Но адъюнкт его заметила. Сейчас юноша впервые засомневался, стоит ли этим гордиться. Тот побитый жизнью ветеран, который много лет назад стоял рядом с ним на стене Паяцева замка, теперь презрительно плюнул бы Парану под ноги. Мальчик вырос и стал мужчиной. «Лучше бы ты меня послушался, сынок. А сейчас — только посмотри на себя». 
Кобыла вдруг остановилась, её копыта неуверенно застучали по разъезженной дороге. Паран схватился за оружие, с тревогой оглядываясь в наступивших сумерках. Дорога шла среди рисовых полей, ближайшие лачуги крестьян стояли на гряде холмов в сотне шагов от дороги. Но путь ему преградила фигура.
Холодное дыхание лениво прокатилось мимо, так что кобыла задрожала, раздула ноздри и прижала уши.
Силуэт — мужчина, судя по росту, — был в одежде всех оттенков зелёного: из-под плаща с капюшоном выглядывали выцветшая туника и льняные рейтузы, прикрытые снизу зелёными же кожаными сапогами. За тонкий ремень был заткнут длинный нож — излюбленное оружие воинов Семи Городов. На руках мужчины, бледно-серых в вечернем свете, поблёскивали кольца — на каждом пальце по два: под и над костяшками. Он поднял глиняный кувшин.
— Хотите пить, лейтенант? — Голос у мужчины был мягкий и странно мелодичный.
— У вас ко мне дело? — спросил Паран, не отпуская рукояти меча.
Человек улыбнулся и отбросил на спину капюшон. У него были вытянутое лицо, светло-серая кожа и странные раскосые глаза. Выглядел незнакомец лет на тридцать, но волосы были седыми.
— Адъюнкт попросила меня об услуге, — сказал он. — Она с нетерпением ждёт вашего доклада. Я должен вас сопроводить к ней… быстро. — Незнакомец потряс кувшин. — Но сначала — трапеза. У меня в карманах славное угощение — куда лучше, чем могут предложить никчёмные канские крестьяне. Присаживайтесь со мной здесь, на обочине. Можем побеседовать и понаблюдать за их неустанной работой. Моё имя — Шик.
— Это имя я слышал, — сказал Паран.
— Что ж, неудивительно, — ответил Шик. — Увы, я — это он. Кровь тисте анди течёт в моих жилах, она, несомненно, пытается поскорей отделиться от примеси крови обычного человека. От моей руки пал королевский род Унты — король, королева, сыновья и дочери.
— И братья — двоюродные, троюродные…
— Уничтожить всякую надежду. Таков был мой долг как Когтя непревзойдённого мастерства. Но вы не ответили на мой вопрос.
— Который?
— Пить хотите?
С недовольным видом Паран спешился.
— Мне показалось, вы сказали, что адъюнкт просила нас поспешить.
— И мы поспешим, лейтенант, едва лишь наполним желудки и побеседуем, как пристало воспитанным людям.
— Ваша репутация располагает воспитание в самом низу перечня ваших умений.
— Но именно этот навык я чту превыше других, хотя в наши тёмные дни он не часто находит себе применение, лейтенант. Надеюсь, вы не откажетесь уделить мне немного своего драгоценного времени, раз уж мне выпала честь сопровождать вас?
— О чём бы вы там ни договорились с адъюнктом, это ваше дело, — сказал, подходя, Паран. — Я вам ничем не обязан, Шик. Кроме неприязни.
Коготь присел и извлёк из карманов несколько свёртков и два хрустальных кубка. Затем откупорил кувшин.
— Старые раны. Мне-то сказали, что вы избрали иной путь, покинули унылые и тесные ряды знати. — Он наполнил кубки вином янтарного цвета. — Вы теперь едины с телом Империи, лейтенант. Она командует вами. Вы беспрекословно подчиняетесь её приказам. Вы — крошечный мускул в этом теле. Ни больше. Ни меньше. Время старых обид давно миновало. И потому, — он отставил кувшин и протянул Парану кубок, — ныне мы пьём за новое начало, Ганос Паран, лейтенант и помощник адъюнкта Лорн.
Продолжая хмуриться, Паран принял кубок.
Они выпили.
Шик усмехнулся, достал шёлковый платок и промокнул губы.
— Ну, вот — не так уж трудно, верно? Позволите называть вас по избранному имени?
— Хватит и Парана. А вы? Какой титул носит командир Когтей?
Шик снова усмехнулся.
— Когтями по-прежнему командует Ласиин. Я ей помогаю. В этом смысле я — тоже лишь помощник. Вы меня можете звать по избранному имени, разумеется. Я не считаю, что стоит слепо следовать формальному этикету, когда люди уже достаточно знакомы.
Паран сел на грязную дорогу.
— И мы уже достаточно знакомы?
— О да.
— Как вы это определяете?
— Ну, видите ли, — Шик начал разворачивать свёртки, и на свет появились сыр, пирожки, фрукты и ягоды. — Я свожу знакомство с людьми двумя способами. Вы видели второй.
— А первый?
— Увы, в таких случаях у меня обычно нет времени на представления.
Паран устало снял шлем.
— Хотите узнать, что я обнаружил в Герроме? — спросил он, приглаживая рукой свои чёрные волосы.
Шик пожал плечами.
— Если вы хотите рассказать.
— Наверное, я лучше подожду встречи с адъюнктом.
Коготь улыбнулся.
— Вы уже учитесь, Паран. Никогда не разбрасывайтесь сведениями. Слова, как монеты, выгодно накапливать.
— Пока не умрёшь на золотом ложе, — заметил Паран.
— Вы голодны? Ненавижу есть в одиночестве.
Паран принял от него кусочек пирога.
— Так адъюнкт и вправду требует спешки, или вы здесь по каким-то другим причинам?
С улыбкой Коготь поднялся.
— Увы, любезной беседе настал конец. Нам пора в путь. — Он обернулся к дороге.
Паран увидел, как завеса над трактом разорвалась тусклым желтоватым светом. «Это же Путь, тайная чародейская дорога». 
— Худов дух!
Он вздохнул и попытался стряхнуть с себя внезапную дрожь. Внутри Паран разглядел сероватую тропу, ограниченную с обеих сторон невысокими насыпями и укрытую сверху непроницаемым охряным туманом. Воздух врывался в портал, словно дыхание, и когда невидимые потоки воздуха подняли небольшие пыльные смерчи над тропой, лейтенант понял, что земля там густо усыпана пеплом.
— Вам придётся к этому привыкнуть, — сказал Шик.
Паран взял кобылу под уздцы и повесил шлем на луку седла.
— Ведите.
Коготь бросил на лейтенанта быстрый оценивающий взгляд, а затем шагнул в Путь.
Паран последовал за Шиком. Портал позади закрылся, и там появилось продолжение тропы. Итко-Кан исчез, а вместе с ним пропали все признаки жизни. Мир, в котором оказались Паран и Шик, был бесплоден и мёртв. Насыпи по сторонам тропы тоже оказались сделанными из пепла. Воздух царапал горло и оставлял на языке привкус металла.
— Добро пожаловать в Путь Империи, — с ноткой сарказма провозгласил Шик.
— Очаровательно.
— Он был вырезан силой из… того, что здесь было раньше. Разве прежде удавалось такое хоть кому-нибудь? Это ведомо лишь богам.
Они пошли вперёд.
— Я так понимаю, — сказал Паран, — что ни один бог не претендует на этот Путь. Благодаря чему вы обходите пошлины, привратников, стражей невидимых мостов и всех прочих, кто, как говорят, обитает в Путях, что принадлежат бессмертным хозяевам.
— Думаете, в Путях столько народу? — проворчал Шик. — Ну, фантазии невежд меня всегда забавляли. В этом коротком путешествии вы будете мне отличной компанией, я полагаю.
Паран замолчал. Горизонт казался близким за спрессованными кучами пепла — место схождения охряного неба и серо-чёрной земли. Под кольчугой побежали ручейки пота. Кобыла тяжело фыркнула.
— Если вам интересно, — проговорил через некоторое время Шик, — адъюнкт сейчас в Унте. Мы используем этот Путь, чтобы преодолеть расстояние в три сотни лиг всего за несколько кратких часов. Некоторые думают, что Империя слишком разрослась, некоторые даже воображают, что рука императрицы Ласиин не дотянется до дальних провинций. Как вы только что могли убедиться, Паран, это мысли дураков.
Кобыла снова фыркнула.
— Я вас так пристыдил, что вы замолчали? Прошу прощения, лейтенант, за то, что насмехался над вашим невежеством…
— Это риск, к которому вам стоит привыкнуть, — ответил Паран.
Следующую сотню шагов молчал уже Шик.

Прошли часы — но освещение не изменилось. Несколько раз они миновали такие места, где насыпь из пепла была разрушена, словно там неуклюже проползло что-то очень большое: широкие, склизкие следы уходили прочь, в сумрак. В одном из таких мест они нашли тёмное, спекшееся коркой пятно и обрывки кольчужных колец, рассыпанные в пыли. Шик внимательно всё осмотрел под пристальным взглядом Парана.
«Не так уж тут безопасно, как он хотел меня убедить. Тут ходят чужаки, и они отнюдь не дружелюбны». 
Он не удивился, когда заметил, что после этого Шик ускорил шаг. Вскоре они пришли к каменной арке. Её тут поставили недавно, и Паран опознал в камне унтийский базальт из карьеров рядом со столицей. Стены его собственного фамильного особняка были выложены из этого же серо-чёрного блестящего камня. В центре арки, высоко над их головами, была вырезана когтистая рука, сжимавшая хрустальный шар: герб Малазанской империи.
За аркой царила тьма.
Паран откашлялся:
— Мы прибыли?
Шик резко обернулся к нему.
— Вы отвечаете на вежливость гордыней, лейтенант. Вам бы лучше отбросить надменность знати.
С улыбкой Паран поднял руку:
— Ведите же, проводник.
Взмахнув плащом, Шик шагнул под арку и исчез.
Лошадь упёрлась, когда Паран потянул её к арке, и вскинула голову. Он попытался успокоить её, но тщетно. Наконец он забрался в седло и потянул поводья. Затем выправил лошадь и сильно пришпорил. Кобыла рывком прыгнула в пустоту. Вокруг взорвались и объяли их свет и цвет. Копыта лошади с треском опустились на что-то, и во все стороны полетели, кажется, кусочки гравия. Паран остановил кобылу, моргая и оглядываясь. Огромный зал, потолок поблёскивает чеканным золотом, стены украшены гобеленами, и со всех сторон приближаются вооружённые стражники.
Кобыла испугалась, попятилась — и Шик растянулся на полу. Тяжёлое копыто рванулось к нему и промахнулось всего на ладонь. Снова раздался хруст гравия — только это был не гравий, понял Паран, а кусочки мозаики. Шик перекатился, вскочил на ноги с проклятьями на устах и злобно уставился на лейтенанта.
Стражники будто подчинились беззвучному приказу и медленно отступили на свои места у стен. Паран отвёл взгляд от Шика. Впереди стояло возвышение, на котором покоился престол из изогнутых костей. На троне восседала Императрица.
В зале воцарилась тишина, которую нарушал только хруст полудрагоценных камней под копытами кобылы. Поморщившись, Паран спешился, с опаской поглядывая на женщину на престоле.
Ласиин мало изменилась с их первой встречи; она была одета просто и без украшений, её коротко остриженные волосы казались светлыми на фоне голубоватого оттенка непримечательного лица. При взгляде на Парана карие глаза Императрицы недовольно сузились. Тот поправил перевязь с мечом, скрестил руки и поклонился в пояс:
— Императрица.
— Вижу, — протянула Ласиин, — вы не вняли совету, который командир дал вам семь лет назад.
Юноша удивлённо заморгал.
Она продолжила:
— Конечно, он сам тоже не последовал совету, который ему дали. Любопытно, какое божество свело вас тогда вместе на стене — я бы заказала службу, чтобы почтить его чувство юмора. Вы вообразили, что Имперская арка будет стоять в конюшне, лейтенант?
— Моя лошадь не хотела входить в неё, Императрица.
— И она имела на то причины.
Паран улыбнулся:
— В отличие от моей, её порода славится своим умом. Прошу принять мои глубочайшие извинения.
— Шик сопроводит вас к адъюнкту, — Императрица взмахнула рукой, и стражник шагнул, чтобы забрать поводья лошади.
Паран снова поклонился, а затем с улыбкой обернулся к Когтю.
Шик провёл его к боковой двери.
— Идиот! — прошипел Коготь, когда дверь плотно закрылась за ними. Затем быстро зашагал по узкому коридору. Паран даже не старался угнаться за ним — наоборот, заставил Когтя остановиться и ждать в другом конце коридора, где начиналась лестница. Лицо Шика потемнело от ярости. — Что она там сказала про стену? Вы уже встречались прежде? Когда?
— Поскольку она не пожелала этого объяснить, я могу лишь последовать её примеру, — ответил Паран. Он посмотрел на истёртые ступени. — Значит, это Западная башня. Башня Праха…
— На верхний этаж. Адъюнкт ждёт вас в своих покоях — других дверей нет, так что не заблудитесь, просто поднимайтесь на самый верх.
Паран кивнул и зашагал по лестнице.
Дверь в верхнюю комнату башни была распахнута. Паран постучал костяшками пальцев по косяку и вошёл. Адъюнкт сидела на скамье в дальнем конце комнаты, спиной к широкому окну. Через раскрытые ставни в комнату лился розовый свет восхода. Она одевалась. Паран замер в смущении.
— Я не слишком ценю стыдливость, — сказала адъюнкт. — Входите и закройте дверь.
Паран исполнил эту просьбу. Он осмотрелся. Стены были увешаны выцветшими гобеленами. Каменный пол покрывали поношенные шкуры. Мебель — весьма немногочисленная — была старой, напанского стиля, то есть безыскусной.
Адъюнкт поднялась, чтобы втиснуться в свой кожаный доспех. Её волосы заблестели в розоватом свете.
— Вы, похоже, устали, лейтенант. Садитесь, пожалуйста.
Паран обернулся, нашёл стул и благодарно опустился на него.
— След тщательно запутали, адъюнкт. Те люди, что остались в Герроме, вряд ли заговорят.
Она затянула последний ремешок.
— Если только я не пошлю туда некроманта.
Он хмыкнул:
— Голубей спросим? Боюсь, такую возможность тоже предусмотрели.
Она взглянула на него, приподняв бровь.
— Простите, адъюнкт. Похоже, предвестниками смерти там стали… птицы. И если будем смотреть глазами мёртвых солдат, только их мы и увидим.
— Вы сказали, «голубей»?
Он кивнул.
— Любопытно. — Она помолчала. Паран ещё некоторое время смотрел на неё.
— Я был приманкой, адъюнкт?
— Нет.
— А удивительно своевременное появление Шика?
— Удобный случай.
Он замолчал. Стоило закрыть глаза, его голова качнулась. Паран и сам до этого не понимал, насколько вымотался. Даже не сразу догадался, что она обращается к нему. Он встряхнулся и выпрямился.
Адъюнкт стояла прямо перед ним.
— Спать будете потом, лейтенант. Не сейчас. Я говорила о вашем будущем. Вам стоило бы проявить внимание. Вы исполнили своё задание, как и было приказано. Более того, вы показали себя высоко… устойчивым. Для всего внешнего мира, лейтенант, наши с вами дела окончены. Вы вернётесь в офицерский корпус здесь, в Унте. Затем последует ряд назначений, который завершит ваше официальное обучение. Что касается вашего пребывания в Итко-Кане, ничего странного там не происходило, вы меня поняли?
— Да.
— Хорошо.
— А как насчёт того, что там на самом деле произошло, адъюнкт? Мы прекращаем погоню? Мы готовы смириться с тем, что никогда не узнаем, что именно случилось и почему? Или это только мне нужно смириться?
— Лейтенант, мы не должны идти по этому следу без оглядки, но мы отправимся по нему, и вы сыграете в этом важнейшую роль. Я решила — быть может, ошибочно, — что вы захотите пройти по нему до конца и быть рядом, когда настанет час отмщения. Я не права? Возможно, вы уже видели достаточно и всего лишь хотите вернуться к нормальной жизни?
Он закрыл глаза.
— Адъюнкт, я хочу быть там, когда придёт время.
Женщина молчала, и, не открывая глаз, Паран знал, что она внимательно изучает его, оценивает. Он уже не мог ни беспокоиться, ни тревожиться. Своё желание лейтенант высказал; теперь решение за ней.
— Мы станем действовать медленно. Ваше назначение будет подписано через несколько дней. Пока что идите домой, в поместье своего отца. Отдохните.
Паран открыл глаза и поднялся на ноги. Когда он подошёл к двери, адъюнкт снова заговорила:
— Лейтенант, надеюсь, вы не повторите выходку в Престольном зале.
— Сомневаюсь, что второй раз это вызовет столько же смеха, адъюнкт.
Оказавшись на лестнице, он услышал в комнате за спиной нечто, похожее на кашель. Ведь вряд ли это могло быть чем-то другим.

Ведя лошадь по улицам Унты, Паран почувствовал, как изнутри на него накатывает онемение. Знакомые места, густая, бесконечная толпа, голоса и смешение языков — всё это казалось странным, изменившимся — не визуально, но в том непостижимом месте между его глазами и мыслями. Изменился только он сам, и это вызывало чувство покинутости, изгнанности.
Но город был всё тот же: перед ним открывались прежние виды, и даже в том, как они быстро сменялись, ничего не изменилось. Дар благородной крови позволял удерживать мир на расстоянии, разглядывать его со стороны, не запятнанной и не тронутой простонародьем. «Дар… и проклятье». 
Только теперь Паран шагал среди толпы без семейных стражников. Сила крови исчезла, и защищала его теперь только форма. Не ремесленник, не разносчик, не торговец, а солдат. Клинок Империи, но у Империи таких клинков были десятки тысяч.
Он миновал Пошлинные ворота и поднялся по Мраморной дороге, где появились первые поместья торговцев — в стороне от мощёной улицы, полускрытые стенами дворов. Пёстрая листва терялась на фоне ярко раскрашенных стен; толпа рассеялась, и у арочных ворот стали видны наёмные стражники. В знойном воздухе уже не было вони сточных вод и подгнившей еды, теперь он приносил прохладу невидимых фонтанов и ароматы цветов.
Запахи детства.
Паран забирался всё дальше в Благородный квартал; теперь повсюду раскинулись богатые поместья. Раздолье, приобретённое вековой историей и древним золотом. Империя словно растаяла, как далёкая, прозаическая неурядица. Здесь многие семьи прослеживали свою историю на семь веков назад, к тем всадникам-кочевникам, которые впервые пришли в эти земли с востока. Огнём и мечом, как повелось от века, они покорили дальних родичей канцев, которые выстроили свои деревни на побережье. От воинственных всадников до коневодов и торговцев вином, пивом и тканями. Древняя знать клинков стала ныне знатью золота, торговых договоров, тонких полунамёков и тайных сговоров в позолоченных комнатах и освещённых масляными лампами коридорах. Паран видел себя человеком, который облачился в одеяния, замыкающие этот круг, вернулся к клинку, что положил начало его роду, сильному и жестокому, столько веков назад. За этот выбор отец его проклял.
Юноша подошёл к знакомой калитке — высокой двери на боковой стене, выходившей в переулок, который в другой части города считался бы широкой улицей. Стражника тут не было, только тонкая цепочка колокольчика, которую он и потянул дважды.
В одиночестве Паран остался ждать ответа посреди переулка.
С другой стороны звякнул засов, кто-то выругался, и дверь распахнулась на громко протестующих петлях.
Паран уставился на незнакомое лицо. Мужчина был стар, покрыт шрамами и носил многократно залатанную кольчугу, которая неровным краем обрывалась у колен. Его потхельм бугрился от выправленных вмятин, но был ярко начищен.
Стражник осмотрел Парана с ног до головы серыми слезящимися глазами и проворчал:
— Гобелен-то ожил.
— Простите?
Стражник пошире раскрыл дверь.
— Постарше стал, конечно, но черты те же. Хороший художник, поймал и позу, и выражение, всё разом. Добро пожаловать домой, Ганос.
Паран провёл лошадь через узкий проём. Дорожка шла между двумя хозяйственными постройками поместья, над головой виднелся клочок неба.
— Я тебя не знаю, солдат, — сказал Паран. — Но, судя по всему, мой портрет стражникам дали хорошо рассмотреть. Он теперь у вас в казарме вместо половой тряпки?
— Что-то вроде того.
— Как тебя зовут?
— Гамет, — ответил стражник, топая вслед за лошадью, после того как закрыл и запер калитку. — Служу вашему отцу вот уж три года.
— А до того, Гамет?
— Таких вопросов не задают.
Они вышли на двор. Паран задержался, чтобы рассмотреть стражника.
— Мой отец обычно тщательно изучает прошлое людей, которых собирается взять на службу.
Гамет ухмыльнулся, продемонстрировав полный набор белых зубов.
— Он так и сделал. И вот — я тут. Думаю, особого бесчестья не нашлось.
— Ты ветеран.
— Давайте, сударь, я вашу лошадь уведу.
Паран передал поводья Гамету, затем обернулся и оглядел двор. Тот показался ему меньшим, чем в воспоминаниях. Старый колодец, вырытый безымянным народом, который жил тут ещё прежде канцев, уже почти обратился в гору пыли. Ни один ремесленник не возьмётся за то, чтобы вернуть на место эти древние камни с затейливой резьбой — просто из страха, что тем самым разбудит призраков. Под самой усадьбой было много таких же камней, выложенных без раствора, в глубоких подвалах, только многие комнаты и коридоры уже настолько просели, что ими невозможно стало пользоваться.
Слуги и садовники сновали туда-сюда по двору. Никто ещё не заметил прибытия Парана.
Гамет откашлялся.
— Ваши мать и отец не здесь.
Юноша кивнул. Сейчас в загородном поместье — Эмалау, должно быть, полно жеребят, о которых нужно позаботиться.
— Но ваши сестры дома, — продолжил Гамет. — Я прикажу слугам освежить вашу комнату.
— Её, значит, не трогали?
Гамет снова ухмыльнулся.
— Ну, скажем, вынести лишнюю мебель и сундуки. Места под склады нынче совсем не хватает…
— Как всегда, — Паран вздохнул и, не сказав больше ни слова, вошёл в дом.

Сапоги Парана вызвали под сводами пиршественного зала гулкое эхо, когда он подошёл к длинному столу. Кошки молниями разлетелись в стороны. Юноша расстегнул заколку дорожного плаща, бросил его на спинку одного из стульев, а потом, усевшись на длинную скамью, прислонился к укрытой деревянными панелями стене. И закрыл глаза.
Прошло несколько минут, а затем прозвучал женский голос:
— Я думала, ты в Итко-Кане.
Он открыл глаза. Тавор, сестра на год младше его, стояла у торца стола, положив руку на отцовское кресло. Она была, как и прежде, невзрачна: тонкие, бескровные черты лица, рыжеватые волосы острижены короче, чем требовала мода. Тавор выросла с тех пор, как они расстались, перестала быть неуклюжим подростком. Сестра смотрела сейчас на него с непроницаемым выражением.
— Новое назначение, — сказал Паран.
— Сюда? Мы бы знали.
«Ах да, конечно, знали бы, не так ли? Нужные люди нашептали бы». 
— Незапланированное, — уступил он, — но всё равно решённое. Однако не в Унте. Я здесь всего на несколько дней.
— Тебя повысили?
Он улыбнулся.
— Окупится ли вложение? Пусть и поневоле, но нужно размышлять с точки зрения потенциального влияния, не так ли?
— Следить за положением семьи — больше не твоя забота, брат.
— Ах, так теперь это твоя забота? Отец отошёл от повседневных дел?
— Отходит. Здоровье подводит его. Если бы ты спросил, даже в Итко-Кане…
Он вздохнул.
— Всё пытаешься меня заменить, Тавор? Принимаешь на себя бремя моих недостатков? Я отсюда тоже не по ковру из лепестков ушёл, если помнишь. Ну, всё равно я не сомневался, что домашние дела попадут в умелые руки…
Её бесцветные глаза сузились, но гордость не позволила задать очевидный вопрос.
Он спросил:
— А как Фелисин?
— Занимается. Она ещё не слышала о твоём возвращении. Будет в восторге, а потом — просто раздавлена, когда узнает, что ты приехал так ненадолго.
— Теперь она — твой соперник, Тавор?
Сестра фыркнула и отвернулась.
— Фелисин? Она слишком мягкая для этого мира, брат. Я бы даже сказала: для любого мира. Она не изменилась. Будет счастлива тебя видеть.
Он смотрел, как Тавор с подчёркнуто прямой спиной вышла из зала.
От него пахло потом — его собственным и конским, долгой дорогой и пеплом, и ещё чем-то… «Старой кровью и старым страхом.  — Паран огляделся. — Намного меньше, чем я помню». 

ГЛАВА ВТОРАЯ

Когда явились моранты,
вспять двинулись волны.
Словно суда у причала,
Имперское море накрыло
Вольные Города.
Двенадцатый год войны,
Луны Расколотой год
настал — и семя её
пролилось смертельным дождём
посулами чёрных крыл.
Из Городов лишь два
не поддались тогда
малазанской волне.
Первый — прочно стоял:
горделивые стяги
под Тьмы властным крылом.
Второй — раздором расколот,
без войска,
друзьями оставленный…
Первым пал тот, что прочный.
Фелисин (род. 1146). Призыв к Тени

Два года спустя 
1163-й год Сна Огни 
105-й год Малазанской империи 
9-й год правления императрицы Ласиин 

Бледную завесу дыма рассекали вороны. Их пронзительные крики заглушали стоны раненых и умирающих солдат. Запах горелого мяса тяжело висел в неподвижной дымке.
На третьем холме у стен павшего города Крепь в одиночестве стояла Рваная Снасть. Вокруг чародейки лежали груды искорёженных обломков оружия и доспехов — поножей, нагрудников, шлемов и клинков. Ещё час назад их носили мужчины и женщины, а теперь от всех этих людей не осталось и следа. Тишина внутри пустых металлических раковин отдавалась в голове чародейки погребальной песней.
Она обхватила себя руками. Бордовый плащ с серебряным значком, который она носила как командир кадровых магов Второй армии, теперь висел на её покатых плечах запятнанный и обожжённый. Округлое полное лицо Рваной Снасти, обычно озарённое беззаботной детской улыбкой, прорезали глубокие морщины, щёки обвисли и побледнели.
Вопреки бушевавшему вокруг урагану звуков и запахов Рваная Снасть вслушивалась в глубокую тишину. Та словно выплёскивалась из раковин-доспехов пустотой, которая уже сама по себе была обвинением. Но у тишины имелся и другой источник. Сегодня здесь неистовствовали такие колдовские силы, которых хватило бы, чтобы разорвать ткань, разделявшую миры. То, что скрывалось по ту сторону, в Путях Хаоса, казалось, было близко, на расстоянии вытянутой руки.
Чародейка думала, что она лишилась эмоций — они сгорели в пережитом ею ужасе, но глядя на то, как входит в город плотными рядами легион чёрных морантов, она почувствовала, что ненависть застит ей глаза под опухшими веками.
«Союзники. Идут взыскать свой кровавый час».  К концу этого часа жителей Крепи станет тысяч на двадцать меньше. Чаши весов, раскачанные многолетней враждой между соседними народами, уравновесит отмщение. Мечом. «Милостивая Шеденуль, неужели мало было смертей?» 
В разных концах города пылали с дюжину пожаров. Осада наконец закончилась — после трёх долгих лет. Но Рваная Снасть знала: это ещё не всё. Что-то скрывалось в безмолвии и ждало своего часа. Поэтому она тоже ждала. Хотя бы это она должна была сделать для погибших сегодня — ведь во всём остальном она подвела их.
Внизу равнину покрывали тела малазанских солдат — смятый ковёр из трупов. То тут, то там торчали мёртвые руки и ноги, на которых, как владыки, восседали вороны. Солдаты, пережившие бойню, ошеломлённо бродили среди тел, искали павших товарищей. Рваная Снасть с болью смотрела на них.
— Они идут, — проговорил голос в дюжине футов слева от неё.
Она медленно обернулась. Чародей Локон лежал, распластавшись на груде опалённых доспехов, в его бритом черепе отражалось мутное небо. Волна колдовства уничтожила всё, что было у него ниже пояса. Розовые, вымазанные в грязи внутренности выпирали из-под грудной клетки, покрытые сетью высыхающих потёков. Слабая полутень магии выдавала усилие, которым он удерживал в себе жизнь.
— Я думала, ты погиб, — пробормотала Рваная Снасть.
— Сегодня мне везёт.
— Не похоже.
Локон захрипел, и из-под его сердца выплеснулась струйка тёмной, густой крови.
— Они идут, — повторил он. — Видишь их?
Чародейка обернулась к склону холма, и её светлые глаза сузились. Сюда приближались четверо солдат.
— Кто это?
Маг не ответил.
Рваная Снасть снова посмотрела на него и увидела, что он буравит её тяжёлым взглядом с силой, которую обретает тот, кому осталось жить считанные мгновенья.
— Думал, пропустишь волну через кишки, да? Ну, тоже, в общем, верный способ отсюда выбраться.
Его ответ её удивил.
— Показная грубость тебе не идёт, Снасть. Никогда не шла. — Он нахмурился и быстро заморгал; наверное, отгоняет тьму, подумала она. — Всегда есть риск узнать слишком много. Радуйся, что я тебя пощадил. — Он улыбнулся, показав залитые кровью зубы. — Думай о хорошем. Плоть слаба.
Она пристально посмотрела на него, удивляясь этой внезапной… человечности . Может быть, умирая, мы оставляем все привычные игры и всё напускное притворство пляски жизни. Может, она просто не готова увидеть, как в Локоне наконец проступил обычный смертный. Рваная Снасть разомкнула руки, которыми от ужаса до боли обхватила плечи, и нетвёрдо вздохнула.
— Ты прав. Не время для притворства, верно? Я тебя никогда не любила, Локон, но никогда и не сомневалась в твоей отваге — и не буду сомневаться. — Она критически его осмотрела, и в глубине души чародейка поразилась тому, что не вздрогнула от вида его ужасной раны. — Вряд ли даже искусства самого Тайшренна хватит, чтобы спасти тебя, Локон.
В его взгляде промелькнуло лукавство, и Локон расхохотался болезненным смехом.
— Девочка моя, — прохрипел он, — твоя наивность всё так же очаровательна.
— Да уж, конечно! — отрезала чародейка; ей было больно от того, что она купилась на его внезапную искренность. — Посмейся надо мной в последний раз, в память о старых временах.
— Ты не понимаешь…
— Уверен? Говоришь, что ещё не всё кончено. Ты настолько ненавидишь нашего Высшего мага, что ненависть позволит тебе вырваться из ледяной хватки Худа, так ведь? Отомстишь даже с того света?
— Ты ведь должна была уже понять, каков я есть. Всегда оставляю себе запасной выход.
— Ты даже ползти не можешь. Как ты собираешься до него добраться?
Маг облизал потрескавшиеся губы.
— Это часть сделки, — тихо проговорил он. — Выход сам придёт ко мне. Уже идёт.
Всё внутри неё тревожно сжалось. Сзади Рваная Снасть услышала хруст доспехов и позвякивание железа, звуки обрушились на неё, как холодный ветер. Она обернулась и увидела, что на вершину поднялись четверо солдат. Трое мужчин, одна женщина, их измазанные кровью и грязью лица были белы, как кость. Взгляд чародейки привлекла женщина, которая держалась чуть позади, словно неприятная мысль, а вот трое мужчин подошли ближе. Девушка была молодой, красивой, как сосулька, и казалась такой же тёплой на ощупь. «Что-то тут не так. Осторожней». 
Предводитель — сержант, судя по торквесу на руке, — подошёл к Рваной Снасти. Его глубоко посаженные, тёмно-серые глаза бесстрастно встретили её взгляд.
— Вот эту? — спросил он, обернувшись к высокому и худому чернокожему человеку, который остановился рядом с ним. Тот покачал головой.
— Нет, нам нужен вон тот. — Хотя он и говорил по-малазански, гортанный акцент выдавал в нём выходца из Семи Городов.
Третий и последний мужчина, тоже чёрный, протиснулся слева от сержанта и, несмотря на внушительное телосложение, словно скользнул по воздуху вперёд, не сводя глаз с Локона. То, что он вообще не обратил на Рваную Снасть внимания, даже слегка её обидело. Она хотела сказать ему пару ласковых слов, но вдруг решила, что на это у неё нет сил.
— Что ж, — сказала она сержанту, — если вы из похоронной бригады, то поторопились. Он ещё не умер. Но конечно, — продолжила она, — вы не похоронная бригада. Я это знаю. Локон заключил с вами сделку: он думает, что сможет как-то выжить без половины тела.
Губы сержанта сжались под побитой сединой, жёсткой бородой.
— О чём ты, чародейка?
Чернокожий человек рядом с сержантом бросил взгляд назад на девушку, оставшуюся в дюжине шагов за ними. Казалось, он вздрогнул, но его тонкое лицо ничего не выражало, когда чернокожий перевёл глаза на Рваную Снасть, пожал плечами, а потом обошёл её.
Чародейка невольно вздрогнула, когда почувствовала незримое давление силы. Она судорожно вздохнула. «Он же маг».  Рваная Снасть следила за тем, как этот человек присоединился к своему товарищу у тела Локона, пытаясь рассмотреть мундир под слоем грязи и запёкшейся крови.
— Кто вы такие, парни?
— Девятый взвод, Вторая.
— Девятый? — она выдохнула сквозь сжатые зубы. — Вы «Мостожоги». — Она прищурилась, глядя на потрёпанного сержанта. — Девятый. Значит, ты — Скворец.
Он вздрогнул. У Рваной Снасти пересохло во рту.
— Разумеется, я о тебе слышала. Говорят…
— Неважно, — хрипло перебил он. — Старые сказки растут, как сорняки.
Она потёрла лицо, чувствуя, как грязь собирается под ногтями. «Мостожоги» . Они были элитным подразделением старого Императора, его любимцами, но после кровавого переворота Ласиин их отправляли в самые глубокие крысиные норы, какие только могли найти. Почти десять лет такой жизни сократили их число до единственного, недоукомплектованного подразделения. Имена некоторых теперь уже были на слуху. Выжившие, по большей части взводные сержанты, имена которых стали известны всем малазанским армиям в Генабакисе и на других континентах. Имена, которые расцветили и без того знаменитую легенду о Войске Однорукого. Деторан, Мураш, Игла, Скворец.  Имена, отяжелевшие от славы и горькие от цинизма, которым живёт всякая армия. Они, словно почётное знамя, несли в себе всё безумие этой бесконечной кампании.
Сержант Скворец рассматривал обломки доспехов на холме. Рваная Снасть смотрела, как он постепенно понимает, что здесь произошло. Его щёку передёрнул нервный тик. Он посмотрел на чародейку по-новому, взгляд серых глаз стал чуть мягче, и от этого Рваная Снасть едва не сломалась.
— Только ты осталась из кадровых?
Она отвернулась, чувствуя себя ужасно хрупкой.
— Последняя из тех, кто стоит на ногах. Дело не в мастерстве. Просто повезло.
Если он и расслышал горечь в её ответе, то не подал вида и молчал, глядя, как двое его солдат из Семи Городов склонились над Локоном.
Рваная Снасть облизнула губы и поёжилась. Чародейка покосилась на солдат. Они переговаривались. Снасть услышала, как Локон рассмеялся, и этот тихий отзвук радости заставил её поморщиться.
— Вон тот, высокий, — сказала она. — Он маг, так ведь?
Скворец хмыкнул:
— Его зовут Быстрый Бен.
— Не с этим именем он родился.
— Не с этим.
Она расправила плечи под весом плаща и на миг облегчила глухую боль в пояснице.
— Я должна бы его знать, сержант. Такую силу замечают. Он не новичок.
— Нет, — ответил Скворец. — Не новичок.
Она почувствовала, что начинает злиться.
— Я требую объяснений. Что здесь происходит?
Скворец скривился.
— Да ничего, судя по всему. — Он повысил голос: — Быстрый Бен!
Маг обернулся.
— Вот-вот сторгуемся, сержант, — ответил он и сверкнул белозубой ухмылкой.
— Худов дух! — вздохнула Рваная Снасть, отворачиваясь.
Девушка по-прежнему стояла на вершине холма и, казалось, изучала колонны морантов, которые входили в город. Она словно почувствовала взгляд Рваной Снасти и резко обернулась. Выражение её лица потрясло чародейку. Рваная Снасть отвела глаза.
— Это всё, что осталось от твоего взвода, сержант? Два пустынных мародёра и жадный до крови новобранец?
Скворец ответил ровным голосом:
— У меня осталось семеро.
— А утром было?
— Пятнадцать.
Что-то тут не так.  Она чувствовала: необходимо что- нибудь сказать.
— Лучше, чем у большинства. — Чародейка мысленно выругалась, когда кровь отлила от лица сержанта. — Но всё равно, — добавила она, — я уверена, что все те, кого вы потеряли, были хорошими людьми.
— Хорошо умели умирать, — сказал он.
Её потрясла жестокость его слов. В смятении она плотно закрыла глаза, чтобы удержать слезы отчаяния и разочарования. «Слишком много всего произошло. Я к этому не готова. Я не готова к Скворцу, человеку, который согнулся под тяжестью собственной легенды, человеку, который, служа Империи, взошёл не на одну гору трупов». 
«Мостожогов» почти не было видно последние три года. С тех пор, как началась осада, им приказали делать подкопы и минировать древние, массивные стены Крепи. Задание прямо из столицы, и это была либо злая шутка, либо результат чудовищного невежества: город стоял в ледниковой долине, где груды камней прикрывали расселины такой глубины, что даже маги Рваной Снасти едва могли почуять их дно. «Они три года провели под землёй. Когда они в последний раз видели солнце?» 
Рваная Снасть вдруг словно окаменела.
— Сержант, — она открыла глаза, — ты был в своих тоннелях с самого утра?
Мучительное понимание пришло к ней, когда она увидела, как боль на миг исказила его лицо.
— В каких тоннелях? — тихо спросил он, а потом прошёл мимо неё.
Чародейка взяла его за руку. Сержант содрогнулся.
— Скворец, — прошептала она, — ты уже догадался. Про… про меня, про то, что случилось здесь, на холме, со всеми солдатами. — Она запнулась, но потом сказала: — Это наше общее поражение. Мне очень жаль.
Он отвёл глаза и отстранился.
— Не стоит, чародейка. — Сержант наконец встретился с ней взглядом. — Мы не можем позволить себе сожалеть.
Она смотрела, как Скворец подошёл к солдатам.
Голос молодой женщины зазвучал прямо за спиной у Рваной Снасти:
— Сегодня утром нас было четырнадцать сотен, чародейка.
Рваная Снасть обернулась. Вблизи было очевидно, что девушке никак не больше пятнадцати. Вот только её глаза, блестевшие тускло, как потёртый оникс, — они казались древними, словно все чувства в них давно обратились в прах.
— А теперь?
Девушка пожала плечами — почти беззаботно.
— Человек тридцать, может, тридцать пять. Четыре из пяти тоннелей обрушились. Мы были в пятом и смогли вырыть проход наружу. Скрипач и Вал возятся с другими, но думают, что остальных засыпало насмерть. Они пытались позвать кого-нибудь на помощь. — Холодная, знающая улыбка появилась на её грязном лице. — Но твой хозяин, Высший маг, остановил их.
— Тайшренн так сделал? Почему?
Девушка нахмурилась, словно была разочарована. Потом просто отошла прочь и снова принялась разглядывать город с вершины холма.
Рваная Снасть смотрела ей в спину. Девушка проронила последние слова так, будто ожидала совершенно определённой реакции. Сочувствия?  В любом случае это промах. Тайшренн настраивает всех против себя. Хорошо.  Штурм стал ужасной катастрофой, и вина за неё лежит целиком на плечах Высшего мага. Чародейка посмотрела на Крепь, а потом подняла глаза на затянутое дымом небо над городом.
Огромная, смутная тень, которая встречала её каждое утро эти три года, теперь исчезла. Рваная Снасть до сих пор не могла в это поверить вопреки тому, что видели её собственные глаза.
— Ты предупреждал нас, — прошептала она пустому небу, когда на неё нахлынули воспоминания о том утре. — Ты же предупреждал нас, не так ли?

Она спала с Калотом последние четыре месяца: маленькая радость, которая могла развеять скуку бесконечной осады. Так, по крайней мере, она сама себе объясняла их непрофессиональное поведение. На самом деле всё было серьёзнее, намного серьёзнее. Но честность к себе никогда не входила в число добродетелей Рваной Снасти.
Внезапный магический вызов разбудил её раньше, чем Калота. Маленькое, однако пропорционально сложенное тело мага уютно устроилось на мягких подушках её плоти. Она открыла глаза и увидела, что он жмётся к ней, как ребёнок. Потом Калот тоже почувствовал призыв и проснулся, чтобы увидеть её улыбку.
— Локон? — спросил он, когда, вздрагивая, выбрался из-под одеяла.
Рваная Снасть поморщилась.
— А кто ещё? Этот тип вообще никогда не спит.
— Хотел бы я знать, что на сей раз? — Он стоял и оглядывался в поисках своей туники.
Снасть смотрела на него. Он был такой худой, что они казались идеально неподходящими друг другу. В жидком утреннем свете, который сочился сквозь брезентовые стенки шатра, его нескладная, угловатая фигура словно смягчилась, стала детской. Для столетнего мужчины Калот отлично сохранился.
— Локон исполнял какие-то поручения Дуджека, — сказала она. — Наверное, речь идёт просто об отчёте.
Калот хмыкнул, натягивая сапоги.
— Вот тебе и кара за то, что взялась командовать магическим отрядом, Снасть. И признаюсь, салютовать Нэдариану было не в пример легче. Когда я вижу тебя, мне сразу хочется…
— Давай к делу, Калот, — сказала Рваная Снасть; она хотела, чтобы это выглядело шуткой, но слова прозвучали раздражённо, и Калот обиженно покосился на чародейку.
— Что случилось? — тихо спросил он, хмурясь так, что на его высоком лбу прорезались привычные морщины.
«А я-то думала, мы от них уже избавились».  Рваная Снасть вздохнула.
— Не знаю, но Локон связался с нами обоими. Будь это просто отчёт, ты бы по-прежнему храпел.
Молча, с растущим напряжением, они принялись одеваться. Не пройдёт и часа, как Калот сгорит в волне синего пламени, и лишь вороны откликнутся на отчаянный вопль Рваной Снасти. Но сейчас два мага просто готовились к незапланированному собранию в шатре Первого Кулака Дуджека Однорукого.
У раскисшей тропинки рядом с шатром Калота дежурные солдаты сгрудились у жаровни с горящим конским навозом и протягивали руки к огню. На дорожках почти никого не было — слишком рано. Ряды серых шатров тянулись по склонам холмов на равнине, окружавшей Крепь.
Полковые знамёна тяжко колыхались на слабом ветру — за ночь он изменил направление и теперь доносил до Рваной Снасти вонь выгребных ям. Над головами последняя пригоршня звёзд таяла в светлеющем небе. Картина казалась почти идиллической.
Рваная Снасть плотнее запахнулась в плащ, защищаясь от холода, и обернулась посмотреть на громаду горы, которая висела в четверти мили над Крепью. Чародейка окинула взглядом изрезанную поверхность Семени Луны — как называлась эта глыба с давних времён. Источенная, словно сгнивший зуб, базальтовая цитадель была домом самого могущественного врага, с которым когда-либо сталкивалась Малазанская империя. Парившую высоко над землёй крепость Семени Луны невозможно было осадить. Даже личная армия нежити Ласиин, т'лан имассы, которые странствовали легко, как пыль на ветру, не могли или не хотели пробиться сквозь магическую защиту Семени.
Маги Крепи нашли себе могущественного союзника. Рваная Снасть вспомнила, что Империя уже однажды сцепилась рогами с таинственным господином Луны, ещё во дни Императора. Дело могло кончиться плохо, но Семя Луны вышло из игры. Никто из ныне живущих не знал, почему — это был один из тысячи секретов, которые Император унёс с собой в подводную могилу.
Новое появление Луны здесь, в Генабакисе, стало для всех сюрпризом. И на этот раз она не исчезла в последнюю минуту. Шесть легионов колдунов тисте анди под командованием военачальника по имени Каладан Бруд спустились с Семени Луны и объединили силы с наёмниками из Багровой гвардии. Вместе они принудили к отступлению Пятую малазанскую армию и теснили её на восток вдоль равнины Рхиви. На четыре года потрёпанная Пятая завязла в Чернопёсьем лесу, где ей пришлось раз за разом отбивать атаки Бруда и Багровой гвардии. Это противостояние быстро превращалось для малазанцев в смертный приговор. Но Каладан Бруд и тисте анди явно не были единственными обитателями Семени Луны. Невидимый владыка остался в самой цитадели, привёл её сюда и заключил договор с могучими чародеями Крепи.
Отряд магов Рваной Снасти почти не имел шансов в магическом бою с такими противниками. Так что осада затянулась, и только «Мостожоги» упорно пытались подкопаться под древние стены города.
«Останься,  — попросила она Семя Луны. — Крутись вокруг своей оси без конца и не дай запаху крови и крикам умирающих воцариться на этих землях. Задержись хоть на миг». 
Калот стоял рядом с ней и ждал. Он ничего не говорил, понимая, что этот взгляд стал для неё своего рода ритуалом. Именно за это, среди прочего, Рваная Снасть и любила Калота. Как друга, разумеется. Ничего серьёзного, ничего страшного — просто любовь к другу.
— Чувствую, Локон теряет терпение, — пробормотал Калот рядом с ней.
Она вздохнула.
— Я тоже это чувствую. Поэтому и не спешу.
— Понимаю, но мы не можем слишком сильно опаздывать, Снасть. — Он задорно улыбнулся. — Это невежливо.
— Гм-м, нельзя же им позволить с лёту сделать определённые выводы, так ведь?
— Далеко им лететь не придётся. В любом случае, — его улыбка слегка поблекла, — нам пора.
Через несколько минут они добрались до штабного шатра. Одинокий морпех, который стоял на карауле у входа, дёрганно отдал им честь. Рваная Снасть задержалась и поймала его взгляд.
— Седьмой полк?
Стражник кивнул, отводя глаза.
— Да, чародейка. Третий взвод.
— То-то ты выглядишь знакомым. Передай привет от меня сержанту Ржавому. — Она подошла поближе. — Что-то разлито в воздухе, солдат?
Он моргнул.
— Высоко в воздухе, чародейка. Выше не бывает.
Рваная Снасть взглянула на Калота, который задержался у входа в шатёр. Калот надул щёки и скорчил шутливую физиономию.
— То-то я его почуял.
Она подмигнула в ответ. И увидела, что из-под железного шлема стражника катится пот.
— Спасибо за предупреждение, солдат.
— Это честная сделка, чародейка. — Парень снова отсалютовал, на этот раз резче и по-своему доверительно.
«И так год за годом. Утверждаю, что мы с ними одна семья, Вторая армия — самый старый переформированный легион, одна из личных армий Императора. Честная сделка, чародейка. Спасай наши шкуры, а мы спасём твою. Всё-таки — одна семья. Так почему же я всегда чувствую себя среди них такой чужой?»  — Рваная Снасть отсалютовала в ответ.
Они вошли в шатёр. Чародейка сразу почувствовала присутствие силы — то, что Калот называл «запахом». У него от этого глаза слезились. У неё — начиналась мигрень. Рваная Снасть очень хорошо знала это конкретное проявление силы, и та была совершенно противоположна её собственной. От этого голова болела ещё сильнее.
В шатре, в первой комнате, лампы лили сумрачный, дымный свет на дюжину деревянных стульев. На походном столике у стены стояли кувшин с разведённым водой вином и шесть потускневших кубков, на которых поблёскивали капли конденсата.
Калот пробормотал:
— Худов дух, Снасть, как я это ненавижу.
Когда её глаза привыкли к полумраку, чародейка увидела в проёме, ведущем во вторую комнату, знакомую фигуру в длинном балахоне. Человек опёрся долгопалыми руками на большой стол Дуджека. Пурпурный плащ дрожал, как вода, хотя его хозяин и не шевелился.
— Только этого не хватало, — прошептала Рваная Снасть.
— Читаешь мои мысли, — ответил Калот, вытирая глаза.
— Как думаешь, — спросила чародейка, когда они заняли свои места, — это заученная поза?
Калот ухмыльнулся.
— Наверняка. Высший маг Императрицы не разберётся в военной карте, даже если от этого будет зависеть его жизнь.
— А если от этого будут зависеть наши жизни? — раздался голос с ближайшего стула. — Сегодня — работаем.
Рваная Снасть хмуро посмотрела на сверхъестественную темноту, которой был окутан стул.
— Ты ничем не лучше Тайшренна, Локон. И радуйся, что я туда не села.
Тускло блеснули жёлтые зубы, а потом появился и сам распустивший заклятье Локон. Капельки пота выступили на покрытом шрамами лбу и выбритой макушке мага — ничего удивительного: Локон бы вспотел даже в ледяной бездне. Он чуть склонил голову набок так, что в его облике сочетались самодовольная отрешённость и откровенный вызов. Маленькие тёмные глаза уставились на Рваную Снасть.
— Ты ведь ещё помнишь, как это — работать? — Его ухмылка стала шире, так что сплющенный кривой нос стал совсем плоским. — Это то, чем ты занималась до того, как запрыгнула под одеяльце к умнице Калоту. До того, как раскисла .
Рваная Снасть уже набрала полную грудь воздуха для подходящего ответа, но её прервал неторопливый говорок Калота:
— А тебе одиноко, да, Локон? Верно ли говорят, что маркитанки берут с тебя двойную плату? — Он взмахнул рукой, словно отмахиваясь от неприятных мыслей. — А дело просто в том, что Дуджек назначил Рваную Снасть командовать магами после безвременной кончины Нэдариана у Моттского леса. Если тебе это не нравится — твоя беда. Такова плата за двуличие.
Локон нагнулся и смахнул пылинку со своих атласных туфель, которые невероятным образом избежали жидкой грязи на дорожках лагеря.
— Слепая вера, дорогие мои соратники, — для дураков…
Его прервал откинувшийся полог шатра. Вошёл Первый Кулак Дуджек Однорукий, мыло от утреннего бритья всё ещё цеплялось к волоскам его ушей, а за ним следовал аромат камфарной воды.
За прошедшие годы этот запах стал очень много значить для Рваной Снасти. Безопасность, стабильность, здравомыслие . Дуджек Однорукий воплощал в себе все эти вещи — и не только для неё, но и для всей армии, которая сражалась под его командованием. Когда Дуджек остановился в центре комнаты и оглядел трёх магов, она чуть откинулась и посмотрела на Первого Кулака из-под тяжёлых век. Три года вынужденного безделья в этой осаде подействовали на стареющего военачальника как укрепляющее средство. Он выглядел скорее на пятьдесят, чем на свои верные семьдесят девять лет. Серые глаза остро и твёрдо смотрели с худого, загорелого лица. Он держался очень прямо, так что казался выше своих пяти с половиной футов, носил простые кожаные доспехи, которые пот разукрасил не меньше, чем имперский пурпур. Культя левой руки чуть ниже плеча была перехвачена кожаными повязками. Под шагреневыми ремешками напанских сандалий виднелись волосатые, белые как мел икры.
Калот достал из рукава носовой платок и протянул Дуджеку. Первый Кулак тут же схватил его.
— Опять? Проклятый брадобрей! — проворчал он, вытирая мыло с подбородка и ушей. — Клянусь, нарочно это делает! — Дуджек скомкал платок и бросил на колени Калоту. — Итак, все здесь. Хорошо. Сперва обычные дела. Локон, ты уже успел поболтать с ребятами внизу?
Локон с трудом подавил зевок.
— Один сапёр по имени Скрипач мне всё показал. — Он сделал паузу, чтобы снять ниточку со своего парчового рукава, а потом встретился взглядом с Дуджеком. — Дай шесть-семь лет, и они как раз докопаются до городских стен.
— Это бессмысленно, — сказала Рваная Снасть. — И писала об этом в своём докладе. — Она покосилась на Дуджека. — Если, конечно, он вообще добрался до Имперского двора.
— Верблюд ещё не доплыл, — заметил Калот.
Дуджек хмыкнул — этот звук у него заменял смех.
— Ладно, маги, слушайте внимательно. Два пункта. — По его изборождённому шрамами лицу пробежала тень. — Первый: Императрица прислала Когтей. Они сейчас в городе, охотятся на чародеев Крепи.
Волна холода скользнула вверх по позвоночнику Рваной Снасти. Мало кто чувствовал себя комфортно, когда рядом вертелись Когти. У имперских убийц — излюбленного оружия Ласиин — имелись отточенные и отравленные клинки для всех и каждого, в том числе малазанцев.
Кажется, Калот подумал примерно то же самое, потому что он резко выпрямился.
— Если они здесь по какой-то другой причине…
— Им сперва придётся иметь дело со мной, — отрезал Дуджек и положил единственную руку на эфес своего длинного меча.
«Всё это говорится для другого слушателя — там, в соседней комнате. Он сразу заявляет человеку, который командует Когтями, как обстоят дела. Благослови его Шеденуль». 
Заговорил Локон:
— Они залягут на дно. Они маги, а не идиоты.
Рваная Снасть не сразу поняла, о чём он. «Ах да. Конечно. Маги Крепи». 
Дуджек оценивающе посмотрел на Локона, потом кивнул.
— Пункт второй: сегодня мы атакуем Семя Луны.
В этот момент в соседней комнате Высший маг Тайшренн повернулся и медленно двинулся к ним. Тёмное лицо под капюшоном прорезала улыбка — мимолётная трещина среди безупречных, гладких черт. Улыбка тут же пропала, и его неподвластная времени кожа снова разгладилась.
— Здравствуйте, коллеги, — сказал он с издёвкой и в то же время угрожающе.
Локон фыркнул.
— Давай обойдёмся без спектакля, Тайшренн, так всем будет лучше.
Не обращая внимания на слова Локона, Высший маг продолжил:
— Присутствие Семени Луны переполнило чашу терпения Императрицы…
Дуджек склонил голову набок и перебил его тихим, хриплым голосом:
— Императрица перепугана настолько, что готова ударить первой — и ударить изо всех сил. Говори прямо, чародей. Ты же имеешь дело со своими передовыми бойцами. Прояви хоть каплю уважения, Худ тебя дери.
Высший маг пожал плечами.
— Разумеется, Первый Кулак. — Он обернулся к чародеям. — Ваш отряд, я и ещё трое Высших магов в течение часа атакуем Семя Луны. Большая часть его обитателей отправилась на Северную кампанию. Мы считаем, что Владыка Луны там один. Три года лишь его присутствие удерживало нас на месте. Сегодня утром, коллеги, мы проверим этого Владыку в бою.
— И будем искренне надеяться, что до сих пор он блефовал, — добавил Дуджек, нахмурившись так, что морщины на лбу залегли ещё глубже. — Вопросы?
— Как быстро я могу добиться перевода в другую армию? — спросил Калот.
Рваная Снасть откашлялась.
— Что мы знаем о хозяине Семени Луны?
— Боюсь, очень мало, — прикрыв глаза, ответил Тайшренн. — Он тисте анди, это наверняка. Архимаг.
Локон наклонился вперёд и демонстративно плюнул под ноги Тайшренну.
— Тисте анди, Высший маг? Я думаю, мы можем выразиться несколько точнее, не так ли?
Головная боль усилилась. Рваная Снасть поняла, что задержала дыхание, и медленно выдохнула, оценивая реакцию Тайшренна — на слова Локона и на традиционный в Семи Городах жест вызова.
— Архимаг, — повторил Тайшренн. — Возможно, сам  Архимаг тисте анди. Любезный Локон, — добавил он чуть более низким голосом, — твои примитивные племенные обряды весьма затейливы, но несколько безвкусны.
Локон оскалился.
— Тисте анди — первые дети Матери-Тьмы. Ты ведь почувствовал дрожь на Путях Чародейства, Тайшренн. И я тоже. Спроси Дуджека о том, какие доклады приходят с северного фронта. Старшая магия — Куральд Галейн. Владыка Семени Луны — Великий архимаг, и ты знаешь его имя не хуже меня.
— Ничего такого я не знаю, — огрызнулся Высший маг, который наконец вышел из себя. — Может, ты  просветишь нас, Локон, а потом я поинтересуюсь источником твоих сведений.
— Ага! — Локон подпрыгнул на стуле, и на его напряжённом лице отразилась откровенная злоба. — Угроза от Высшего мага. Вот это дело. Тогда ответь мне: почему только три других Высших мага? Не настолько же нас потрепали. Более того, почему мы этого не сделали два года назад?
Что бы ни начиналось между Локоном и Тайшренном, их прервал Дуджек, который без слов заворчал, а потом сказал:
— Положение отчаянное, маг. Северная кампания на грани краха. От Пятой почти ничего не осталось, и подкреплений они не получат до следующей весны. Суть в том, что владыка Луны может в любой момент призвать свою армию обратно. Я не хочу посылать вас в бой против армии тисте анди и уж точно не хочу открывать для Второй два фронта, когда к осаждённым придёт помощь. Это плохая тактика, а кто бы ни был этот Каладан Бруд, он уже показал, что способен вынудить нас заплатить по высшему разряду за подобные ошибки.
— Каладан Бруд, — пробормотал Калот. — Клянусь, я это имя уже где-то слышал. Странно, что я раньше об этом не подумал.
Рваная Снасть прищурилась и внимательно посмотрела на Тайшренна. Калот был прав: имя человека, который командовал тисте анди и Багровой гвардией, и ей казалось знакомым — но как древнее, из старинных легенд, может, даже из какой-то эпической поэмы.
Высший маг встретил её взгляд спокойно и расчетливо.
— Необходимости в обоснованиях, — сказал он, обернувшись к остальным, — больше нет. Императрица отдала приказ, мы должны подчиниться.
Локон снова фыркнул.
— Если уж дошло до выкручивания рук, — он откинулся на спинку стула, по-прежнему вызывающе улыбаясь Тайшренну, — вспомни, как мы играли в кошки-мышки в Арэне. От этого плана смердит тобой. Ты уже давно подыскивал такую возможность. — В его ухмылке прорезалась жестокость. — Кто же тогда остальные три Высших мага? Дай угадаю…
— Довольно! — Тайшренн шагнул к Локону, который вдруг замер совершенно неподвижно, только глаза заблестели.
Свет ламп померк. Калот взял с колен платок, чтобы вытереть со щёк слёзы.
«Сила, о проклятье, у меня сейчас голова треснет». 
— Ну, хорошо, — прошептал Локон, — давай выложим карты на стол. Не сомневаюсь, что Первый Кулак будет только рад, если ты упорядочишь все его подозрения. Говори прямо, старый друг.
Рваная Снасть взглянула на Дуджека. Лицо командира застыло, глаза пристально буравили Тайшренна. Он очень серьёзно размышлял.
Калот склонился к ней:
— Да что творится, Снасть?
— Понятия не имею, — прошептала она, — но становится всё жарче.
Она попыталась сказать это небрежно, хотя все её мысли сплелись в холодный узел страха. Локон служил Империи дольше, чем она, дольше, чем Калот. Он был среди тех чародеев, которые дрались против малазанцев в Семи Городах, ещё до того, как пал Арэн, и Святые фалах'ды разбежались, прежде, чем ему предложили на выбор смерть или службу новым хозяевам. Локон вступил в магический отряд Второй армии в Пан'потсуне — как и Дуджек, он был со старой гвардией, когда зашевелились змеи узурпации, в день, когда Первого Меча Империи предали и зверски убили. Локон что-то знал . Но что?
— Ладно, — протянул Дуджек, — у нас есть работа. Давайте за неё браться.
Рваная Снасть вздохнула. Старый Дуджек умел говорить. Она бросила взгляд на Однорукого. Чародейка хорошо знала его; не в качестве друга — у Дуджека не было друзей, — но в качестве лучшего военачальника в Империи. Если, как только что намекнул Локон, Первый Кулак пал жертвой предательства и если Тайшренн как-то в этом замешан…
«…мы — согнутая ветка,  — сказал как-то Калот о Войске Однорукого. — И страшись, Империя, того дня, когда она сломается. Воины Семи Городов, скрытые призраки побеждённых, но непобедимых…» 
Тайшренн подал знак ей и другим магам. Рваная Снасть поднялась, за ней Калот. Локон остался сидеть, прикрыв глаза, словно уснул. Калот обратился к Дуджеку:
— Так что насчёт перевода?
— Позже, — проворчал Первый Кулак. — Все эти бумажки превращаются в кошмар ночной, если у тебя осталась только одна рука.
Он осмотрел свой отряд чародеев и уже собирался что-то добавить, но Калот заговорил первым:
— «Аномандарис».
Глаза Локона распахнулись и с ярким наслаждением впились в Тайшренна.
— А-а-а, — проговорил он в тишине, которая последовала за единственным словом Калота. — Конечно. Значит, ещё три Высших мага? Всего три?
Рваная Снасть смотрела на бледное, неподвижное лицо Дуджека.
— Поэма, — тихо сказала она. — Теперь я вспомнила.

Каладан Бруд, подобный менгиру, зиму несущий,
в кургане лежащий, горя не знающий…

Калот подхватил следующие строки:

— …в гробнице, лишённой слов,
и в руках его, что наковальни крушили…

Рваная Снасть продолжила:

— …молот песни его —
живёт он, не просыпаясь, так дайте всем знать
безмолвно — его не будите!
Его не будите.

Когда затихли эти слова, все в шатре уставились на Рваную Снасть.
— Кажется, он проснулся, — сказала она, хотя во рту у неё пересохло. — «Аномандарис», эпическая поэма Рыбака Кельтата.
— Но это поэма не о Каладане Бруде, — нахмурившись, проговорил Дуджек.
— Да, — согласилась чародейка. — Она по большей части о его спутнике.
Локон медленно поднялся на ноги. Он шагнул к Тайшренну.
— Аномандр Рейк, Властитель тисте анди, который суть души Беззвёздной Ночи. Рейк, Грива Хаоса. Вот кто такой владыка Луны, и ты выставляешь против него четырёх Высших магов и один отряд чародеев.
На гладком лице Тайшренна теперь поблёскивали капельки пота.
— Тисте анди, — проговорил он ровным голосом, — не похожи на нас. Тебе они могут показаться непредсказуемыми, но это не так. Они просто другие. У них нет собственной цели. Они просто переходят от одной человеческой драмы к другой. Ты и правда думаешь, что Аномандр Рейк останется здесь и будет драться?
— А Каладан Бруд отступил? — огрызнулся Локон.
— Он не тисте анди, Локон. Он человек — некоторые говорят, с примесью крови баргастов, но так или иначе в нём нет ни самой Старшей крови, ни верности её обычаям.
Рваная Снасть сказала:
— Ты рассчитываешь, что Рейк предаст чародеев Крепи — нарушит договор, который они заключили.
— Риск не так велик, как может показаться, — сказал Высший маг. — Беллурдан кое-что выяснил в Генабарисе, чародейка. Новые свитки «Блажи Готоса» нашлись в горах за Чернопёсьим лесом. В них, среди прочего, есть рассуждения о тисте анди и других народах Старшей эпохи. И вспомните — Семя Луны уже однажды отступило вместо того, чтобы ввязаться в открытый бой с Империей.
Волны ужаса прокатывались по всему телу Рваной Снасти, так что даже колени задрожали. Она снова села — так тяжело, что походный стул заскрипел.
— Ты обрекаешь нас на смерть, — сказала чародейка, — если ошибся в расчётах. Не только нас, Высший маг, ты погубишь всё Войско Однорукого.
Тайшренн медленно повернулся спиной к Локону и остальным.
— Приказ императрицы Ласиин, — бросил он, не оборачиваясь. — Наши коллеги прибудут через Путь. Когда они окажутся здесь, я распределю позиции. Это всё.
Размашисто шагая, он вернулся в соседнюю комнату и принял прежнюю позу над столом с картами.
Дуджек словно за миг постарел. Рваная Снасть быстро отвела от него взгляд, ей было слишком больно видеть одиночество в его глазах и кроющееся в глубине подозрение.
«Трусиха — вот ты кто, женщина. Трусиха!» 
Наконец, Первый Кулак откашлялся.
— Маги, готовьте свои Пути. Честная сделка — как всегда.

Надо отдать Высшему магу должное, подумала Рваная Снасть. Тайшренн стоял на первом холме, почти в тени Луны. Они разделились на три группы, и каждая заняла позицию на одной из вершин, на равнине под стенами Крепи. Отряд чародеев стоял на самой дальней, Тайшренн — на ближней. На центральном холме расположились три остальных Высших мага. Рваная Снасть знала всех их. Ночная Стужа, с волосами чёрными, как вороново крыло, высокая и властная до жестокости, которая так привлекала старого Императора. Рядом с ней — её вечный спутник, Беллурдан, сокрушитель черепов, великан из народа теломенов, который обладал такой неимоверной физической силой, что мог бы даже попытаться выбить ворота Луны, если бы до этого дошло. И А'Каронис, повелитель пламени, низенький и округлый, с пылающим посохом длиннее обычного копья.
Вторая и Шестая армии выстроились на равнине и обнажили оружие, готовые ринуться на штурм, едва лишь будет дан сигнал. Семь тысяч ветеранов и четыре тысячи новобранцев. Легионы чёрных морантов выстроились на западной гряде в четверти мили от них.
Полуденный воздух был недвижен. Над солдатами вились заметные издалека рои жадных насекомых. Небо затянуло тонким, но сплошным слоем туч.
Рваная Снасть стояла на вершине холма, под одеждой по телу катился пот. Она смотрела на солдат на равнине — там, под ногами маленького магического отряда. Согласно всем правилам, за ней должны были стоять шесть магов, но осталось только двое. Чуть в стороне ждал Локон, закутанный в тёмно-серый плащ — его боевое облачение, — и выглядел весьма самоуверенно.
Калот легонько толкнул Рваную Снасть локтем и кивнул головой в сторону Локона.
— Чему это он так радуется?
— Локон, — позвала Рваная Снасть. Маг обернулся к ней. — Ты угадал имена трёх Высших магов?
Он улыбнулся, потом снова отвернулся.
— Ненавижу, когда он что-то скрывает, — сказал Калот.
Чародейка проворчала:
— Он что-то понял, это наверняка. Что такого особенного в Ночной Стуже, Беллурдане и А'Каронисе? Почему Тайшренн выбрал их, и как Локон узнал, что он выберет именно их?
— Вопросы, вопросы, — вздохнул Калот. — Все трое бывали и не в таких переделках. Во времена Императора каждый командовал ротой адептов — когда в Империи ещё было столько магов, что набирали настоящие роты. А'Каронис выслужился во время Фаларской кампании, а Беллурдан с Ночной Стужей и того раньше — они пришли из Фенна, что на материке Квон, во время объединительной войны.
— Все — бывалые ветераны, — проговорила Рваная Снасть, — это ты верно сказал. И никто из них в последнее время на действительной службе не появлялся, так ведь? Их последний поход — тот, что был в Семи Городах…
— Где А'Каронис получил хорошую трёпку в пустоши Пан'потсун…
— Он остался один — Императора только что убили. Всё погрузилось в хаос. Т'лан имассы отказались признать новую Императрицу и пошли в Яг-одан.
— Говорят, вернулась их от силы половина — с кем бы они там ни столкнулись, встреча была неприятная.
Рваная Снасть кивнула. Ночную Стужу и Беллурдана отправили в Натилог, где они и сидели без дела последние шесть-семь лет…
— Пока Тайшренн не послал теломена в Генабарис, чтобы разобрать какие-то древние свитки.
— Мне страшно, — призналась Рваная Снасть. — Очень страшно. Ты видел лицо Дуджека? Он что-то понял — и это его ранило, как кинжал в спину.
— Пора работать, — крикнул Локон.
Калот и Рваная Снасть обернулись. Она задрожала. Семя Луны равномерно вращалось вокруг своей оси последние три года. Сейчас — остановилось. У самой вершины напротив них на небольшом выступе открылась ниша. Проход. Пока ничто не шевельнулось.
— Он знает, — прошептала чародейка.
— И не убегает, — добавил Калот.
Внизу, на первом холме, Высший маг Тайшренн поднялся и развёл руки в стороны. Волна золотого пламени разлилась между его ладонями, а потом покатилась вверх, разрастаясь по пути к Семени Луны. Заклятье врезалось в чёрный камень, и в стороны, а затем вниз посыпались обломки. Смертельный град обрушился на город Крепь и малазанские легионы на равнине.
— Началось, — выдохнул Калот.
Ответом на первую атаку Тайшренна была тишина, если не считать слабого рокота камней, скользивших по черепичным крышам, и далёких криков раненых солдат на равнине. Все взгляды устремились вверх.
Ответ был неожиданным для всех.
Чёрная туча окружила Семя Луны, а затем послышались пронзительные крики. В следующий миг туча проредилась, рассыпалась, и Рваная Снасть поняла, что видит.
Вороны.
Тысячи и тысячи Великих воронов. Они, должно быть, гнездились в расселинах и выбоинах на поверхности Семени. Их карканье стало более явным, обратилось дикой какофонией ярости. Они разлетелись в стороны от Луны, раскинули огромные семифутовые крылья, поймали ветер и вознеслись высоко над городом и равниной.
Страх в сердце Рваной Снасти переплавился в ужас.
Локон хрипло расхохотался и обернулся к ним.
— Это посланцы Луны, коллеги! — В его глазах плясало безумие. — Это птицы-падальщики! — Он отбросил плащ и раскинул руки. — Вообразите себе господина, который может накормить тридцать тысяч Великих воронов!
На уступе возле прохода появилась фигура, она подняла руки, а ветер разметал серебристые волосы на её голове.
«Грива Хаоса. Аномандр Рейк. Властитель чернокожих тисте анди, который видел сто тысяч зим, который пробовал кровь драконов, который правит последними своими соплеменниками, сидя на престоле Печали, в королевстве трагическом и волшебном — королевстве, лишённом своей земли». 
Аномандр Рейк казался крохотным на фоне цитадели, почти незаметным на таком расстоянии. Эта иллюзия вскоре рассыпалась. Чародейка ахнула, когда аура его силы хлынула во все стороны — её видно даже на таком расстоянии… 
— Откройте свои Пути, — срывающимся голосом приказала Рваная Снасть. — Живо!
Пока Рейк ещё собирался с силами, два шара голубого пламени взлетели с центрального холма. Они врезались в Луну у основания, и цитадель вздрогнула. Тайшренн выпустил ещё одну волну золочёного огня, увенчанную янтарной пеной и красноватыми языками дыма.
Владыка Луны ответил. Чёрная, бурлящая лавина скатилась на первый холм. Высший маг рухнул на колени, но отразил её, хотя холм почернел, когда некротическая сила прокатилась вниз по склонам и окутала ближайшие ряды солдат. Рваная Снасть видела, как плоть полуночи поглотила беспомощных людей, а потом раздался грохот, который отдавался в земле под ногами. Когда плоть растаяла, солдаты остались лежать сгнившими грудами, словно скошенные стебли пшеницы.
Чародейство Куральд Галейн. Старшая магия, Дыхание Хаоса. 
Её собственное дыхание участилось, когда Рваная Снасть почувствовала, как в неё устремился Путь Тир. Она придала ему форму, прошептав сплетающие слова, а потом высвободила силу. Калот последовал её примеру, черпая из своего Пути Мокра. Локон погрузился в собственный таинственный источник, и весь отряд вступил в бой.
С этого момента всё смешалось в глазах Рваной Снасти, но какая-то её часть, дрожа на привязи ужаса, продолжала наблюдать за размытыми картинами происходящего.
Мир превратился в оживший кошмар: магия взмывала и впивалась в Семя Луны, магия струилась вниз и губила всё и всех без разбора. Земля вставала на дыбы и устремлялась к небу грохочущими колоннами. Скалы катились по рядам солдат, как горячие камни по снегу. С неба сыпались хлопья пепла и покрывали равно живых и мёртвых. Небо стало бледно-розовым, а солнце за мороком поблекло и превратилось в медный диск.
Она видела, как волна магии пробилась через защиту Локона и разрубила его напополам. В вопле мага звучала скорее ярость, чем боль, но он мгновенно стих, когда болезнетворная сила накатилась на Рваную Снасть. Чародейка чувствовала, как её защита тает под холодной, вопящей волей чар, что стремились уничтожить её. Она покачнулась, отшатнулась — и выдержала только потому, что Калот добавил силу Мокры к её слабеющему щиту. Потом волна прошла мимо и прокатилась слева от них по склону холма.
Рваная Снасть упала на колени. Калот стоял рядом и сплетал вокруг неё слова силы, но не смотрел на Семя Луны, его взгляд впился во что-то внизу, на равнине. Глаза мага широко раскрылись от ужаса.
Рваная Снасть слишком поздно поняла, что происходит. Калот защищал её в ущерб себе. Это было его последним поступком в миг, когда Калот уже видел, как на него накатывается его собственная смерть. Мага окутала вспышка яркого пламени. Сеть защиты вокруг Рваной Снасти внезапно исчезла. Поток трескучего жара от того места, где стоял Калот, повалил её на бок. Чародейка скорее почувствовала, чем услышала собственный крик, и тут рухнули стены отстранённости, рассыпались последние защитные барьеры её души.
Сплюнув пыль и пепел, Рваная Снасть поднялась на ноги и больше уже не атаковала, а только прилагала все силы к тому, чтобы остаться в живых. Где-то у неё в голове отчаянно и настойчиво кричал голос. Калот смотрел на равнину, а не на Семя Луны — он смотрел направо! Локона поразили чары с равнины!  Она увидела, что рядом с Ночной Стужей возник демон-кенрилл'ах. С пронзительным хохотом великан разорвал Ночную Стужу на куски. Он уже начал пожирать её останки, когда подоспел Беллурдан. Теломен низко завыл, когда демон полоснул изогнутыми когтями по его груди. Не обращая внимания на раны и хлещущую из них кровь, теломен обхватил ладонями голову демона и раздавил её.
А'Каронис выпускал из своего посоха один сгусток огня за другим, пока Семя Луны почти не скрылось в языках пламени. Потом призрачные крылья льда сомкнулись вокруг низенького, толстого чародея и заморозили его на месте. В следующий миг его фигура рассыпалась в пыль.
Магия неустанно бушевала вокруг Тайшренна, который стоял на коленях на вершине измолотого чарами, почерневшего холма. Но каждую новую волну он отбивал в сторону, и они несли смерть и опустошение войскам на равнине. Громче чародейской бури в воздухе, громче пронзительных криков невидимых за пеплом воронов, громче рокота падающих скал и воплей умирающих и раненых, громче жутких криков демонов, которые набросились на солдат, — громче всего немолчно рокотал напор Высшего мага. Огромные куски камня отрывались от Луны и, объятые пламенем и дымом, падали на Крепь, превращая город в кипящий котёл хаоса и смерти.
Уши заложило, и всё тело дрожало так, будто сама плоть судорожно пыталась вздохнуть. Рваная Снасть не сразу поняла, что колдовская буря стихла. Даже голос, который кричал в глубине её сознания, замолк. Она подняла затуманенные глаза и увидела, что Семя Луны, укрытое дымом и пылающее в дюжине трещин на изуродованной поверхности, медленно удаляется, отступает. Потом оно оказалось уже за городом, Семя кренилось на сторону и вращалось с видимым трудом. Семя Луны направилось на юг, в сторону далёких Тахлинских гор.
Она оглянулась и смутно припомнила: отряд солдат искал прибежища на изрытой вершине холма. Картина поразила её так, что чародейка потеряла последние силы к сопротивлению. От солдат не осталось ничего, кроме доспехов. Это честная сделка, чародейка.  Она судорожно всхлипнула, а потом перевела взгляд на первый холм.
Тайшренн лежал на земле, но был жив. Полдюжины морпехов взобрались по склону холма и окружили Высшего мага. Вскоре его унесли.
Большая часть одежды Беллурдана сгорела, а тело покрывали багровые ожоги, но он оставался на центральном холме и собирал части тела Ночной Стужи, его голос звенел в бессловесном вое отчаяния. Эта картина — весь её ужас и трагизм — ударила в сердце Рваной Снасти, как молот по наковальне. Чародейка быстро отвернулась.
— Будь ты проклят, Тайшренн.
Крепь пала. За это заплатили жизнями солдаты Однорукого и четыре мага. Только теперь пришли в движение легионы чёрных морантов. Рваная Снасть стиснула зубы, её пухлые губы сжались в тонкую линию и побелели. Нечто шевелилось в её памяти, и чародейка почему-то была уверена, что эта сцена ещё не сыграна до конца.
Чародейка ждала.

«Пути магии — по ту сторону. Найди врата и приоткрой хоть на волос. Что вытечет наружу — твоё, придавай ему форму.  — С этими словами юная женщина встала на тропу чародейства. — Откройся тому Пути, который придёт к тебе — найдёт тебя. Черпай его силу — столько, сколько смогут вместить твои тело и душа. Но помни: когда тело ослабеет, врата закроются». 
Руки и ноги болели. Рваная Снасть чувствовала себя так, словно кто-то последние два часа безжалостно колотил её палкой. Меньше всего она ожидала горьковатого привкуса на кончике языка, который говорил, что на холме появилось нечто жуткое и злобное. Чародеи редко чувствовали такие признаки, если врата не были открыты, а Путь — проявлен и полон силы. Она слышала рассказы других магов и читала в заплесневелых свитках о таких мгновениях, когда являлась стонущая, смертоносная сила, и всегда, говорили они, в этот миг по смертной земле ступал бог .
Если бы Рваная Снасть могла подобрать подходящий образ для такого бессмертного присутствия, то холодным гвоздём в эту реальность вошёл бы Худ, бог Смерти. Но интуиция подсказывала: это не так. Чародейка верила, что сюда снизошёл не бог, но нечто другое . Её ужасно терзало то, что она не могла определить, кто из окружавших её людей был опасным. Взгляд невольно возвращался к юной девушке. Но та, казалось, вообще не обращает на них внимания.
Наконец внимание чародейки привлекли голоса за спиной. Сержант Скворец стоял рядом с Быстрым Беном и вторым солдатом, которые склонились над Локоном. Быстрый Бен сжимал в руке продолговатый предмет, завёрнутый в шкуру, и смотрел на сержанта снизу вверх, словно просил разрешения.
Между двумя мужчинами росло напряжение. Рваная Снасть нахмурилась и подошла ближе.
— Что ты делаешь? — спросила она Быстрого Бена, глядя на предмет, который чародей держал в тонких, почти женских руках. Он словно и не услышал её, впившись глазами в сержанта.
Скворец бросил на неё взгляд.
— Давай, Бен, — проворчал он, а потом отошёл и остановился у склона холма, глядя на запад — на Морантские горы.
Тонкие, аскетические черты лица Быстрого Бена напряглись. Он кивнул своему спутнику.
— Готовься, Калам.
Солдат, которого назвали Каламом, сел на пятки и спрятал руки в рукавах. Эта поза казалась странным ответом на слова Быстрого Бена, однако маг, судя по всему, был доволен. Рваная Снасть увидела, как он положил тонкую, паучью ладонь на дрожащую, залитую кровью грудь Локона. Бен прошептал несколько сплетающих слов и закрыл глаза.
— Похоже на заклятье Денула, — заметила Рваная Снасть, глядя на неподвижного Калама. — Но не совсем, — медленно добавила она. — Он его как-то странно выкрутил.
Потом она замолчала, заметив в Каламе нечто, напоминающее готовую к атаке змею. И его, пожалуй, легко спровоцировать. Пара неуместных слов или неосторожное движение в сторону Быстрого Бена или Локона. Калам казался грузным, но она помнила, с какой лёгкостью он проплыл мимо неё. Вот уж и вправду змей. Этот человек — убийца, солдат, который достиг высочайшего уровня в искусстве смерти. Это уже не работа, ему нравится убивать.  Она подумала, может быть, это он — источник той энергии, тихого обещания угрозы, которое окутывало её почти сладострастным маревом. Рваная Снасть вздохнула. День извращений. 
Быстрый Бен снова затянул сплетающие слова — на этот раз над продолговатым предметом, который уже лежал рядом с Локоном. Она видела, как вьющаяся сила опутала предмет, с растущим пониманием наблюдала, как маг водит длинными пальцами по швам на шкуре. Он полностью контролировал течение энергии. Бен превосходил её во владении магией. Он открыл Путь, который Рваная Снасть даже не смогла опознать.
— Да кто же вы такие? — прошептала она, делая шаг назад.
Глаза Локона широко открылись, и в них не было и следа боли и потрясения. Он нашёл взглядом чародейку, и на его разбитых губах заиграла лёгкая улыбка.
— Утраченное искусство, Снасть. То, что ты сейчас увидишь, не делали уже тысячу лет. — Потом его лицо потемнело, а улыбка поблекла. Что-то вспыхнуло в его глазах. — Вспоминай, женщина! Я и Калот. Когда нас накрыло, что ты видела? Ты что-то почувствовала? Что-то странное? Давай, думай! Смотри на меня! Смотри на мою рану, смотри, как я упал! Куда я смотрел, когда пришла волна?
Она распознала огонь в его глазах — ярость, смешанную с триумфом.
— Я сама не знаю, — медленно проговорила она. — Да, было что-то.
Та холодная, отрешённая часть её сознания, которая бодрствовала во время битвы, кричала в голове Снасти, когда погиб Калот, кричала в ответ на волны магии — кричала, что атака пришла с равнины . Она прищурилась и посмотрела на Локона.
— Аномандр Рейк вообще не целился. Он разил всех без разбора. Те волны силы были прицельными , так ведь? Они прикатились с другой стороны. — Она задрожала. — Но почему? Зачем бы Тайшренну так поступать?
Локон поднял изуродованную руку и вцепился в плащ Быстрого Бена.
— Используй её, маг. Я рискну.
Мысли Рваной Снасти неслись вскачь. В тоннели Локона послал Дуджек. А Скворец и его взвод были там, внизу. Они заключили договор.
— Локон, что происходит? — требовательно спросила она, мускулы на шее и плечах окаменели от страха. — Что значит «использовать» меня?
— Женщина, протри глаза!
— Тихо, — сказал Быстрый Бен.
Он положил свёрток на развороченную грудь мага, вдоль грудины. Верхний конец оказался у Локона под подбородком, а нижний выступал на несколько дюймов за тем, что осталось от торса. По неподвижной поверхности шкуры безостановочно плясала паутина чёрной энергии.
Быстрый Бен провёл рукой над предметом, и паутина растеклась в стороны. Блестящие чёрные нити выписывали хаотические узоры по всему телу Локона, пронзали его насквозь, рисунок постоянно менялся — всё быстрее и быстрее. Локон судорожно дёрнулся, выпучив глаза, а потом уронил голову. Дыхание вырвалось из его лёгких с долгим шипением. Когда оно стихло с влажным бульканьем, маг больше не дышал.
Быстрый Бен сел на корточки и оглянулся на Скворца. Сержант теперь смотрел на них с непроницаемым выражением лица.
Рваная Снасть утёрла пот со лба закопчённым рукавом.
— Значит, не получилось. Ты не смог сделать то, что пытался.
Быстрый Бен встал на ноги. Калам поднял свёрток и шагнул к Рваной Снасти. Убийца сверлил её лицо тёмным, острым взглядом.
Быстрый Бен заговорил:
— Погоди, чародейка. Забери это в свой шатёр и разверни там. И ни в коем случае не позволяй Тайшренну это увидеть.
Рваная Снасть нахмурилась.
— Да ну? Вот просто так? — Она посмотрела на свёрток. — Я даже не знаю, что принимаю. Как бы там ни было, мне это не нравится.
Резкий и обвинительный голос девушки зазвучал прямо за спиной у Снасти:
— Я не знаю, что ты сделал, маг. Я почувствовала, что ты меня не подпускал. Это было некрасиво.
Рваная Снасть обернулась к девушке, а потом бросила взгляд на Быстрого Бена. Да что же это такое?  Лицо чернокожего мага было ледяным, но она успела заметить проблеск в глазах. Проблеск, похожий на страх.
Скворец тут же одёрнул девушку.
— Тебе есть что сказать по этому поводу, новобранец? — сурово спросил он.
Тёмные глаза девушки скользнули к сержанту. Она пожала плечами и отошла.
Калам протянул свёрток Рваной Снасти.
— Ответы, — тихо сказал он с мелодичным и округлым акцентом выходца из Семи Городов. — Ответы нужны всем нам, чародейка. Высший маг убил твоих товарищей. Взгляни на нас. Мы — всё, что осталось от «Мостожогов». Ответы не так-то просто… получить. Ты готова заплатить за них?
Бросив последний взгляд на безжизненное тело Локона — так жестоко изувеченное — и его безжизненные глаза, она приняла свёрток. Он показался ей лёгким. В шкуру завернули что-то небольшое; у предмета внутри были подвижные части, и она нащупала какие-то твёрдые выпуклости и черенки. Она посмотрела на грубое лицо убийцы.
— Я хочу, — медленно сказала она, — чтобы Тайшренн получил по заслугам.
— В этом мы сходимся, — улыбнулся Калам. — И тут — начало всему.
У Рваной Снасти что-то сжалось в животе от этой улыбки. Ох, женщина, во что же ты ввязалась?  Она вздохнула.
— Договорились.
Повернувшись, чтобы спуститься по склону в главный лагерь, Рваная Снасть перехватила взгляд девушки. По её телу прокатился холод. Чародейка остановилась.
— Эй, новобранец, — позвала она. — Как тебя зовут?
Девушка улыбнулась, словно это была какая-то шутка для своих:
— Жаль.
Рваная Снасть хмыкнула. Всё сходится. Она сунула свёрток под мышку и медленно заковыляла вниз по склону.

Сержант Скворец пнул ногой шлем и проследил за тем, как тот, кувыркаясь и подпрыгивая, скатился вниз с холма. Затем сержант резко развернулся и уставился на Быстрого Бена.
— Готово?
Маг быстро взглянул на Жаль, а потом кивнул.
— Ты привлечёшь ненужное внимание к нашему взводу, — сказала Скворцу девушка. — Высший маг Тайшренн заметит.
Сержант приподнял бровь.
— Ненужное внимание? Это ещё что значит?
Жаль не ответила.
Скворец хотел выругаться, но прикусил язык. Как там её назвал Скрипач? Жутковатая сучка.  Он это ей сказал прямо в лицо, а девушка только посмотрела на него своими каменными, мертвенными глазами. Скворцу приходилось помимо воли признать, что он согласен с грубой оценкой сапёра. Хуже того: эта пятнадцатилетняя девчонка пугала Быстрого Бена чуть не до потери сознания, и маг отказывался об этом говорить. Что же за подарочек подбросила ему Империя?
Скворец перевёл взгляд на Рваную Снасть. Она шла внизу по полю боя. Вороны с криками взлетали у неё из-под ног и кружили над головой, оглашая равнину тревожным и испуганным карканьем. Сержант почувствовал рядом с собой надёжное присутствие Калама.
— Худов дух, — пробормотал Скворец. — Эти птицы, кажется, вообразили, что чародейка — просто нечестивый ужас во плоти.
— Не в ней дело, — сказал Калам, — а в том, что она несёт.
Скворец прищурился и поскрёб бороду.
— Дурно пахнет. Ты уверен, что это необходимо?
Калам пожал плечами.
— Скворец, — сказал у него за спиной Быстрый Бен, — они нас держали в тоннелях . Думаешь, Высший маг не знал, что случится?
Сержант обернулся к чародею. В дюжине шагов от них стояла Жаль, ей наверняка было хорошо слышно. Скворец поморщился, но ничего не сказал.
После недолгого, но тяжёлого молчания сержант перевёл взгляд на город. Последние легионы морантов входили под арку Западных ворот. За искорёженными стенами поднимались столбы чёрного дыма. Он знал кое-что о жестокой вражде между морантами и жителями некогда Вольного города Крепи. Свары за караванные пути, два торговых народа, всегда готовые вцепиться друг другу в глотку. И Крепь побеждала чаще, чем проигрывала. А вот теперь облачённые в чёрную броню воины из-за западных гор, воины, которые скрывали лица за хитиновыми забралами шлемов и переговаривались на языке щелчков и жужжания, наконец-то готовы были сравнять счёт. Еле слышно за карканьем падальщиков зазвучали вопли мужчин, женщин и детей, которых предавали мечу.
— Похоже, Императрица сдержала данное морантам слово, — тихо сказал Быстрый Бен. — Час бойни. Не думал я, что Дуджек…
— Дуджек получает приказы, — отрезал Скворец. — И у него на шее сидит Высший маг.
— Час, — повторил Калам. — А потом нам за ними убирать.
— Не нашему взводу, — сказал Скворец. — Мы получили новый приказ.
Оба солдата уставились на своего сержанта.
— И тебя ещё нужно убеждать? — возмутился Быстрый Бен. — Они нас в землю загоняют. Они же хотят…
— Хватит! — рявкнул Скворец. — Не сейчас. Калам, найди Скрипача. Нам нужно забрать снаряжение у морантов. Бен, собери остальных и возьми с собой Жаль. Встречаемся через час у шатра Первого Кулака.
— А ты? — спросил Быстрый Бен. — Что собираешься делать ты?
Сержант услышал в голосе чародея плохо скрытую надежду. Ему нужна была поддержка или, может, подтверждение того, что они поступают правильно. Только вот поздновато для этого.  Но всё равно Скворец почувствовал укол сожаления — он не мог дать Быстрому Бену то, чего хотел больше всего. Не мог ему сказать, что всё уладится. Скворец сел на пятки, глядя на Крепь.
— Что я собираюсь делать? Я собираюсь подумать, Быстрый Бен. Я слушал и тебя, и Калама, и Вала, и Скрипача, и даже Тротц успел пожевать мне ухо. Теперь моя очередь. Так что отстань, чародей, и эту проклятую девчонку забери с собой.
Быстрый Бен вздрогнул и отступил. Что-то в словах Скворца ему очень не понравилось — а может, вообще всё.
Сержант слишком устал, чтобы беспокоиться об этом. Ему нужно было обдумать новое задание. Если бы Скворец был религиозным человеком, он пролил бы кровь в Чашу Худа, чтобы воззвать к теням своих предков. Ему было тяжело это признать, но сержант разделял ощущение, которое испытывали солдаты его взвода: кто-то в Империи желал «Мостожогам» смерти.
Крепь осталась позади, ночной кошмар, который пеплом осел на языке. Впереди ждало новое назначение: легендарный город Даруджистан. Скворца терзало смутное предчувствие того, что вот-вот начнётся новый кошмар.

В лагере, у склона последнего из голых холмов, нагруженные ранеными солдатами повозки запрудили узкие дорожки между рядами палаток. Обычный порядок малазанского военного лагеря обратился в ничто, воздух дрожал от криков и стонов, в которых звучали боль и ужас солдат. Рваная Снасть шагала мимо выживших воинов, перешагивала через лужи крови в колеях, и взгляд её невольно задержался на отвратительной куче ампутированных конечностей рядом с шатром хирурга. Из обширного лабиринта палаток и лачуг маркитанток раздавался вой — нестройный хор тысяч голосов служил леденящим напоминанием о том, что война всегда несёт горе.
В трёх тысячах миль отсюда, в военном штабе имперской столицы, в Унте, безымянный секретарь вычеркнет красными чернилами Вторую армию из списка действующего состава, а после припишет рядом мелким почерком: «Крепь, конец зимы, 1163-й год Сна Огни».  Так будет отмечена смерть девяти тысяч мужчин и женщин. А потом — позабыта.
Рваная Снасть скривилась. Некоторые из нас не забудут.  «Мостожоги» явно подозревают неладное. Мысль о том, чтобы открыто выступить против Тайшренна, подогревалась яростью и — если Высший маг действительно  убил Калота — чувством того, что Рваную Снасть предали. Но она знала, что эмоции часто берут над ней верх. Колдовская дуэль с Высшим магом Империи отправит её прямиком к Вратам Худа. Праведный гнев уложил в землю больше мертвецов, чем любая империя мира, и как говорил Калот: «Можно сколько угодно потрясать кулаками, но труп — это труп».
Рваная Снасть видела слишком много смертей с тех пор, как вступила в ряды Малазанской империи, но они по крайней мере не были на её совести. Теперь всё было иначе, и этого ей хватит надолго. Я уже не та, что прежде. Я двадцать лет пыталась смыть с рук кровь.  Но нынче перед её глазами снова и снова вставали пустые доспехи на вершине холма, и эта картина разрывала ей сердце. Эти люди бежали к ней  в надежде найти защиту от ужасов на равнине. То была отчаянная, смертельно опасная надежда, но Рваная Снасть их понимала. Тайшренну было на них плевать, а ей — нет. Она была одной из них. В прежних битвах все они дрались, как бешеные собаки, чтобы только не дать вражеским легионам убить её. Но это была война магов. Её  территория. На услуги во Второй было принято отвечать услугами. Это помогало всем оставаться в живых и сделало Вторую легендарным легионом. Солдаты ждали от Рваной Снасти помощи и имели на это право. Они пришли к ней за спасением. И умерли за это.
А если бы я тогда пожертвовала собой? С помощью своего Пути защитила их, а не спасала собственную шкуру?  В тот раз она выжила благодаря инстинкту, а инстинкт не имеет ничего общего с альтруизмом. Альтруисты на войне долго не живут.
Быть живой, решила Рваная Снасть, подходя к своему шатру, совсем не то же самое, что радоваться жизни. Она вошла и закрыла за собой полог, а потом остановилась и осмотрела свои пожитки. Вещей накопилось удивительно мало — это за двести девятнадцать лет жизни. Дубовый сундук, в котором лежала её книга по магии Тира, был по-прежнему запечатан защитными чарами; небольшой набор алхимической посуды и инструментов валялся на столике рядом с её койкой, словно детские игрушки, брошенные посреди игры.
Среди хлама лежала Колода Драконов. Взгляд чародейки задержался на гадательных картах, прежде чем двинуться дальше. Всё выглядело по-другому, словно этот сундук, алхимические инструменты и вся одежда принадлежали кому-то другому: более молодой женщине, ещё не чуждой тщеславия. Только Колода — Оракулы — отозвалась, будто старая подруга.
Рваная Снасть подошла и встала у стола. Она рассеянно положила рядом свёрток, который ей дал Калам, и вытащила из-под стола табурет. Потом села и потянулась к Колоде, но задержала руку.
Уже несколько месяцев что-то удерживало чародейку. Наверное, смерть Калота можно было предсказать, и наверное, это подозрение всё время пряталось где-то на краю сознания. Боль и страх всю жизнь формировали её душу, но время, проведённое с Калотом, эту форму меняло — делало светлой, счастливой, свободной. Рваная Снасть называла это маленькой радостью.
— И снова ты сама отказалась? — Она почувствовала в собственных словах горечь, и тотчас возненавидела себя за это. Прежние демоны вернулись к ней и потешались над крахом её иллюзий. Ты уже однажды отказалась от Колоды — в ночь перед тем, как Паяцу перерезали горло, в ночь перед тем, как Танцор и человек, который потом начал править Империей, пробрались в замок твоего хозяина — твоего любовника. Ты же не будешь отрицать, что есть в этом некая закономерность, женщина? 
От воспоминаний, которые она считала давно похороненными, на глаза навернулись слёзы. Рваная Снасть часто заморгала и посмотрела на Колоду.
— Ну что, старая подруга, хочу ли я, чтобы ты поговорила со мной? Нужны мне твои напоминания, твоя сухая уверенность в том, во что верят только дураки?
Краем глаза она заметила какое-то движение. Внутри свёртка что-то зашевелилось. Тут и там кожа приподнималась. Рваная Снасть поражённо смотрела на свёрток. Потом, затаив дыхание, она взяла его и положила перед собой. Чародейка вытащила из ножен у пояса небольшой кинжал и начала разрезать швы. Предмет внутри замер, словно ждал результата её усилий. Она откинула отрезанный кусок кожи.
— Снасть, — произнёс знакомый голос.
Широко раскрытыми глазами чародейка смотрела, как из свёртка выбирается деревянная кукла в ярко-жёлтой шёлковой одежде. На круглом лице были краской нарисованы знакомые черты.
— Локон.
— Рад тебя снова видеть, — проговорила кукла, поднимаясь на ноги. Она зашаталась и раскинула искусно вырезанные руки, чтобы удержать равновесие. — А душа-то всё-таки перенеслась, — заявил он, снимая шляпу, и даже умудрился неуклюже поклониться.
Перенос душ. 
— Но это искусство было утрачено столетия назад! Даже Тайшренн… — Она замолкла и плотно сжала губы. Её мысли неслись вскачь.
— Об этом позже, — заявил Локон. Сделал несколько шагов, а потом склонил голову, чтобы осмотреть своё новое тело. — Ну, что ж, — вздохнул он, — глупо капризничать, не так ли? — Кукла подняла нарисованные глаза на чародейку. — Ты должна пойти в мой шатёр, прежде чем это взбредёт в голову Тайшренну. Мне нужна моя Книга. Ты теперь в деле. Назад дороги нет.
— В каком деле?
Локон не ответил и отвёл свой жутковатый взгляд. Он опустился на колени:
— Я, кажется, чую Колоду.
По телу Рваной Снасти потекли ручейки пота. Локон и раньше выводил её из равновесия, но это … Она чувствовала запах собственного страха. Чародейка была рада уже тому, что он хотя бы отвёл взгляд. Это Старшая магия, Куральд Галейн, если легенды не лгут. Магия смертоносная, жестокая, дикая и древняя. «Мостожоги» славились своей лихой удалью, но пойти по ближайшему к Хаосу Пути — это же чистое безумие. Или отчаяние.
Почти помимо воли Рваной Снасти открылся её Путь Тир, и сила наполнила усталое тело. Чародейка впилась глазами в Колоду.
Локон, видимо, это почувствовал.
— Рваная Снасть, — прошептал он с ноткой веселья в голосе. — Давай. Оракулы зовут тебя. Прочти то, что должно прочесть.
Скрепя сердце Рваная Снасть потянулась к Колоде Драконов и сама испугалась той волны восторга, которая при этом поднялась в ней. Чародейка видела, как задрожала рука, опустившись на Колоду. Снасть медленно перетасовала её, чувствуя, как прохлада лакированных деревянных карт просачивается сперва в её пальцы, а затем в руки.
— Я чувствую, что в них уже бушует буря, — сказала она, срезав карты и положив их на стол.
В ответ Локон только вызывающе и злобно расхохотался.
— Первый Дом направит путь. Быстро!
Она перевернула верхнюю карту и задержала дыхание.
— Рыцарь Тьмы.
Локон вздохнул.
— Владыка Ночи правит этой игрой. Ну, разумеется.
Рваная Снасть рассматривала нарисованную фигуру. Лицо, как и всегда, оставалось смазанным; Рыцарь был обнажён, его кожа — черна как смоль. Выше бёдер он выглядел как мускулистый мужчина, занёсший над головой чёрный двуручный меч, от которого тянулись и исчезали позади, во тьме, дымчатые, призрачные цепи. Нижняя часть его тела была драконьей, чёрная чешуя бледнела и на брюхе становилась серой. Как всегда, она увидела нечто новое, чего никогда не замечала раньше, нечто связанное с тем, что происходило сейчас. Во тьме над головой Рыцаря что-то висело: она заметила эту тень уголком глаза, и та тотчас пропала, когда чародейка сосредоточила взгляд. Конечно, ты же никогда так легко не открываешь правду, так ведь? 
— Вторую карту! — торопил Локон, присевший рядом с вырезанным на столешнице игровым полем.
Чародейка перевернула вторую карту.
— Опонны.
Двуликие Шуты Удачи.
— Ах, Худ их побери, всегда они влезают, — проворчал Локон.
Верхнюю позицию заняла Госпожа, её брат-близнец озадаченно смотрел в нижней части карты. Значит, цепь удач, которые ведут, а не тащат вперёд — череда успехов. Выражение лица Госпожи было мягким, почти нежным, новая деталь, описывающая ситуацию. Пристальное внимание Рваной Снасти привлек второй, ранее не замеченный ею нюанс. Там, где правая рука Господина касалась левой руки Госпожи, между их ладонями виднелся крошечный серебряный диск. Чародейка наклонилась вперёд и прищурилась. Монета с мужской головой на аверсе. Она моргнула. Нет, с женской. А теперь мужской… и снова женской. Она резко откинулась назад. Монета вращалась.
— Дальше! — потребовал Локон. — Чего ты возишься?
Рваная Снасть поняла, что кукла не обратила никакого внимания на карту Близнецов и скорее всего едва скользнула по ней взглядом, просто чтобы опознать. Чародейка глубоко вздохнула. Локон и «Мостожоги» были накрепко связаны в этом раскладе, она это понимала интуитивно, но её собственная роль ещё не была определена. Эти две карты уже предвещали грядущее больше ей, чем им. Не много, но может хватить на то, чтобы выжить в будущих передрягах. Она резко выдохнула и с размаху хлопнула ладонью по Колоде.
Локон подпрыгнул, а потом резко обернулся к ней.
— И ты остановилась? — разъярился он. — Ты остановилась на Дураке? На второй карте?! Какая глупость! Продолжай играть, женщина!
— Нет, — ответила Рваная Снасть, собирая две карты и возвращая их в Колоду. — Я решила остановиться. И ты ничего не можешь с этим поделать. — Она поднялась.
— Сука! Я тебя могу убить в один миг! Здесь и сейчас!
— Ладно, — сказала Рваная Снасть. — Это хороший повод избежать отчёта для Тайшренна. Милости прошу, Локон. — Она скрестила на груди руки и ждала.
Кукла зарычала.
— Нет, — заявил Локон. — Ты мне нужна. И ты презираешь Тайшренна ещё больше, чем я. — Он склонил голову набок, обдумывая свои последние слова, а потом рассмеялся. — Поэтому я не жду предательства.
Рваная Снасть подумала об этом.
— Ты прав. — Она отвернулась и пошла к пологу шатра. Взялась рукой за грубый брезент, а потом остановилась. — Локон, как у тебя со слухом?
— Не жалуюсь, — проворчала кукла у неё за спиной.
— Ты сейчас что-то слышишь? Крутящуюся монету? 
— Звуки лагеря, больше ничего. А что? Что ты услышала?
Рваная Снасть улыбнулась. Она ничего не ответила, откинула полог и вышла наружу. Пока она шла к штабному шатру, внутри неё затеплилась странная надежда.
Чародейка никогда не считала Опоннов союзниками. Рассчитывать в важном деле на удачу — полный идиотизм. Первый Дом, который она выложила, Дом Тьмы, коснулся её руки ледяным холодом, гудящим от волн жестокости и обезумевшей силы — и всё же там был какой-то странный привкус, чувство спасения. Рыцарь мог стать врагом или союзником, но скорее всего — ни тем ни другим. Он просто был — непредсказуемый, погружённый в себя. Но в тени воина пляшут Опонны, и Дом Тьмы спотыкается, замирает в полумраке между днём и ночью. Однако тем, что сильнее всего заставило её остановиться, была вертящаяся монета Опоннов.
Локон ничего не слышал. Чудесно. 
Даже теперь, когда чародейка подходила к шатру командования, слабый звон звучал у неё в голове, и скорее всего она будет слышать его ещё некоторое время. Монета вертелась и вертелась. Опонны вечно показывали космосу два сменяющихся лика, но ставку, сделала Госпожа. Вертись, монетка. Вертись. 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Теломен, тартено, тоблакай… 
узри имена народов
противящихся столь упорно
забвенью…
Легенда о них
нарушает мои расчёты
циничные, ослепляет
мой взор сверкающей славой…
«Не вторгайся в надёжную клеть
их неприступного сердца…
Не вторгайся, в пределы бесстрастных
верных земле навеки
менгиров».
Теломен, тартено, тоблакай… 
Стоят нерушимо столпы
до неба,
пятнают стылую землю
моей памяти…
Готос (род.?). Блажь Готоса (II:4)

Имперская трирема рассекала море, как отточенное лезвие секиры, паруса трещали, и рангоут скрипел на ветру. Капитан Ганос Паран не покидал своей каюты. Он уже давно до смерти устал высматривать землю на восточном горизонте. Земля появится — и появится скоро.
Паран откинулся на покатую стену перед своей койкой и, глядя, как лампы покачиваются из стороны в сторону, бездумно втыкал кинжал в единственную, осевую ножку стола, которая уже покрылась тысячей крошечных ямок.
В лицо капитану ударила волна прохладного, пыльного воздуха, он обернулся и увидел, как Шик выходит из врат Имперского Пути. Паран уже два года не встречал главу Когтей.
— Худов дух! — воскликнул Паран. — Неужели ты не можешь найти ткань другого цвета? Эта извращённая страсть к зелёному наверняка поддаётся лечению.
Высокий полукровка тисте анди, казалось, оделся в тот же самый костюм, который Паран видел на нём во время последней встречи: зелёная шерсть, зелёная кожа. Только бессчётные кольца, унизывавшие его длинные пальцы, поблёскивали другими цветами. Начальник Когтей пребывал в дурном расположении духа, и слова Парана его отнюдь не улучшили.
— Воображаете, что я получаю удовольствие от таких путешествий, капитан? Найти корабль в океане — задача, которая по плечу немногим чародеям.
— Что делает тебя очень надёжным посланником, — пробормотал Паран.
— Вижу, вы так и не собрались улучшить свои манеры, капитан. Признаюсь, я совершенно не понимаю, почему адъюнкт так в вас верит.
— Не стоит из-за этого не спать по ночам, Шик. Ну, раз уж ты меня отыскал, что тебе велели передать?
Коготь нахмурился.
— Она с «Мостожогами». У стен Крепи.
— Осада продолжается? Это свежие сведения?
— Получены меньше недели назад. С тех пор я вас разыскивал. В любом случае, — продолжил он, — мы наконец выходим из тупика.
Паран хмыкнул. Потом нахмурился.
— Который взвод?
— Вы их все знаете?
— Да, — отрезал Паран.
Шик нахмурился ещё больше, а потом поднял руку и начал рассматривать свои кольца.
— Взвод Скворца. Она среди его новобранцев.
Паран закрыл глаза. Ему не следовало удивляться. «Боги играют со мной. Вопрос в том, какие именно боги? Ах, Скворец. Ты ведь командовал армией, когда Ласиин ещё называла себя Стервой, когда ты мог бы послушать своего спутника, мог сделать выбор. Ты мог остановить Стерву. Да что там, мог даже остановить меня. Но теперь ты командуешь взводом, всего только взводом, а она — Императрица. А я? Я — просто дурак, который пошёл за своими мечтами, они сбылись, но теперь хочу одного: чтобы всё это наконец закончилось».  Он открыл глаза и посмотрел на Шика.
— Скворец. Война за Семь Городов: прорыв в Арэне, священная пустыня Рараку, Пан'потсун, Натилог…
— Всё это во времена Императора, Паран.
— Значит, — сказал тот, — я приму командование над взводом Скворца. Задание приведёт нас в Даруджистан, город городов.
— Она уже проявляет свою силу, — поморщившись, сказал Шик. — Она растлила «Мостожогов», может быть, даже Дуджека Однорукого и всю Вторую и Третью армии в Генабакисе.
— Шутишь. Впрочем, моё дело — она. Только она. Адъюнкт согласна со мной в том, что мы уже достаточно долго ждали. Теперь ты мне говоришь, что мы ждали слишком долго? Не могу поверить, что Дуджек готов стать предателем — только не Дуджек. И не Скворец.
— Вам велено действовать по плану, но мне поручили напомнить вам, что всё должно оставаться в тайне, теперь более, чем когда-либо. Агент Когтей свяжется с вами, как только доберётесь до Крепи. Больше никому не доверяйте. Она уже нашла своё оружие и готовится нанести удар в самое сердце Империи. О провале задания не может быть и речи. — Странные глаза Шика блеснули. — Если вы чувствуете, что не готовы…
Паран внимательно осмотрел стоявшего перед ним мужчину. «Если всё так плохо, как ты говоришь, почему же ты просто не послал пятерню Когтей?» 
Шик вздохнул, словно каким-то образом услышал мысленный вопрос Парана.
— Её использует бог, капитан. Убить её не так просто. План по ликвидации пришлось… исправить. Расширить, точнее сказать. Нужно разобраться с дополнительными угрозами, но эти нити уже сплетены. Исполняйте полученные приказы. Все риски следует уничтожить, чтобы мы смогли взять Даруджистан, а Императрица хочет заполучить этот город. Она также чувствует, что Дуджеку Однорукому пора… — он улыбнулся, — связать руки.
— Почему?
— У него есть сторонники. Всё ещё говорят, что Император прочил старого Дуджека в преемники.
Паран фыркнул.
— Император собирался править вечно, Шик. Это подозрение Ласиин — смехотворно, и продолжает существовать только потому, что оправдывает её паранойю.
— Капитан, — тихо проговорил Шик, — куда более влиятельные люди, чем вы, поплатились жизнью за куда меньшее. Императрица ждёт от своих слуг покорности и требует преданности.
— Любой разумный правитель требовал бы первого и ожидал второго.
Шик поджал губы.
— Примите командование взводом, не выпускайте из поля зрения эту женщину, но в остальном не делайте ничего, что могло бы позволить ей вас заподозрить. Займите место и ждите. Ясно?
Паран отвёл глаза и посмотрел в иллюминатор. Там виднелось голубое небо. Слишком много было умолчаний, полуправд и откровенной лжи в этом… в этом хаосе. Как я разыграю карты, когда придёт время? Она должна умереть. Это, по крайней мере, понятно. А остальные? Я помню тебя, ты тогда стоял близко к трону, а мне и присниться не мог такой безысходный кошмар. Неужели и твоя кровь будет на моих руках, когда всё это закончится?  Он вдруг понял, что в глубине души уже сам не знает, кто тут на самом деле предатель, если вообще можно говорить о предателях. Неужели Империя — это Императрица? Или это нечто иное — наследие, устремление, мечта о мире и благоденствии для всех? Или это зверь, который никак не может насытиться? Даруджистан — величайший город мира. Неужели он падёт в руки Империи, сгорая в пламени пожаров? Мудро ли вообще открывать его ворота? Внутри беспокойных границ Малазанской империи люди жили в таком мире и покое, каких предки их никогда бы не смогли даже вообразить; и если бы не Когти, если бы не бесконечные войны в дальних землях, у них была бы и свобода. Об этом ли мечтал Император в самом начале? Да и важно ли это сейчас?
— Вы поняли меня, капитан?
Он бросил на Шика короткий взгляд и отмахнулся.
— Вполне.
Шик ощерился и широко раскинул руки. У него за спиной раскрылся Имперский Путь. Шик шагнул назад и исчез.
Паран наклонился и опёрся лбом о руки.

Стояла пора Течений, и в портовом городе Генабарисе малазанские грузовые корабли качались на волнах, натягивая швартовы, словно огромные звери. Не приспособленные для таких гигантских судов пирсы надрывно скрипели при всяком неожиданном, диком рывке верёвок на кнехтах.
Портовые склады были доверху заполнены тюками и ящиками с припасами, доставленными из Семи Городов на передовую. Интенданты скакали по ним, как обезьяны, в поисках печатей и меток и переговаривались между собой над головами грузчиков и солдат.
Агент прислонился к ящику у основания пирса, скрестив на груди мускулистые руки, и внимательно следил маленькими, узкими глазами за офицером, который сидел на тюке ярдах в тридцати дальше на пирсе. За последний час никто из них не пошевелился.
Агент никак не мог убедить себя, что это тот человек, которого ему поручили встретить. Офицер выглядел ужасно молодым и зелёным, как вонючая вода в этой бухте. На его форме всё ещё виднелись следы портновского мела, а на замотанной кожей рукояти длинного меча не было ни единого пятна пота. Вонью знатного рода от него несло, как дорогими духами. И уже час офицер просто сидел, сложив руки на коленях, глядя, как тупая корова, на бешеную беготню вокруг. Хоть он и был в чине капитана, ни единый солдат даже не подумал отдать ему честь — вонь была очень сильная.
Адъюнкт, наверное, получила хороший удар по башке во время последнего покушения на Императрицу. Только этим можно было объяснить, что этот мальчишка удостоился такого приёма, какой агенту велели оказать. Притом лично.  Сейчас, кисло подумал он, вообще всем руководят идиоты.
Агент громко вздохнул, поднялся и неторопливо зашагал к офицеру. Тот даже не заметил, что не один, пока агент не встал прямо перед ним, — тогда капитан поднял взгляд.
Агент быстро пересмотрел свои выводы. Что-то во взгляде этого человека было очень опасным. Имелся в них некий блеск, очень глубоко, — и из-за этого глаза казались намного старше остального лица.
— Имя? — с явной неохотой спросил агент.
— А ты не торопился, — произнёс капитан и поднялся.
«Ещё и высокий, ублюдок».  Агент нахмурился. Он терпеть не мог высоких ублюдков.
— Кого ждёте, капитан?
Офицер осмотрел пирс.
— Уже дождался. Пошли. Приму на веру, что ты знаешь, куда нам надо, — он наклонился и поднял вещевой мешок, а потом зашагал вперёд.
Агент догнал его и пошёл рядом.
— Ладно. Пусть будет так.
Они сошли с пирса и свернули в первую же улицу справа.
— Вчера вечером прибыл зелёный кворл. Вас отвезут прямо в Облачный лес, а оттуда чёрный заберёт вас в Крепь.
Капитан непонимающе поглядел на агента.
— Никогда не слышали о кворлах?
— Нет. Я так понимаю, что это какие-то ездовые животные. Зачем иначе снимать меня с корабля за тысячу лиг от Крепи?
— Их используют моранты, а мы используем морантов, — агент слегка нахмурился. — В последнее время используем часто. Зелёные служат курьерами и перевозят людей вроде нас с вами, но в Крепи расположились Чёрные, а разные кланы не любят встречаться. Моранты разделены на несколько кланов, зовутся по цветам и одеваются соответственно. Никогда не спутаешь.
— И я поеду с Зелёным на кворле?
— Точно, капитан.
Они поднимались по узкой улице. Малазанские стражники стояли на каждом перекрёстке и держали руки на рукоятях мечей.
Капитан ответил на приветственный салют одного из солдат.
— Есть проблемы с бунтовщиками?
— Бунтовщики — есть. Проблем — нет.
— Давай проверим, правильно ли я тебя понял, — холодно проговорил капитан. — Вместо того, чтобы доставить меня на корабле в ближайшую к Крепи точку побережья, ты хочешь отправить меня по суше в компании варваров-полулюдей, которые пахнут как кузнечики и одеваются так же. Таким образом, никто ничего не заметит, особенно если учесть, что дорога займёт у нас год и, когда мы прибудем в Крепь, всё уже провалится в тартарары. Пока что верно?
Ухмыляясь, агент покачал головой. Несмотря на ненависть к высоким людям, точнее, к людям выше себя, он невольно проникся симпатией к этому офицеру. Он хотя бы говорил напрямую — и для знатного это было уже очень большое достижение. Может, Лорн всё-таки не все мозги растеряла.
— Вы сказали «по суше»? Не совсем, капитан. Скорей, по-над сушей. — Он остановился у непримечательной двери и обернулся к офицеру. — Кворлы, видите ли, летают. У них есть крылья. Целых четыре штуки. И прозрачные, так что насквозь всё видно. Можно даже пальцем такое крыло проткнуть. Только не делайте этого, когда будете в полумиле над землёй, ладно? Потому что путь вниз будет неблизким, да только проделаете вы его ужасно быстро. Слышали меня, капитан? — Он открыл дверь. За ней начиналась лестница наверх.
Лицо офицера побледнело.
— Хороши же у нас донесения разведки, — пробормотал он.
Ухмылка агента стала ещё шире.
— Мы же их получаем до вас. Тут и жить дают только по служебной необходимости. Помните это, капитан?..
В ответ офицер только улыбнулся.
Они вошли и заперли за собой дверь.

Молодой морпех перехватил Рваную Снасть, когда она шла по огороженной стеной усадьбе, которую сделали штаб-квартирой Империи в Крепи. На лице мальчика было написано замешательство, и он несколько раз открыл рот, прежде чем сумел выдавить из себя хоть слово.
— Чародейка?
Она остановилась. Мысль о том, что Тайшренну придётся ещё немного подождать, ей понравилась.
— Что случилось, солдат?
Морпех бросил взгляд через плечо, а потом сказал:
— Стражники, чародейка. У них вроде как проблема. Они меня послали, чтобы…
— Кто? Какие стражники? Отведи меня к ним.
— Да, чародейка.
Она вслед за ним свернула за угол главного здания — туда, где стена шла рядом с домом и оставался только узкий проход вдоль всего фасада. В дальнем конце виднелась фигура человека, низко склонившего бритую голову. Рядом лежал большой джутовый мешок, покрытый бурыми потёками. Вокруг человека и мешка вились тучи мух.
Морпех замешкался и обернулся к чародейке:
— Так и не ушёл. Стражникам дурно становится, когда они тут патрулируют.
Рваная Снасть смотрела на сгорбившегося мужчину, и у неё на глаза вдруг навернулись слёзы. Не обращая больше внимания на морпеха, чародейка ступила в узкий проход. Вонь обрушилась на неё, как стена. Проклятье, подумала Рваная Снасть, он же здесь с самой битвы. Пять дней. Чародейка подошла ближе. Беллурдан стоял на коленях, но их головы находились почти на одной высоте. Высший маг-теломен по-прежнему был одет в то, что осталось от его боевого облачения: изорванные полоски меха обожжены, груботканая туника залита кровью. Когда Рваная Снасть остановилась рядом с ним, она заметила, что шея и лицо великана покрыты волдырями от ожогов, а большая часть волос исчезла.
— Ты ужасно выглядишь, Беллурдан.
Он медленно поднял голову. Воспалённые глаза сфокусировались на её лице.
— А-а, — пророкотал великан. — Рваная Снасть.
Его вымученная улыбка заставила обожжённую кожу на щеке треснуть. Открылась красная и сухая рана.
Эта улыбка почти сломила её.
— Тебе нужен целитель, старый друг. — Её взгляд метнулся к джутовому мешку. По ткани ползали мухи. — Пойдём. Ночная Стужа бы тебе голову откусила, если бы увидела в таком виде. — Чародейка почувствовала, что её начинает бить дрожь, но с мрачной решимостью продолжила: — Мы позаботимся о ней, Беллурдан. Ты и я. Но, чтобы это сделать, нам нужно набраться сил.
Теломен медленно покачал головой.
— Это мой выбор, Рваная Снасть. Шрамы снаружи — это шрамы внутри, — он глубоко вздохнул. — Я переживу эти раны. И я один возведу курган своей возлюбленной. Но время ещё не пришло, — он положил огромную ладонь на мешок. — Тайшренн мне разрешил это сделать. Ты тоже разрешишь?
Рваная Снасть была потрясена силой гнева, который пробудился в ней.
— Вот как, Тайшренн тебе разрешил? — Она и сама услышала грубый, хриплый сарказм в своём голосе. Увидела, что Беллурдан, вздрогнув, отодвинулся, и ей захотелось завыть, обнять великана и заплакать, но гнев уже овладел ею. — Этот ублюдок убил Стужу, Беллурдан! У Владыки Луны не было ни времени, ни желания вызывать демонов. Подумай! Тайшренн вполне мог приготовить…
— Нет! — голос теломена загрохотал в узком коридоре. Беллурдан вскочил на ноги, и Рваная Снасть отшатнулась. Казалось, великан сейчас начнёт разносить стены, в его глазах сверкал отчаянный огонь. Он сжал кулаки. А потом уставился на неё. И замер. Вдруг его плечи опустились, ладони раскрылись, а глаза поблекли. — Нет, — повторил Беллурдан, но на этот раз в его голосе звучала скорбь. — Тайшренн — наш защитник. Он всегда нас защищал, Рваная Снасть. Помнишь, в самом начале? Император был безумен, но Тайшренн оставался с ним. Он придал форму мечте об Империи и тем самым противостоял безумию Императора. Мы недооценили Владыку Лунного Семени, вот и всё.
Рваная Снасть смотрела на изуродованное лицо Беллурдана. Она вспомнила растерзанное тело Локона. Чародейка словно слышала эхо, но не могла различить звуки.
— Я не забыла, как всё было в начале, — мягко сказала она, раздумывая о своём.
Воспоминания оставались яркими, но какая бы нить их ни связывала, чародейка никак не могла её нащупать. Отчаянно хотелось поговорить с Быстрым Беном, но со дня битвы она не видела «Мостожогов». Они оставили её с Локоном, и кукла пугала её всё больше и больше с каждым днём. Особенно теперь, когда он нашёл себе подходящую обиду — сцена с Колодой Драконов ещё не забыта — и он мстил, ничего ей не рассказывая.
— Император умел собирать вокруг себя правильных людей, — продолжила она. — Но он не был дураком. Император знал, что они же его и предадут. Правильными людьми нас делала наша сила. Я помню, Беллурдан. — Она покачала головой. — Император умер, но сила не оставила нас.
Рваная Снасть задержала дыхание.
— Вот оно что! — проговорила она почти про себя. — Тайшренн — это нить.
— Император был безумен, — повторил Беллурдан. — Иначе он бы лучше себя защитил.
Рваная Снасть нахмурилась. Теломен прав. Как она сказала, старик не был дураком. Так что же произошло?
— Извини. Мы поговорим позже. Высший маг меня вызвал. Беллурдан, мы же поговорим потом?
Великан кивнул.
— Как хочешь. Скоро я уйду, чтобы возвести курган для Ночной Стужи. Где-нибудь на равнине Рхиви.
Рваная Снасть бросила взгляд за спину. Морпех по-прежнему маячил у входа в коридор, переминаясь с ноги на ногу.
— Беллурдан, ты не против, если я наложу запечатывающее заклятье на её останки?
Глаза великана затуманились, и он посмотрел на мешок.
— Стражники недовольны, это правда. — Он на миг задумался, а потом сказал: — Да, Рваная Снасть. Можешь это сделать.

— Вонь вздымается отсюда к самому трону, — сказал Калам, и его покрытое шрамами лицо скривилось от беспокойства. Он сидел на пятках и рассеянно чертил на земле паутину кончиком кинжала, потом поднял глаза на своего сержанта.
Скворец смотрел на закопчённые стены Крепи, и под бородой его желваки ходили ходуном.
— Когда я в прошлый раз стоял на этом холме, — нахмурился он, — там валялись доспехи. И полтора мага. — Он некоторое время помолчал, а потом вздохнул. — Продолжай, капрал.
Калам кивнул.
— Я потянул кое-какие старые ниточки, — сказал он, щурясь на жёсткий утренний свет. — Кто-то наверху нас заказал. Может, сам двор, а может, знать — говорят, за кулисами они снова взялись за своё. — Он поморщился. — А теперь у нас будет новенький капитан из Унты, которого хлебом не корми, только дай устроить так, чтобы нам глотки перерезали. Четыре капитана за три года, и ни один не стоил своего веса в соли.
Быстрый Бен стоял в десяти футах от них на гребне холма, скрестив на груди руки. Теперь он заговорил:
— Ты слышал наш план. Ну же, Скворец. Этот парень выскользнул из дворца и прямо к нам, с волной…
— Тихо, — буркнул Скворец. — Я думаю.
Калам и Быстрый Бен обменялись взглядами.
Прошла долгая минута. На дороге внизу армейские повозки катились к городу. Остатки Пятой к Шестой армий, потрёпанные, почти сломленные Каладаном Брудом и Багровой гвардией. Скворец покачал головой. Не понесли потерь лишь моранты, и они были твёрдо настроены выводить на бой только отряды Чёрных, а Зелёных использовать исключительно для транспортировки и высадки — и где, Худ их дери, Золотые, о которых он столько слышал? Да будь они прокляты, эти ублюдочные нелюди.  После того часа их отмщения сточные канавы в Крепи до сих пор были до краёв переполнены красным. Когда похоронные бригады закончат свою работу, под стенами города вырастет несколько курганов. Больших.
Но тринадцать сотен погибших «мостожогов» не удостоятся и такой чести. Червям не придётся далеко ползти, чтобы полакомиться их телами. Холод пробирал сержанта до костей, когда он думал о том, что, кроме нескольких выживших соратников, никто пальцем о палец не ударил, чтобы их спасти. Какой-то мелкий офицеришка доставил соболезнования Тайшренна по поводу погибших при исполнении своих обязанностей, а потом выгрузил целую телегу требухи про героизм и самопожертвование. Тридцать девять солдат с каменными лицами безмолвно его выслушали. Через два часа офицера нашли мёртвым в собственной комнате — его профессионально задушили. Настроения были скверные — никто в полку не смог бы даже вообразить такого пять лет назад. Но сейчас они и глазом не моргнули, услышав эту новость.
Гаротта — похоже на работу Когтя.  Калам заявил, что всё это подстроено, хитрый план, призванный дискредитировать то, что осталось от «Мостожогов». Скворца он не убедил.
Сержант попытался собраться с мыслями. Если тут и есть закономерность, то простая, такая простая, что её никто не заметил. Но тяжёлая усталость застилала глаза, словно густой туман. Он вдохнул полной грудью утреннего воздуха.
— Новенькая?
Калам с ворчанием поднялся. Его глаза словно устремились вдаль и в прошлое.
— Возможно, — наконец сказал он. — Только очень уж молода для Когтя.
— Я не верил в существование чистого зла, пока не увидел Жаль, — сказал Быстрый Бен. — Но ты прав, она очень молода. Как долго их учат, прежде чем бросить в дело?
Калам недовольно пожал плечами.
— Не меньше пятнадцати лет. Учти, они берут детей. Пяти-шестилетних.
— Может, дело в колдовстве, которое заставляет её выглядеть младше своих лет, — сказал Быстрый Бен. — Это высший уровень, но со способностями Тайшренна…
— Слишком очевидно, — пробормотал Скворец. — Вдруг это просто дурное воспитание?
Быстрый Бен фыркнул.
— Только не говори, что сам в это веришь, Скворец.
Лицо сержанта застыло.
— Про Жаль разговор окончен. И не надо мне объяснять, во что я верю, чародей. — Он повернулся к Каламу. — Ладно. Ты думаешь, что Империя взялась убивать своих. Думаешь, Ласиин решила прибраться в доме? Или кто-то из её ближайшего окружения? Кто-то хочет избавиться от определённых людей. Хорошо. Скажи мне — зачем?
— Убирают старую гвардию, — мгновенно ответил Калам. — Всех, кто ещё верен памяти Императора.
— Не сходится, — возразил Скворец. — Мы и так уже вымираем потихоньку. Справимся и без помощи Ласиин. Кроме Дуджека, в этой армии никто даже имени Императора не знает, и более того, всем плевать. Он умер. Да здравствует Императрица.
— Ей не хватает терпения, она не хочет ждать, — сказал Быстрый Бен.
Калам согласно кивнул.
— Она теряет темп. Раньше дела шли лучше — память об этом она хочет убить.
— Локон — это наш змей в рукаве, — решительно поддержал Быстрый Бен. — Всё получится, Скворец. Тут я знаю, что делаю.
— Мы всё делаем так, как сделал бы Император, — добавил Калам. — Мы меняем правила игры. Мы сами приберёмся в доме.
Скворец поднял руку.
— Ладно. Теперь помолчите. Оба вы говорите так, будто отрепетировали это всё. — Он помолчал. — Это теория. Сложная. Кто знает, а кто — нет? — Он поморщился, увидев выражение лица Быстрого Бена. — Хорошо, это работа для Локона. Но что будет, когда вы столкнётесь лицом к лицу с кем-то большим, могучим и злобным?
— Вроде Тайшренна? — Маг ухмыльнулся.
— Ясно. Уверен, что на это у тебя есть ответ. Давай проверим, угадаю я его или нет. Ты найдёшь кого-то ещё более злобного. Заключишь сделку и подстроишь всё так, что если мы будем шевелиться достаточно быстро, выйдем из этого дела, благоухая розами. Правильно излагаю, чародей?
Калам хрюкнул от сдерживаемого смеха. Быстрый Бен отвернулся.
— Давно, в Семи Городах, до того, как явился Император…
— То, что было в Семи Городах, осталось в Семи Городах, — сказал Скворец. — Худова плешь, я же командовал армией, которая гонялась за тобой по пустыне, не забыл? Я знаю, как ты работаешь, Бен. И я знаю, что ты в этом очень хорош. Но ещё я помню, что из всей твоей ложи ты один вышел живым. Что будет на этот раз?
Мага слова Скворца явно задели. Он поджал губы. Сержант вздохнул.
— Ладно. Пусть будет так. Запускай свистопляску. И затягивай эту чародейку по полной. Она нам понадобится, если Локон разорвёт цепи.
— А Жаль? — спросил Калам.
Скворец колебался. Он знал, какой вопрос скрывается за этим. Быстрый Бен был мозгом взвода, а Калам — убийцей. Оба его беспокоили, поскольку полностью отдавались этим своим дарованиям.
— Не трогай её, — наконец сказал он. — Пока что.
Калам и Быстрый Бен вздохнули и обменялись усмешками за спиной сержанта.
— Только не зарывайтесь, — сухо добавил Скворец.
Усмешки поблекли.
Взгляд сержанта снова вернулся к повозкам, которые въезжали в город. По дороге приближались двое всадников.
— Ладно, — сказал он. — По коням. Вон едет наш почётный эскорт.
Всадники были из его взвода — Скрипач и Жаль.
— Думаешь, прибыл новый капитан? — спросил Калам, забираясь в седло. Чалая кобыла выгнула шею и попыталась его укусить. Он зарычал в ответ. Вскоре давние спутники снова вернулись к привычному недоверию.
Скворец, не отводя глаз, усмехнулся.
— Может быть. Поехали к ним. А то, если кто-нибудь следит за нами со стены, могут возникнуть вопросы.
Его веселье быстро рассеялось. Они вправду только что изменили правила игры. И время было самое неподходящее. Он знал истинные масштабы их следующего задания, и в этом смысле знал куда больше, чем Быстрый Бен или Калам. Но усложнять всё ещё больше не было никакого смысла. Они и так скоро будут в курсе. 

Рваная Снасть остановилась в полудюжине футов за спиной Высшего мага Тайшренна. Малазанские знамёна хлопали на ветру, а флагштоки скрипели над закопчённой башенкой, но здесь, под защитой стены, воздух был спокоен. На западе вздымались Морантские горы, протягивая искорёженную руку на север к Генабарису. Южный конец хребта срастался с Тахлинами, образуя зазубренную стену, которая тянулась на тысячу лиг на восток. Справа раскинулась поросшая пожелтевшей травой равнина Рхиви.
Тайшренн облокотился на мерлон, глядя, как въезжают в город повозки. Снизу доносились рёв волов и крики солдат. Высший маг уже несколько минут не шевелился и не говорил ни слова. Слева от него стоял небольшой деревянный столик. Его дубовая поверхность была изрезана глубоко прочерченными рунами. Тут и там на столешнице виднелись подозрительные тёмные пятна.
Плечи Рваной Снасти дрожали от напряжения. Встреча с Беллурданом потрясла её, и чародейка не была готова к тому, что должно было произойти.
— «Мостожоги», — пробормотал Высший маг.
Она удивлённо нахмурилась и подошла к стене, чтобы встать рядом с Тайшренном. Справа по склону холма — того самого холма, который она никогда не забудет, — спускалась группа солдат. Даже с такого расстояния она сразу опознала четверых: Быстрого Бена, Калама, Скворца и эту девушку, Жаль. Пятым был низенький, коренастый мужчина, в котором невозможно было не узнать сапёра.
— Вот как? — с деланым равнодушием сказала чародейка.
— Взвод Скворца. — Тайшренн перевёл на неё сосредоточенный взгляд. — Тот самый взвод, с которым ты говорила сразу после отхода Луны, — Высший маг улыбнулся, а потом похлопал Рваную Снасть по плечу. — Идём. Хочу, чтобы ты устроила Прочтение. Давай начнём. — Он подошёл к столику. — Нити Опоннов сплетаются в любопытный лабиринт, их влияние снова и снова сбивает меня с пути. — Он повернулся к стене спиной и присел в амбразуре, а потом поднял глаза. — Рваная Снасть, — твёрдо сказал он, — в делах Империи я — слуга Императрицы.
Рваная Снасть вспомнила спор после битвы. Ничего так и не разрешилось.
— В таком случае, мне, наверное, следует обратиться с жалобой к ней самой.
Тайшренн приподнял бровь.
— Буду считать это сарказмом.
— Правда?
Высший маг сухо ответил:
— Правда. И будь мне за это благодарна, женщина.
Рваная Снасть вытащила Колоду и прижала к животу, поглаживая пальцами верхнюю карту. Прохлада, чувство огромной тяжести и тьмы. Она положила Колоду в центре стола, а потом медленно и неуклюже опустилась на колени. И посмотрела в глаза Тайшренну.
— Начнём?
— Расскажи мне о Вертящейся Монете.
У Рваной Снасти перехватило дыхание — даже пошевелиться не могла.
— Первую карту, — приказал Тайшренн.
Натужно и со свистом она выпустила воздух из лёгких. Да будь он проклят, подумала чародейка. Отзвук смеха зазвенел в голове, и она поняла, что кто-то или что-то открыло дорогу. Кто-то из Взошедших тянулся к миру через неё, в его присутствии чувствовались прохлада и скрытая усмешка, почти озорство. Глаза закрылись сами собой, и чародейка потянулась за первой картой. Небрежно шлёпнула её справа от себя. Не открывая глаз, Рваная Снасть улыбнулась.
— Независимая карта: Держава, она же — Сфера. Правосудие и истинное зрение.
Вторую карту она бросила в левую часть поля.
— Дева, Высокий дом Смерти. Здесь — покрытая шрамами, с завязанными глазами и кровью на руках.
Еле слышно, словно из дальней дали, послышался стук конских копыт, всё ближе и ближе, вот уже прямо под ней, будто их поглотила земля. А потом звук снова раздался, но уже позади неё. Чародейка почувствовала, что кивает. Девушка. 
— Кровь на её руках — чужая, преступленье — не её. Ткань на её глазах — мокра.
Она шлёпнула третью карту перед собой. Под закрытыми веками родился образ. Чародейка похолодела от страха.
— Убийца, Высокий дом Тени. Узел, граф бесконечных вервий, Покровитель убийц вошёл в эту игру. — На миг показалось, что она слышит вой Гончих. Чародейка положила руку на четвёртую карту и почувствовала волну узнавания, а затем что-то вроде приступа ложной скромности. — Опонны, голова Госпожи высоко, Господина — низко, — она вытащила карту и положила напротив Тайшренна.
«Вот твоя преграда.  — Она слегка улыбнулась. — Побейся об неё, Высший маг. Госпожа смотрит на тебя с отвращением». 
Рваная Снасть понимала, что в Тайшренне, как горячие угли, пылают вопросы, но он их не задаст. Слишком много силы стоит за этим откровением. Почувствовал ли он присутствие Взошедшего? Может быть, это его испугало.
— Монета, — услышала она собственный голос, — вертится, Высший маг. Лицо на ней видит многих, а может, горстку, и вот их карта, — она положила пятую карту рядом с Опоннами, край к краю. — Ещё одна независимая карта: Корона. Мудрость и справедливость, поскольку в прямой позиции. Вокруг неё стены прекрасного города, освещённого газовым пламенем, голубым и зелёным, — она помедлила. — Да, Даруджистан, последний из Вольных городов.
Дорога закрылась, Взошедший отодвинулся, словно игра ему наскучила. Глаза Рваной Снасти распахнулись, и неожиданное тепло окутало усталое тело.
— В лабиринте Опоннов, — сказала она, посмеиваясь над истиной, скрытой в этом утверждении, — я не могу пройти дальше, Высший маг.
Тайшренн громко выдохнул и откинулся назад.
— Ты зашла куда дальше, чем удавалось мне, чародейка. — Он напряжённо взглянул на неё. — Я восхищён твоим источником, хотя и не рад его сообщению, — Тайшренн нахмурился, опёрся локтями о колени и сложил перед лицом длинные пальцы. — Вертящаяся Монета, вечный отзвук. Есть в этом юмор Шутов — даже сейчас я чувствую, что нас сбивают с толку. Дева Смерти — это самая вероятная ловушка.
Теперь пришёл черед Рваной Снасти восхищаться. Значит, Высший маг — один из адептов. Значит, он тоже слышал смех, которым сопровождалось появление карт на поле? Она понадеялась, что нет.
— Возможно, ты прав, — сказала чародейка. — Лицо Девы всё время меняется — это может быть кто угодно. Чего не скажешь про лица Опоннов или Узла. — Она кивнула. — Очень возможно, что это ловушка. — Ей было так приятно говорить с равным, что она чуть не поморщилась. Всегда лучше, чтобы ярость и ненависть оставались чистыми, ни с чем не смешанными. 
— Я хотел бы услышать твои соображения, — произнёс Тайшренн.
Рваная Снасть поражённо вздрогнула под пронзительным взглядом Высшего мага и начала собирать карты. Может, какие-то объяснения не повредят? В любом случае так он ещё больше запутается. 
— Уловки — сильная сторона Покровителя убийц. Я не почувствовала присутствия его предполагаемого господина, Престола Тени. Так что подозреваю: Узел в этом деле один. Берегись Убийцы, Высший маг, поскольку его игры ещё тоньше, чем у самого Престола Тени. И хотя Опонны играют свою партию, игра всё та же, и она разворачивается в нашем мире. У Близнецов Удачи нет власти во Владениях Тени, но Тень — это Путь, известный умением выходить за свои прежние границы. И привычкой нарушать правила.
— Что да, то да, — проговорил Тайшренн, с кряхтением поднимаясь. — Рожденье этого ублюдочного владения всегда меня беспокоило.
— Оно ещё молодо. — Рваная Снасть собрала карты и спрятала в карман плаща. — До того, как оно окончательно оформится, пройдут века, — если это вообще когда-нибудь случится. Вспомни другие новые Дома, которые погибли так же быстро, как и родились.
— От этого несёт слишком большой силой. — Тайшренн снова начал рассматривать Морантские горы. — Я надеюсь, — сказал он, когда Рваная Снасть подошла к лестнице, ведущей вниз, в город, — моя благодарность чего-то да стоит. В любом случае, чародейка, у тебя она есть.
Рваная Снасть помедлила на лестничной площадке, а потом начала спускаться. Тайшренн был бы куда менее великодушен, если бы узнал, что она обманула его. Она угадала Деву. Мысли чародейки вернулись к моменту появления Девы. Топот коней, который Рваная Снасть услышала снизу, не был иллюзией. Взвод Скворца только что въехал в город через ворота в стене под ними. И среди прочих — Жаль. Совпадение? Возможно, но чародейка была уверена, что это не так. Вертящаяся Монета в тот миг на мгновение затихла, но потом её звон вернулся. Рваная Снасть слышала его днём и ночью, так что уже перестала замечать, и ей пришлось сосредоточиться, чтобы снова его расслышать. Но она ощутила толчок, услышала, как изменился тон, и почувствовала краткий миг неуверенности.
Дева Смерти и Убийца Высокого дома Тени. Между ними была какая-то связь, и это беспокоило Опоннов. Очевидно, всё по-прежнему оставалось в движении.
— Чудесно, — пробормотала она, когда добралась до нижней площадки.
Чародейка увидела молодого морпеха, с которым раньше говорила. Он стоял в шеренге новобранцев на центральном дворе поместья. Никого из старших офицеров рядом не было. Рваная Снасть подозвала к себе мальчика.
— Да, чародейка? — Он подошёл и вытянулся перед ней в струнку.
— Почему вы тут выстроились, солдат?
— Нам будут выдавать оружие. Старший сержант сейчас вернётся с повозкой.
Рваная Снасть кивнула.
— У меня есть для тебя задание. Я прослежу, чтобы ты получил своё оружие — но не обычную железку, которую выдадут твоим друзьям. Если старший офицер заинтересуется причинами твоего отсутствия, отправляй его ко мне.
— Да, чародейка.
Рваная Снасть испытала укол сожаления, глядя в яркие, восхищённые глаза мальчика. Скорее всего он погибнет в ближайшие несколько месяцев. Много злодеяний пятнали знамя Империи, но это было из худших. Она вздохнула.
— Лично передай это послание сержанту Скворцу из «Мостожогов»: толстая дамочка с заклятьями хочет поговорить. Запомнил, солдат?
Мальчик побледнел.
— Повтори.
Морпех с каменным лицом повторил её слова.
Рваная Снасть улыбнулась.
— Очень хорошо. Теперь беги и не забудь получить у него ответ. Я буду у себя в комнате.

Капитан Паран обернулся, чтобы бросить последний взгляд на Чёрных морантов. Взвод только что добрался до гребня плато. Паран смотрел им вслед, пока солдаты не исчезли из виду, а потом снова перевёл взгляд на город на востоке за широкой плоской равниной.
Отсюда Крепь казалась почти мирной, хотя земля под стенами была усыпана обломками базальта и в воздухе ещё был разлит смрад, напоминавший об огне и дыме. Вдоль стены уже возвели мостки, и там толпились крошечные фигурки рабочих. Судя по всему — заделывали огромные проломы в стене. Из северных ворот к холмам протянулась змеёй череда повозок, над которыми вилась туча ворон. Вдоль этой гряды холмов выстроилась шеренга курганов, слишком ровная, чтобы быть делом рук природы.
До него уже доходили некоторые слухи. Пять погибших магов, в том числе двое Высших. Вторая понесла такие потери, что уже начали говорить, будто её сольют с Пятой и Шестой в одну армию. А Семя Луны отступило на юг, за Тахлинские горы к озеру Азур, оставляя за собой хвост дыма и кренясь на сторону, как потрёпанная грозовая туча. Но одна история запала в память капитану сильнее прочих: «Мостожогов» больше нет. Одни говорили, будто погибли все до одного; другие настаивали, что несколько взводов успели выбраться наверх, прежде чем обрушились тоннели.
Паран был раздражён. Он уже несколько дней провёл среди морантов. Жутковатые воины почти не разговаривали, а если и делали это — то между собой, на своём невразумительном наречии. Все его сведения устарели, и это ставило юношу в неудобное положение. И заметь, подумал он, после Генабариса ты попадаешь из одной незнакомой ситуации в другую.
Вот так, он снова оказался в самом конце очереди. Паран поправил вещмешок и приготовился долго ждать, когда заметил вдруг, что на дальний край плато поднялся всадник. Он вёл в поводу второго коня и направлялся прямо к капитану.
Паран вздохнул. Иметь дело с Когтями всегда было неприятно. Слишком уж они самоуверенные. Кроме того человека в Генабарисе, никому он особо не нравился. Уже очень давно Паран не видел никого, кого мог бы назвать другом. Больше двух лет, если точнее.
Всадник подъехал. Увидев его вблизи, Паран невольно отшатнулся. Половина лица солдата обгорела. Правый глаз прикрывала повязка, да и голову мужчина держал под странным углом. Он блеснул жутковатой ухмылкой, а затем спешился.
— Вот ты, стало быть, да? — хрипло спросил прибывший.
— Это правда про «Мостожогов»? — требовательно спросил Паран. — Они уничтожены?
— Более или менее. Осталось пять взводов, и в тех людей немного. Всего человек сорок вообще. — Он сощурил левый глаз и поправил свой видавший виды шлем. — Ты раньше не знал, куда тебя направили. Теперь знаешь. Ты же новый капитан Скворца, да?
— Ты знаешь сержанта Скворца? — Паран нахмурился. Этот Коготь был не похож на остальных. Те держали свои мысли о Паране при себе, и он был этим вполне доволен.
Солдат запрыгнул обратно в седло.
— Поехали. Поговорим по дороге.
Паран подошёл к другой лошади и приторочил свой мешок к седлу, оно было в стиле Семи Городов, высокое и с изогнутой вперёд длинной лукой — он видел несколько таких в Генабакисе. Эту деталь он сразу же отметил. Выходцы из Семи Городов славились сварливым нравом, а нынешняя кампания с самого начала пошла наперекосяк. И это не совпадение.  Большая часть Второй, Пятой и Шестой армий были набраны на субконтиненте Семи Городов.
Паран сел на лошадь, и они с солдатом поехали лёгким аллюром по плато.
Коготь заговорил:
— У сержанта Скворца тут много сторонников. Ведёт себя так, будто этого не знает. Ты должен помнить то, что уже напрочь позабыли в Малазе — Скворец когда-то командовал собственной ротой…
Паран резко обернулся. Этот факт тщательно вымарали из всех анналов. С точки зрения имперской истории, такого попросту никогда не было.
— …В те времена, когда Дассем Ультор заправлял всеми войсками, — беззаботно продолжил Коготь. — Это Седьмая рота Скворца гнала весь круг чародеев из Семи Городов по пустошам Пан'потсуна. Там и тогда он закончил войну. Конечно, всё полетело в тартарары, когда Худ забрал дочь Ультора. А вскоре после этого, когда Ультор умер, всех его людей разжаловали. Тогда бюрократы и проглотили армию. Проклятые шакалы. И с той самой поры они грызутся друг с другом, а на саму войну им плевать. — Коготь наклонился вперёд, навалившись на луку седла, и сплюнул через левое ухо коня.
Паран вздрогнул, увидев этот жест. В давние дни он означал начало племенной войны в Семи Городах. Теперь же стал символом малазанской Второй армии.
— Ты имеешь в виду, — перебил Паран, — что история, которую ты мне рассказал, тут всем известна?
— Не в подробностях, — признал Коготь, — но некоторые ветераны Второй сражались за Ультора не только в Семи Городах, но даже в Фаларе.
На некоторое время Паран задумался. Человек, который ехал рядом с ним, хоть и был Когтем, тоже принадлежал ко Второй армии. И он прошёл с ней через огонь и воду. Складывалось любопытное впечатление. Он взглянул на солдата и увидел, что тот ухмыляется.
— Что смешного?
Мужчина пожал плечами.
— «Мостожоги» сейчас немного на взводе. Им дают полову вместо новобранцев, так что по всему видно: их собрались распустить. Скажи тому, с кем ты там держишь связь в Малазе, что они дождутся бунта, если будут теребить «Мостожогов». Я это пишу в каждом докладе, но меня, кажется, не слушают. — Его ухмылка стала шире. — Может, они решили, что я переметнулся, а?
Паран пожал плечами.
— Тебя вызвали, чтобы меня встретить, не так ли?
Коготь расхохотался.
— Ты совсем отстал от жизни, да? Они меня вызвали, потому что я последний живой во Второй. А про Пятую и Шестую вообще забудь. Тисте анди Бруда могут вычислить Когтя за тысячу шагов. Там тоже никого не осталось. Моего собственного командира придушили два дня назад — это уже что-то особенное, да? Ты мне достался в наследство, капитан. Когда доберёмся до города, каждый пойдёт своей дорогой, и мы с тобой скорей всего больше никогда не увидимся. Как только заявишь, что ты капитан Девятого взвода, они тебе либо в лицо рассмеются, либо кинжал в глаз воткнут — люди даже ставки принимают на то, что же именно с тобой сделают. Печально, но так и есть.
Впереди замаячили ворота Крепи.
— Ещё кое-что, — добавил Коготь, глядя на мерлоны над воротами. — Брошу тебе косточку на случай, если Опонны тебе улыбаются. Тут всем заправляет Высший маг Тайшренн. Дуджек совсем не рад, особенно учитывая то, что произошло с Семенем Луны. Отношения между ними не очень, но Высший маг полагается на постоянную связь с Императрицей, и это его удерживает наверху. Так что предупреждаю: солдаты пойдут за Дуджеком… куда угодно.  И это касается Пятой и Шестой армий тоже. Тут посеяли такую бурю, что вот-вот придётся её жать.
Паран недоверчиво уставился на солдата. Шик Описал ему положение вещей, но Паран отмахнулся от его оценки — она слишком походила на сценарий, придуманный специально для того, чтобы виселицы Императрицы не стояли без дела. В такой узел я совсем не хочу ввязываться. Дайте мне выполнить своё единственное задание — больше ничего и знать не желаю. 
Когда они въехали в тень ворот, Коготь снова заговорил:
— Между прочим, Тайшренн смотрел на нас, когда мы подъехали. Он тебя часом не знает, капитан?
— Нет.
«Надеюсь, что нет», — добавил Паран про себя.
Когда они уже оказались в самом городе и их окружила стена звуков, у Парана глаза остекленели. Крепь представляла собой сумасшедший дом: здания со всех сторон были закопчены огнём, неровно мощённые улицы заполонили люди, повозки, орущие животные и морпехи. Он задумался, не пора ли начать отсчитывать последние минуты жизни. Итого, нужно принять командование над взводом, который сменил за три года четырёх капитанов, потом исполнить задание, о котором ни один вменяемый солдат даже и думать не станет, на фоне растущей, как грозовая туча, вероятности полномасштабного восстания, которое, вероятно, возглавит лучший военный ум Империи, против Высшего мага, который, судя по всему, активно борется за собственное место под солнцем, — всё это изрядно встревожило Парана.
Он покачнулся от сильного хлопка по плечу. Коготь направил своего коня поближе и наклонился к Парану.
— Растерялся, капитан? Не бойся, тут все растеряны. Некоторые это понимают, другие — нет. Займись тем, что видишь перед носом, а про остальное пока забудь. Всё придёт в своё время. Отыщи любого морпеха и спроси, как найти «Мостожогов». Это лёгкая часть.
Паран кивнул.
Коготь подумал, а затем наклонился поближе.
— Я тут подумал, капитан. Это так, догадка, учти, но я думаю, что ты здесь наделаешь дел. Нет, не трудись отвечать. Только, если попадёшь в беду, передай весточку Току Младшему, это я. Я в курьерском корпусе, верховой сопровождения, Вторая. Хорошо?
Паран снова кивнул.
— Спасибо, — произнёс он ровно в тот момент, когда у них за спинами раздался громкий треск, а потом — хор разгневанных голосов. Ни тот ни другой не обернулся.
— Что ты сказал, капитан?
Паран улыбнулся.
— Лучше поезжай. Прибереги свою легенду — на случай, если со мной что-то случится. Я себе найду проводника, как положено.
— Само собой, капитан. — Ток Младший помахал рукой, а затем повернул коня в какой-то проулок. Через секунду Паран потерял его из виду. Он глубоко вздохнул, а затем начал озираться в поисках подходящего солдата.

Паран знал, что юность, проведённая в благородных домах на родине, научила его хитрости и притворству, которых требовала от него адъюнкт Лорн. Но за последние два года он всё яснее понимал, во что превратился. Пылкий, искренний юнец, который говорил с адъюнктом Императрицы в тот далёкий день на Итко-Канском побережье, теперь терзал его изнутри. Он упал прямо в руки Лорн, как кусок глины. И она принялась лепить из него то, что умела лучше всего.
Теперь Парана пугало в первую очередь другое: он привык к тому, что его используют. Он уже столько раз притворялся кем-то другим, что часто видел тысячу лиц, слышал тысячу голосов, которые боролись с его собственными лицом и голосом. Когда он думал о себе, о том молодом благородном юноше, который так искренне верил в честь и принципы, он видел что-то холодное, твёрдое и тёмное. Это существо скрывалось в самых глубоких тенях его сознания и наблюдало. Никаких размышлений, никаких выводов, только ледяное, отстранённое наблюдение.
Паран уже не надеялся, что этот молодой человек снова увидит дневной свет. Он будет просто всё глубже и глубже уходить в темноту, а потом растворится в ней без следа.
И Паран уже сам не знал, не всё ли ему равно.
Он вошёл в казарму, в которой когда-то располагалась Благородная стража Крепи. Одна старая женщина в солдатской форме валялась на койке, так что её замотанные тряпками ступни высовывались за край кровати. Матрас сняли и швырнули в угол, женщина лежала на голых досках, закинув руки за голову.
Паран ненадолго задержал на ней взгляд, а потом осмотрел комнату. Если не считать этой женщины-ветерана, здесь никого не было. Он снова поглядел на неё.
— Ты капрал, не так ли?
Женщина не пошевелилась.
— Ага, и что?
— Я так понимаю, — сухо заметил он, — что о субординации тут вообще всё забыли.
Её глаза открылись и лениво окинули офицера.
— Наверное, — сказала она и снова смежила веки. — Ты кого-то ищешь или что?
— Я ищу Девятый взвод, капрал.
— Зачем? У них опять неприятности?
Паран улыбнулся про себя.
— И ты — обычный «мостожог», капрал?
— Все «обычные» погибли.
— Кто твой командир? — спросил Паран.
— Мураш, но его тут нет.
— Это я вижу. — Капитан подождал, а потом вздохнул. — Ладно, где этот Мураш?
— Поищи в таверне Нобба на этой же улице. Когда я его видела в последний раз, он проигрывал последнюю рубашку Валу. Мураш любит в карты играть, только не умеет. — Она начала ковыряться в зубах.
Паран удивлённо поднял брови.
— Твой командир играет в карты со своими людьми?
— Мураш — сержант, — объяснила женщина. — Наш капитан погиб. Да и всё равно Вал не в нашем взводе.
— Ага, и в каком же он взводе?
Женщина ухмыльнулась и проглотила то, что выковыряла пальцем из зубов.
— В Девятом.
— Как тебя зовут, капрал?
— Хватка, а тебя?
— Капитан Паран.
Хватка подхватилась и села, широко раскрыв глаза.
— Ого! Так ты и есть новый капитан, который ещё и меча из ножен не доставал?
Паран усмехнулся.
— Верно.
— Ты хоть знаешь, какие против тебя сейчас ставки? Шансы не очень-то.
— Что ты имеешь в виду?
Она широко улыбнулась.
— Я себе так схватываю, — ответила она, снова укладываясь на спину и закрывая глаза, — что первая кровь, которую ты увидишь, будет твоей собственной, капитан Паран. Возвращайся в Квон-Тали, там безопасно. Давай, беги, Императрице нужно ножки вылизать.
— Они уже достаточно чистые, — сказал Паран. Он никак не мог решить, что делать в этой ситуации. С одной стороны, хотелось вытащить меч и разрубить Хватку пополам. С другой — расхохотаться, и в этом желании звенела нотка истерики.
У него за спиной хлопнула входная дверь и тяжёлые шаги застучали по половицам. В комнату ворвался краснолицый сержант с огромными подкрученными усами. Подошёл к койке, не обращая внимания на Парана, и сердито уставился на Хватку.
— Хватка, чтоб тебе пусто было, ты сказала, что Валу сегодня не везёт, а теперь этот кривоногий подонок меня обчистил!
— Валу и вправду  не везёт, — сказала Хватка. — Только тебе не везёт ещё больше. Об этом же ты меня не спрашивал? Мураш, познакомься с капитаном Параном, новым офицером Девятого.
Сержант развернулся на каблуках и оглядел Парана.
— Худов дух, — пробормотал он и снова перевёл взгляд на Хватку.
— Я ищу Скворца, сержант, — мягко сказал Паран.
Что-то в тоне капитана заставило Мураша обернуться.
Он открыл рот, но снова закрыл, когда встретил твёрдый взгляд Парана.
— Какой-то мальчишка принёс послание. Скворец отчалил. Люди его сидят у Нобба.
— Спасибо, сержант, — холодно поблагодарил Паран и вышел из комнаты.
Мураш глубоко вздохнул и посмотрел на Хватку.
— Два дня, — заявила она, — а потом его кто-то кончит. Старый Камнерож на это двадцать монет поставил.
Мураш помрачнел.
— Что-то мне подсказывает: поставил зря.

Паран вошёл в таверну Нобба и остановился в дверях. В зале было полно солдат, их голоса сливались в глухой гул. Только некоторые тут носили пламенный значок «Мостожогов», остальные были из Второй армии.
За большим столом под выступающей галереей, на которую выходили двери комнат второго этажа, играли в карты полдюжины «мостожогов». Широкоплечий человек с чёрными волосами, заплетёнными в косички и собранными в хвост, унизанный талисманами и фетишами, сидел спиной к залу и с бесконечным терпением сдавал карты. Несмотря на рёв толпы, Паран слышал, как он монотонно отсчитывает очки. Остальные сидевшие за столом поливали сдающего потоком брани, но без особого эффекта.
— Баргаст, — пробормотал Паран, глядя на сдающего. — Единственный среди «Мостожогов». Значит, это Девятый. — Он глубоко вздохнул и шагнул в толпу.
Когда Паран остановился за спиной у баргаста, его дорогой плащ был залит прокисшим элем и горьким вином, а на лбу поблёскивал пот. Баргаст только что закончил сдачу и положил колоду в центре стола, показав при этом бесконечную голубую татуировку, покрывавшую спиралями всю руку и только кое-где рассечённую белёсыми шрамами.
— Вы из Девятого? — громко спросил Паран.
Мужчина с обветренным лицом того же цвета, что и его кожаная шапочка, поднял взгляд, но потом снова сосредоточился на картах.
— Ты капитан Паран?
— Я. А ты, солдат?
— Вал. — Он кивнул на крупного человека справа от себя. — Это Молоток, взводный целитель. Баргаста зовут Тротц, и не потому, что о каждую юбку трётся. — Он кивнул налево. — Остальные не имеют значения — они из Второй армии и играть вообще не умеют. Садись, капитан. Скворца и остальных отозвали на время. Скоро вернутся.
Паран нашёл пустой стул и поставил между Молотком и Тротцем.
Вал проворчал:
— Эй, Тротц, ты игру закажешь или нет?
Глубоко вздохнув, Паран обернулся к Молотку:
— Скажи мне, целитель, какая средняя продолжительность жизни у офицеров «Мостожогов»?
Вал фыркнул:
— До Семени Луны или после?
Молоток чуть приподнял тяжёлые брови, отвечая капитану:
— Где-то две кампании. От многих вещей зависит. Стальные яйца это хорошо, но недостаточно. И это значит, надо забыть всё, чему тебя учили, и прыгнуть к сержанту на коленки, как малое дитя. Будешь его слушать, дольше проживёшь.
Вал стукнул по столу.
— Подъём, Тротц! Что мы тут играем?
Баргаст нахмурился.
— Я думаю, — прогудел он.
Паран откинулся на спинку и расстегнул ремень.
Тротц заказал игру, и Вал, Молоток и трое солдат Второй армии застонали, потому что Тротц всегда только её и заказывал.
Молоток заговорил:
— Капитан, ты уже кое-что слышал о «Мостожогах», — верно?
Паран кивнул:
— Большая часть офицеров боится «Мостожогов». Говорят, смертность такая высокая, потому что половина капитанов умирает с кинжалом в спине.
Он помолчал и уже собрался было продолжить, когда заметил, что вдруг наступила тишина. Игра остановилась, и все глаза устремились к нему. Под рубашкой на теле Парана выступил пот.
— И судя по тому, что я успел увидеть, — не сдавался он, — я уже готов в это поверить. Но я вам так скажу — всем вам: если получу нож в спину, то уж лучше ж за дело. Иначе буду крайне разочарован. — Он застегнул ремень и поднялся. — Передайте сержанту, что я — в казарме. Хочу поговорить с ним перед официальным построением.
Вал медленно кивнул.
— Пойдёт, капитан. — Он помолчал. — Эй, капитан! Не хочешь войти в игру?
Паран покачал головой.
— Спасибо, но нет. — Ухмылка затаилась в уголке его рта. — Не годится офицеру отбирать деньги у собственных солдат.
— А вот эту заявку ты лучше когда-нибудь подтверди делом, — сказал Вал, и его глаза сверкнули.
— Я об этом подумаю, — ответил Паран и вышел из-за стола. Проталкиваясь через толпу, он почувствовал растущее ощущение, которое застало его врасплох: ничтожность. В детстве, проведённом среди благородных семей, и за время учёбы в академии он набрался гордыни. И эта гордыня сейчас трусливо спряталась где-то в дальнем уголке его мозга — потрясённая и онемевшая.
Он это понимал задолго до того, как повстречал Лорн: его путь через офицерский корпус Морской академии был лёгкой прогулкой, обозначенной подмигиваниями и кивками. Но войны Империи шли здесь, в тысяче лиг оттуда, и здесь, понял Паран, всем было плевать на влияние при дворе и взаимовыгодные договорённости. Эти ухищрения только увеличили его шансы на смерть — притом смерть быструю. Если бы не адъюнкт, он был бы совершенно не готов принять командование.
Паран поморщился, когда открыл дверь таверны и вышел на улицу. Ничего удивительного, что армии старого Императора, создавая Империю, так легко пожирали феодальные королевства. Он вдруг обрадовался пятнам на своей форме — теперь он не выглядел тут чужим.
Паран шагнул в переулок, ведущий к боковой двери в казарму. Его путь проходил сквозь глубокую тень под высокими стенами домов и навесами балконов. Крепь была умирающим городом. Он достаточно знал её историю, чтобы различить обесцвеченные следы былой славы. Она, конечно, владела достаточной силой, чтобы заключить союз с Семенем Луны, но капитан подозревал, что для Владыки Луны это было связано скорее с соображениями целесообразности, чем со взаимным признанием силы. Местная знать выглядела весьма импозантно и даже помпезно, но вся её мишура казалась поношенной и старой. Паран невольно задумался, насколько он сам и его род похожи на этих унылых горожан…
Звук за спиной, тишайший шорох, заставил капитана обернуться. Окутанная тенями фигура шагнула к нему. Паран закричал, хватаясь за меч. Когда фигура оказалась рядом, на него дохнул ледяной ветер. Капитан отшатнулся, заметив блеск клинков в обеих руках. Он развернулся боком, и его меч уже наполовину вышел из ножен. Левая рука нападавшего рванулась вверх. Паран откинул голову и выдвинул вперёд плечо, чтобы отбить удар, которого все же не было. Вместо этого длинный кинжал, словно огонь, вошёл в его грудь. Второй клинок вонзился ему в бок, когда кровь хлынула в рот. Паран закашлялся и застонал. Он зашатался, прислонился к стене, а потом сполз, тщетно цепляясь рукой за мокрые камни. Его ногти оставляли глубокие борозды в плесени.
Мысли его, наполненные, как казалось, только глубоким, искренним сожалением, канули во тьму. Он расслышал едва различимый звук, словно что-то маленькое и металлическое покатилось по твёрдой поверхности. Звон превратился в звук чего-то вертящегося, и темнота перестала наступать.
— Грязно, — тонким голосом произнёс мужчина. — Я удивлён, — акцент был знакомым и вызвал детское воспоминание о том, как отец говорил с торговцами из Дал-Хона.
Ответ прозвучал прямо над Параном.
— Следишь за мной? — Этот говор он тоже узнал, каннский, и голос, кажется, принадлежал девушке или ребёнку, но он понял, что это голос его убийцы.
— Совпадение, — ответил другой, а потом хихикнул. — Кто-то — точнее, что-то  — вошло на наш Путь. Без приглашения. Мои Гончие охотятся.
— Я не верю в совпадения.
И снова хихиканье.
— Я тоже. Два года назад мы начали собственную игру. Обычное сведение счётов. Кажется, здесь, в Крепи, мы столкнулись с совершенно другой игрой.
— Чьей?
— Скоро я получу ответ на этот вопрос.
— Не отвлекайся, Амманас. Наша основная цель — Ласиин и падение Империи, которой она правит, но которой не заслуживает.
— Как всегда, я полностью на тебя полагаюсь, Котильон.
— Мне нужно идти, — сказала девушка, удаляясь.
— Разумеется. Так это и есть тот человек, которого Лорн отправила за тобой?
— Думаю, да. В любом случае это заставит её вступить в бой.
— А мы этого хотим?
Разговор затих, когда оба его участника отошли дальше, и единственным звуком в ушах Парана осталось мерное гудение, словно в воздухе вращалась монета — вертелась и вертелась, и не думала останавливаться.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Особыми были они
в те дни когда
история размашисто писалась
татуировок сетью
узором старых ран
красноречивых
но что-то полыхало
в их взглядах -
те арки что растаяли в огне
те призрачные судьбы
истлевшие
они суть прошлое своё
и каждый обречён
встать в строй
на тихом берегу
той речки,
о названии которой
они молчат…
Ток Младший (род. 1141). Мостожоги (IV:1)

Рваная Снасть мрачно посмотрела на Скворца.
— Локон сошёл с ума, — заявила она. — Он всегда был немного того, но теперь прогрызает дыры в собственном Пути и пробует на вкус Хаос. Хуже то, что это делает его ещё сильнее, ещё опаснее.
Они собрались в комнатах Рваной Снасти, которые состояли из гостиной, где они сейчас сидели, и спальни, отделённой редкой роскошью — крепкой деревянной дверью. Прежние обитатели торопливо вынесли всё ценное, что могли, и оставили только самую тяжёлую мебель. Рваная Снасть сидела за столом со Скворцом, Быстрым Беном и Каламом, а также сапёром по имени Скрипач. Воздух в комнате стал жарким, удушливым.
— Конечно, он сошёл с ума, — ответил Быстрый Бен, глядя на сержанта, который сохранял на лице невозмутимое выражение. Маг торопливо добавил: — Но этого и следовало ожидать. Фэнеров хвостик, госпожа, у него же тело куклы! Конечно, он от этого двинулся.
— Куда двинулся? — спросил мага Скворец. — Он же должен прикрывать нам спины, не так ли?
Калам сказал:
— Бен держит его под контролем. Локон идёт по следу в лабиринте, он выяснит, кто в Империи хочет нас погубить.
— Опасность в том, — добавил Быстрый Бен, оглядываясь на Рваную Снасть, — что его могут обнаружить. Локону приходится странствовать по Путям необычными способами — все обычные теперь закрыты.
Рваная Снасть обдумала эти слова, потом кивнула:
— Тайшренн найдёт его или, по крайней мере, поймёт, что кто-то разнюхивает. Но Локон использует силы Хаоса, тропы, которые проложены между  Путями, и это нездраво — не только для него самого, но и для всех нас.
— Почему для всех нас? — спросил Скворец.
Быстрый Бен ответил:
— Это ослабляет Пути, разрывает ткань, что, в свою очередь, позволяет Локону вламываться в них по собственному желанию… а потом уходить. Но у нас нет выбора. Нужно держать Локона на длинном поводке. Пока что.
Чародейка вздохнула, массируя виски.
— Тот, кого вы ищете, — Тайшренн. Я уже говорила вам…
— Этого мало, — отрезал Быстрый Бен. — Сколько агентов он использует? Каковы детали плана — да и какой вообще у него план? Это всё приказы Ласиин или наш Высший маг сам приглядывается к престолу? Проклятье! Всё это нам нужно знать!
— Хорошо, хорошо, — сказала Рваная Снасть. — Предположим, Локон распутает для вас этот клубок, — что потом? Вы попытаетесь убить Тайшренна и всех, кто в этом замешан? Вы на мою помощь в этом рассчитываете? — Она переводила взгляд с одного лица на другое. Те ничего не выражали. В ней вспыхнул гнев, и она вскочила. — Я знаю, — сухо сказала чародейка, — что Тайшренн скорее всего убил А'Карониса, Ночную Стужу и мой отряд. Он скорее всего знал, что тоннели вокруг вас обвалятся, и он мог решить, что Вторая армия Дуджека стала опасной, поэтому ей следует устроить выбраковку. Но если вы думаете, что я буду помогать вам, не зная, что вы задумали, — ошибаетесь. Тут что-то более важное, о чём вы не хотите говорить. Если речь только о том, чтобы остаться в живых, почему бы вам просто не дезертировать? Сомневаюсь, что Дуджек за вами погонится. Если, конечно, подозрения про Однорукого и Вторую не имеют оснований — если вы не готовитесь поднять бунт, провозгласить Дуджека Императором и пойти на Генабарис. — Она замолчала, переводя взгляд с одного на другого. — Неужели Тайшренн просто предвидел это и спутал вам карты? Вы меня втягиваете в заговор? Если так, то я хочу знать его возможные цели. У меня есть на это право, верно?
Скворец заворчал, а потом потянулся за кувшином с вином, который стоял на столе, и снова наполнил всем кубки.
Быстрый Бен глубоко вздохнул, потом потёр загривок.
— Рваная Снасть, — тихо сказал он, — мы не собираемся прямо выступать против Тайшренна. Это было бы самоубийством. Нет, мы отрежем его поддержку — осторожно, аккуратно, а потом устроим так, что он… впадёт в немилость.  Если, конечно, Императрица тут ни при чём. Но нам нужно знать больше, нам необходимы эти ответы, прежде чем мы определимся с планом действий. Тебе не обязательно впутываться больше, чем ты уже впуталась. На самом деле так даже безопаснее. Локон хочет, чтобы ты прикрывала ему спину, если всё остальное не сработает. Скорее всего в этом не будет необходимости. — Он поднял глаза и выдавил из себя улыбку. — Предоставь Тайшренна мне и Каламу.
Это всё прекрасно, но ты мне не ответил.  Рваная Снасть сощурилась и посмотрела на чернокожего солдата.
— Ты когда-то был Когтем, так ведь?
Калам пожал плечами.
— Я думала, никто не может от них уйти — живым.
Он снова пожал плечами.
Сапёр по имени Скрипач проворчал что-то невразумительное и поднялся со стула. Он начал ходить туда-сюда по комнате, и его замотанные тряпками ноги несли его от стены к стене, как лису в западне. Никто не обратил на него внимания.
Скворец протянул кубок Рваной Снасти.
— Будь в этом деле с нами, чародейка. Быстрый Бен обычно не ломает дров… так, чтоб слишком много, — он помрачнел. — Признаюсь, я сам не до конца убеждён, но я приучился доверять ему. Понимай это как знаешь.
Рваная Снасть сделала большой глоток, вытерла губы.
— Ваш взвод сегодня ночью отправляется в Даруджистан. В тайне, так что я не смогу с вами связаться, если дела пойдут плохо.
— Тайшренн заметит связь по обычным каналам, — сказал Быстрый Бен. — Локон — наш единственный надёжный связной, связывайся с нами через него, Рваная Снасть.
Скворец оценивающе посмотрел на чародейку.
— И снова Локон. Ты ему не доверяешь.
— Да.
Сержант замолчал, его взгляд упёрся в столешницу. Невозмутимое выражение на лице Скворца сменилось бурей эмоций.
Он всё держит в себе, но давление нарастает.  Чародейка подумала, что же случится, если его страсти вырвутся наружу. Двое выходцев из Семи Городов ждали, глядя на своего сержанта. Только Скрипач продолжал нервно ходить туда-сюда. На его разрозненной форме до сих пор виднелась грязь подземных тоннелей. Чужая кровь обильно пролилась на переднюю часть его туники — так, словно друг умер у него на руках. Плохо залеченные волдыри виднелись под неровной щетиной на щеках и подбородке сапёра, а тонкие рыжие волосы торчали во все стороны из-под кожаного шлема.
Прошла долгая минута, потом сержант решительно кивнул. Не отрывая взгляда от стола, он сказал:
— Хорошо, чародейка. Будь по-твоему. Быстрый Бен, расскажи ей про Жаль.
Рваная Снасть удивлённо приподняла брови. Она скрестила на груди руки и обернулась к магу.
Быстрый Бен явно был не в восторге. Он замялся и с надеждой взглянул на Калама, но великан отвёл глаза.
Скворец проворчал:
— Давай, чародей.
Быстрый Бен встретил настойчивый взгляд Рваной Снасти с почти детским выражением — испуг, вина и досада отразились на его узком лице.
— Ты её помнишь?
Чародейка хрипло расхохоталась.
— Забудешь, как же. Есть в ней… что-то… странное. Опасное. — Она подумала, не рассказать ли о том, что открылось ей во время гадания с Тайшренном. Дева Смерти.  Но что-то удержало Рваную Снасть. Нет, поправилась она, не что-то — я им всё ещё не доверяю.  — Ты подозреваешь, что она работает на кого-то другого?
Лицо мага стало пепельным. Он откашлялся.
— Её завербовали два года назад в самом сердце Империи, в Итко-Кане, во время обычного набора.
Рядом загудел голос Калама:
— Что-то дурное случилось там примерно в это же время. Закопали всё очень глубоко, но туда ездила адъюнкт, а за ней примчались Когти и закрыли рот почти всем городским стражникам, которые могли что-то рассказать. Я потянул за старые ниточки и вытащил кое-какие странные подробности.
— Странные, — сказал Быстрый Бен, — и знаменательные, если знаешь, на что обращать внимание.
Рваная Снасть улыбнулась про себя. Эти двое явно привыкли говорить дуэтом. Она снова поглядела на мага, который продолжил:
— Судя по всему, эскадрон кавалерии попал в переплёт. Никто не выжил. Что до того, с чем они столкнулись, там были как-то замешаны…
— Собаки, — аккуратно закончил вместо него Калам.
Чародейка посмотрела на убийцу и нахмурилась.
— Сложи всё вместе, — сказал Быстрый Бен, снова привлекая её внимание. — Адъюнкт Лорн — личный убийца магов Ласиин. Её появление свидетельствует о том, что в бойне были замешаны чары. Высшая магия, — чародей пристально посмотрел на Рваную Снасть и замолчал.
Она снова глотнула вина. Оракулы показали мне. Собаки и магия.  В её памяти возник облик Узла, каким она увидела его во время гадания. Высокий дом Тени, которым управляют Престол Тени и Узел, а им служат… 
— Семь Гончих Тени. — Она посмотрела на Скворца, но тот не поднял глаз, а его лицо оставалось невыразительным, словно камень.
— Хорошо, — нетерпеливо буркнул Быстрый Бен. — Гончие вышли на охоту. Это догадка, но толковая догадка. Девятнадцатый полк Восьмой кавалерийской уничтожен полностью, вместе с лошадьми. Все прибрежные поселения на лигу вокруг полностью обезлюдели.
— Ясно, — Рваная Снасть вздохнула. — Но какое отношение к этому имеет Жаль?
Маг отвернулся, и заговорил Калам:
— Локон пойдёт не только по одному следу, чародейка. Мы вполне уверены, что Жаль как-то связана с Домом Тени…
— Судя по всему, — сказала Рваная Снасть, — с момента его появления в Колоде Путь Тени слишком часто пересекается с Путём Империи, чтобы это можно было счесть случайностью. Почему Путь, лежащий между Светом и Тьмой, выказывает такую… одержимость Малазанской империей?
В глазах Калама появился скрытый намёк.
— Странно, не так ли? В конце концов, этот Путь снова возник только после того, как Император погиб от руки Ласиин. О Престоле Тени и его спутнике, Покровителе убийц Котильоне, никто не слышал до смерти Келланведа и Танцора. Более того, кажется, что какой бы… раздор ни лежал между Домом Тени и императрицей Ласиин, он, кхм-м, личного характера…
Рваная Снасть закрыла глаза. Проклятье, неужели всё настолько очевидно? 
— Быстрый Бен, — сказала она, — разве не всегда существовал доступный Путь Тени? Рашан, Путь Иллюзий?
— Рашан — это ложный Путь, чародейка. Тень того, что он якобы представляет, уж прости за каламбур. Рашан сам по себе — иллюзия. Одним богам ведомо, откуда он взялся, кто его вообще создал и зачем. Но истинный Путь Тени был закрыт, недоступен тысячи лет — всё изменилось только девять лет назад, в 1154-м году Сна Огни. Самые древние записи Дома Тени вроде бы указывают, что его престол занимал кто-то из тисте эдур…
— Тисте эдур? — перебила его Рваная Снасть. — Это кто такие?
Маг пожал плечами.
— Родичи тисте анди? Я не знаю, чародейка.
Ты не знаешь? Вообще-то ты, кажется, слишком много знаешь. 
Быстрый Бен пожал плечами, чтобы подчеркнуть свои последние слова, а потом добавил:
— Так или иначе, мы считаем, что Жаль связана с Домом Тени.
Скворец напугал всех, неожиданно вскочив на ноги.
— Я в этом не убеждён! — рявкнул он, бросив на Быстрого Бена взгляд, который сразу показал Рваной Снасти, что они уже много раз спорили об этом. — Жаль любит убивать, и когда она рядом, чувствуешь себя так, будто у тебя пауки под рубашкой. Это я знаю, и это я вижу и чувствую так же, как любой из вас. Но это не значит, что она — какой-то демон. — Он обернулся к Каламу. — Она убивает так же, как ты, Калам. У вас обоих по венам течёт лёд. Что с того? Я смотрю на тебя и вижу человека, потому что люди на такое способны — я не выдумываю оправданий, поскольку мне не нравится думать, какими мерзкими мы можем стать. Мы смотрим на Жаль и видим собственное отражение. И к Худу всё, если нам не нравится то, что мы видим.
Он сел так же резко, как и встал, и потянулся к кувшину с вином. Когда он снова заговорил, голос зазвучал уже тише:
— Это моё мнение. Я не специалист по демонам, но я видел достаточно мужчин и женщин, которые вели себя  как демоны, если было нужно. Мой взводный маг до безумия испугался пятнадцатилетней девочки. Мой убийца прячет нож в ладони, как только она оказывается в двадцати шагах от него. — Скворец посмотрел в глаза Рваной Снасти. — Поэтому у Локона два задания вместо одного, и если ты думаешь, что Быстрый Бен и Калам правы, лучше тебе не ввязываться в это — я знаю, чем всё заканчивается, когда в дело вмешиваются боги. — Глубокие морщины на миг залегли у его глаз, вернулись воспоминания. — Я знаю, — прошептал он.
Рваная Снасть медленно выдохнула, она задержала дыхание в тот миг, когда сержант вскочил. Теперь ей было совершенно понятно, что ему нужно: он хотел, чтобы Жаль оказалась просто человеком, просто девочкой, которую изуродовал уродливый мир. Потому что это он мог понять, с этим — мог что-то сделать.
— В Семи Городах, — тихо сказала она, — говорят, что Первый Меч Императора — командир его армий — Дассем Ультор принял предложение бога. Худ сделал Дассема своим Рыцарем Смерти. Потом что-то случилось, что-то… пошло не так. И Дассем отрёкся от этого титула, поклялся отомстить Худу — самому Владыке Смерти. Тут же все остальные Взошедшие начали вмешиваться, направлять события. Борьба достигла высшей точки, когда погиб Дассем и был убит Император, кровь полилась на улицах, храмы пошли войной друг на друга, магия вырвалась из-под контроля… — Она замолчала, заметив, что воспоминания об этом времени отразились на лице Скворца. — Ты был там.
И ты не хочешь, чтобы это повторилось, здесь и сейчас. Думаешь, если сможешь убедиться, что Жаль не служит Тени, твоей решимости хватит, чтобы изменить реальность. Тебе нужно в это верить, чтобы не сойти с ума, поскольку есть такие вещи, которые можно перенести только один раз в жизни. Ах, Скворец, я не могу облегчить твою ношу. Видишь ли, я думаю, что Быстрый Бен и Калам правы. 
— Если Тень прибрала эту девушку, след будет виден — Локон его найдёт.
— Не станешь ввязываться во всё это? — спросил сержант.
Рваная Снасть улыбнулась.
— Я боюсь только одной смерти — смерти в неведении. Мой ответ — стану.
Смелые слова, женщина. Этим людям удаётся вызвать во мне самое лучшее — или, может быть, худшее. 
Что-то блеснуло в глазах Скворца, и он кивнул.
— Ну, вот так, значит, — угрюмо проворчал он и откинулся на спинку стула. — Что у тебя на уме, Скрипач? — спросил он сапёра, который всё ещё расхаживал у него за спиной.
— Чувство дурное, — пробормотал тот. — Что-то не так. Не здесь, но где-то рядом. Просто… — Он остановился, склонил голову набок, потом вздохнул и снова начал нервно ходить туда-сюда. — Не уверен, не уверен.
Рваная Снасть внимательно следила за жилистым человечком. Врождённый талант? Работает на чистой интуиции? Очень редкий дар.
— Я думаю, тебе стоит его послушать.
Скворец бросил на неё измученный взгляд.
Калам ухмыльнулся, и сеточка морщин прорезалась вокруг его тёмных глаз.
— Скрипач нам жизнь спас в тоннелях, — объяснил он. — Тоже было это его «дурное чувство».
Рваная Снасть откинулась на стуле и скрестила на груди руки. Она спросила:
— А где сейчас Жаль?
Скрипач крутнулся на месте и широко раскрытыми глазами уставился на чародейку. Он открыл рот, но сразу же захлопнул.
Остальные трое вскочили на ноги так, что стулья попадали на пол.
— Нам надо идти, — прохрипел Скрипач. — Там нож, и на нём кровь.
Скворец проверил меч в ножнах.
— Калам впереди на двадцать шагов. — Он обернулся к Рваной Снасти, когда убийца выскользнул наружу. — Мы её потеряли пару часов назад. Это часто случается между заданиями. — Его лицо вытянулось. — Может и не быть никакой связи с этим окровавленным ножом.
Сила наполнила комнату, и Рваная Снасть развернулась к Быстрому Бену. Маг открыл свой Путь. Колдовство сочилось странным, бурлящим привкусом, которого она не узнала, и это её очень напугало. Она посмотрела в блестящие глаза чернокожего чародея.
— Я должна тебя знать, — прошептала она. — В этом мире слишком мало истинных мастеров, чтобы я могла тебя не знать. Кто ты, Быстрый Бен?
Скворец перебил её:
— Все готовы?
В ответ на вопрос Рваной Снасти маг только пожал плечами. Скворцу он сказал:
— Готов.
Сержант шагнул к двери.
— Береги себя, чародейка.
В следующий миг они ушли. Рваная Снасть подняла стулья и снова наполнила кубок вином. Высокий дом Тени и нож во тьме. Началась новая игра — или старая только что сделала новый поворот. 

Паран открыл глаза в ярком, горячем солнечном свете, но небо над ним было… неправильным. Он не увидел солнца; жёлтое сияние было резким, однако не имело источника. Жар опускался на капитана огромной тяжестью.
Воздух наполнился стоном, но не ветра — его-то как раз не было. Паран попытался думать, собрать свои последние воспоминания, но прошлое исчезло, оторвалось, остались только обрывки: каюта корабля, глухой стук, с которым его кинжал входил в деревянную ножку; человек с кольцами, белые волосы, язвительно улыбается.
Паран перекатился на бок, чтобы найти источник стона. В дюжине шагов от него на плоской равнине, лишённой земли или травы, высилась арка, которая вела в… Ничто. Я уже видел такие ворота прежде. Не такие большие, наверное. И не похожие на… на это.  Вывернутые наверх, а с его точки зрения — вбок, ворота не были сделаны из камня. Тела, голые человеческие тела. Может, скульптуры? Нет… о, нет.  Тела шевелились, стонали, медленно извивались на месте. Кожа почернела, словно покрытая торфом, глаза распахнуты, рты открыты в слабом, бесконечном стоне.
Паран поднялся на ноги, зашатался, когда у него закружилась голова, и снова рухнул на землю.
— Похоже на нерешительность, — произнёс равнодушный голос.
Моргая, Паран перекатился на спину. Над ним стояли юноша и девушка — близнецы. Молодой человек был одет в свободное шёлковое одеяние — белое с золотом; его узкое лицо было бледным и холодным. Его сестра закуталась в блестящий пурпурный плащ, а в её светлых волосах вспыхивали рыжеватые пряди.
Говорил юноша. Он невесело улыбнулся Парану.
— Нам давно нравился твой… — он удивлённо раскрыл глаза.
— Меч, — закончила девушка с самодовольной ухмылкой.
— Куда более тонко, чем, скажем, монета, не так ли? — Улыбка юноши стала издевательской. — Большинство, — сказал он, оглядываясь на жуткую арку ворот, — тут не задерживается. Говорят, когда-то был культ, приверженцы которого топили жертв в болотах… Я полагаю, Худ находит такое эстетически привлекательным.
— Ничего удивительного, — протянула женщина, — у Смерти нет вкуса.
Паран попытался сесть, но тело не слушалось. Он уронил голову и почувствовал, как странная глина подалась под её весом.
— Что случилось? — прохрипел он.
— Тебя убили, — легко ответил юноша.
Паран закрыл глаза.
— Почему тогда я не прошёл во Врата Худа, если это они?
— Мы вмешались, — сказала женщина.
Опонны, Близнецы Удачи. И мой меч, неопробованный клинок, который я купил столько лет назад и капризно назвал… 
— Чего двуединые Опонны хотят от меня?
— Только эту жалкую, невежественную сущность, которую ты зовёшь своей жизнью, милый мальчик. Беда со Взошедшими в том, что они пытаются мошенничать в любой игре. Но мы , конечно, любим… неопределённость.
В воздухе зазвенел далёкий вой.
— Ого, — сказал юноша. — Я бы сказал, пора определяться. Нам лучше удалиться, сестра. Прости, капитан, но, кажется, ты всё-таки пройдёшь через эти Врата.
— Может быть, — заметила девушка.
Брат накинулся на неё:
— Мы же договорились! Никаких драк! Драки — это неопрятно. Неприятно. Я терпеть не могу эти отвратительные сцены! К тому же эти играют нечестно.
— Так и мы не будем, — огрызнулась сестра. Она обернулась к вратам и, повысив голос, воскликнула: — Владыка Смерти! Мы хотим говорить с тобой! Худ!
Паран повернул голову и увидел, как согбенная, хромающая фигура вышла из врат и медленно приблизилась. Паран прищурился: старуха, ребёнок с текущей по подбородку слюной, искалеченная девушка, низкорослый, изуродованный трелль, иссушенный тисте анди…
— Да определись уже! — буркнула сестра.
Чудовище склонило набок череп с растянутыми в смертной улыбке грязно-жёлтыми зубами.
— Сами вы выбрали, — сказало оно дрожащим голосом, — без фантазии.
— Ты не Худ, — нахмурился брат.
Кости шевельнулись под скрипящей кожей.
— Господин занят.
— Занят? Мы не потерпим оскорблений! — возмутилась сестра.
Чудовище захихикало, но потом резко замолкло.
— Как неудачно. Сладкозвучный, глубокий и гортанный хохот мне бы больше подошёл. Ну да ладно, отвечаю: а мой господин не потерпит того, что вы вмешались в естественный переход этой души.
— Убитой рукой бога, — возразила сестра. — Это делает его законным трофеем.
Создание закряхтело, подвинулось ближе, чтобы взглянуть на Парана. Глазницы слабо поблёскивали, словно в тени прятались старые жемчужины.
— Чего, Опонны, — спросило оно, разглядывая Парана, — вы хотите от моего господина?
— Я — ничего, — сказал брат, отворачиваясь.
— Сестра?
— Даже богов, — ответила она, — ожидает смерть, неопределённость, неуверенность, которая прячется глубоко внутри них. — Она помолчала. — Дай им неуверенность.
Существо снова захихикало и снова резко замолкло.
— Обмен.
— Конечно, — отозвалась сестра. — Я найду другую безвременную смерть. Даже бессмысленную.
Жуткое создание помолчало, потом его голова скрипнула и кивнула.
— В тени этого смертного, разумеется.
— Договорились.
— В моей тени? — спросил Паран. — Что это значит?
— Увы, большое горе, — ответило чудовище. — Кто-то близкий тебе пройдёт через Врата Смерти… вместо тебя.
— Нет. Забери лучше меня! Умоляю!
— Тихо! — рявкнуло чудовище. — От пафоса мне становится дурно.
Вой зазвучал снова, на этот раз намного ближе.
— Нам лучше уйти, — сказал брат.
Чудовище приоткрыло челюсти, чтобы расхохотаться, но потом с треском их захлопнуло.
— Нет уж, — пробормотало оно, — хватит.
Оно заковыляло обратно к Вратам и остановилось только раз, чтоб обернуться и помахать на прощание.
Сестра закатила глаза.
— Нам пора, — тревожно повторил брат.
— Да-да, — протянула сестра, разглядывая Парана.
Капитан вздохнул и отвёл взгляд.
— Только давайте обойдёмся без прощальных загадок.
Когда он опять посмотрел туда, Опонны уже исчезли. Он снова попробовал встать. Снова безуспешно.
Новое присутствие наполнило воздух напряжением, запахом угрозы. Со вздохом Паран завертел головой. Он увидел двух Гончих — огромных мускулистых тварей, которые сидели и смотрели на него, высунув тёмные языки. Это они перебили солдат в Итко-Кане. Вот эти проклятые, ужасные звери.  Оба Пса замерли, наклонив к нему головы, словно заметили ненависть в его глазах. Паран почувствовал, как сердце холодеет от их жадного взгляда. И не сразу заметил, что сам оскалил зубы.
Пятно тени отделилось от двух Гончих, пятно в форме полупрозрачного человека. Тень заговорила:
— Посланник Лорн. А я бы ждал кого-то более… способного. Хотя, следует признать, умер ты хорошо.
— Очевидно, что нет, — сказал Паран.
— Ну да, — проговорила тень, — и теперь мне придётся заканчивать работу. Столько дел, столько дел.
Паран подумал о том, что Опонны сказали прислужнице Худа. Неуверенность. Если боги чего и боятся… 
— В день, когда ты умрёшь, Престол Тени, — тихо сказал он, — я буду ждать тебя по ту сторону этих врат. С улыбкой. Боги же могут умереть, не так ли?
Что-то громко треснуло под аркой ворот. Престол Тени и Гончие вздрогнули.
Паран продолжил, удивляясь собственной отчаянной храбрости — поддразнивать самих Взошедших. Я же всегда презирал начальство и власть, не так ли? 
— На полпути между жизнью и смертью — это обещание мне ничего не стоит, видишь ли.
— Лжец, единственный Путь, который может теперь тебя коснуться, это…
— Смерть, — сказал Паран. — Правда, — добавил он, — кое-кто… вмешался — и поспешил уйти, прежде чем ты и твои громогласные Псы прибыли сюда.
Король Высокого дома Тени метнулся вперёд.
— Кто? Что он задумал? Кто противостоит нам?
— Сам ищи свои ответы, Престол Тени. Ты же понимаешь, не так ли, что если сейчас отправишь меня во врата, твой… противник начнёт искать другие средства? Не зная, кто станет следующим инструментом, как ты вычислишь его следующий шаг? Будешь шарахаться от каждой тени.
— Легче последить за тобой, — согласился бог. — Нужно поговорить с моим спутником…
— Как хочешь, — перебил Паран. — Если бы только я мог встать…
Бог хитро расхохотался.
— Если ты встанешь, то пойдёшь. И только в одну сторону. Тебе дали отсрочку — и если Худ явится, чтобы поднять тебя на ноги, тебя поведёт его рука, а не наша. Великолепно. А если будешь жить, моя тень последует за тобой.
Паран хмыкнул.
— Сколько народу теперь собралось в моей тени.
Его взгляд снова упал на Гончих. Псы пристально смотрели на него, а их глаза мерцали, как угольки. Я ещё до вас доберусь.  Алый свет стал ярче, будто его раздуло это мысленное обещание.
Бог снова заговорил, но мир вокруг Парана потемнел, поблек и угас, голос пропал, и вместе с ним — все чувства, кроме возобновившегося звона вертящейся монеты.

Неизвестно, сколько прошло времени. Паран бродил по воспоминаниям, которые, казалось, давно утратил: вот он — ребёнок, который цепляется за платье матери и делает первые, неуверенные шаги; вот бурная ночь, когда он бежит по холодным коридорам в спальню родителей, шлёпая крохотными ножками по каменным плитам пола; вот он держит за руки двух своих сестёр, они стоят на мощёном дворе и ждут, ждут кого-то. Образы рассыпались у него в голове. Платье матери? Нет, это же старая служанка в усадьбе. Не в спальню родителей, а в комнату слуг; а там, во дворе, с сёстрами, они простояли пол-утра, ожидая приезда матери и отца, людей, которых они едва знали.
В его сознании проплывали сцены, мгновения, исполненные таинственным смыслом, скрытой значимостью, кусочки загадки, которую он не мог распознать, собранные чужой рукой с неведомой целью. Паран мысленно содрогнулся от ужаса, когда почувствовал, что нечто — кто-то — перебирает важнейшие события его жизни, переворачивая их и бросая в новую тень настоящего. Уверенная рука… играла . С ним, с самой его жизнью.
Странная смерть…
Он услышал голоса.
— Вот проклятье, — перед открытыми, пустыми глазами Парана возникло чьё-то лицо. Лицо Хватки. — Не повезло ему, — сказала она.
Рядом заговорил сержант Мураш:
— Никто в Девятом его бы так не отделал. Только не в городе.
Хватка протянула руку и коснулась раны на груди, её пальцы на удивление мягко пробежали по его разорванной плоти.
— Это не работа Калама.
— Ты тут побудешь? — спросил Мураш. — Я схожу, приведу Вала и Молотка, и кто там ещё появится.
— Валяй, — ответила Хватка, обнаружив вторую рану в восьми дюймах под первой. — Это второй удар, правой рукой, слабый.
Вот уж и правда странная смерть, подумал Паран. Что его здесь задержало? Ведь он был… там? Там были жара, жгучий жёлтый свет? И голоса, фигуры — призрачные, неразличимые, там, под аркой из… из человеческих тел с за крытыми глазами и распахнутыми ртами. Хор мертвецов… Паран был где-то в другом месте, но вернулся к этим настоящим голосам, настоящим рукам, касавшимся его тела? Как он вообще что-то видит через пустые, стеклянные глаза, чувствует мягкие руки Хватки на своём теле? И откуда эта боль, которая поднимается из глубин, словно левиафан?
Хватка отвела руку и, опершись локтями на бёдра, присела на корточки рядом с Параном.
— А вот как же так вышло, что у тебя до сих пор кровь идёт, капитан? Ранили-то тебя по меньшей мере час назад.
Боль всплыла на поверхность. Паран почувствовал, как его липкие губы сплёвывают. Его челюсть щёлкнула, и он рывком втянул в себя воздух. А потом закричал.
Хватка молниеносно отскочила, и в её руке словно по волшебству оказался меч. Она отступила к дальней стене переулка.
— Милостивая Шеденуль!
Сапоги застучали по мостовой справа от неё, и Хватка рывком повернула голову:
— Целителя! Этот ублюдок ещё живой!

Третий колокол после полуночи звучно прогудел над Крепью, отозвался эхом на опустошённых комендантским часом улицах. Начал моросить дождь, и небо затянуло мутной золотистой дымкой. Перед большой, просторной усадьбой в двух кварталах от старого дворца, в котором расквартировали Вторую, два морпеха, закутавшись в дождевики, стояли на посту у главных ворот.
— Вот уж мерзкая ночка, точно? — поёжился один из них.
Другой переложил пику на левое плечо и харкнул в канаву.
— Какая проницательность, — покачал он головой. — Если вдруг совершишь ещё какое-нибудь потрясающее открытие, ты уж поделись со мной, слышишь?
— Да что я сделал-то? — обиженно возмутился первый.
Второй солдат вдруг замер.
— Тихо, кто-то идёт.
Стражники напряжённо ждали, сжимая в руках оружие. С противоположной стороны улицы появилась фигура и шагнула в круг света от факелов.
— Стой, — прорычал второй стражник. — Подходи медленно, и молись, чтобы у тебя тут было важное дело.
Человек сделал шаг вперёд.
— Калам, «Мостожоги», Девятый, — тихо сказал он.
Морпехи не очень-то успокоились, но «мостожог» не приближался. Его тёмное лицо поблёскивало под дождём.
— Чего тебе тут надо? — спросил второй стражник.
Калам хмыкнул и бросил взгляд назад на улицу.
— Мы не собирались возвращаться. Что до дела, так лучше бы Тайшренну о нём не знать. Понимаешь, солдат?
Морпех ухмыльнулся и снова сплюнул в канаву.
— Калам — ты же, выходит, капрал у Скворца, — в его голосе зазвучало уважение. — Для тебя — что угодно.
— Это точно! — пробурчал другой солдат. — Я был в Натилоге, сэр. Если хотите, чтоб нас дождь ослепил на часок, только скажите.
— Мы пронесём внутрь тело, — сказал Калам. — Но ничего такого на вашем дежурстве не было.
— Клянусь Вратами Худа, не было, — откликнулся второй морпех. — Тихо было, как на Седьмом Рассвете.
Издали послышались шаги. Калам жестом позвал подошедших за собой, а потом скользнул внутрь, как только первый стражник отпер ворота.
— Как по-твоему, чего они задумали? — спросил он, когда Калам исчез.
Другой пожал плечами.
— Надеюсь, что-то такое, чем подавится Тайшренн, Худ бы побрал этого убийцу и предателя. И они же «Мостожоги», так что именно это они и устроят. — Стражник замолчал, когда подошли остальные. Двое несли между собой третьего. Глаза второго солдата широко раскрылись, когда он увидел чин раненого и кровь на его перевязи.
— Опонново счастье, — присвистнул солдат, обернувшись к ближайшему «мостожогу», человеку в потрёпанной кожаной шапке. — Вот уж не пряником, так кнутом, — добавил он.
«Мостожог» сурово на него посмотрел.
— Если увидишь женщину, которая идёт за нами, не стой у неё на пути, понял?
— Женщину? Какую?
— Она из Девятого, и сегодня, кажется, хочет крови, — ответил тот, когда они с товарищем вносили капитана в ворота. — Забудь про пост, — бросил он через плечо. — Просто оставайся в живых, если сможешь.
Когда «мостожоги» прошли, морпехи уставились друг на друга. Потом первый солдат потянулся, чтобы запереть ворота. Другой его остановил.
— Не закрывай, — пробормотал он. — Давай-ка найдём какую-то тень рядом, да не слишком близко.
— Вот уж ночка.
— Любишь ты провозглашать очевидные вещи, да? — сказал морпех и двинулся прочь от ворот.
Первый солдат беспомощно пожал плечами и поспешил вслед за ним.

Рваная Снасть долго и пристально смотрела на карту, которую положила в центре поля. Она выбрала спиральный расклад, которым прошла по всей Колоде Драконов и достигла последней карты, которая может означать высшую точку или озарение, в зависимости от того, как ляжет.
Спираль превратилась в колодец, тоннель, уводивший вниз, и на дне, которое казалось далёким и укрытым тенями, её ждало изображение Пса. Она чувствовала, что это гадание имеет значение прямо сейчас. Высокий дом Тени вмешался и бросил вызов игре Опоннов. Её глаза притягивала первая карта, которую чародейка поместила в самом начале спирали. Каменщик Высокого дома Смерти занимал скромное положение среди других карт, но сейчас выгравированная на дереве фигура приобрела вес и значение. Брат Солдата того же Дома, Каменщик был изображён как худой, седеющий мужчина, одетый в выцветшую кожу. Его могучие руки со вздувшимися жилами сжимали инструменты каменотёса, а вокруг поднимались грубо обработанные менгиры. Рваная Снасть обнаружила, что может различить на камнях полустёртые символы. Этого языка она не знала, но знаки походили на письмо Семи Городов. В Доме Смерти Каменщик был строителем курганов, воздвигателем камней, обещанием смерти не одной или нескольким, но многим особам. Язык на менгирах нёс послание, не предназначенное для неё: Каменщик вырезал эти слова для самого себя, а время сгладило резьбу — даже он сам казался выветренным, лицо было покрыто сетью трещин, серебристая борода поредела и спуталась. Такую роль принял человек, который когда-то работал с камнем, но потом перестал.
Это поле чародейка никак не могла понять. Расклад сбивал её с толку: словно началась совершенно новая игра и на сцену каждый миг поднимаются новые актёры. В центре спирали лежал Рыцарь Высокого дома Тьмы, противопоставленный равно началу и концу. Как и в прошлый раз, когда Колода открыла ей эту драконическую фигуру, что-то парило в чернильно-чёрном небе над Рыцарем, невидимое и неуловимое. Ей иногда даже казалось, что это тёмное бельмо на её собственных глазах.
Меч Рыцаря бросил чёрную, дымчатую прожилку в сторону Пса на вершине спирали, и в этот миг чародейка поняла его значение. В будущем лежало столкновение между Рыцарем и Высоким домом Тени. Эта мысль одновременно напугала Рваную Снасть и внушила ей облегчение — будет битва. Между этими Домами не будет союза. Редко можно было увидеть такую ясную и прямую связь между ними: при мысли о возможных разрушениях она похолодела от страха. Кровопролитие на таком высоком уровне силы вызовет отголоски, которые прокатятся по всему миру. Неизбежно пострадают люди. И эта мысль снова привела её к Каменщику из Высокого дома Смерти. Сердце Рваной Снасти гулко забилось в груди. Она сморгнула пот с глаз и с трудом несколько раз глубоко вздохнула.
— Кровь, — пробормотала она, — всегда течёт вниз.
Каменщик строит курган — он ведь служитель Смерти, в конце концов, — и он коснётся меня. Этот курган… мой? Может, нужно отступить? Оставить «Мостожогов» на произвол судьбы, сбежать от Тайшренна, сбежать от Империи? 
Старые воспоминания, которые она подавляла уже почти два века, нахлынули, словно бурный поток. Эта картина потрясла её. Рваная Снасть снова шагала по грязным улочкам родной деревни — девочка, рождённая с Даром, девочка, которая увидела вооружённых всадников, скакавших, чтобы растоптать их тихую жизнь. Девочка, которая убежала от этого знания, никому не сказав ни слова, — и настала ночь, ночь криков и смерти.
На неё нахлынуло чувство вины, его призрачный облик был мучительно знаком. Столько лет прошло, а лицо того мужчины всё ещё могло разбить на куски её мир, опустошить то, что ей так нужно было наполнить, испепелить её призрачное ощущение безопасности стыдом двухсотлетней давности.
Образ снова опустился на дно липкой трясины, но успел изменить её. На этот раз Рваная Снасть не убежит. Её взгляд в последний раз вернулся к Псу. Глаза Гончей пылали жёлтым огнём, впивались в чародейку, словно для того, чтобы заклеймить саму душу.
Рваная Снасть окаменела на стуле, когда холодная аура накатилась на неё сзади. Чародейка медленно обернулась.
— Прости, что не предупредил, — сказал Быстрый Бен, выходя из завихрений своего Пути. У него был странный, пряный запах. — Сейчас он будет, — рассеянно проговорил маг. — Я позвал Локона. Он придёт по своему Пути.
Рваная Снасть задрожала, когда волна предчувствия пробежала по её позвоночнику. Чародейка отвернулась к Колоде и начала собирать карты.
— Ситуация только что сильно усложнилась, — сказал за спиной маг.
Рваная Снасть приостановилась и криво улыбнулась.
— В самом деле? — пробормотала она себе под нос.

…Ветер бросал дождь в лицо Скворцу. Где-то в темноте глухо прозвенел четвёртый колокол. Сержант плотней закутался в дождевик и устало перенёс вес на другую ногу. Вид с крыши восточной башни дворца почти полностью скрывала пелена дождя.
— Ты уже несколько дней что-то там жуёшь, — сказал он человеку рядом с собой. — Говори, солдат.
Скрипач вытер дождевую воду с глаз и покосился на восток.
— Нечего мне сказать, сержант, — угрюмо проворчал он. — Просто чувство. Вот эта чародейка, к примеру.
— Рваная Снасть?
— Ага. — Металл звякнул, когда сапёр расстегнул пояс с мечом. Скрипач пробормотал: — Терпеть его не могу.
Скворец смотрел, как тот швырнул пояс и короткий меч в ножнах на покрытую галькой крышу у себя за спиной.
— Только не забудь его, как в прошлый раз, — сказал сержант, пряча улыбку.
Скрипач поморщился.
— Вот один раз ошибёшься, и никто уже никогда тебе этого не забудет.
Скворец ничего не ответил, но его плечи задрожали от смеха.
— Худовы кости, — продолжил Скрипач, — я ж не боец. Не мечник — уж точно. Родился в одном из проулков Малаза, обучился камни тесать, чтоб вскрывать курганы на равнине за Паяцевым замком. — Он взглянул на своего сержанта. — Ты ведь тоже был каменотёсом, как и я. Мне эта солдатская наука тяжело даётся, не то что тебе. Мне дорога была в армию или в шахту — и иногда я думаю, что неправильный выбор сделал.
Веселье покинуло Скворца при этих словах Скрипача. «Наука?  — подумал он. — Как людей убивать? Как их посылать на смерть в чужой стране?» 
— Что ты чувствуешь насчёт Рваной Снасти? — отрывисто спросил сержант.
— Боится, — ответил сапёр. — Сдаётся мне, гонятся за ней старые демоны — и уже почти нагнали.
Скворец хмыкнул.
— Редко когда найдёшь мага с приятным прошлым, — заметил он. — Говорят, её не просто так завербовали, она от кого-то бежала. А потом на первом же задании всё испортила.
— Не вовремя она к нам так прикипела.
— Она потеряла свой отряд. Её предали. Кроме Империи, за что ей ещё уцепиться?
А за что ещё может уцепиться любой из нас? 
— Она будто готова разрыдаться, вот-вот, каждую минуту. Думаю, чародейка сломалась, сержант. Если Тайшренн на неё как следует надавит, она нас сдаст.
— Мне кажется, ты недооценил чародейку, Скрипач, — сказал Скворец. — Она крепкая — и преданная. Это мало кто знает, но ей не один раз предлагали титул Высшего мага, да только она не приняла. Сразу не скажешь, но если они упрутся лоб в лоб с Тайшренном, ещё не ясно, чья возьмёт. Она — мастер своего Пути, а этого не достигнешь без твёрдого характера.
Скрипач тихо присвистнул и опёрся руками на парапет.
— Ошибку признаю.
— Ещё что-то, сапёр?
— Одно только, — с каменным лицом ответил Скрипач.
Скворец похолодел. Он знал, что означает этот тон.
— Говори.
— Что-то сегодня случится, сержант, — Скрипач обернулся, и его глаза блеснули в темноте. — И дело будет грязное.
Оба обернулись на стук дверцы люка на крыше. В потоке света из комнаты внизу появился Первый Кулак Дуджек Однорукий. Он поднялся на последнюю ступеньку и шагнул на крышу.
— А ну-ка помогите мне с этим проклятым люком, — крикнул он двум солдатам.
Они подошли, и под их сапогами заскрипел гравий.
— Есть новости про капитана Парана, Первый Кулак? — спросил Скворец, когда Скрипач присел и, покряхтывая, поднял и закрыл люк.
— Никаких, — ответил Дуджек. — Исчез. И кстати, пропал и твой убийца, Калам.
Скворец покачал головой.
— Я знаю, где он и где он был всю ночь. Вал и Молоток последними видели капитана, когда он уходил из таверны Нобба, а потом он будто растворился. Первый Кулак, мы не убивали этого капитана Парана.
— Не увиливай, — пробормотал Дуджек. — Проклятье, Скрипач, это что, твой меч там валяется? В луже?! 
Скрипач с шипением выпустил воздух между зубов и поспешил к своему оружию.
— Про него скоро будут сказки рассказывать, — заметил Дуджек. — Шеденуль благослови его шкуру. — Он помолчал, приводя в порядок мысли. — Ладно, забудем об этом, вы не убивали Парана. Тогда где он?
— Мы ищем, — ровным тоном ответил Скворец.
Первый Кулак вздохнул.
— Хорошо. Принято. Ты хочешь знать, кому ещё могло понадобиться убивать Парана, а это значит — придётся объяснить, кто его прислал. Ну, он человек адъюнкта Лорн, давно уже. Но он не Коготь. Он растреклятый благородный сыночек из Унты.
Скрипач снова застегнул пояс и теперь стоял в двадцати шагах от них на краю крыши, уперев руки в бока. Хороший человек. Проклятье, да все они хорошие!  Скворец сморгнул с глаз капли дождя.
— Из столицы? Может, кто-то из тех кругов. Никто не любит старую знать, даже сама знать.
— Возможно, — согласился Дуджек, но без особой уверенности в голосе. — В любом случае он должен командовать твоим взводом, и не только во время выполнения данного задания. Это его постоянное назначение.
Скворец спросил:
— Засылка в Даруджистан — его собственная идея?
Первый Кулак ответил:
— Нет, но чья, никто не знает наверняка. Может, адъюнкта, может, самой Императрицы. В общем, всё это означает, что мы вас засылаем в любом случае, — он на миг нахмурился. — Я должен выдать последние инструкции. — Дуджек обернулся к сержанту. — Тебе, если учесть, что Паран исчез.
— Могу я говорить прямо, Первый Кулак?
Дуджек хрипло хохотнул.
— Думаешь, я этого не знаю, Скворец? От этого плана смердит за милю. Тактический кошмар…
— Я не согласен.
— Что?
— По-моему, он отлично подходит для достижения поставленной цели, — глухо проговорил сержант, взглянув сперва на светлевший на востоке горизонт, а потом — на солдата на краю крыши. Ведь цель в том, чтобы мы все погибли. 
Первый Кулак внимательно взглянул на сержанта, потом сказал:
— Пойдём.
Он отвёл Скворца к тому месту, где стоял Скрипач. Сапёр приветствовал их кивком. Вскоре все трое стояли у края и смотрели на город. Тускло освещённые улицы Крепи вились между громадами зданий и словно не хотели расставаться с ночью; за завесой дождя приземистые силуэты строений, казалось, дрожали перед приходом рассвета. Через некоторое время Дуджек тихо произнёс:
— Очень одиноко тут, правда?
Скрипач хмыкнул.
— Уж как есть, сэр.
Скворец прикрыл глаза. Что бы ни происходило в тысячах лиг отсюда, всё решалось именно здесь. Такова Империя и всегда такой будет — в любом месте, при любых людях. Все они — только инструменты, не ведающие, чьи руки их направляют. Сержант уже давно уяснил эту истину. Она его раздражала тогда, раздражала и сейчас. Теперь единственное, что приносило ему облегчение, — предельная усталость.
— На меня давят, — медленно продолжил Первый Кулак, — чтобы я распустил «Мостожогов». Я уже получил приказ слить Вторую с Пятой и Шестой. Будет одна Пятая в почти полном составе. Прилив несёт новые воды к нашему берегу, господа, и они пахнут горечью. — Он помолчал, а потом добавил: — Если вернёшься со своим взводом живым из Даруджистана, сержант, разрешаю вам уйти.
Скворец резко повернул голову, а Скрипач словно окаменел. Дуджек кивнул.
— Ты меня слышал. Что до остальных «мостожогов» — не беспокойся, я о них позабочусь, — Первый Кулак взглянул на восток, оскалив зубы в невесёлой усмешке. — Они меня обложили. Но разрази их гром, они меня не загонят в угол. У меня тут десять тысяч солдат, которым я многим обязан…
— Простите, сэр, — вмешался Скрипач, — тут десять тысяч солдат, которые говорят, что это они вам обязаны. Только скажите слово и…
— Тихо, — прикрикнул Дуджек.
— Так точно, сэр.
Скворец молчал, его мысли перемешались в бурном водовороте. «Дезертировать». Это слово звенело у него в голове, как погребальный плач. И он чувствовал: Скрипач сказал правду. Если Первый Кулак Дуджек решит, что пришло время сделать ход, меньше всего Скворец захочет оказаться в этот момент в бегах за тысячи лиг от центра событий. Они были близки с Дуджеком, и хотя оба это скрывали, прошлое нет-нет да и всплывало на поверхность. Было время, когда Дуджек обращался к нему  как к командиру, и хотя сам Скворец не держал обиды, он знал, что Дуджек всё ещё не смирился с таким положением дел. Если придёт время, Скворец хотел быть рядом с Дуджеком.
— Первый Кулак, — сказал наконец сержант, понимая, что оба ждут его слов, — ещё осталось достаточно «мостожогов». Меньше рук на мече, но клинок по-прежнему острый. Не в наших привычках облегчать жизнь тем, кто пошёл против нас — кем бы они ни были. Просто тихо сбежать… — сержант вздохнул. — Это ведь их вполне устроит, верно? Пока есть рука на мече, хотя бы одна-единственная, «Мостожоги» не отступят. Мне кажется, это дело чести.
— Я тебя услышал, — сказал Дуджек. Потом хмыкнул: — Ага, вот и они.
Скворец проследил за взглядом Первого Кулака, который что-то высматривал на восточном горизонте.

Склонив голову набок, Быстрый Бен прошипел сквозь стиснутые зубы:
— Гончие вышли на его след.
Калам грубо выругался и вскочил на ноги.
Сидя на кровати, Рваная Снасть затуманенными глазами смотрела, как огромный мужчина мечется по комнате, а половицы даже не скрипят. Рослый и широкоплечий Калам словно парил над землёй, и это вызывало в ней чувство ирреальности, учитывая, что в центре комнаты чернокожий маг, поджав ноги, завис в нескольких дюймах над деревянным полом.
Рваная Снасть поняла, что совершенно вымоталась. Слишком много всего происходило, и всё — одновременно. Она внутренне встряхнулась и перевела взгляд на Быстрого Бена.
Маг был связан с Локоном, а марионетка шла по следу кого-то — чего-то  — уходившего по Пути Тени. Локон добрался до самых врат Владения Тени, а потом вошёл в них. На какое-то время Быстрый Бен потерял связь с куклой, и эти бесконечные минуты тишины порядком истрепали всем нервы. Когда аура Локона снова вернулась к магу, заключённый в куклу чародей был уже не один.
— Он выходит, — объявил Быстрый Бен. — Меняет Пути. С Опонновым счастьем, глядишь, оторвётся от Псов.
Рваная Снасть поморщилась, когда он всуе помянул имя Шутов. Сейчас в глубине переплеталось столько невидимых течений, что это могло привлечь к ним ненужное внимание.
Усталость разлилась в комнате, как запах горьких благовоний, смешанный с потом и напряжением. Быстрый Бен опустил голову. Рваная Снасть понимала, что его душа сейчас идёт по Путям, цепляется за плечо Локона крепчайшей хваткой.
Расхаживая по комнате, Калам оказался рядом с чародейкой. Он остановился и посмотрел на неё.
— Что там с Тайшренном? — резко спросил капрал, сжимая и разжимая кулаки.
— Он знает, что что-то случилось. Тайшренн вышел на охоту, но добыча ускользнула от него, — Рваная Снасть улыбнулась убийце. — Я чувствую, что он двигается осторожно. Очень осторожно. Он ведь не знает, кто его добыча: заяц или волк.
Выражение лица Калама оставалось мрачным.
— Или Пёс, — пробормотал он и снова закружил по комнате.
Рваная Снасть уставилась на убийцу. Неужели именно это и делает Локон? Ведёт за собой Пса? Неужели они все заманивают Тайшренна в смертельную ловушку?
— Надеюсь, нет, — сказала она, сурово глядя на убийцу. — Это было бы глупо.
Калам ничего не сказал, тщательно отводя глаза. Рваная Снасть поднялась.
— Даже не глупо. Это безумие. Ты хоть понимаешь, какая сила может тут высвободиться? Многие считают, что Гончие намного древнее, чем сами Владения Тени. Но дело не только в них — сила привлекает силу. Если один из Взошедших разорвёт ткань там или здесь, вслед за ним, учуяв кровь, придут другие. Когда наступит рассвет, все смертные в этом городе могут погибнуть.
— Успокойся, госпожа, — сказал Калам. — Никто не хочет выпускать Пса в город. Во мне говорил страх. — Он по-прежнему избегал её взгляда.
Признание убийцы поразило Рваную Снасть. Калам не поднимал глаз от стыда. Страх — признание слабости.
— Ох, Худов клобук, — вздохнула она. — Да я и сама второй час только вот сижу и думаю о том, как бы постель не испачкать.
Это застало его врасплох. Убийца остановился, посмотрел на неё, а потом рассмеялся. Это был глубокий, спокойный смех, и он ей очень понравился.
Дверь в спальню открылась, и вошёл Молоток, его круглое лицо раскраснелось и блестело от пота. Целитель глянул на Быстрого Бена, а потом подошёл к Рваной Снасти и присел на корточки перед ней.
— По всем статьям, — тихо проговорил он, — капитан Паран должен сейчас лежать в офицерской могиле под пятью футами мокрой земли. — Он кивнул подошедшему Каламу. — Первая рана была смертельной, ровно под сердце. Профессиональный удар, — добавил Молоток, с намёком глядя на убийцу. — Вторая бы его тоже прикончила, просто медленнее, но всё равно наверняка.
Калам скривился.
— Значит, капитан должен был умереть. Но не умер. И это значит?
— Вмешательство, — ответила Рваная Снасть, у которой в животе всё сжалось от неприятного чувства. Из-под отяжелевших век она пристально посмотрела на Молотка. — Твоих сил Денула хватило?
Целитель иронично усмехнулся.
— Плёвое дело. Мне помогли, — объяснил он. — Раны уже закрывались, ткани срослись. Я слегка ускорил процесс, только и всего. Он получил тяжкую травму — телесную и духовную. Как ни крути, недели пройдут, прежде чем он оправится физически. И уже одно это будет нелегко.
— Что ты имеешь в виду? — спросила Рваная Снасть.
Калам отошёл к столу и принёс кувшин и три глиняных кубка. Когда он начал разливать вино, Молоток сказал:
— Исцеление никогда нельзя разделять между плотью и ощущением плоти. Трудно объяснить. Пути Денула касаются всех видов исцеления, поскольку ранения наносят вред на всех уровнях. Шок — это шрам, который соединяет пропасть между телом и сознанием.
— Очень интересно, — проворчал Калам, протягивая целителю кубок. — Так что с Параном?
Молоток сделал долгий глоток и вытер губы.
— Какая бы сила ни вмешалась, она не заботилась ни о чём, кроме заживления плоти. Он запросто может подняться на ноги за день-другой, но шок пройдёт очень не скоро.
— Ты не смог его исцелить? — спросила Рваная Снасть.
Молоток покачал головой.
— Всё это вещи связанные. Сила разорвала эти связи. Сколько потрясений, травматических событий пережил за свою жизнь Паран? По какому шраму мне идти? Я от незнания могу только повредить ему.
Рваная Снасть подумала о молодом человеке, которого они притащили в её комнату час назад. После того крика в переулке, благодаря которому Хватка поняла, что он жив, капитан потерял сознание. О Паране чародейка знала только то, что он был сыном знатного рода; что прибыл из Унты и что был новым офицером взвода на время даруджистанской миссии.
— В любом случае, — сказал Молоток, осушив кубок, — Вал за ним приглядывает. Капитан может очнуться в любую минуту, но никто не скажет, в каком состоянии будет его разум. — Целитель ухмыльнулся Каламу. — Валу этот сорванец понравился.
Его ухмылка стала шире, когда убийца выругался. Рваная Снасть подняла бровь.
Увидев её выражение, Молоток объяснил:
— Вал усыновляет ещё бродячих собак — и других, кхм-м, убогих созданий. — Он бросил взгляд на Калама, который снова начал ходить туда-сюда по комнате. — И на сей счёт он может упереться рогом.
Капрал выразительно заворчал.
Рваная Снасть улыбнулась. Её улыбка поблекла, когда она вспомнила о капитане Паране.
— Его используют, — холодно заявила чародейка. — Как меч.
Молоток помрачнел.
— Тогда нет в его исцелении никакого милосердия — один только расчёт.
Все вздрогнули, когда внезапно заговорил Быстрый Бен:
— Покушение на него — дело рук Тени.
В комнате воцарилась тишина.
Рваная Снасть вздохнула. Прежде это было только подозрение. Чародейка увидела, как Молоток и Калам обменялись взглядами, и догадалась, что происходит между ними. Кем бы ни была Жаль, когда она вернётся, ей придётся ответить на несколько жёстких вопросов. И теперь Рваная Снасть знала наверняка, что девушка принадлежит Тени.
— И это значит, — безмятежно продолжил Быстрый Бен, — что кто бы ни вмешался, чтобы спасти Парана, он вошёл в прямое противостояние с Владениями Тени. — Маг повернул голову, и его тёмные глаза остановились на чародейке. — Нам нужно будет узнать всё, что знает Паран, как только он придёт в себя. Однако…
— Нас здесь не будет, — закончил Калам.
— Будто мало мне Локона, — пробормотала Рваная Снасть, — теперь вы хотите, чтобы я нянчилась с этим вашим капитаном.
Быстрый Бен поднялся и отряхнул пыль с кожаных штанов.
— Локона здесь не будет ещё некоторое время. Эти Гончие — упрямые твари. Ему потребуется время, чтобы оторваться от них. Или, если дело дойдёт до самого худшего, — чародей сумрачно ухмыльнулся, — он сцепится с ними, и Владыке Тени будет над чем поразмыслить.
Калам сказал Молотку:
— Забирай Вала. Пора идти.
От последних слов Быстрого Бена Рваная Снасть похолодела. Она поморщилась от привкуса пепла во рту и молча наблюдала, как взвод собирается уходить. Это задание уведёт их в самое сердце Даруджистана. Даруджистан был следующим в списке Империи, последним Вольным городом, самоцветом в венце этого континента — дорогим и желанным. Взвод должен проникнуть в город, открыть путь войскам. Там им придётся рассчитывать только на себя. Как ни странно, Рваная Снасть почти завидовала одиночеству, которое их ждало. Почти, но не совсем. Она боялась, что они все погибнут.
Словно под влиянием страха, она вспомнила о кургане Каменщика. И вдруг поняла: этот могильный холм достаточно велик, чтобы вместить их всех.

Когда на горизонте стал виден багровый отблеск зари, скорчившиеся в своих высоких сёдлах Чёрные моранты стали похожи на липкие от крови алмазы. Скворец, Скрипач и Первый Кулак смотрели, как приближается дюжина всадников. Дождь уже почти прекратился, и над ближайшими крышами начал собираться туман, обволакивавший каменную кладку и мозаику.
— Где твой взвод, сержант? — спросил Дуджек.
Скворец кивнул Скрипачу, который обернулся и направился обратно к люку.
— Они придут, — ответил сержант.
Блестящие, тонкие, как кожа, крылья кворлов — по четыре у каждого — на кратчайший миг словно замерли, и как один, двенадцать морантов оказались прямо над крышей башни. Ровное жужжание крыльев прерывалось щёлкающими командами морантов. Они пронеслись всего в пяти футах над головами солдат и без церемоний опустились прямо за ними.
Скрипач скрылся в комнате внизу. Дуджек положил руку на пояс, взглянул на морантов, а потом что-то пробормотал под нос и тоже направился к люку.
Скворец подошёл к ближайшему моранту. Лицо солдата прикрывало чёрное хитиновое забрало, и голова повернулась к сержанту с молчаливым вниманием.
— Был среди вас один, — проговорил Скворец, — однорукий. Его пять раз награждали за доблесть. Он ещё жив?
Чёрный морант ничего не ответил.
Сержант пожал плечами и обратил своё внимание на кворлов. Хотя он уже летал на них, эти создания не уставали удивлять Скворца. Крылатые насекомые балансировали на четырёх тонких ножках, торчавших из-под сёдел. Кворлы стояли на крыше, расправив крылья, которые дрожали так быстро, что вокруг них образовался туман из капелек воды. Они вытянули длинные, сегментированные хвосты — разноцветные, длиной в двадцать футов. Ноздри Скворца задрожали, когда до него долетел уже знакомый едкий запах. Гигантская клиновидная голова ближайшего кворла была украшена огромными фасетчатыми глазами и подвижными мандибулами. Две дополнительные конечности — руки, как он предполагал, — были поджаты. Пока он смотрел, голова кворла повернулась так, чтобы левый глаз был направлен прямо на него.
Сержант продолжал смотреть, гадая, что же видит кворл и что может думать, если вообще способен думать. Из любопытства сержант кивнул кворлу.
Голова склонилась набок, а затем отвернулась. Скворец поражённо заметил, что кончик хвоста кворла на миг свернулся. Никогда раньше он не видел, чтобы они так двигались.
Союз между морантами и Империей полностью перестроил имперскую военную машину. Здесь, в Генабакисе, малазанская тактика изменилась — и всё больше зависела от транспортировки по воздуху солдат и припасов. Такая зависимость казалась Скворцу опасной. Мы слишком мало знаем об этих морантах — никто никогда не видел их лесных городов. Я даже не могу различить, кто из них мужчина, кто женщина.  Большинство учёных полагали, что они были настоящими людьми, но проверить это было невозможно — моранты забирали своих павших с поля боя. Беда ждёт Империю, если моранты когда-нибудь захотят власти. Впрочем, как ему сказали, их внутренние фракции разных цветов составляли вечно меняющуюся иерархию, а соперничество и конкуренция доходили до фанатизма.
Первый Кулак Дуджек вернулся к Скворцу, и суровое выражение на его лице слегка смягчилось. Из люка послышались спорящие голоса.
— Они пришли, — сказал Дуджек. — Орут на твою новую девочку за что-то — и даже не говори мне, я этого знать не хочу.
Облегчение, которое на миг испытал Скворец, разлетелось вдребезги, как только он понял, что втайне надеялся: Жаль дезертирует. Значит, его люди всё-таки нашли девушку, или она нашла их. Как бы там ни было, судя по всему, ветераны были совсем не рады её видеть. И Скворец не винил их. Неужто она попыталась убить Парана? Кажется, именно это и подозревали Быстрый Бен и Калам.
Больше всех рычал Калам, который вкладывал в свою роль капрала куда больше, чем следовало, и вопросительный взгляд Дуджека заставил Скворца быстро пойти к люку. Он встал у края и заглянул вниз. Все были там, выстроились угрожающим полукругом вокруг Жаль, которая прислонилась к лестнице, словно всё это разбирательство ей смертельно наскучило.
— Тихо! — рявкнул Скворец. — Проверьте припасы и живо сюда, наверх!
Он посмотрел, как они забегали, а потом удовлетворённо кивнул и вернулся к Первому Кулаку. Дуджек потирал культю левой руки и рассеянно хмурился.
— Проклятая погода, — пробормотал он.
— Молоток может снять боль, — сказал Скворец.
— Да не нужно, — отмахнулся Дуджек. — Просто я старею. — Он поскрёб подбородок. — Все ваши тяжёлые припасы уже доставили на место высадки. Готов к полёту, сержант?
Скворец оглядел рифлёные двойные сёдла, которые дыбились на спинах кворлов, как горбы, а потом решительно кивнул.
Они смотрели, как из люка появились один за другим все солдаты взвода, закутанные в дождевые плащи и с тяжёлыми тюками за спиной. Скрипач и Вал шёпотом переругивались, и последний бросил гневный взгляд на Тротца, который наступал ему на пятки. Баргаст развесил всю коллекцию талисманов, безделушек и трофеев на разные части своего мускулистого тела и выглядел теперь, как праздничное свинцовое дерево, которое канцы наряжают на День Скорпионов. Баргасты славились странным чувством юмора. Быстрый Бен и Калам шли по обе стороны от Жаль, оба злые и на взводе, а сама Жаль, не обращая ни на кого внимания, медленно направилась к кворлам. Её ранец был не больше свёрнутого одеяла, а дождевик больше походил на плащ — не армейского образца, доходящий ей до щиколоток. Она опустила капюшон. Несмотря на усиливающийся утренний свет, её лицо скрывала тень. Это всё, что у меня осталось.  Скворец вздохнул.
Дуджек тихо спросил:
— Как она, сержант?
— Ещё дышит, — холодно ответил Скворец.
Первый Кулак медленно покачал головой.
— Такие молодые они теперь…
Когда Скворец задумался над словами Дуджека, на него нахлынули воспоминания. Когда его с солдатами на время приписали к Пятой армии, ещё до осады Крепи во время Моттской кампании, Жаль поступила к ним в составе новобранцев при Натилоге. Он видел, как девочка поставила на нож трёх местных наёмников, которых взяли в плен в Сером Псе — якобы чтобы получить информацию, но, с содроганием припомнил он, дело было совсем не в допросе. Там не было причин так поступать. Потрясённый, он в ужасе смотрел, как Жаль взялась резать им пах, одному за другим. Он помнил, как поймал взгляд Калама и сделал отчаянный жест, который заставил чернокожего убийцу рвануться вперёд с ножами наголо. Калам пролетел мимо Жаль и тремя быстрыми движениями перерезал пленникам глотки. А потом случилось то, что до сих пор разрывало Скворцу сердце. Истекавшие кровью наёмники, умирая, благодарили  Калама.
А Жаль просто вложила свои клинки в ножны и пошла прочь.
Хотя она пробыла во взводе уже два года, его люди по-прежнему называли её «новенькой» и, наверное, так будут звать до смертного часа. В этом был особый смысл, и Скворец его хорошо понимал. Новенькие ещё не были «мостожогами». Нужны были признание, поступки, чтобы тебя перестали так называть. Жаль оставалась новенькой, поскольку одна на мысль о том, что она навсегда войдёт в ряды «Мостожогов», сидела, как раскалённый нож в глотке, у всех солдат его взвода. И даже сам сержант поневоле чувствовал то же.
Когда всё это пронеслось в мыслях Скворца, его подвело обычно безучастное выражение лица. Он ответил мысленно: Молодые? Нет, молодых можно простить, можно удовлетворить их простые потребности, и когда смотришь на них, видишь в их взгляде много знакомого. А она? Нет. Лучше избегать смотреть в эти глаза, в которых нет ничего молодого — совсем ничего. 
— Ну, вам пора выступать, — проворчал Дуджек. — В сёдла все!
Он обернулся, чтобы сказать что-то на прощание Скворцу, но то, что Однорукий увидел в лице сержанта, не позволило этим словам сорваться с языка.

Когда восток начал затягивать небо алым плащом, в городе прозвучали два приглушённых раската грома — один через несколько минут после другого. Последние слёзы ночи скатились по водостокам и зажурчали в уличных канавах. Рытвины заполнились грязноватыми лужами, в которых отражались редеющие тяжёлые тучи. В узких переулках Краэльского квартала Крепи холодная и сырая ночь упорно цеплялась за тёмные ниши. Здесь покрытые плесенью кирпичи и истёртые булыжники мостовой поглотили второй раскат грома, так что эхо не смогло заглушить перестук водяных капель.
По проулку, идущему вдоль внешней стены, мчался пёс размером с мула. Его массивная голова низко склонилась на широких мускулистых плечах. То, что он не попал под ночной дождь, подтверждалось его пыльной, сухой, серо-чёрной шерстью. Морду собаки покрывали серые подпалины, глаза светились янтарём.
Пёс, седьмой среди Гончих Престола Тени, носил имя Зубец и шёл по следу. Его добыча была хитрой и ловко ускользала. Но Зубец чувствовал, что она уже близко. Он знал, что охотится не на обычного человека — ни один смертный не смог бы так долго избегать его клыков. Ещё больше Зубца поражало то, что он даже не видел свою добычу. Но она нарушила границы, бесстыдно вошла во Владения Тени по следу самого Престола Тени и задела все нити паутины, которую сплёл господин Зубца. Единственным ответом на такое оскорбление была смерть.
Пёс понимал, что скоро на него самого начнётся охота, и если загонщиков будет много, если они будут сильны, Зубцу придётся хорошенько потрудиться, чтобы продолжить поиск. Были в городе те, кто заметил грубый разрыв ткани. И меньше чем через минуту после того, как Зубец сошёл с Пути через врата, шерсть на загривке Пса поднялась дыбом: он почуял, что неподалёку поднимается волна магии. До сих пор Псу удавалось скрываться от ищущего взгляда, но долго это не продлится.
Бесшумно и осторожно он двигался через лабиринт лачуг и времянок, лепившихся к городской стене, не обращая внимания на редких горожан, которые вышли подышать свежим после дождя воздухом. Он переступал через бездомных, растянувшихся на его пути. Местные собаки и крысоловы бросали на него один взгляд и тут же пятились, прижимая уши и подметая хвостами грязную землю.
Когда Зубец завернул за угол осевшего каменного дома, утренний ветерок заставил его повернуть голову. Он замер, осматривая противоположную сторону улицы. Тут и там ещё висели клочья тумана, и тепло одетые фигуры уже выкатывали на мостовую тележки мелких торговцев — у Пса оставалось всё меньше времени.
Взгляд Зубца пробежал по улице и упёрся в большую, окружённую стеной усадьбу. Четверо солдат торчали у ворот, без интереса поглядывая на прохожих и переговариваясь между собой. Зубец поднял голову и обнаружил закрытое ставнями окно на третьем этаже.
Предвкушение и радость охватили Пса. Он нашёл конец следа. Опустив голову, он двинулся вперёд, не сводя глаз с четырёх стражников.

Дежурство закончилось. Как только новые стражники подошли, оба сразу заметили, что ворота открыты нараспашку.
— Это что такое? — спросил один из них, глядя на мрачные лица солдат, которые стояли у стены.
— Ночь такая была, — ответил старший, — когда вопросов не задаёшь.
Двое сменщиков обменялись взглядами, а потом первый кивнул старшему солдату и ухмыльнулся.
— Знаю я такие ночи. Ладно, идите. Койки вас заждались.
Старший морпех взялся за пику и, казалось, расслабился. Он посмотрел на своего товарища, но молодой солдат не сводил глаз с чего-то в дальнем конце улицы.
— Думаю, уже поздновато, — сказал новоприбывшим старший морпех, — вряд ли это случится, но если вдруг появится женщина из «Мостожогов», пропускайте её и лучше глядите в стену.
— Смотри, какая собака, — проговорил молодой солдат.
— Понятно, — сказал сменщик. — Жизнь во Второй…
— Только глянь на собаку, — повторил молодой.
Остальные обернулись и посмотрели на улицу. Старший морпех поражённо раскрыл глаза, а потом прошипел проклятье и выронил пику. Остальные не успели сделать и этого — а Пёс уже был рядом.

Рваная Снасть лежала на кровати во внешней комнате. Она так устала, что даже не могла уснуть и смотрела в потолок, прокручивая в голове обрывки событий последней недели. Хоть она сперва и разозлилась, что «мостожоги» втянули её в свои планы, чародейка не могла не признать, что чувствовала при этом удивительное возбуждение.
Желание собрать вещи и уйти по своему Пути прочь от Империи, прочь от безумия и жадности Локона, прочь от бесконечных сражений теперь казалось старым, порождённым отчаянием, которого она больше не испытывала.
Но остаться её заставило не только восстановленное человеколюбие — всё-таки «мостожоги» снова и снова доказывали, что знают, как устраивать свои дела. Нет, она хотела увидеть, как Тайшренна разжалуют . Эта истина пугала её. Жажда мести отравляет душу. И похоже, ей довольно долго придётся ждать заслуженного падения Тайшренна. Она боялась, что если так долго будет пить этот яд, то начнёт смотреть на мир блестящими от безумия глазами Локона.
— Слишком много, — пробормотала она. — Слишком много всего и сразу.
Шум у двери напугал её. Рваная Снасть села.
— А-а, — протянула чародейка, — ты вернулся.
— Живой и здоровый, — сказал Локон. — Уж прости, что обманул твои надежды, Снасть. — Марионетка взмахнула маленькой ручкой в перчатке, и дверь за ним сама собой захлопнулась, а щеколда скользнула на место. — Очень их боятся, этих Гончих Тени, — проговорил он, выходя на центр комнаты, и сделал пируэт, прежде чем сесть на пол, расставив ноги и раскинув руки. Он хихикнул. — А на деле всего только прославленные шавки, тупые и медлительные, обнюхивают каждое дерево. И никак не могут найти хитроумного Локона.
Рваная Снасть снова легла и закрыла глаза.
— Быстрый Бен недоволен твоей неосторожностью.
— Глупец! — Локон сплюнул. — Пусть смотрит! Пусть верит, что это знание даёт ему надо мной власть, пока я хожу, куда пожелаю. О, как он упивается тем, что будто бы может командовать мной — я ему пока что позволю пребывать в этом заблуждении, от этого моя месть будет только слаще!
Всё это чародейка уже слышала раньше и понимала, что он старается ради неё, пытается ослабить её решимость. К несчастью, Локон частично преуспел: она начала сомневаться. Может, он говорит правду: может, Быстрый Бен действительно потерял его, но только сам ещё этого не знает.
— Прибереги свою месть для человека, который отобрал у тебя ноги, а потом и всё тело, — сухо сказала Рваная Снасть. — Тайшренн по-прежнему глумится над тобой.
— Он заплатит первым! — завизжал Локон. Потом сгорбился, обхватил себя руками и прошептал: — Всему свой черёд.
За окном раздались первые крики.
Рваная Снасть вскочила, а Локон завопил:
— Он меня нашёл! Не дай ему меня увидеть, женщина!
Марионетка поднялась на ноги и поспешно заковыляла к своей коробке у дальней стены.
— Убей Пса — у тебя нет другого выхода!
Он рывком открыл коробку и залез внутрь. Крышка со стуком опустилась на место, и коробку окутала аура защитного заклятья.
Рваная Снасть в нерешительности стояла у кровати. Снизу затрещало дерево, и весь дом задрожал. Кричали люди, звенело оружие. Чародейка вытянулась, ужас наполнял её руки и ноги расплавленным свинцом. Убить Пса Тени?  Ставни задребезжали в такт разлетающимся в разные стороны телам этажом ниже, а потом тяжёлые шаги добрались до лестницы и вопли стихли. Она слышала, как солдаты продолжают кричать где-то на территории усадьбы.
Рваная Снасть потянулась к своему Пути Тира. Сила хлынула в неё и смела парализующий страх. Вся усталость улетучилась. Она выпрямилась и посмотрела на дверь. Дерево затрещало, а потом доски вдруг полетели внутрь, словно их запустили из катапульты, но отскочили от магического щита Рваной Снасти. Двойной удар разломал их, во все стороны посыпались обломки и щепки. У неё за спиной разбилось стекло, ставни распахнулись. В комнату хлынул ледяной ветер.
Появился Пёс, его глаза пылали жёлтым пламенем, а мускулы на высоких плечах мягко перекатывались под кожей. Сила этого создания накатилась на Рваную Снасть, как волна, и чародейка ахнула. Пёс был стар , старше любого существа, которое он когда-либо видел за всю свою долгую жизнь.
Он задержался в дверях, нюхая воздух. С его чёрных губ на пол капала кровь. Наконец Пёс уставился на окованную коробку у стены слева от Рваной Снасти. Зверь шагнул вперёд.
— Нет, — сказала Рваная Снасть.
Пёс замер. Его массивная голова медленно и размеренно повернулась к чародейке, словно он только что заметил её. Губы вздыбились и открыли поблёскивающие клыки, длиной с большой палец мужчины.
Будь ты проклят, Локон! Мне нужна твоя помощь! Ну пожалуйста! 
Белые полоски сверкнули под приподнявшимися веками Пса. Зверь прыгнул.
Он летел так быстро, что Рваная Снасть даже не успела поднять руки, а зверь уже оказался рядом и пробился через её внешние чары, словно они были сделаны из воздуха. Её последняя защита, насколько слоёв Высших щитов, встретили удар Пса, будто каменная стена. Она почувствовала, как во все стороны расходятся трещины, глубокие разломы пробегают по её рукам и груди, а потом раздался треск и хлынула кровь. Сила Пса подбросила её в воздух. Щиты на спине смягчили удар, когда чародейка врезалась в стену у окна. Вокруг в воздух взлетела штукатурка, а по полу рассыпались обломки разбитого кирпича. Пёс припал к земле. Он потряс головой, поднялся на ноги, фыркнул, а потом снова прыгнул.
Рваная Снасть ещё не пришла в себя после первого удара и только слабо выставила перед лицом окровавленную руку, больше ни на что не хватило сил.
Когда Пёс взлетел в воздух, раскрыв пасть, волна серого света ударила зверя в бок и отбросила на кровать справа от Рваной Снасти. Дерево хрустнуло. С рычанием Пёс снова поднялся, перекатился и теперь уже обернулся к Локону, который стоял на своей коробке, подняв руки и поблёскивая потом.
— О, да, Зубец! — пронзительно завопил он. — Я — твоя добыча!
Рваная Снасть обмякла, а потом склонилась набок, и её стошнило на пол. В комнате клубился Путь Хаоса, его миазмы вгрызались в неё, как жестокая чума. Они расходились от Локона видимыми вспышками серого, пронизанными чёрными прожилками света.
Пёс тяжело дышал, разглядывая Локона. Он словно пытался рассеять эти волны силы в своей голове. Глухое рычание зарокотало у него в груди — первый звук, который издал зверь. Широкая голова опустилась.
Рваная Снасть испуганно смотрела на Зубца, а потом внезапное понимание обрушилось на неё, словно молот.
— Пёс! — закричала она. — Он тянется к твоей душе! Спасайся! Беги отсюда! 
Рычание зверя стало глубже, но он не шелохнулся.
Никто из них не заметил, как открылась дверь в спальню и на пороге появился шатающийся капитан Паран, закутанный в бесцветное шерстяное одеяло, которое прикрывало его до щиколоток. Бледный и мрачный, он шагнул вперёд, его пустые глаза были устремлены на Пса. Пока продолжалась невидимая битва воль между Зубцом и Локоном, Паран подошёл ближе.
Рваная Снасть краем глаза заметила движение. Она уже открыла рот, чтобы выкрикнуть слова предостережения, но Паран успел раньше. Одеяло распахнулось, и показался длинный меч, который тут же сверкнул в глубоком выпаде. Меч вошёл в грудь Зубца, а капитан отскочил, проворачивая клинок. Из горла Зубца вырвался оглушительный рёв. Шатаясь, Пёс отступил к обломкам кровати и прикусил кровоточащую рану в боку.
Локон яростно заорал и прыгнул вперёд к Зубцу.
Рваная Снасть быстро поставила ему подножку, так что кукла отлетела к дальней стене.
Зубец завыл. Со звуком рвущейся мешковины вокруг него распахнулась тёмная трещина. Он развернулся и прыгнул в глубокую тень. Трещина закрылась, оставив после себя только поток холодного воздуха.
Несмотря на боль, Рваная Снасть была потрясена. Она посмотрела на капитана Парана и окровавленный меч у него в руках.
— Как? — ахнула она. — Как ты мог пробить чары Пса? Твой меч…
Капитан посмотрел на клинок.
— Просто повезло, наверное.
— Опонны! — зашипел Локон, вскочил и злобно уставился на Рваную Снасть. — Худ побери Шутов! А тебе, женщина, я этого не забуду. Ты поплатишься — клянусь!
Рваная Снасть отвела взгляд и вздохнула. Её губ коснулась улыбка, когда произнесённые ранее слова приобрели новый, мрачный смысл.
— Ты будешь слишком занят, Локон, чтобы возиться со мной. Ты дал Престолу Тени пищу для размышлений. И ты ещё пожалеешь, что привлёк его внимание. Отрицай это, если хочешь.
— Я ухожу обратно в коробку, — проворчал Локон. — Тайшренн будет здесь через минуту. Ты ему ничего не скажешь, чародейка. — Он забрался внутрь. — Ничего! — Крышка с треском захлопнулась.
Улыбка Рваной Снасти стала шире. Вкус крови во рту стал предвестьем, безмолвным, видимым предзнаменованием будущего, которого, как она знала, Локон не способен увидеть. От этого вкус стал почти приятным. Она попыталась пошевелиться, но холод сковал конечности. Перед её внутренним оком проплывали видения, но стены тьмы сомкнулись вокруг них, прежде чем она что-то разглядела. Рваная Снасть почувствовала, что тает.
Рядом зазвучал требовательный мужской голос:
— Что ты слышишь?
Она нахмурилась и попыталась сосредоточиться. Потом улыбнулась.
— Монета… Я слышу, как вертится монета.

КНИГА ВТОРАЯ
ДАРУДЖИСТАН

Что за ветроворот коснулся чувств наших?
Это грохочет гроза, оцарапав
безмятежные озера воды
и закружив тени дня одного -
как колесо, что несло нас
от рассвета к закату, пока мы
ковыляли своею дорогой…
Что за ворот скрипит, предвещает беду?
Это мягкая зыбь — лишь колеблет
пред нами пробковый поплавок
с пурпурным его ароматом
манящим — будто в доспех
он облачён лепестковый
но лепестки те — не пепел ли
в сумерек мареве алом?..
Рыбак (род.?). Рождение слуха

ГЛАВА ПЯТАЯ

И если тебя он узрит в своих снах
как в умиротворённой
ночи
под крепкою веткой
качаешься ты
и тени твоей худоба
укрытая под капюшоном
узлом перехвачена, что на верёвке, —
когда человек тот пройдёт
на ветерке от движенья его
твои окоченевшие ноги
взметнутся
в попытке пустой убежать…
Рыбак (род.?). Рождение слуха

907-й год Третьего тысячелетия 
Пора Фандереи, год Пяти клыков 
Две тысячи лет с рождения града Даруджистана 

Во сне маленький толстый человечек видел, как выходит из Даруджистана через Двуволовые ворота и направляется в сторону заходящего солнца. Он так спешил, что на ветру хлопали потёртые полы его выцветшего красного кафтана. Он не имел ни малейшего представления о том, как далеко предстоит идти. Ноги уже болели. Много горестей в мире, но вот это — всем мукам мука. В минуты пробуждения совести он ставил беды мира превыше собственных. К счастью, подумал он, случается это нечасто, и уж точно, сказал он себе, не в этот раз.
— Увы, всё тот же сон приводит в движенье оснащённые пальцами приспособления под сими слабыми коленями, — он вздохнул. — Всегда один и тот же сон.
Это было правдой. Он видел впереди солнце, оседлавшее дальние холмы, — медный диск в дымном мареве. Ноги несли его по извилистой грязной улочке гадробийских Трущоб, справа и слева лачуги и хибарки прятались в наступающей мгле. У соседнего костра старики, закутанные в потрёпанные жёлтые балахоны прокажённых, замолкли при его приближении. Женщины в таких же одеяниях стояли у грязноватого колодца и даже на миг отвлеклись от своего занятия — купания кошек. Глубокий символизм этого увеселения он не смог постичь и поспешил дальше.
Он пересёк мост через реку Майтен, миновал бивуаки гадробийских пастухов и вышел на открытую дорогу, проложенную между обширными виноградниками. Там он задержался, размышляя о вине, которое родится из этих сочных гроздьев. Но сны обладали собственной силой и несли его вперёд, так что эта мысль оказалась мимолётной.
Он понимал, что его сознание обратилось в бегство — бежало от обречённого города за спиной, от тёмного, мрачного пятна в небе над Даруджистаном, но в первую очередь — от всего, что знал, и всего, чем был сновидец.
Другим Дар позволял читать рисунки трещин на брошенной в огонь лопатке или расклады Оракулов из Колоды Драконов. Круппу такая претенциозность была ни к чему. Сила предвидения жила в его голове, этого он не мог отрицать, как бы ни старался. В стенах его черепа звенела пророческая песнь и эхом отдавалась в костях.
Он пробормотал себе под нос:
— Разумеется, это грёза, побег во сне. Быть может, думает Крупп, на этот раз он вправду сбежит. Дураком ведь Круппа не назовёшь, в конце-то концов. Толстым, ленивым, неопрятным — да; склонным к излишествам — конечно; несколько неуклюжим в обращении с тарелкой супа — практически наверняка. Но не дураком. Настали такие времена, когда мудрым пора сделать выбор. Ведь мудро же полагать чужие жизни менее важными, чем собственную? О, весьма мудро. Да, Крупп мудр.
Он остановился, чтобы перевести дыхание. Холмы и солнце над ними, казалось, ничуть не приблизились. Таковы эти сны — спешат, словно юность, которая изо всех сил старается быстрее стать зрелостью, опрометчивая цель, не оставляющая дороги назад — но кто же сейчас помянул юность? Точнее, одного конкретного юношу?
— Несомненно, не мудрый Крупп! Мысль его блуждает, — тут Крупп великодушно прощает себе каламбур, — измученная болью в ступнях, утомлённых, о нет, полустёртых от такого безрассудного странствия. Наверняка уже появились волдыри. Нога сетует и умоляет умастить себя тёплым и мягким бальзамом. И подруга её также возвышает голос в общем хоре. Ах! Какая литания! Какой вопль отчаяния! Но оставьте жалобы, милые мои крылья бегства! Разве далеко нам осталось до солнца? Вот ведь оно — прямо за холмами, в этом Крупп уверен. Несомненно, не дальше. О да, несомненно, как вечное вращенье монеты — но кто говорил о монетах? Крупп заявляет о своей непричастности!
В его сон ворвался ветер с севера и принёс с собой запах дождя. Крупп начал застёгивать свой поношенный кафтан. Он втянул живот, пытаясь справиться с последними двумя пуговицами, но преуспел лишь с одной.
— Даже во сне, — проворчал Крупп, — чувство вины не умолкает.
Он прищурился от ветра.
— Дождь? Но ведь год только лишь начался! Разве идёт дождь весной? Никогда прежде Крупп не задумывался над такими приземлёнными материями. Быть может, этот запах — лишь собственное дыхание озера. Да, воистину. Этот вопрос решён, — он покосился в сторону тёмной гряды облаков над озером Азур. — Должен ли Крупп бежать? О нет! Где же тогда его гордость? Его достоинство? Не единожды являли они свой лик во снах Круппа. Неужто не найдётся какого-то укрытия на сей дороге? Ах, ступни Круппа иссечены, превратились в окровавленные лохмотья дрожащей плоти! А это что такое?
Впереди возник перекрёсток. На пологом склоне рядом пристроилось здание. Из-под ставней сочился свет свечей. Крупп улыбнулся.
— Ну конечно, трактир! Далёким был путь, и велика нужда утомлённого странника в отдыхе и подкреплении. Ибо таков Крупп — умудрённый путешественник, который заткнул за пояс множество лиг, не говоря уж о том, что прошёл их. — Он заторопился вперёд.
У перекрёстка высилось толстое голое дерево. На одной из веток висело и скрипело, покачиваясь на ветру, что-то вытянутое, завёрнутое в мешок. Крупп лишь бросил туда мимолётный взгляд и начал подниматься по тропинке к дому.
— Неразумный выбор, провозглашает Крупп. Трактиры для покрытых пылью путников не должны стоять на холмах. Проклятье подъёма в том, чтобы видеть, сколь много ещё осталось. Следует сообщить об этом владельцу. Когда сладкий эль утешит горло, куски сочного красного мяса и жареного ямса успокоят желудок, а чистые, умащённые повязки коснутся ступней. Таковые действия должны получить преимущество перед описанием недостатков планирования, по мнению Круппа.
Его монолог утонул в одышке, пока Крупп карабкался по тропинке. Оказавшись у дверей, он был уже настолько вымотан, что даже не огляделся, а просто толкнул потёртую створку, и она отворилась под скрип ржавых петель.
— Увы! — воскликнул Крупп, отряхивая пыль с рукавов кафтана. — Прошу подать пенную кружку этому… — Его голос стих, когда человечек разглядел обращённые к нему грязные лица. — Сдаётся, дела здесь идут не слишком хорошо, — пробормотал он. Это действительно был трактир, или, по крайней мере, здесь был трактир лет сто назад. — В воздухе ночи пахнет дождём, — объявил Крупп полудюжине нищих, которые сидели на корточках вокруг толстой сальной свечи на земляном полу.
Один из бродяг кивнул.
— Мы удостоим тебя аудиенции, бедолага, — он указал рукой на соломенный матрас. — Садись и развлеки нас разговором.
Крупп приподнял бровь.
— Крупп немало польщён вашим приглашением, государь, — он опустил голову и шагнул вперёд. — Но, пожалуйста, не думайте, что ему нечем почтить это достойное собрание. — Человечек закряхтел и уселся, скрестив ноги, а потом обратился к тому бродяге, который заговорил с ним: — Крупп переломит хлеб со всеми вами. — Он извлёк из рукава небольшую буханку ржаного хлеба; в другой руке появился хлебный нож. — Друзьям и незнакомцам равно известен Крупп, что сидит ныне пред вами. Житель сверкающего Даруджистана, волшебного самоцвета в венце Генабакиса, сочного, зрелого плода, готового к жатве. — Человечек вытащил головку сыра и широко улыбнулся обращённым к нему лицам. — И это — его сон.
— Истинно так, — ответил бродяга, и его морщинистое лицо прорезала улыбка. — Нам всегда нравился твой особенный вкус, Крупп из Даруджистана. И нам всегда нравился твой аппетит путешественника.
Крупп положил на землю буханку и стал отрезать от неё по кусочку.
— Крупп всегда полагал вас лишь аспектами самого себя, полудюжиной Голодов среди многих других. Но, при всех ваших нуждах, к чему вы подтолкнёте своего господина? К тому, чтобы он отвратился от побега, разумеется. Сей череп — вместилище и чертог всяческих обманов и хитростей; и Крупп уверяет вас, исходя из длительного опыта, что любой обман рождается в мысли и там кормится, покуда добродетели голодают.
Бродяга принял кусок хлеба и улыбнулся.
— Тогда, быть может, мы — твои добродетели.
Крупп помолчал, разглядывая головку сыра.
— Сия мысль ранее не посещала Круппа, который был занят, разглядывая безмолвно плесень на этом сыре. Но увы, предмет разговора может потонуть в лабиринте семантических тонкостей. Да и бродягам не стоит воротить нос, особенно от сыра. Вы снова вернулись, и Крупп знает, зачем, как он уже объяснил с достойнейшим самообладанием.
— Монета вертится, Крупп, по-прежнему вертится, — весёлость сошла с лица бродяги. Крупп вздохнул и протянул кусочек сыра нищему справа от себя.
— Крупп её слышит, — устало согласился он. — Не может не слышать. Вечный звон поёт в его голове. И что бы Крупп ни видел, что бы он ни подозревал, он — лишь только Крупп, человек, который посостязается с богами в их собственной игре.
— Быть может, мы — твои Сомнения, которых ты никогда не страшился прежде и не боишься теперь. Но даже мы просим тебя остаться, даже мы требуем, чтобы ты боролся за жизнь Даруджистана, за жизни своих многочисленных друзей и за жизнь того юноши, к ногам которого упадёт Монета.
— Она упадёт сегодня ночью, — сказал Крупп. Шесть бродяг одновременно кивнули, хотя их внимание по большей части занимали хлеб и сыр. — Так что ж, Крупп примет этот вызов? В конце концов, разве боги не идеальные жертвы? — Он улыбнулся, поднял руки и пошевелил пальцами: — Для Круппа, ловкость рук которого может сравниться только с ловкостью его ума? Идеальные жертвы самоуверенности, утверждает Крупп, вечно ослеплённые гордыней, вечно убеждённые в своей непогрешимости. Разве не удивительно, что они продержались так долго?
С набитым ртом бродяга пробормотал:
— Быть может, мы — твои Таланты. Глубоко зарытые в землю, похоже.
— Не исключено, — прищурился Крупп. — Но говорит лишь один из вас.
Бродяга проглотил сыр, а потом рассмеялся, и свет свечи заплясал у него в глазах.
— Быть может, остальные ещё только ищут свой голос, Крупп. Они ждут лишь приказа своего господина.
— Кто бы мог подумать, — вздохнул Крупп, намереваясь встать, — что Крупп столь изобилен сюрпризами.
Бродяга поднял глаза.
— Ты возвратишься в Даруджистан?
— Разумеется, — ответил Крупп, поднимаясь на ноги с прочувствованным стоном. — Он ведь только вышел подышать ночным воздухом, столь чистым за пределами старых стен города, не так ли? Круппу нужно пространство, чтобы оттачивать свои и без того изумительные умения. Прогулка во сне. Этой ночью, — сказал он, закладывая большие пальцы за кушак, — Монета упадёт. Крупп должен занять своё место в центре событий. Он вернётся к себе в постель, пока ночь ещё молода. — Человечек окинул глазами нищих. Все они словно набрали вес, и на их лицах появился здоровый румянец. Крупп удовлетворённо вздохнул. — Вечер, провозглашает Крупп, выдался весьма приятным, господа. Однако в следующий раз давайте же выберем трактир, который не стоит на вершине холма. Договорились?
Бродяга улыбнулся.
— Но, Крупп, Дарования, как и Добродетели, не так-то легко получить, и Сомнения нелегко одолеть, а Голод всегда гонит человека вперед и вверх.
Крупп сощурился, глядя на него.
— Крупп куда умнее, — пробормотал он.
Он оставил нищих и закрыл за собой скрипящую дверь. Спустившись по тропе, добрался до перекрёстка и остановился перед закутанной в мешковину фигурой, которая висела на ветке дерева. Крупп упёр кулаки в бока и внимательно осмотрел тело.
— Я знаю, кто ты, — весело воскликнул коротышка. — Последний аспект самого Круппа, который дополнит галерею его собственных лиц, взирающих на него. Точнее, так ты будешь утверждать. Ты — Скромность, но, как всем известно, Скромности нет места в жизни Круппа, запомни это. Так что тут ты и останешься. — Потом он перевёл взгляд на огромный город, который окрасил небо на востоке голубовато-зелёным светом. — Ах, этот чудесный, светоносный самоцвет, Даруджистан, родной дом Круппа. Где, собственно, — добавил он, выходя на дорогу, — Круппу и место.

От гавани, раскинувшейся у берега озера, вверх поднимались ступенями Гадробийский и Даруджийский кварталы с храмовыми комплексами и Верхними усадьбами, — до самой вершины холма Величества, где собирается городской Совет; крыши Даруджистана — плоские площадки, выгнутые коньки, конические башни, колокольни и платформы — теснились в таком хаотичном изобилии, что все улицы, кроме самых широких, почти не видели солнца.
Факелы, которые освещали самые оживлённые перекрёстки, представляли собой полые трубки, вгрызавшиеся почерневшими железными пальцами в пемзовый камень. Из старинных изъязвлённых медных труб с шипением вырывался газ и питал огонь в чашах из пористого камня — пляшущие языки пламени голубовато-зелёного оттенка. Газ поднимался из огромных пещер под городом и распределялся с помощью гигантских клапанов. Заботились о них Серолицые — безмолвные мужчины и женщины, которые, словно призраки, ходили под мощёными улицами города.
Вот уже девять веков дыхание газа питало по крайней мере один из городских кварталов. И хотя иногда пожары в жилых домах разрушали трубы и пламя вздымалось к небесам на сотни футов, Серолицые не сдавались, они затягивали потуже оковы и ставили на колени своего невидимого дракона.
Под крышами скрывался мир, вечно утопающий в голубоватом сиянии. Оно отмечало главные улицы и кривые, узкие переходы рынков. Но в остальных двадцати тысячах переулков города, по которым едва бы проехала и двухколёсная тележка, царила тень, тревожимая лишь случайным факелом горожанина да сферическими фонарями городской стражи.
Днём крыши были ярко освещены жарким солнцем, увешаны трепещущими на ветру с озера знамёнами повседневной жизни. Ночью луна и звёзды освещали мир, затканный паутиной пустых бельевых верёвок и их хаотическими тенями.
Этой ночью среди пеньковых верёвок и призрачных теней скользила одинокая фигура. Вверху серп луны, словно сабля некоего бога, рассекал тонкие облака. Человек был с ног до головы туго замотан в замазанную сажей ткань. Лицо его тоже было скрыто повязкой, оставлявшей только узкую щель для глаз, которые пристально осматривали ближайшие крыши. На груди человека крест-накрест сходились чёрные ремни с кармашками и петлями для орудий его ремесла: мотков медной проволоки, железных напильников, трёх металлических пил, обёрнутых в промасленный пергамент, древесного клея и кубика сала, катушки с рыбацкой леской, а также — под левой рукой — узкого кинжала и метательного ножа.
Кончики мокасин вора были вымочены в смоле. Пересекая плоские крыши, он старался не переносить весь свой вес на носки, чтобы полудюймовый слой липкого дёгтя остался почти нетронутым. Юноша подошёл к краю здания и выглянул. Тремя пролётами ниже угнездился небольшой сад с фонтаном, их тускло освещали четыре газовых фонаря, установленные по углам мощёной террасы. Пурпурный свет отражался в листве и поблёскивал на воде, которая катилась по нескольким каменным ступеням в неглубокий бассейн фонтана. На скамейке у фонтана сидел стражник — спал, положив копьё на колени.
О поместье Д'Арле часто упоминали в разговорах среди даруджистанской знати, особенно в связи с младшей дочерью — девицей на выданье. У юной красавицы было много поклонников, и теперь множество подарков, самоцветов да украшений хранились в её спальне.
И хотя подобные рассказы в высшем свете были так же популярны, как пирожные, мало кто из простолюдинов обращал на них внимание, — если вообще их слышали. Но некоторые слушали очень внимательно, мыслей своих никому не сообщали, но были подозрительно любопытны к подробностям.
Глядя на дремлющего в саду стражника, Крокус Новичок решал, как быть дальше. Прежде всего следовало выяснить, которая из комнат обширного поместья принадлежит девице Д'Арле. Крокус не любил гадать, но давно обнаружил, что в вещах такого сорта его мысли, ведомые одной только интуицией, часто сами находят решение.
Почти наверняка на верхнем этаже — это ведь покои младшей и прекраснейшей дочери рода Д'Арле. И балкон с видом на сад. 
Он перевёл взгляд со стражника внизу на стену прямо под ним. Три балкона, но лишь один, слева, был на третьем этаже. Крокус отодвинулся и бесшумно скользнул по крыше, пока не остановился, как ему показалось, точно над балконом, а потом вновь подвинулся к краю и выглянул.
Футов десять, не больше.  По обеим сторонам балкона поднимались резные колонны из крашеного дерева. Ярдом ниже их соединяла полукруглая арка. Бросив последний взгляд на стражника, — тот по-прежнему не шевелился, а копьё не выглядело так, будто вот-вот упадёт на плиты и зазвенит, — Крокус свесился со стены.
Смола на мокасинах прочно пристала к карнизу. Зацепок для рук было предостаточно, потому что резчик глубоко прошёлся по дереву, а солнце и ветер заставили краску потрескаться. Крокус спустился по одной из колонн, и его ноги коснулись перил балкона там, где те входили в стену. В следующий миг Крокус уже сжался на шлифованных плитках балкона, в тени железного столика и кресла с подушками.
За створками выдвижной двери света было не видно. Два мягких шага — и Крокус оказался рядом с ней. Быстрый осмотр позволил определить ковку и стиль засова. Крокус вытащил пилу с мелкими зубчиками и приступил к работе. Звуков его инструмент издавал не больше, чем лапка цикады. Прекрасная вещь — редкая и, наверное, очень дорогая. Крокусу повезло, что у него есть дядя, который увлекается алхимией и нуждается в таких закалённых магией инструментах, чтобы мастерить свои жутковатые конденсаторы и фильтры. И ещё больше повезло в том, что дядя у него рассеянный и часто теряет вещи.
Двадцать минут спустя пила прошла последний запорный засов. Крокус положил инструмент обратно в карман на ремне, вытер пот с рук, а потом осторожно приоткрыл дверь.
Он сунул голову в комнату. В сероватом сумраке юноша разглядел слева, в нескольких футах, большую кровать с четырьмя столбиками, изголовьем к внешней стене. Противомоскитная сетка спускалась с полога и заканчивалась складками на полу. Изнутри доносилось ровное дыхание крепко спящего человека. В комнате пахло дорогими духами, пряными, наверное, с Низин.
Прямо напротив Крокус увидел две двери; одна была распахнута и вела в ванную комнату; другая — мощная преграда из окованного железом дуба — была снабжена огромным замком. У стены справа стояли платяной шкаф и дамский столик с тремя полированными серебряными зеркалами. Центральное отбрасывало блик на стену, а внешние были развёрнуты к столешнице, чтобы хозяйка могла любоваться бесконечностью своих отражений.
Крокус развернулся и боком проскользнул в комнату. Он медленно распрямился и потянулся, избавляя мышцы от напряжения, в котором продержал их последние полчаса. Затем перевёл взгляд на столик и на цыпочках двинулся к нему.

Усадьба Д'Арле была третьей с краю на улице Старого К'рула; сама улица поднималась на первый холм внутреннего города и заканчивалась круглым, заросшим сорняками двором с несколькими покосившимися дольменами. Напротив высился храм К'рула, его древние камни покрылись сетью трещин и поросли мхом.
Последний монах Старшего бога умер много поколений назад. Прямоугольная колокольня на внутреннем дворе храма была выстроена в архитектурной традиции давно исчезнувшего народа. Четыре колонны розового мрамора возвышались по краям верхней площадки и поддерживали остроконечную крышу, покрытую позеленевшей бронзовой черепицей.
С колокольни открывался вид на дюжину плоских крыш принадлежавших знати домов. Один из них стоял вплотную к грубой кладке храмовой стены, и крыша усадьбы скрывалась в глубокой тени башни. На этой крыше сидел, пригнувшись, убийца с окровавленными руками.
Тало Крафар из клана Джуррига Денатта с хрипом хватал ртом воздух. Пот катился по его лбу и крупными каплями стекал с широкого кривого носа. Тёмные глаза убийцы с ужасом смотрели на руки, потому что кровь на них была его собственной.
Сегодня ночью ему приказали быть Дозорным, то есть патрулировать городские крыши, которые, если не считать нескольких воров, полностью принадлежали убийцам. В основном именно по крышам они незаметно передвигались по городу, выходили на задания, связанные с несанкционированными политическими… мероприятиями, для продолжения распри между двумя Домами или для того, чтобы покарать предателя. Совет правил днём, у всех на виду; Гильдия — ночью, невидимая, не оставляющая свидетелей. Так повелось с тех самых пор, как Даруджистан воздвигся на берегах озера Азур.
Тало пересекал ничем не приметную крышу, когда арбалетная стрела вдруг молотом ударила в его левое плечо. Убийцу отбросило назад, и некоторое время он просто лежал, бессмысленно глядя на затянутое тучами небо и пытаясь понять, что произошло. Когда наконец оглушение миновало и вспыхнула боль, он перекатился на бок. Стрела прошла насквозь. Она валялась на потрескавшейся плитке в нескольких футах от убийцы. Тало перекатился поближе к окровавленной стреле.
Одного взгляда хватило, чтобы понять: это не воровская стрела. Её выпустили из тяжёлого арбалета — арбалета убийцы. Когда этот факт пробился сквозь сумятицу мыслей Тало, дозорный встал на колени, а после поднялся на ноги. Пошатываясь, Тало подбежал к краю крыши.
Кровь обильно текла из раны, пока он спускался вниз, в тёмный переулок. Наконец, коснувшись мокасинами скользкой, залитой помоями брусчатки, он остановился и попытался сосредоточиться. Сегодня ночью началась война убийц. Но кто же из предводителей кланов вообразил, что ему или ей хватит сил лишить Воркан власти над Гильдией? В любом случае, если получится, Тало следует вернуться в гнездо клана. С этой мыслью он побежал.
Тало метнулся в третий переулок, когда по его спине прокатилась ледяная волна. Убийца замер и затаил дыхание. Это было недвусмысленное ощущение, верное, как инстинкт: за ним гонятся. Он взглянул на пропитавшуюся кровью рубашку и понял, что не сумеет опередить преследователя. Наверняка охотник видел, как Тало скользнул в этот переулок, и уже нацелил арбалет на его дальний выход. Во всяком случае, так бы поступил сам Тало.
Нужно изменить правила, приготовить ловушку для охотника. А для этого необходимо оказаться на крыше. Тало вернулся к началу переулка и изучил ближайшие здания. В двух кварталах справа высился храм К'рула. Взгляд убийцы выхватил тёмный силуэт колокольни. Туда. 
После подъёма он чуть не потерял сознание, но теперь Тало прятался в тени колокольни всего в одной крыше от храма. От физического усилия он потерял очень много крови. Конечно, Тало и раньше видел кровь, но никогда — так много собственной. Он впервые всерьёз поверил, что может сегодня умереть. По рукам и ногам растекалась слабость, и он понял, что, если задержится здесь, уже не сможет уйти. С тихим стоном Тало заставил себя подняться. До крыши храма было лишь несколько ярдов, но, приземлившись, Тало упал на колени.
Жадно хватая ртом воздух, убийца прогнал прочь мысли о смерти и неудаче. Осталось всего-то спуститься по стене во внутренний двор храма, а потом подняться по винтовой лестнице на колокольню. Две задачи. Две простейших задачи. А с колокольни все соседние крыши будут как на ладони. И охотник придёт за ним. Тало остановился, проверил собственный арбалет на спине и три стрелы в колчане на левом бедре.
Затем злобно уставился в темноту вокруг.
— Кто б ты ни был, ублюдок, — прошептал он, — я тебя достану.
Медленно, крадучись, он двинулся по крыше храма.

Замок на шкатулке Крокус взломал легко. Через десять минут после того, как юноша вошёл в комнату, он обчистил её дочиста. Теперь на поясе, в маленькой кожаной сумке, лежало небольшое состояние в золотых, инкрустированных драгоценными камнями и жемчугом, украшениях. Он сидел на корточках у столика с зеркалами и держал в руках последний трофей. Вот его я оставлю.  Это был небесно-голубой шёлковый тюрбан с золочёными кисточками, который, несомненно, приготовили для будущего Празднества. Через минуту Крокус закончил любоваться добычей, сунул тюрбан под мышку и встал. Его взгляд задержался на кровати, и юноша подошёл ближе.
Сквозь сетку можно было рассмотреть тело под мягкими простынями. Ещё шаг, и Крокус оказался у самого края кровати. До пояса девушка была обнажена. Щёки вора налились румянцем, но он не отвёл глаз. Королева Снов, да она красивая!  За свои семнадцать лет Крокус успел повидать достаточно шлюх и танцовщиц, чтобы не дрожать с открытым ртом, глядя на женские прелести; но всё равно взгляд его задержался. Потом юноша скривился и двинулся обратно к двери балкона. Миг спустя он был уже снаружи. Крокус глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, чтобы прочистить мозги. Несколько звёзд у него над головой светили в перине ночи столь ярко, что сияние их пробивалось сквозь вуаль облаков. Нет, не облаков, — дыма, который северный ветер нёс над озером. Вот уже несколько дней у всех на устах были вести о том, что Крепь пала под натиском Малазанской империи.
И мы — следующие. 
Дядя рассказал ему, что Совет до сих пор судорожно заявляет о нейтралитете, пытаясь отмежеваться от уже не существующего союза Вольных городов. Только малазанцы, кажется, к этим заявлениям не очень-то прислушиваются.
«Да и отчего бы им прислушиваться?  — сказал дядя Маммот. — Армия Даруджистана — это ничтожная горстка отпрысков благородных домов. Они только и делают, что расхаживают по весёлому кварталу, сжимая золочёные рукояти мечей…» 
Крокус вскарабкался на крышу усадьбы и бесшумно скользнул по её плиткам. Другой дом такой же высоты был прямо перед ним, его плоская кровля — меньше чем в шести футах. Вор задержался у края и взглянул на улицу в тридцати футах внизу, но увидел только темноту, а потом прыгнул и бесшумно приземлился на следующей крыше.
Крокус пошёл дальше. Слева высился жёсткий силуэт колокольни К'рула, который напоминал грозивший небу костлявый палец. Вор опустил руку к кожаной сумке, проверяя узел и крепость тесёмок. Удовлетворившись осмотром, он ощупал тюрбан, заткнутый за один из ремней. Всё в порядке. Крокус продолжил свой бесшумный путь по крыше. Чудесная ночь. Он слегка улыбнулся.

Тало Крафар открыл глаза. Он помотал головой и ошеломлённо огляделся. Где он? Откуда такая слабость? Потом память вернулась к нему, и тихий стон сорвался с губ. Тало потерял сознание, прислонившись к мраморной колонне. Но что же привело его в чувство? Похолодев, убийца упёрся ногами и, опираясь на колонну, поднялся, чтобы осмотреть пыльные кровли внизу. Ага! Фигура двигалась по плоской крыше здания менее чем в пятидесяти футах от него.
Ну, погоди, ублюдок, сейчас…  Тало поднял арбалет, уперев локоть в колонну. Он уже взвёл оружие, хотя и не помнил, как и когда. С такого расстояния промахнуться было невозможно. Сейчас его преследователь умрёт. Тало оскалился и тщательно прицелился.

Крокус уже добрался до середины крыши, ощупывая одной рукой тонкий шёлк тюрбана, спрятанного у сердца, когда прямо у ног юноши со звоном упала монетка. Инстинктивно он присел и накрыл её обеими руками. Что-то просвистело в воздухе прямо над головой, Крокус удивлённо поднял глаза, а потом снова пригнулся, когда в двадцати футах от него треснула керамическая плитка. От внезапного понимания он застонал. Вскочив на ноги, Крокус рассеянно сунул монетку под пояс.

Тало поражённо выругался. Он опустил арбалет и ошеломлённо смотрел на свою цель, пока чувство опасности в последний раз не предостерегло убийцу. Он резко развернулся на месте и успел разглядеть смазанную фигуру в плаще, которая стояла прямо перед ним с поднятыми руками. А потом руки опустились и два длинных, бороздчатых кинжала пронзили грудь Тало. Испустив последний недоумевающий стон, убийца умер.

Хриплый звук достиг ушей Крокуса, и вор обернулся к колокольне. Чёрная тень вывалилась между колоннами и с глухим стуком ударилась о землю в пятнадцати футах от него. В следующий миг рядом с телом лязгнул упавший арбалет. Крокус поднял глаза и увидел фигуру между колоннами и блеск кинжалов в её руках. Незнакомец словно бы изучал его.
— Ох, Маури! — взмолился вор, развернулся и побежал.

На К'руловой колокольне странные глаза убийцы следили за тем, как вор несётся к дальнему краю крыши. Слегка приподняв голову, убийца понюхал воздух, а затем нахмурился. Взрыв силы только что разорвал ткань ночи, как палец пробивает прогнившую тряпку. И в разрыв проникло нечто.
Вор добрался до края крыши и скрылся за ним. Убийца прошипел заклинание на языке более древнем, чем колокольня и сам храм, языке, которого в этой стране не слышали тысячи лет, и спрыгнул с башни. Благодаря магии спуск убийцы на крышу был медленным и размеренным. Он приземлился на плитки легко, словно лист.
Из тьмы наверху спустилась вторая фигура, плащ которой развевался, как черное крыло. А потом в тишине на крышу приземлилась и третья фигура. Они перекинулись парой слов. Последний из прибывших тихо отдал приказ и пошёл прочь. Оставшиеся обменялись короткими репликами и двинулись по следу вора. Второй на ходу взвёл арбалет.

Десять минут спустя Крокус прислонился к покатой крыше купеческого особняка, чтобы перевести дыхание. Он никого не видел, ничего не слышал. Либо убийца не погнался за юношей, либо Крокусу удалось оторваться от преследователя. Или преследовательницы. У него в голове возник образ фигуры на колокольне. Нет, вряд ли это женщина, слишком высокая — наверное, шесть с половиной футов. И худая.
Тело вора сотрясала дрожь. С чем же он столкнулся? Его чуть не застрелил убийца, а потом того самого убили. Война внутри Гильдии? Если это правда война, то ходить по крышам сейчас очень рискованно.
Крокус поднялся и устало осмотрелся по сторонам.
Черепица на противоположном скате крыши с треском покатилась вниз. Крокус развернулся и увидел, что к нему мчится убийца. Одного взгляда на два блестящих кинжала хватило, чтобы вор рванулся к краю крыши и прыгнул в темноту.
Здание напротив было слишком далеко, но Крокус остановился перевести дух на знакомой территории. Падая в темноту, он вытянул вперёд руки. Проволока подхватила его чуть ниже локтей, и Крокус отчаянно ухватился за неё, повис, болтаясь, в двадцати футах над улицей.
Хотя большинство бельевых верёвок в городе были сделаны из тонкой, ненадёжной пеньки, некоторые вдобавок были перевиты проволокой. Их накрепко прибили к стенам воры прежних поколений. Днём Обезьянья дорога, как её называли воры, ничем не отличалась от обычных верёвок, увешанных нижним бельём и простынями. Но после заката она служила своей истинной цели.
Перехватывая проволоку содранными в кровь ладонями, Крокус двинулся к дальней стене. Он поднял глаза и замер от ужаса. У края крыши перед ним стоял второй охотник и тщательно целился из тяжёлого старинного арбалета.
Крокус отпустил проволоку. Стрела прошила воздух точно у него над головой. Где-то снизу, за спиной, хрустнула разбитая ставня. Его падение прервал первый слой натянутых бельевых верёвок, которые перевернули юношу, прежде чем порваться. Крокусу показалось, что он падает целую вечность: верёвки цеплялись за руки и ноги, рассекали кожу и с треском рвались. Крокус упал на мостовую с выпрямленными ногами, сильно наклонившись вперёд. Колени подогнулись. Он смог подставить плечо, смягчить удар от падения и кувыркнуться вперёд, но тут же врезался головой в стену.
Со стоном оторопевший Крокус заставил себя подняться. Он посмотрел вверх. Хотя зрение помутилось от боли, он увидел, как фигура спускается на землю — медленно, словно пёрышко. Вор широко раскрыл глаза от потрясения. Колдовство! 
Он повернулся и неуверенно сделал несколько шагов, прежде чем смог побежать, прихрамывая, к ближайшему повороту. Крокус обогнул угол дома, на миг попал в пятно света от газового фонаря и помчался через широкую улицу к другому переулку. Снова оказавшись в тени, Крокус замер. Он осторожно высунул голову из-за угла, чтобы осмотреться. Стрела царапнула по кирпичу рядом с его лицом. Юноша отпрыгнул обратно в переулок, развернулся и побежал, что было сил.
Где-то над головой у Крокуса послышалось хлопанье плаща. Острая судорога пронзила левое бедро, и он споткнулся. Новая стрела пронеслась над плечом юноши и отскочила от брусчатки. Судорога прошла так же быстро, как и началась, и вор заковылял дальше. Впереди, у выхода из переулка, находился освещённый вход в жилой дом. На казённых ступенях сидела старуха и курила трубку. Её глаза блеснули, когда она увидела подбегающего вора. Едва лишь Крокус пронёсся мимо, по ступеням, она выбила трубку о подошву своей туфли. На мостовую посыпался град искр.
Крокус распахнул дверь и ворвался внутрь. Затем замешкался. Перед ним был узкий, плохо освещённый коридор, который заканчивался лестницей, на которой столпились дети. Не сводя глаз с лестницы, Крокус заковылял по коридору. Справа и слева из-за занавесей на дверях долетала какофония звуков: заходящиеся в ругани голоса, детский плач, звон посуды.
— Да что вы, люди, не спите никогда? — выкрикнул на бегу Крокус.
Дети разбежались, и он помчался вверх, перепрыгивая через ступеньки. На верхнем этаже остановился у третьей по коридору двери с крепкой дубовой створкой. Затем толкнул её и вошёл в комнату.
Старик за массивным письменным столом на миг оторвал глаза от работы, но потом снова начал выводить неровные строчки на листе сморщенного пергамента.
— Добрый вечер, Крокус, — рассеянно проговорил он.
— И вам, дядя, — выдохнул Крокус.
На плече дяди Маммота сидела маленькая крылатая обезьянка и следила блестящими полубезумными глазами, как молодой вор промчался через комнату к окну напротив двери. Распахнув ставни, Крокус взобрался на подоконник. Снизу раскинулся жалкий, заросший сад, по большей части окутанный тенями. Вверх тянулось одинокое искривлённое дерево. Он взглянул на ветки перед собой, а потом ухватился за раму и откинулся назад. Вор глубоко вздохнул, а потом прыгнул.
Уже в воздухе он услышал удивлённый вздох прямо над собой, а потом отчаянное царапанье по камню. В следующий миг кто-то упал мимо него в сад. Громко заорали кошки, и чей-то голос прошипел сквозь зубы короткое проклятье.
Крокус ухватился за изогнутую ветку. Он аккуратно раскачался, а потом вытянул ноги, когда упругая ветка подняла его вверх. Его мокасины уверенно встали на подоконник. С напряжённым стоном он оттолкнулся и отпустил ветку. Вор врезался в деревянные ставни. Они распахнулись внутрь, и Крокус влетел в комнату головой вперёд, перекатился по полу и поднялся на ноги.
Он услышал шум в соседней комнате. На дрожащих ногах юноша метнулся к двери, распахнул створки и выскользнул наружу, как раз когда хриплый голос за спиной разразился бранью. Крокус добежал до конца коридора, где стояла приставная лестница, ведущая к люку в потолке.
Вскоре он был уже на крыше. Крокус присел в темноте и попытался перевести дыхание. Горячая боль снова зашевелилась в ноге. Он, наверное, что-то себе повредил, когда падал с Обезьяньей дороги. Крокус хотел размять мышцу, но пальцы вдруг нащупали что-то маленькое, круглое и горячее. Монета!  Крокус вытащил её.
В этот момент он услышал внезапный свист в воздухе, и на юношу посыпалось каменное крошево. Пригнувшись, он увидел, как стрела с расколотым от удара древком прокатилась по скату крыши и, бешено вращаясь, улетела вниз. Тихий стон сорвался с его губ, и Крокус поспешно полез на дальнюю сторону крыши. Не останавливаясь, он прыгнул. В десяти футах внизу был растянут старый и провисший тент, на который Крокус и упал. Железные перекладины, державшие тент, согнулись, но выдержали. Оттуда он быстро спрыгнул на мостовую.
Крокус бегом завернул за угол, где примостился старый дом, из грязных окон которого сочился жёлтый свет. Над дверью висела деревянная вывеска с выцветшим изображением мёртвой птицы, которая валялась на спине, вскинув лапки. Вор взлетел по ступеням и распахнул дверь.
Волна света и шума омыла его, словно целительный бальзам. Он захлопнул за собой дверь и прислонился к ней. Крокус закрыл глаза, стягивая через голову маскировочную полумаску; стали видны чёрные волосы до плеч — теперь насквозь мокрые от пота — и ровные черты лица со светло-голубыми глазами. Когда он потянулся вытереть лоб, юноше тут же сунули в руку высокую чашку. Крокус открыл глаза и увидел, что мимо проходила Салти с подносом оловянных кружек. Она взглянула через плечо и ухмыльнулась:
— Что, Крокус, тяжёлая ночь?
Он посмотрел на неё, а потом сказал:
— Да нет, ничего особенного.
Потом поднял кружку к губам и сделал огромный глоток.

Напротив ветхой таверны «Феникс» на краю крыши стоял охотник и внимательно следил за дверью, в которую только что вошёл вор. На локте согнутой руки он держал арбалет.
Прибыл второй охотник. Подойдя к первому, он вложил в ножны кинжалы.
— Что с тобой случилось? — спросил первый на их родном языке.
— Поссорился с кошкой.
Оба некоторое время молчали, а потом первый охотник обеспокоенно вздохнул.
— В общем, все эти неудачи выглядят слишком неестественно.
Второй согласился:
— Значит, ты тоже почувствовал разрыв.
— Кто-то из Взошедших… вмешался. Слишком, однако же, осторожный, чтобы показаться целиком.
— Обидно. Очень давно я не убивал Взошедших.
Они начали проверять своё оружие. Первый охотник зарядил арбалет и заткнул оставшиеся четыре стрелы за пояс. Второй вытащил по очереди свои длинные ножи и тщательно очистил от пота и запекшейся крови.
Они услышали, как сзади кто-то приближается, и, обернувшись, увидели свою предводительницу.
— Он в таверне, — сказал второй охотник.
— Мы не оставим свидетелей нашей тайной войны с Гильдией, — добавил первый.
Предводительница взглянула на дверь «Феникса», потом обратилась к охотникам:
— Нет. Болтливый язык свидетеля может сыграть нам на руку.
— Этому коротышке помогли , — со значением сказал первый охотник.
Предводительница покачала головой:
— Мы возвращаемся домой.
— Хорошо.
Оба охотника спрятали оружие. Первый обернулся, посмотрел на таверну.
— Как думаешь, кто его защитил?
Второй охотник фыркнул:
— Кто-то, не лишённый чувства юмора.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Дыхание тайной ложи
глубже, чем у кузнечных
мехов, что питают пламя
изумрудное —
таящееся
под мокрой от дождя мостовой,
покуда ты слышишь стоны
из подземных пещер,
магии шёпот тише
последнего вздоха у вора,
что угодил поневоле
в Даруджистана
тайную паутину…
Путаник (род. 1122?). Тайная ложа (фрагмент)

Кончик крыла задел иссечённый чёрный камень, когда Карга поднималась на восходящих потоках к вершине Семени Луны. Из небольших пещер и с освещённых звёздами уступов беспокойные братья и сёстры Карги кричали ей: «Пора лететь?» Но Карга не отвечала. Её блестящие чёрные глаза были устремлены к небосводу. Огромные крылья хлопали рокочущим рефреном могучей, неумолимой силе. У Карги не было времени на нервное карканье молодняка; не было времени, чтобы утолять их простые нужды мудростью, которую ей принесла тысяча лет жизни.
Этой ночью Карга летела к своему господину.
Когда она поднималась над зубчатыми пиками Лунного Семени, сильный ветер подхватил её крылья, сухо и холодно зашелестел в маслянистых перьях. Вокруг, словно забытые духи, поднимались в ночное небо тонкие пряди разреженного дыма. Карга описала круг, разглядывая блеск нескольких оставшихся огней среди утёсов внизу, а потом изогнула крыло и понеслась в потоке ветра на север, к озеру Азур.
Под ней раскинулся безликий простор Заселённой равнины — серые волны трав не останавливали ни дом, ни холм. Прямо впереди лежал сверкающий самоцветный плащ Даруджистана, отбрасывавший в небо сапфировое сияние. Когда Карга приблизилась к городу, её неестественно острое зрение выхватило тут и там среди особняков верхнего города аквамариновое излучение магии.
Карга громко каркнула. Магия была амброзией для Великих воронов. Она манила их запахом крови и власти, в её ауре их жизнь растягивалась на века. Её аромат имел и другие последствия. Карга снова каркнула. Её взгляд нашёл нужный особняк, окружённый обильным мерцанием защитных чар. Господин снабдил её точным описанием магической подписи, которую нужно найти, и теперь ворониха нашла её. Изогнув крылья, Карга изящно спикировала к особняку.

От причалов Гадробийского квартала город вздымался к востоку четырьмя террасами. Пять Торговых улиц Гадробийского квартала — крутые, мощёные, с брусчаткой, истёртой до вида полированной мозаики, — были единственным путём через Болотный квартал на следующую террасу, к кварталу Озёрному. За его извилистыми переулками двенадцать ворот вели в Даруджийский квартал, а на верхней границе Даруджийского ещё двенадцать перекрытых решётками и охранявшихся городской стражей ворот соединяли верхний и нижний город.
На четвёртой, самой верхней террасе теснились особняки даруджистанской знати, а также известных чародеев. На пересечении Старокоролевского променада и Обзорной улицы вздымался холм с плоской вершиной, на котором стоял зал Величества, где каждый день собирался городской Совет. Вокруг холма был разбит небольшой парк, посыпанные песком дорожки которого вились среди вековых акаций. У входа в парк, рядом с холмом Высокой виселицы, возвышались массивные каменные ворота, последнее свидетельство памяти о замке, который стоял когда-то на холме Величества.
Королей в Даруджистане уже давным-давно не было. Ворота, известные как Деспотов барбакан, стояли суровые и мрачные, а сетка трещин на них стала выцветшим писанием прежних времён тирании.
В тени единственной мощной балки барбакана стояли двое мужчин. Первый, опершийся плечом об изъеденный непогодой камень, носил длинную кольчугу и кожаный шлем с символом городской стражи. На поясе у него висели ножны с простым коротким мечом, обмотанная кожей рукоять которого была вытерта до блеска. На другом плече у стражника лежала пика. Он ждал конца своего полуночного дежурства и появления человека, который его официально сменит. Иногда стражник переводил взгляд на второго мужчину, которого за последний год он видел здесь уже много раз. Посматривал стражник на хорошо одетого господина украдкой, с бесстрастной миной на лице.
Как и во всякий другой раз, когда советник Тюрбан Орр приходил к этим воротам в глухой полночный час, благородный господин едва ли обращал внимание на стражника; всем своим поведением он показывал, будто вообще не замечает, что на страже здесь всегда стоит один и тот же человек.
Похоже, Тюрбан Орр не отличался терпением — раздражённо расхаживал туда-сюда, то и дело поправляя свой расшитый драгоценными камнями бордовый плащ. Начищенные сапоги советника постукивали при каждом шаге, вызывая лёгкое эхо под сводом барбакана. Из тени взгляд стражника выхватил руку Тюрбана Орра в перчатке, лежавшую на рукояти дуэльного клинка, указательный палец постукивал по навершию в такт пощёлкиванию сапог.
В начале дежурства, задолго до прихода советника, стражник медленно ходил вокруг барбакана, иногда прикасаясь к Древним, суровым камням. Шесть лет ночных вахт породили странное родство между ним и грубо отёсанным базальтом: он знал каждую трещинку, каждый шрам от долота; знал, где расшатались петли, где время и непогода выцарапали, а затем истёрли в пыль раствор между камней. И ещё стражник знал, что кажущаяся ветхость ворот — иллюзия. барбакан и всё, что он символизировал, терпеливо ждали, как призрак прошлого, мечтающий возродиться вновь.
Но подобного, как давным-давно поклялся стражник, он никогда не допустит — если это будет в его силах. Деспотов барбакан давал ему основание быть тем, кем он был — шпионом, Разрушителем Круга.
Они оба с советником ждали прихода третьего; того, кто никогда не пропускал встреч. Тюрбан Орр снова поворчит по поводу опоздания, потом пожмёт пришедшему руку, и они пройдут плечом к плечу под тяжёлым каменным сводом барбакана. И глазами, давно привыкшими к темноте, стражник разглядит лицо другого, навсегда выжжет в безупречной памяти, которая скрывалась за его невыразительными, неприметными чертами.
К тому времени, когда два члена Совета вернутся с прогулки, стражника уже сменят, и он, как и велел хозяин, поспешит доставить некое сообщение. Если удача не изменит Разрушителю Круга, он ещё переживёт гражданскую войну, которая вот-вот, казалось, разразится в Даруджистане — несмотря даже на малазанскую угрозу. Разбираться с кошмарами надо по очереди, часто говорил он себе, особенно в такие ночи, когда Деспотов барбакан с издевательской уверенностью сулит своё скорое воскрешение.

— «Возможно, вам будет небезынтересно узнать…» — прочёл Высший алхимик Барук с пергамента, который держал в своих пухлых руках. Всегда одна и та же первая строка, намекающая на тревожную осведомлённость. Час назад его слуга Роальд принёс эту записку, которая, как и все остальные, приходившие за последний год, обнаружилась в резной бойнице задних ворот усадьбы.
Опознав вступление, Барук быстро прочёл сообщение, а затем отправил в город своих посланников. Такие новости требовали действий, и он представлял одну из немногих тайных сил в Даруджистане, которая могла их предпринять.
Теперь алхимик сидел в роскошном кресле своего кабинета и размышлял. Его обманчиво сонный взгляд снова метнулся к словам на пергаменте: «Советник Тюрбан Орр гуляет в саду с советником Федером. Остаюсь по-прежнему известным только как Разрушитель Круга, слуга Угря, чьи интересы продолжают совпадать с вашими». И снова Барук испытал сильное искушение. С его дарованиями будет легко выяснить личность автора — хотя, конечно, не самого Угря: узнать, кто он, хотели многие, но ничего не добились — однако и на этот раз что-то его удержало.
Он поёрзал в кресле и вздохнул.
— Ну, хорошо, Разрушитель Круга, я продолжу чтить твою тайну, хотя ты явно знаешь обо мне больше, чем я — о тебе, и воистину удачно то, что интересы твоего хозяина совпадают с моими. Впрочем… — Он нахмурился, задумавшись о неизвестных интересах этого мужчины — или женщины.
Он уже знал достаточно, чтобы понимать: в игру вступило слишком много разных сил. Когда собираются Взошедшие — это смертельно опасно. По-прежнему незримо стоять на защите города становилось всё труднее. И снова вставал вопрос: этот Угорь тоже его использует? Как ни странно, такая возможность не слишком беспокоила алхимика. В любом случае, он уже получил неимоверное количество жизненно важной информации. Барук аккуратно сложил пергамент и пробормотал простенькое заклятье. Записка исчезла с тихим хлопком воздуха и легла рядом с остальными в безопасном месте.
Алхимик прикрыл глаза. У него за спиной широкие створки окна задребезжали под порывом сильного ветра, но потом снова затихли. В следующий миг в мутное стекло громко постучали. Барук подпрыгнул в кресле и широко распахнул глаза. Второй стук, ещё громче прежнего, заставил его обернуться с лёгкостью и ловкостью, которых никак нельзя было ожидать от человека его габаритов. Уже стоя на ногах, он посмотрел в окно. Что-то скорчилось на откосе за стеклом — нечто, похожее на внушительную чёрную тень.
Барук нахмурился. Это невозможно.  Ничто не могло пройти сквозь его магические барьеры незамеченным. Алхимик взмахнул рукой, и ставни резко распахнулись. За стеклом он увидел Великого ворона. Голова птицы повернулась, чтобы посмотреть на Барука сперва одним глазом, а затем — другим. Птица решительно надавила на стекло своей мощной грудью. Окно подалось, а затем осыпалось осколками.
С жестоким заклятьем на устах Барук полностью открыл свой Путь и воздел руки.
— Не трать силы! — прокаркал ворон, раздувая грудь и топорща грязные перья, чтобы стряхнуть осколки стекла. Потом он склонил голову набок. — Ты позвал охрану. В этом нет нужды, чародей. — Одним прыжком гигантская птица соскочила на пол. — Я принесла весть, которую ты высоко оценишь. Есть у тебя что-нибудь поесть?
Барук внимательно рассмотрел Каргу.
— Я обычно не приглашаю в дом Великих воронов, — проговорил он. — Но ты и не демон, изменивший облик.
— Конечно нет. Меня зовут Карга. — Птица издевательски покачала головой. — К твоим услугам, господин мой.
Некоторое время Барук колебался и размышлял. Потом вздохнул:
— Хорошо. Я отправил охранников обратно на их посты. Мой слуга Роальд сейчас принесёт остатки ужина, если это тебя устроит.
— Великолепно! — Карга прошла по полу и устроилась на коврике рядом с камином. — Ну вот, господин. А теперь бокал вина для успокоения, как думаешь?
— Кто послал тебя, Карга? — спросил Барук, подходя к графину на столе. Обычно он не пил после захода солнца, но следовало отдать должное проницательности Карги. Сейчас бокал для успокоения нервов ему пришёлся бы очень кстати.
Ворониха помолчала, прежде чем ответить:
— Владыка Семени Луны.
Барук замер, наливая вино.
— Понятно, — тихо произнёс он, пытаясь успокоить заходящееся сердце. Алхимик медленно поставил на стол графин и сосредоточенно поднёс бокал к губам. Прохладная жидкость коснулась языка и действительно успокоила Барука. — В таком случае, — сказал он, оборачиваясь, — чем же твоему господину может помочь мирный алхимик?
Кривой клюв Карги раскрылся в, как показалось Баруку, безмолвном смехе. Птица уставилась на него блестящим глазом.
— Ответ прозвучал в самом дыхании твоих слов, господин. Мир. Мой повелитель хочет поговорить с тобой. Он желает прибыть сюда сегодня же ночью. В течение часа.
— И ты должна получить мой ответ.
— Только если примешь решение быстро, мой господин. У меня всё-таки много дел. Я не просто посланница. Те, кто способен распознать мудрость в услышанном, высоко меня ценят. Я — Карга, старейшая из Великих воронов Луны, перед моим взором прошли тысячелетия человеческих глупостей. Мои потрёпанное оперенье и сломанный клюв — доказательства вашей страсти к беспорядочному разрушению. Я — лишь крылатый свидетель вашего извечного безумия.
Со скрытой издёвкой Барук сказал:
— Более чем свидетель. Хорошо известно, как ты и твой род поживились на равнине под стенами Крепи.
— Но позволь напомнить: не мы первые вкусили плоти и крови, мой господин.
Барук отвернулся.
— Не мне защищать род человеческий, — пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем к Карге, задетый её словами. Он заметил осколки на полу. Алхимик произнёс скрепляющее заклинание, и они снова собрались в целое стекло. — Я приму твоего господина, Карга. — Барук кивнул, глядя, как стекло поднялось с пола и снова встало в переплёт. — Скажи, он столь же легко отмахнётся от моих защитных чар, как и ты?
— Мой повелитель одержим честью и учтивостью, — туманно ответила Карга. — Так позвать его?
— Позови, — сказал Барук, потягивая вино. — Я открою для него проход.
В этот момент в дверь постучали.
— Да?
Вошёл Роальд.
— Кто-то стоит у ворот и желает говорить с вами, — сказал седой слуга и опустил на пол тарелку с жареной свининой.
Барук взглянул на Каргу и приподнял бровь.
Птица распушила перья:
— Твой гость — обыкновенный человек, беспокойный, с мыслями, полными алчности и предательства. На плече у него сидит демон по имени Честолюбие.
— Его имя, Роальд? — спросил Барук.
Слуга нерешительно посмотрел на птицу, которая уже направилась к угощению.
Барук рассмеялся:
— Слова моей мудрой гостьи указывают на то, что ей отлично известно его имя. Говори, Роальд.
— Советник Тюрбан Орр.
— Я могу задержаться, — сказала Карга, — если тебе потребуется мой совет.
— Буду благодарен за первое и за второе, — ответил алхимик.
— Я всего лишь маленькая собачка, — хитро проворковала Карга, предугадав его следующий вопрос. — Для глаз советника, во всяком случае. Мои слова будут для его ушей лишь звериным поскуливанием. — Она цапнула кусок мяса и быстро проглотила.
Барук почувствовал, что ему начинает нравиться эта старая, взъерошенная ведьма.
— Веди к нам советника, Роальд.
Слуга вышел.

Защищённый высокими стенами сад освещали старомодные факелы — их мерцание отбрасывало на брусчатку дрожащие тени. Когда листву ворошил ночной ветерок с озера, тени плясали, точно маленькие проказливые демоны. На втором этаже особняка находился балкон с видом на сад. За гардинами двигались две фигуры.
Под остроконечным карнизом дома, в тёмном пятачке, лежал на садовой стене Раллик Ном. Он смотрел на женский силуэт терпеливым взглядом змеи. Раллик Ном занимал эту тайную точку обзора уже пятую ночь кряду. Любовников госпожи Симтал было столько же, но он опознал двоих, заслуживающих особого внимания. Оба были членами городского Совета.
Стеклянная дверь отворилась, и на балкон вышла фигура. Раллик улыбнулся, узнав советника Лима. Убийца слегка переменил позу, подложив руку в перчатке под ложе своего арбалета, а другой взвёл его при помощи хорошо смазанного рычага. Не сводя глаз с человека, облокотившегося на перила балкона, Раллик аккуратно вложил стрелу. Взгляд на железный наконечник стрелы добавил ему уверенности. На острых как бритва краях влажно поблёскивал яд. Когда убийца снова перевёл взгляд на балкон, он увидел, что госпожа Симтал присоединилась к Лиму.
Неудивительно, что у неё отбоя нет от любовников, подумал Раллик, прищурившись. Чёрные волосы госпожи, сейчас распущенные, стекали до пояса гладкой, блестящей волной. На даме была тончайшая ночная рубашка, и благодаря свету лампы из комнаты все изгибы пленительного тела были отчётливо видны.
Когда двое на балконе заговорили, их голоса ясно доносились до укрытия Раллика.
— Но почему алхимик? — спросила Симтал, очевидно, продолжая разговор, который начался внутри. — Толстый старикашка, от которого несёт серой. Совсем не похож на влиятельного политика. Он ведь даже не член Совета?
Лим мягко рассмеялся:
— Ваша наивность, моя госпожа, очаровательна, просто очаровательна.
Симтал отодвинулась от перил и скрестила на груди руки.
— Так просветите меня, — её слова прозвучали колко, с вызовом.
Лим пожал плечами.
— У нас есть лишь подозрения, госпожа. Но мудрый волк идёт по любому следу — каким бы призрачным тот ни был. Алхимик хочет, чтобы люди считали его тем, кем считаете вы. Старым полоумным дураком. — Лим замолчал, словно задумался над тем, что ещё можно рассказать. — У нас есть свои источники, — осторожно продолжил он, — среди магов. Они сообщают нам один верный факт с далеко идущими выводами. Очень многие чародеи в городе боятся алхимика, и они обращаются к нему по званию — одно только это предполагает наличие некой тайной ложи. Объединение колдунов, госпожа, — это опасная вещь.
Госпожа Симтал снова придвинулась к советнику. Оба они теперь опирались на перила и смотрели на тёмный сад внизу. Женщина немного помолчала, а затем сказала:
— У него есть связи в Совете?
— Если и есть, то улики скрыты очень хорошо. — Лим ухмыльнулся: — А если и нет, это может измениться — сегодня же ночью.
Политика.  Раллик тихо зарычал. И власть. Эта сучка раздвигает ноги перед Советом, соблазняет пороком, перед которым мало кто может устоять.  Руки Раллика задрожали. Сегодня ночью он убьёт. Не контракт: Гильдия тут ни при чём. Это личная месть. Эта женщина накапливала власть, отгораживалась ею от всех, и Раллик думал, что знает тому причину. Ей не дают покоя призраки предательства.
Терпение, напомнил он себе, прицеливаясь. Последние два года госпожа Симтал жила в праздности, украденное богатство удовлетворяло любую её прихоть, а высокое положение единоличной хозяйки поместья отлично смазало петли дверей её спальни. Преступление, которое она совершила, не было направлено против Раллика, но, в отличие от её жертвы, Раллику гордость не мешала отомстить.
«Терпение, — повторил Раллик, беззвучно шевеля губами, и посмотрел вдоль ложа арбалета на этих двоих. — Качество, определяемое своей наградой», — и эту награду он обретёт через несколько секунд.

— Симпатичный пёс, — сказал советник Тюрбан Орр, протягивая Роальду свой плащ.
Только Барук видел ауру иллюзии, которая окутывала чёрного охотничьего пса на коврике у камина. Алхимик улыбнулся и указал гостю на кресло.
— Прошу, садитесь, советник.
— Приношу свои извинения за беспокойство в столь поздний час, — проговорил Орр, опускаясь в обитое бархатом кресло. Барук устроился напротив так, что Карга оказалась между ними. — Говорят, — продолжил Орр, — алхимия лучше всего расцветает в глубокой тьме.
— Оттого вы и поставили на то, что я не сплю, — сказал Барук. — Это была верная ставка, советник. Итак, что вам от меня угодно?
Орр протянул руку и погладил Каргу по голове.
Барук отвёл глаза, чтобы не расхохотаться.
— Через два дня Совет будет голосовать, — сказал Орр. — Декларация нейтралитета, которую мы хотим принять, предотвратит войну с Малазанской империей — так мы полагаем, но есть в Совете и те, кто сомневаются. Гордыня сделала их воинственными, неразумными.
— Такими она делает всех нас, — пробормотал Барук.
Орр наклонился вперёд:
— Поддержка чародеев Даруджистана очень поможет нашему делу.
— Осторожно, — пробурчала Карга. — Теперь он вышел на охоту всерьёз.
Орр взглянул на собаку.
— У неё болит лапа, — объяснил Барук. — Не обращайте внимания. — Алхимик откинулся на спинку кресла и стал вертеть в руках выбившуюся из халата нитку. — Признаюсь, я сбит с толку, советник. Кажется, вы убеждены в некоторых вещах, с которыми я при всём моём желании не могу согласиться. — Барук развёл руки и посмотрел в глаза Орру. — Чародеи Даруджистана, к примеру. Обойдите Десять Миров и не найдёте более злобной, безумной компании. Ах, я, конечно, не утверждаю, что все они таковы — есть и те, чей единственный интерес, я бы даже сказал, одержимость заключается в практике Искусства. Они так давно зарылись носами в книги, что даже не скажут наверняка, какой сейчас век на дворе. Иные же находят единственное удовольствие в перебранках и склоках.
Улыбка коснулась тонких губ Орра, пока он слушал Барука.
— Но всё же, — тёмные глаза советника хитро блеснули, — есть одна вещь, которую все они признают.
— Да? И какая же, советник?
— Сила. Мы все знаем о вашем высоком положении среди городских магов, Барук. Одного вашего слова будет довольно для остальных.
— Мне очень лестно слышать из ваших уст такую оценку моей скромной персоны, — ответил Барук. — Но, к сожалению, в этом и заключается ваше второе ошибочное допущение. Даже если бы я и обладал подобным влиянием… — Карга фыркнула, и Барук бросил на неё гневный взгляд, а затем продолжил: —… которым я не обладаю — то по какой же причине стал бы я поддерживать столь откровенно невежественную позицию, как ваша? Декларация нейтралитета? С тем же успехом можно свистеть против ветра, советник. Какой цели она может послужить?
Улыбка Орра стала натянутой.
— Несомненно, господин мой, — промурлыкал он, — вы не хотите разделить судьбу чародеев Крепи?
Барук нахмурился.
— Что вы имеете в виду?
— Их убил имперский Коготь. Семя Луны оказалось один на один со всей силой Империи.
— Ваши сведения противоречат моим, — холодно возразил Барук и тут же проклял себя за эти слова.
— Не слишком упорствуй в этом, — самодовольно проговорила Карга. — Вы оба ошибаетесь.
Брови Орра приподнялись при словах Барука.
— В самом деле? Возможно, нам обоим будет полезно поделиться этими сведениями?
— Маловероятно, — отрезал Барук. — Что вы подразумеваете, угрожая мне Империей? Что, если вашу декларацию провалят, городские чародеи погибнут от рук имперцев. Но если её примут, вы получите возможность распахнуть перед малазанцами ворота города, и при таком положении дел маги выживут.
— Ты проницателен, господин, — проговорила Карга. Барук вниматёльно смотрел на то, как лицо Орра искажается от гнева.
— Нейтралитет? Как же вы смогли так извратить это слово? Ваша декларация послужит первым шагом к полной аннексии, советник. Вам повезло, что у меня нет ни голоса в Совете, ни веса в обществе, ни влияния. — Барук поднялся. — Роальд вас проводит.
Тюрбан Орр тоже встал.
— Вы совершили смертельную ошибку, — процедил он. — Формулировки декларации ещё не окончательно утверждены. Судя по всему, мы можем смело исключить из неё все оговорки, касающиеся магов Даруджистана.
— Слишком смело, — заметила Карга. — Прощупай его и посмотри, что он разболтает.
Барук подошёл к окну.
— Можно только надеяться, — сухо бросил он через плечо, — что голосование ваше, к всеобщему счастью, провалится.
Орр возмутился и выпалил:
— По моим подсчётам, этой ночью мы получили большинство голосов, алхимик. Ваше влияние стало бы мёдом на сливках. Увы, — он насмешливо ухмыльнулся, — мы победим с перевесом всего в один голос. Но и этого будет довольно.
Барук повернулся к Орру, когда Роальд тихо вошёл в комнату с плащом советника в руках.
Карга растянулась на коврике.
— Как можно, — возопила она в притворном отчаянии, — из всех прочих ночей выбрать именно эту для того, чтобы такими словами испытывать мириады судеб?
Ворониха склонила голову набок. Едва слышно, словно издалека, ей послышался звук вертящейся монеты. Откуда-то из города до неё докатился отзвук великой силы, и Карга вздрогнула.

Раллик Ном ждал. Закончились праздные деньки госпожи Симтал. Сегодня ночью придёт конец всей этой роскоши.
Обе фигуры отвернулись от перил и смотрели теперь на стеклянную дверь, ведущую в дом. Палец Раллика напрягся на спусковом крючке.
Он замер. Звенящий, вертящийся звук вдруг наполнил голову убийцы, зашептал слова, от которых он вдруг покрылся потом. В один миг всё изменилось, перевернулось у него в голове. План быстрой мести рассыпался, и на его развалинах возник новый, куда более… изящный.
Всё это произошло между единственными вдохом и выдохом. В глазах у Раллика прояснилось. Госпожа Симтал и советник Лим стояли у двери. Женщина протянула руку, чтобы оттолкнуть створку в сторону. Раллик повернул арбалет на дюйм влево и нажал на спуск. Чернёные железные крылья арбалета распрямились, сбрасывая напряжение. Стрела рванулась вперёд так быстро, что казалась невидимой, пока не попала в цель.
От удара фигура на балконе развернулась, раскинула руки и пошатнулась. Стеклянная дверь разлетелась вдребезги, когда на неё упало тело.
Госпожа Симтал в ужасе закричала.
Больше Раллик не ждал. Перевернувшись на спину, он просунул арбалет на узкий выступ между карнизом и кровлей. Потом соскользнул с внешней стороны стены и повис на руках, когда усадьба огласилась встревоженными криками. В следующий миг убийца разжал пальцы, развернулся в полёте и по-кошачьи приземлился на улице.
Здесь Раллик выпрямился, поправил плащ, а потом спокойно вошёл в переулок, что уводил прочь от усадьбы. Кончились весёлые деньки для госпожи Симтал. Но ей не дождаться и быстрой смерти. Очень влиятельного, очень уважаемого члена городского Совета убили у неё на балконе. Жена — а теперь уже вдова — Лима наверняка найдёт что сказать по этому поводу. Это первая фаза, сказал себе Раллик, проходя через Оссерковы ворота и спускаясь по широкому наклонному переходу в Даруджийский квартал; только первая фаза, начальный гамбит, намёк госпоже Симтал о том, что охота началась и она — добыча. Будет нелегко: эта женщина не первый год плетёт интриги. 
— Кровь прольётся снова, — прошептал убийца, когда завернул за угол и оказался рядом с тускло освещённым крыльцом таверны «Феникс». — Но в конце концов Симтал падёт, и с её падением возвысится старый друг.
Когда Раллик приблизился к таверне, из теней соседнего переулка выступила фигура. Убийца остановился. Фигура подала знак и попятилась обратно в темноту. Раллик пошёл за ней. В переулке он подождал, пока глаза привыкнут к мраку.
Человек рядом с ним вздохнул.
— Твоя месть сегодня скорее всего спасла тебе жизнь, — желчно проговорил он.
Раллик прислонился к стене и скрестил руки.
— Да ну?
Оцелот, предводитель клана, подошёл ближе, его узкое рябое лицо скривилось в привычной мрачной мине.
— Этой ночью была бойня, Ном. Ты ничего не слышал?
— Нет.
Тонкие губы Оцелота изогнулись в невесёлой улыбке.
— На крышах началась война. Кто-то нас убивает. Менее чем за час мы потеряли пять дозорных, а значит, за нами охотится не один убийца.
— Наверняка. — Раллик передёрнул плечами: холод мокрых камней пробрался под плащ и коснулся тела. Как всегда, от дел Гильдии ему становилось скучно.
Оцелот продолжил:
— Мы потеряли предводителя клана и этого здоровяка, Тало Крафара. — Он бросил быстрый взгляд за спину, будто ожидал внезапного удара кинжалом.
Несмотря на скуку, Раллик удивлённо приподнял брови.
— А они хороши.
— Хороши? Все свидетели мертвы, — вот такая сегодня в ходу кислая шутка. Они ошибок не делают, ублюдки.
— Все делают ошибки, — пробормотал Раллик. — Воркан вышла?
Оцелот покачал головой.
— Ещё нет. Занята, созывает все кланы.
Раллик нахмурился, его охватил невольный интерес.
— Может, это вызов её власти в Гильдии? Внутренние дрязги, какая-нибудь фракция…
— Ты нас за дураков держишь, да, Ном? Это было первое, что заподозрила Воркан. Нет, то, что происходит, — не внутренние разборки. Кто бы ни убивал наших людей, он не из Гильдии и не из города.
Ответ вдруг показался очевидным, и Раллик пожал плечами:
— Значит, это имперские Когти.
Оцелот неохотно согласился.
— Очень на то похоже, — проворчал он. — Они же должны быть лучшими из лучших, не так ли? Но зачем им нападать на Гильдию? Разумнее было бы ожидать, что они примутся за благородных.
— Хочешь, чтобы я предугадал намерения Империи, Оцелот?
Предводитель клана моргнул, а потом ещё сильнее помрачнел.
— Я пришёл тебя предупредить. И это одолжение, Ном. Ты так увяз в своей мести, что Гильдия не обязана раскидывать крылья, чтобы прикрыть тебя. Одолжение.
Раллик оттолкнулся от стены и направился к выходу из переулка.
— Одолжение, Оцелот? — он тихо рассмеялся.
— Мы готовим ловушку, — сказал Оцелот и перегородил Раллику дорогу. Он указал покрытым шрамами подбородком на таверну «Феникс». — Проследи, чтобы все тебя увидели и точно поняли, чем ты зарабатываешь на жизнь.
Раллик смерил Оцелота твёрдым, холодным взглядом.
— Приманка.
— Просто сделай это.
Раллик ничего не ответил, вышел из переулка, поднялся по ступеням и вошёл в таверну «Феникс».

— Что-то в ночи обретает форму, — сказала Карга, когда Тюрбан Орр вышел. Воздух вокруг неё задрожал, когда ворониха вернула свой истинный облик.
Барук подошёл к столу с картой, сцепив руки за спиной, чтобы сдержать охватившую его дрожь.
— Значит, ты это тоже почувствовала. — Он помолчал и вздохнул: — Как бы там ни было, похоже, сейчас всё и вся пришло в движение.
— Схождение сил всегда так проявляется, — проговорила Карга, расправляя крылья. — Собираются чёрные ветры, алхимик. Берегись их кровожадного дыхания.
Барук хмыкнул.
— А ты полетишь на них, предвестница наших бед и невзгод.
Карга рассмеялась. Она подскочила к окну.
— Мой хозяин придёт. Но у меня есть и другие поручения.
Барук обернулся.
— Если позволишь, — он взмахнул рукой. Окно распахнулось.
Карга взлетела на подоконник. Она повернула голову и посмотрела на Барука одним глазом.
— Я вижу дюжину кораблей, стоящих в глубокой гавани. Одиннадцать объяты пламенем.
Барук похолодел. Пророчества он не ожидал. Теперь ему стало страшно.
— А двенадцатый? — спросил он тихо, почти шёпотом.
— Ветер поднял в небо тучу искр. Я вижу, как они вертятся, вертятся вокруг последнего судна, — Карга помолчала. — Всё ещё вертятся.
И с этими словами она вылетела наружу.
Барук сгорбился. Обернувшись к карте на столе, он осмотрел одиннадцать некогда Вольных городов, над которыми теперь вознёсся стяг Империи. Остался только Даруджистан — двенадцатый и последний, не обозначенный бордово-серым флажком.
— Так уходит свобода, — пробормотал он.
Внезапно стены вокруг застонали, и Барук охнул, когда его словно придавило невообразимой тяжестью. Кровь стучала в ушах, голову пронзила резкая боль. Чтобы устоять, он схватился за край стола. Раскалённые светящиеся сферы, свисавшие с потолка, померкли, а потом погасли. В темноте алхимик услышал, как по стенам побежали трещины, словно гигантская рука опустилась на дом.
Вдруг давление исчезло. Барук вскинул дрожащую руку к мокрому от пота лбу. У него за спиной прозвучал мягкий голос:
— Привет тебе, Высший алхимик. Я — Владыка Семени Луны.
Всё ещё стоя лицом к столу, Барук закрыл глаза и кивнул.
— Не обязательно упоминать звание, — прошептал он. — Зови меня просто Барук.
— В темноте я как дома, — сказал Владыка. — Это не причинит тебе неудобств, Барук?
Алхимик пробормотал заклинание. Перед его глазами карта на столе обрела чёткость и начала испускать прохладное голубоватое мерцание. Он обернулся к Владыке и был поражён тем, что высокая фигура в плаще отражала ничуть не больше тепла, чем неодушевлённые предметы в комнате. Тем не менее он смог ясно различить черты лица гостя.
— Ты из тисте анди, — сказал Барук.
Владыка слегка поклонился. Его раскосые многоцветные глаза осмотрели комнату.
— Есть у тебя вино, Барук?
— Конечно, Владыка, — алхимик подошёл к письменному столу.
— Моё имя, насколько его могут произнести люди, Аномандр Рейк. — Владыка последовал за Баруком к столу, сапоги звонко стучали по полированному мраморному полу.
Барук налил вина, а затем обернулся и с любопытством осмотрел Рейка. Ему говорили, что воины тисте анди сражаются с Империей на севере, под предводительством дикого зверя в человеческом теле, Каладана Бруда. Они заключили союз с Багровой гвардией и вместе с ними истребляли малазанцев. Значит, в Семени Луны жили тисте анди, и перед ним стоял их повелитель.
В этот миг Барук впервые увидел тисте анди лицом к лицу. Он был сильно взволнован. Такие удивительные глаза, подумал он. В один миг глубоко-янтарные, по-кошачьи тревожные, а в другой — серые, с вертикальным змеиным зрачком, — целая радуга цветов, под стать всякому настроению. Барук спросил себя, а могут ли они лгать.
В библиотеке алхимика были списки сохранившихся томов «Блажи Готоса», яггутской книги тысячелетней давности. В ней тисте анди упоминались не раз и не два, но всегда — с нотками страха, припомнил Барук. Сам Готос, яггутский чародей, который далеко ходил по путям Старшей магии, благодарил богов тех времён за то, что тисте анди так мало. А с тех пор представителей таинственной чернокожей расы разве что стало ещё меньше.
Кожа Аномандра Рейка была, в полном соответствии с описанием Готоса, угольно-чёрной, но густая грива волос блестела серебром. Росту в нём было почти семь футов. Черты лица были острыми, словно высеченными из оникса, большие глаза с вертикальными зрачками — чуть повёрнуты вверх.
На широкой спине Рейка висел двуручный меч с серебряным навершием в форме драконьего черепа и старомодным перекрестьем, его простые деревянные ножны достигали в длину шести с половиной футов. От клинка растекались, как чернила в воде, потоки силы. Когда взгляд Барука задержался на мече, алхимик едва не отшатнулся, потому что на миг увидел бездонную тьму, холодную, как сердце ледника; из неё веяло древностью и доносились еле слышные стоны. Барук оторвал глаза от меча и заметил, что Рейк внимательно изучает его через плечо.
Тисте анди понимающе усмехнулся и передал Баруку один из наполненных вином кубков.
— Карга, как обычно, разыграла мелодраму?
Барук удивлённо моргнул, но не смог не улыбнуться. Рейк пригубил вино.
— Демонстрируя свои таланты, она никогда не отличалась скромностью. Присядем?
— Разумеется, — ответил Барук и слегка расслабился, несмотря на тревогу.
Долгие годы исследований научили алхимика тому, что великая власть разные души изменяет по-разному. Если бы Рейк был безумен, Барук сразу бы об этом узнал. Но самоконтроль Владыки казался абсолютным. Одно только это внушало восхищение. Этот человек управлял своей силой, а не наоборот. Такая выдержка была, прямо говоря, нечеловеческой. Барук подумал, что это не последнее открытие, которым его поразит и напугает воин-чародей.
— Она бросила против меня все силы, — неожиданно сказал Рейк. Глаза тисте анди сверкнули зелёным, словно щит ледника.
Удивлённый яростью, прозвучавшей в этих словах, Барук нахмурился. Она? Ах, конечно! Императрица. 
— И даже тогда, — продолжил Рейк, — она не смогла меня уничтожить.
Алхимик сжался в своём кресле.
— Но, — осторожно сказал он, — тебя заставили отступить, побеждённого, с потерями. Я чувствую твою силу, Аномандр Рейк, — добавил он, поморщившись. — Она расходится от тебя волнами. Поэтому спрашиваю: как же тебя сумели победить? Я знаю кое-что об имперском Высшем маге Тайшренне. Он обладает мощью, однако ей не сравниться с твоей. Потому снова спрашиваю, как?
Не сводя глаз с карты на столе, Рейк ответил:
— Я отправил своих воинов и чародеев на северную кампанию Бруда. — Он невесело улыбнулся Баруку. — В моём городе остались лишь дети, жрецы да трое пожилых, совершенно кабинетных колдунов.
В городе? Внутри Семени Луны скрывается город? 
Глаза Рейка налились свинцом.
— Я не могу защищать всю Луну. Не могу быть одновременно всюду. А Тайшренн ни в грош не ставил людей, которые его окружали. Я надеялся разубедить его, сделать цену слишком высокой… — Он покачал головой, словно в недоумении, и посмотрел на Барука. — Чтобы спасти дом своего народа, я отступил.
— И оставил Крепь имперцам… — Барук оборвал себя, проклиная собственную бестактность.
Но Рейк только пожал плечами.
— Я не ожидал прямого штурма. Одного моего присутствия хватило на то, чтобы сдерживать Империю почти два года.
— Мне говорили, Императрица нетерпелива, — задумчиво пробормотал Барук. Он прищурился, а потом поднял взгляд. — Ты хотел встретиться со мной, Аномандр Рейк, и вот мы здесь. Что тебе от меня нужно?
— Союз, — ответил повелитель Луны.
— Со мной? Лично?
— Не надо игр, Барук, — голос Рейка прозвучал неожиданно холодно. — Меня не обманет этот Совет идиотов, которые грызутся друг с другом в зале Величества. Я знаю, что на самом деле Даруджистаном управляешь ты и твои чародеи. — Он поднялся и взглянул своими серыми глазами сверху на алхимика. — Вот что я тебе скажу. Для Императрицы твой город — одинокая жемчужина на континенте грязи. Она хочет его — и обычно получает то, чего хочет.
Барук ухватился за растрёпанный край своего халата.
— Понятно, — глухо сказал он. — В Крепи были свои маги.
Рейк нахмурился.
— Были.
— Но, — продолжил Барук, — когда начался настоящий бой, ты подумал прежде не о союзниках, а о благополучии своей Луны.
— Кто сказал тебе это? — требовательно спросил Рейк.
Барук поднял глаза и вскинул руки.
— Некоторые из этих чародеев смогли спастись.
— Они в городе? — Глаза Рейка стали чёрными.
Увидев это, Барук почувствовал, как его покрывает холодный пот.
— А что? — спросил он.
— Я хочу получить их головы, — небрежно бросил Рейк. Он снова наполнил свой кубок и пригубил вино.
Ледяная рука сжала сердце Барука мёртвой хваткой. Головная боль усилилась раз в десять за последние несколько секунд.
— Почему? — едва слышно выдохнул он.
Если тисте анди и заметил состояние алхимика, то ничем этого не показал.
— Почему? — Он покатал это слово на языке, словно вино, и растянул губы в лёгкой усмешке. — Когда с гор спустилась армия морантов, а Тайшренн выехал во главе своего отряда магов, и когда пошёл слух о том, что в город проникли Когти Империи, — улыбка Рейка превратилась в оскал, — чародеи Крепи сбежали. — Он помолчал, словно вновь переживая эти воспоминания. — Я уничтожил Когтей, едва те сделали дюжину шагов в пределах города. — Тисте анди снова помолчал, но его лицо выдало вспышку сожаления. — Если бы маги Крепи остались, мы отбили бы приступ. Тайшренн, судя по всему, был больше занят исполнением… других  приказов. Он укрепил свою позицию на холме защитными чарами, а потом выпустил демонов, но не против меня, а против некоторых своих спутников. Это сбило меня с толку, но нельзя же было позволять таким созданиям невозбранно бродить по земле, поэтому я истратил большую часть силы на их уничтожение! — Он вздохнул и проговорил: — Я отвёл Луну назад за несколько минут до её уничтожения. Оставил её дрейфовать на юг, а сам отправился за этими чародеями.
— За ними?
— Я выследил всех, кроме двоих, — Рейк посмотрел на Барука. — Я хочу этих двоих, желательно — живыми, но и их головы меня устроят.
— Ты убил тех, кого нашёл? Как?
— Своим мечом, разумеется.
Барук отшатнулся, словно от удара.
— Ах, — прошептал он. — Ах…
— Союз, — повторил Рейк и опорожнил кубок.
— Я поговорю с ложей об этом, — промолвил Барук, с трудом поднимаясь на ноги. — Весть о нашем решении тебе доставят в самом скором времени. — Он не мог оторвать глаз от меча за плечом тисте анди. — Скажи, если ты получишь этих чародеев живыми, ты обратишь против них это? 
Рейк нахмурился.
— Разумеется.
Отворачиваясь, Барук прикрыл глаза.
— Тогда ты получишь их головы.
У него за спиной Рейк хрипло рассмеялся.
— В твоём сердце слишком много милосердия, алхимик.

Бледный свет за окном предвещал рассвет. В таверне «Феникс» занятым остался только один столик. За ним сидели четверо. Один спал на стуле, уронив голову в лужицу несвежего пива. Он громко храпел. Остальные играли в карты, двое измученными от бесконечного ожидания глазами смотрели на последнего, который рассматривал взятку на руке и говорил, говорил, говорил:
— И вот тогда-то на задворках улицы Всех Канунов я и спас жизнь Раллику Ному. Четверо, нет, пятеро  мерзостных громил прижали мальчика к стене. Он едва на ногах стоял, наш Раллик, кровь хлестала из сотни ножевых ран. Ясно было, как день, что долго она не продлится, эта схватка. И я подхожу к шести наёмным убийцам сзади, старый Крупп с пламенем, пляшущим на кончиках пальцев — чародейским заклятьем чудовищной мощи. На едином дыхании я произнёс заклинанье — и вот! Шесть горсток пепла осыпались к ногам Раллика. Шесть горсток, в которых поблёскивали монеты из их кошельков — ха-ха! Достойнейшая награда!
Высокий Мурильо элегантно склонился к Крокусу Новичку.
— Это вообще возможно? — прошептал он. — Чтобы ход длился так долго, как ход Круппа?
Крокус устало ухмыльнулся другу.
— Я не против, правда. Тут безопасно, а это для меня самое важное.
— Война убийц… Чушь! — воскликнул Крупп, откидываясь на спинку стула, чтобы вытереть лоб мятым шёлковым платком. — Круппа это всё совершенно не убеждает. Скажите, вы видели Раллика Нома тут некоторое время назад? Долго он говорил с Мурильо, этот юноша. И спокоен, как всегда, верно?
Мурильо скривился.
— Ном всегда таким становится после того, как убьёт кого-нибудь. Да ходи уже, чтоб тебя! У меня на раннее утро назначены встречи.
Крокус уточнил:
— Так о чём с тобой говорил Раллик?
Мурильо только пожал плечами в ответ. Он продолжал смотреть на Круппа.
Тонкие, карандашные брови толстяка приподнялись.
— Разве это ход Круппа?
Зажмурившись, Крокус обмяк на стуле. Он застонал.
— Я трёх убийц видел на крыше, Крупп. И те двое, что прикончили третьего, погнались за мной, хотя ясно было видно, что я не убийца.
— Что ж, — проговорил Мурильо, разглядывая порванную одежду молодого вора и царапины на его лице и руках, — я склонен тебе верить.
— Дураки! Крупп сидит за столом с дураками, — Крупп покосился на храпящего. — И вот Колл из них самый отъявленный. Но, увы, сам о себе это знающий, и оттого в теперешнем состоянии пребывающий. Однако и в этом состоянии можно постигнуть многие мирские истины. «Встречи», Мурильо? Крупп сильно сомневается, что хотя бы одна из многих любовниц в этом городе просыпается так рано. Иначе что бы они увидели в своих зеркалах? Крупп содрогается от одной мысли об этом!
Крокус потёр синяк, скрытый под длинными каштановыми волосами. Он вздрогнул, а потом наклонился вперёд.
— Давай, Крупп, — пробормотал он. — Клади карту.
— Разве это мой ход?
— Похоже, великая мудрость не распространяется на то, чтобы знать, чей ход, — сухо заметил Мурильо.
По лестнице затопали сапоги. Все трое обернулись и увидели, как Раллик Ном спускается со второго этажа. Высокий темнокожий мужчина выглядел отдохнувшим. На нём красовался его дневной плащ — глубокого королевского пурпура, перехваченный на шее серебряной застёжкой в форме раковины. Его чёрные, аккуратно заплетённые в косу волосы обрамляли узкое, чисто выбритое лицо. Раллик подошёл к столу и ухватился рукой за редеющую шевелюру Колла. Ном поднял его голову из лужи пива и осмотрел опухшее лицо. Потом нежно опустил голову Колла обратно на стол и придвинул себе стул.
— Та же игра, что вчера вечером?
— Конечно, — ответил Крупп. — Крупп прижал двух этих мальчуганов к самой стенке, они рискуют проиграться до последней рубашки! Приятно тебя снова видеть, друг Раллик. Вот этот юноша, — Крупп указал на Крокуса пухлой рукой с дрожащими пальцами, — без конца вещает об убийствах у нас над головами. Поистине, ливень крови! А ты слыхал ли когда такую чушь, о Раллик, друг Круппа?
Раллик пожал плечами.
— Слух и есть слух. Весь этот город основан на слухах.
Крокус насупился. Кажется, сегодня утром решительно никто не хотел отвечать ни на какие вопросы. Он опять подумал, о чём же говорили вечером убийца с Мурильо; по тому, как они сгорбились голова к голове за тускло освещённым столиком в дальнем углу зала, Крокус был готов заподозрить какой-то сговор. Не то чтобы это было для них необычным делом, хотя, как правило, в центре сидел Крупп.
Мурильо посмотрел на барную стойку.
— Салти! — закричал он. — Ты спишь?
Из-за стойки послышалось невнятное бормотание, а потом явилась Салти — её светлые волосы были растрёпаны, а пухлое личико казалось ещё более пухлым.
— Угу, — пробурчала она. — Чего?
— Завтрак для моих друзей, будь добра. — Мурильо поднялся и окинул критическим и явно неодобрительным взором свою одежду. Мягкая пышная рубашка салатового цвета жалко обвисла на его стройной фигуре, помялась и покрылась пятнами пива. Выдубленные кожаные рейтузы покрылись пылью и липкой грязью. Со вздохом Мурильо шагнул прочь от стола.
— Мне нужно принять ванну и переодеться. Что до игры, то я сдаюсь, поражённый безнадёжностью. Боюсь, Крупп теперь никогда не разыграет свою карту и мы окажемся пленниками в мире его невероятных воспоминаний и реминисценций, по-видимому, навсегда. Доброй ночи вам всем. — Они с Ралликом переглянулись, а потом Мурильо слегка кивнул.
Крокус заметил это и ещё больше насупился. Он посмотрел на уходящего Мурильо, а потом перевёл взгляд на Раллика. Убийца сидел и смотрел на Колла, по выражению его лица, как обычно, ничего нельзя было понять.
Салти поплелась на кухню, и вскоре до их столика донеслось позвякивание кастрюль. Крокус бросил карты в центр стола, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.
— Юноша тоже сдаётся? — спросил Крупп.
Крокус кивнул.
— Ха! Крупп остаётся непобеждённым! — Человечек положил карты и заткнул салфетку куда-то под третий дрожащий подбородок.
В голове вора бурлили подозрения. Сперва эта война между убийцами, а теперь Раллик с Мурильо что-то задумали. Он вздохнул про себя и открыл глаза. Всё тело болело от ночных приключений, но он знал, что ему повезло. Невидящим взором юноша посмотрел на Колла. Перед его глазами словно снова встали высокие чёрные убийцы, и вор поёжился. Но несмотря на все опасности, которые преследовали его этой ночью на крышах, Крокус не мог не признать, что всё это было очень захватывающе. После того как он захлопнул за собой дверь и одним глотком осушил кружку, которую ему дала Салти, Крокуса ещё целый час бил озноб.
Взгляд его сосредоточился на Колле. Колл, Крупп, Мурильо и Раллик. Какая странная компания — пьяница, жирный маг сомнительных способностей, разряженный щёголь и убийца.
Но они — его лучшие друзья. Родителей Крокуса унесла крылатая чума, когда ему было четыре года. С тех пор его воспитывал дядя Маммот. Старый учёный сделал всё, что мог, однако не очень-то преуспел. Уличные тени и безлунные крыши города казались Крокусу намного более интересными, чем пыльные дядины фолианты.
Но сейчас ему стало одиноко. Крупп не снимал маску блаженной глупости никогда, даже на миг; за все годы, что Крокус провёл под его началом, обучаясь искусству воровства, он никогда не видел, чтобы Крупп вёл себя иначе. Колл, похоже, решил всегда, любой ценой избегать трезвости. Причин Крокус не знал — хотя подозревал, что когда-то Колл был чем-то большим. А теперь Раллик и Мурильо решили не посвящать его в подробности какой-то новой интриги. В его мыслях вдруг возник образ — освещённое луной тело юной девушки, — и юноша с досадой потряс головой.
Салти принесла завтрак — кусочки хлеба, поджаренные на сливочном масле, головку козьего сыра, гроздь местного винограда и кувшин низинного горького кофе. Первым она подала Крокусу, и тот пробурчал слова благодарности.
Пока Салти подавала Раллику, Крупп извёлся от нетерпения.
— Какая дерзость! — проворчал он, оправляя покрытые пятнами рукава своего широкого кафтана. — Крупп подумывает о том, чтобы обрушить тысячу ужасных заклятий на грубую Салти.
— Лучше бы Круппу воздержаться, — сказал Раллик.
— О да, разумеется, — пошёл на попятный Крупп, вытирая лоб платком. — Чародей моих дарований никогда не опустится до того, чтобы проклинать какую-то посудомойку.
Салти повернулась к нему.
— Посудомойку?! — Она схватила с тарелки кусок хлеба с маслом и с размаху шлёпнула на голову Круппа. — Не бойся, — добавила она, удаляясь к барной стойке. — С такими волосами, как у тебя, никто ничего не заметит.
Крупп стащил хлеб с головы. Он уже почти бросил его на пол, но потом передумал и облизнулся.
— Крупп нынче утром великодушен. — Человечек расплылся в широкой ухмылке и положил хлеб на тарелку перед собой. Затем наклонился вперёд и переплёл пухлые пальчики. — Крупп желает начать трапезу с винограда, если позволите.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Я вижу человека
свернувшегося в огне который
меня не греет
и гадаю что же
здесь делает он дерзкий свернувшись
на погребальном пламени моём…
Аноним. Гадробийская эпитафия

На этот раз сон вывел Круппа через Болотные ворота по Южному тракту, а потом налево, к Резчиковой дороге. Небо над головой приобрело неприятный оттенок бледной зелени и серебра.
— Всё течёт, — выдохнул Крупп, пока ноги несли его по пыльной, разбитой дороге. — Монетой завладел мальчишка, хоть сам он о том и не знает. Неужто Круппу придётся пройти по этой Обезьяньей дороге? Как удачно, что округлое тело Круппа — пример совершенной симметрии. Нужно не только родиться с подобным талантом к равновесию, его приходится оттачивать изнурительными тренировками. Но Крупп, конечно, уникален, ибо ему никогда не было нужды тренироваться — ни в чём.
Слева от него, в поле, в кругу молодых деревьев, за покрытыми почками ветвями видны были красные отблески костра. Острые глаза Круппа разглядели одинокую фигуру, которая, казалось, держала руки в пламени.
— Слишком много острых камней на этой неровной, разъезженной дороге, — пропыхтел он. — Крупп выбирает жёсткую землю, которой ещё только предстоит покрыться зеленью весны. Вот и костёр манит путника. — Он сошёл с дороги и двинулся к кругу деревьев.
Когда толстяк прошёл между тонких стволов и оказался в кругу света, голова в капюшоне повернулась, и незнакомец медленно осмотрел Круппа, при этом лицо сидящего оставалось в тени, хотя костёр горел прямо перед ним. И несмотря на то, что этот человек, растопырив длинные мосластые пальцы, действительно держал руки в пламени, они, казалось, ничуть не страдали от жара.
— Я бы хотел вкусить сего тепла, — с лёгким поклоном заявил Крупп. — Так редко оно в последнее время встречается в снах Круппа.
— Чужаки ходят в них, — сказал человек тонким голосом со странным акцентом. — Такие, как я. Значит, это ты призвал меня? Много времени минуло с тех пор, как я ходил по земле.
Крупп вскинул брови.
— Призвал? О нет, не Крупп, который и сам — лишь жертва собственных снов. Вообрази, в конце концов, Крупп даже сейчас спит под тёплым одеялом в своей скромной комнате. Но взгляни-ка на меня, незнакомец: ведь я продрог, нет, промёрз до костей!
Человек тихо рассмеялся и поманил Круппа к огню.
— Я снова ищу ощущений, — проговорил он, — но мои руки ничего не чувствуют. Принимать поклонение значит разделять боль молящихся. Боюсь, у меня больше нет последователей.
Крупп молчал. Ему не нравилось мрачное настроение этого сна. Он протянул руки к костру, но не почувствовал жара. Холодная ломота пробралась в колени. Наконец Крупп посмотрел поверх огня на человека в капюшоне.
— Крупп полагает, что ты — Старший бог. Есть у тебя имя?
— Я известен как К'рул.
Крупп одеревенел. Его догадка оказалась верной. От мысли о том, что Старший бог пробудился и вошёл в его сон, мысли Круппа дали стрекача, словно перепуганные кролики.
— Как же ты оказался здесь, К'рул? — спросил он дрожащим голосом. Вдруг сразу стало очень жарко. Крупп вытащил из рукава платок и вытер пот со лба.
К'рул подумал, прежде чем ответить, и Крупп услышал сомнение в его голосе.
— За стенами этого города, Крупп, на камень, некогда освящённый моим именем, пролилась кровь. Это… это для меня внове. Когда-то я правил умами многих смертных, и они кормили меня кровью и расколотыми костями. Задолго до того, как по капризу смертных вознеслись первые каменные башни, я бродил среди охотников. — Капюшон приподнялся, и Крупп почувствовал на себе взгляд бессмертных глаз. — Кровь пролилась снова, но этого недостаточно. Думаю, я здесь, чтобы ждать того, кого разбудят. Того, кого я знал прежде, давным-давно.
Крупп словно проглотил ложку горькой желчи.
— И что ты дашь Круппу?
Старший бог стремительно поднялся.
— Древнее пламя, которое дарует тебе тепло в час нужды, — молвил он. — Но взамен ничего не требую. Ищи т'лан имасса, который ведёт женщину. Они — Пробудители. Думаю, мне нужно готовиться к битве. Которую я проиграю.
Глаза Круппа широко раскрылись от внезапной догадки.
— Тебя используют! — ахнул он.
— Возможно. Если так, то боги-дети совершили роковую ошибку. В конце концов, — страшная усмешка прозвучала в его словах, — я проиграю битву. Но я не умру. — К'рул отвернулся от костра. Его голос донёсся до Круппа. — Играй, смертный. Всякий бог падёт от руки смертного. Только так можно положить конец бессмертию.
Крупп уловил тоску в словах Старшего бога. Он заподозрил, что в этих последних словах ему была явлена великая истина, истина, которую ему было позволено использовать.
— И Крупп её использует, — прошептал толстяк.
Старший бог вышел из круга света и двинулся на северо-восток по полю. Крупп посмотрел на огонь. Пламя жадно лизало ветки, но не порождало пепла, и хотя за всё время разговора никто не подкармливал костёр, огонь не угасал.
Крупп поёжился.
— В руках мальчика, — пробормотал он. — Этой ночью Крупп воистину одинок в этом мире. Совсем одинок.

За час до рассвета Разрушитель Круга сменился со своего поста у Деспотова барбакана. Этой ночью никто не явился на встречу под воротами. На севере, меж зазубренных пиков Тахлинских гор, плясали молнии, а он в одиночестве шагал по извилистой улице Анисовых чар в квартале Специй. Впереди и внизу мерцал Озёрный, у освещённых газовыми фонарями каменных причалов покачивались тёмные громады торговых кораблей из далёких Низин, Элингарта и Кеплеровой Злобы.
Прохладный ветер с озера принёс запах дождя, хотя над головой с удивительной ясностью мерцали звёзды. Разрушитель Круга снял табард и уложил в небольшой кожаный мешок, который висел у него на плече. Теперь только простой кроткий меч у бедра выдавал в нём солдата, но солдата без знаков отличия.
Сейчас, когда официальные обязанности были исполнены, он шёл к озеру, а долгие годы службы осыпались с его души, словно шелуха. Самыми яркими оставались воспоминания детства в доках, куда его всегда влекли разномастные, странные торговые суда, что ворочались у причалов, словно усталые и опытные герои, вернувшиеся с войны против стихии. В те дни нередко можно было увидеть в бухте галеры Вольных каперов, гладкие и под грузом добычи низко сидящие на волнах. Галеры приходили из таких таинственных портов, как Филман-Оррас, форт Пополам, Изгой и Рассказ Мертвеца; уже одни эти названия звучали как песня о приключениях — особенно для мальчика, который никогда не покидал стен родного города.
Стражник подошёл к каменному пирсу и замедлил шаг. В его памяти всплывали годы, отделявшие Разрушителя Круга от того мальчика, череда ликов войны — один мрачнее другого. Когда стражник мысленно возвращался на перепутья, по которым когда-то прошёл, он видел затянутое грозовыми тучами небо, потрескавшуюся и выветренную землю. Теперь возраст и опыт потрудились над этими перепутьями, и каждый выбор, который он совершал прежде, казался теперь предопределённым и почти отчаянным.
«Неужели только юные способны на отчаяние?» — подумал он, усаживаясь на камни дамбы. Впереди плескались чёрные воды озера. В двадцати футах внизу купался в тенях скалистый берег, на котором поблёскивали, словно звёзды, осколки стекла и фаянсовой посуды.
Человек повернул голову направо. Его взгляд скользнул по склону к вершине, на которой вырисовывалась приземистая громада зала Величества. Не высовывайся.  Простой урок, заученный им на горящей палубе пиратского корабля, в трюм которого хлынула морская вода из бухты возле укреплённого города Кривая Челюсть. «Плод гордыни» — так книжники назовут огненную гибель Вольных каперов.
Не высовывайся. Его глаза задержались на зале Величества. Там по-прежнему царил раздор, вызванный убийством советника Лима. Совет топтался на месте, драгоценные часы уходили на догадки и слухи, а не на государственные дела. Тюрбан Орр, у которого в последний миг вырвали из рук победу в голосовании, спустил всех своих псов, чтобы найти шпионов, которые, как он был уверен, пробрались в его гнездо. Советник был умён.
Над головой стражника метнулась к озеру стая серых чаек, их крики далеко разнеслись в холодном воздухе ночи. Он глубоко вздохнул, сгорбился и с трудом оторвал взгляд от зала Величества.
Слишком поздно думать о том, чтобы не высовываться. С того дня, как к нему пришёл агент Угря, будущее стражника было предрешено; кто-то назвал бы это изменой. И кто знает, возможно, это и в самом деле была  измена. Кто скажет, что на уме у Угря? Даже его главный агент — связной — утверждал, что не знает планов своего господина.
Мысли стражника возвратились к Тюрбану Орру. Он пошёл против хитрого, влиятельного человека. От мести Орра его защищала только анонимность. И надолго её не хватит.
Он сидел на пирсе и ждал, пока явится агент Угря. Разрушитель Круга передаст этому человеку послание для Угря. Что изменится после этого? Может, неправильно было искать помощи, рисковать хрупкой маской неизвестности — одиночеством, которое придавало ему внутреннюю силу, укрепляло решимость? Но состязаться в хитрости с Тюрбаном Орром ему одному не по силам.
Человек вытащил из-под куртки свиток. Сейчас он снова на перепутье, это ясно. Из необдуманного страха он написал на этом свитке мольбу о помощи.
Это было бы легко сейчас — сдаться. Он взвесил на ладони хрупкий пергамент, почувствовал его лёгкость, обманчивую гладкость его поверхности, грубые волокна скрепляющей его тесьмы. Легко, отчаянно легко.
Человек поднял голову. Небо начало бледнеть, озёрный ветер подхватил нарождающуюся силу дня. С севера придёт дождь, как это часто случается по весне. Очистит город, освежит его насыщенное специями дыхание. Стражник стянул тесёмку и развернул пергамент.
Так легко. 
Медленными, уверенными движениями человек разорвал свиток на части. Он позволил ветру унести обрывки вниз, в сумрак у берега озера. Прилив слизнул их, и клочки закачались на набухших волнах, как пятнышки пепла.
Ему показалось, что где-то на задворках сознания он услышал звук вертящейся монеты. Печальный звук.
Через несколько минут мужчина ушёл с пирса. Когда агент Угря выйдет на утреннюю прогулку, он просто отметит отсутствие связного и пойдёт дальше.
Стражник зашагал по Озёрной улице, оставив за спиной вершину холма Величества. Первые торговцы шёлком уже выходили из домов и раскладывали свой товар на широких мощёных тротуарах. Среди шелков человек узнавал лавандовый оттенок Иллема, бледно-жёлтый Сеты и Леста — эти два города на юго-востоке были в прошлом месяце аннексированы Паннионским Провидцем — и тяжёлые рулоны из Саррокалла. Выбор небольшой: вся торговля с севером замерла под властью малазанцев.
В начале улицы Ароматических деревьев он повернул прочь от озера и углубился в город. В четырёх кварталах отсюда его ждала комнатка в старом доходном доме, серая и безмолвная в лучах рассвета. За тонкую, закрытую на замок и щеколду дверь он не пропускал ни одного воспоминания; ничего такого, что позволило бы глазу чародея заметить его или хитроумному шпиону выведать детали его жизни. В этой комнате мужчина оставался незнакомцем даже для самого себя.

Госпожа Симтал расхаживала по комнате. За последние дни слишком много её тяжкими усилиями заслуженного золота ушло на то, чтобы успокоить бурю. Эта Лимова стерва не позволила горю встать на пути у алчности. Всего-то пару дней походила в трауре, а уже прилюдно появляется под ручку с этим хлыщом Мурильо, гордая, как потаскуха на балу.
Выщипанные брови Симтал чуть сдвинулись. Мурильо: этот юноша умел попадаться на глаза. Им, пожалуй, всё-таки следует заняться.
Она остановилась и обернулась к мужчине, который развалился на её постели.
— Итак, ты ничего не узнал. — В голосе прозвучала нотка презрения, и Симтал забеспокоилась, заметил ли он её.
Советник Тюрбан Орр, прикрывший глаза исчёрканным множеством шрамов запястьем, даже не шелохнулся.
— Я же говорил. Никто не знает, откуда взялась эта отравленная стрела, Симтал. Проклятье, отравленная! Да какой наёмный убийца теперь пользуется ядами? Воркан их так накачала магией, что всё остальное вовсе не нужно.
— Не отвлекайся, — поддержала она, радуясь, что советник не заметил минутного проявления её истинных чувств.
— Как я уже объяснял, — продолжил Орр, — Лим был вовлечён в несколько, скажем так, деликатных торговых операций. Убийство скорее всего никак не связано с тобой. Это могло произойти на любом балконе, просто случилось на твоём.
Госпожа Симтал скрестила руки на груди.
— Я не верю в совпадения, Тюрбан. Скажи мне, это совпадение, что его смерть лишила тебя большинства — ровно в ночь перед голосованием? — Она увидела, как щека советника дёрнулась, и поняла, что попала в цель. Симтал улыбнулась и подошла к постели. Она села и провела рукой по его обнажённому бедру. — Как бы там ни было, ты его проведывал в последнее время?
— Кого?
Симтал нахмурилась, отдёрнула руку и встала.
— Моего благоверного, идиот.
Губы Тюрбана Орра изогнулись в самодовольной ухмылке.
— Я всегда за ним присматриваю для тебя, дорогая. Там ничего нового. Не просыхает с того самого дня, как ты вышвырнула его из дома. — Советник сел и потянулся к изголовью кровати, на котором висели его вещи. И начал одеваться.
Симтал резко обернулась.
— Что ты делаешь? — резко и возмущённо спросила она.
— А на что это похоже? — Тюрбан натянул бриджи. — В зале Величества кипят споры. Там необходимо моё влияние.
— Для чего? Чтобы взять под ноготь ещё одного советника?
Улыбаясь, он скользнул в шёлковую рубашку.
— Для этого, но не только.
Симтал закатила глаза.
— Ах да, конечно. Шпион. Я о нём совершенно забыла.
— Лично я, — продолжил Орр, — полагаю, что декларация нейтралитета пройдёт голосование — если не завтра, так послезавтра.
Она хрипло рассмеялась.
— Нейтралитет! Ты уже сам веришь в свои лозунги. Власти ты хочешь, Тюрбан Орр, голой, абсолютной власти, которую даст тебе титул малазанского Первого Кулака. Думаешь, что это — первый шаг на пути, который приведёт тебя в объятья Императрицы. Поплатится за это город, но тебе плевать!
Тюрбан насмешливо улыбнулся Симтал.
— Не лезь в политику, женщина. Падение Даруджистана неизбежно. Лучше мирная оккупация, чем кровавая.
— Мирная? Неужели ты не видел, что сделали со знатью Крепи? О да, вороны потом несколько дней выбирали лучшие, самые нежные куски. Эта Империя упивается благородной кровью.
— То, что случилось в Крепи, не так просто, как тебе кажется, — заметил Тюрбан. — Там повлияло желание морантов отомстить, пункт их союзного договора. Здесь такой выбраковки не будет — а если и будет, что за дело? По-моему, её можно обратить себе на пользу, — он снова ухмыльнулся. — А то у тебя прямо сердце кровью истекает от беспокойства за судьбу города. Но ты ведь думаешь только о себе. Оставь патриотическую требуху своим лизоблюдам, Симтал, — он оправил рейтузы.
Симтал шагнула к изножью кровати и прикоснулась к серебряному навершию дуэльного меча Орра.
— Ты должен его убить — и дело с концом.
— Опять ты о нём? — советник расхохотался и встал. — Твой мозг действует с утончённостью капризного ребёнка. — Он взял меч и пристегнул к поясу. — Удивительно, что ты хоть что-то выдавила из своего тупоумного муженька — в отношении хитрости вы друг другу ровня.
— Что легче всего разбить? Сердце мужчины, — со значительной улыбкой проговорила Симтал. Она легла на кровать. Вытянув руки и выгнув спину, Симтал спросила: — Так что там с Семенем Луны? Оно по-прежнему висит рядом с городом.
Лаская взглядом изгибы её тела, советник рассеянно проговорил:
— Мы ещё не придумали, как доставить туда послание. Поставили шатёр прямо под ним и поселили в нём полномочного представителя, но этот таинственный повелитель Луны не обращает на нас внимания.
— Может, он умер? — проговорила Симтал со вздохом, расслабляясь. — Может, Луна висит там только потому, что внутри не осталось ни души. Об этом ты подумал, милый мой советник?
Тюрбан Орр повернулся к двери.
— Подумал. Мы увидимся сегодня вечером?
— Я хочу, чтобы его убили, — заявила Симтал.
Советник потянулся к щеколде.
— Посмотрим. Мы сегодня увидимся? — повторил он.
— Посмотрим.
Рука Тюрбана Орра легла на щеколду, а потом он открыл дверь и вышел из комнаты.
Лёжа на кровати, госпожа Симтал вздохнула. Её мыслями уже завладел некий щёголь, потеря которого станет изысканной местью некой вдове.

Мурильо пригубил вино со специями.
— Детали — отрывочные, — проговорил он и сморщился, когда огненная жидкость обожгла язык.
Внизу катил по улице чудесно расписанный экипаж, запряжённый тремя белыми конями в чёрной сбруе. Кучер был облачён в чёрное, на голову накинул капюшон. Кони вскидывали головы, прижимали уши и бешено вращали глазами, но широкие, увитые венами руки кучера держали их в узде. По обе стороны экипажа шагали пожилые женщины. На их бритых головах стояли бронзовые чаши, из которых поднимались дрожащие клубы ароматного дыма.
Мурильо облокотился на перила и посмотрел на процессию.
— Выпроваживают сучку Фандер. Очень мрачный ритуал, как по мне, — он откинулся на спинку обитого бархатом кресла, улыбнулся своей спутнице и отсалютовал кубком. — Каждый год богиня-волчица Зимы умирает на белом ковре. А через неделю, в день Геддероны, улицы наполнятся цветами, которые скоро усеют канавы и забьют стоки по всему городу.
Молодая женщина напротив Мурильо улыбнулась, глядя на собственный кубок с вином — она держала его обеими руками, словно подношение.
— О каких деталях вы говорили? — спросила она, бросив на молодого человека быстрый взгляд.
— Деталях?
Она чуть усмехнулась.
— Отрывочных.
— Ах, да, — Мурильо небрежно отмахнулся рукой в перчатке. — Версия госпожи Симтал гласит, что советник Лим явился к ней лично, чтобы поблагодарить за официальное приглашение.
— Приглашение? Вы имеете в виду приём, который она устраивает в канун Геддероны?
Мурильо моргнул.
— Конечно. Наверняка и ваш дом пригласили?
— О, разумеется. А вас?
— Увы, нет, — с улыбкой ответил Мурильо.
Женщина замолчала, прикрыла веки и задумалась,
Мурильо снова посмотрел на улицу внизу. Он ждал. В конце концов, пусть всё идёт своим чередом — даже ему не предугадать скорость и путь мыслей женщины, особенно если дело касалось секса. И это, разумеется, была игра в одолжения — любимая игра Мурильо, так что в ней он всегда оставался на высоте. Не разочаровывать их — вот ключ. Самый драгоценный секрет — тот, что не скисает со временем.
На балконе были заняты всего несколько столиков, поскольку благородные посетители ресторации предпочитали пропитанный благовониями воздух внутреннего зала. Мурильо нравилась кипучая жизнь улиц, и он знал, что его спутница тоже её любит — по крайней мере, в этот момент. Внизу царил такой шум, что подслушать их было почти невозможно.
Взгляд молодого человека бесцельно бродил по Моруловой улице Самоцветов, но вдруг остановился на фигуре, замершей в дверном проёме напротив него. Мурильо шевельнулся в кресле и уронил руку за перила так, чтобы его спутница не увидела. Потом он несколько раз резко дёрнул кистью, возмущённо глядя на фигуру
Улыбка Раллика Нома стала шире. Убийца вышел из дверного проёма, пересёк улицу и остановился полюбоваться жемчужинами на столике из чёрного дерева, выставленном перед лавкой. Хозяин нервно шагнул вперёд, но расслабился, когда Раллик двинулся дальше.
Мурильо вздохнул, снова откинулся на спинку и сделал большой глоток вина. Идиот!  Лицо, руки, походка, глаза Раллика, всё говорило: я — убийца.  Проклятье, да весь его гардероб лучился теплом и жизнерадостностью палаческого костюма.
Когда дело касалось хитроумия, Раллик Ном явно был не на высоте. Оттого вдвойне странно, что такой сложный план зародился в прямоугольно-геометрических мозгах убийцы. Но, откуда бы он ни взялся, план был совершенно гениальный.
— Вы очень хотите туда пойти, Мурильо? — спросила женщина.
Мурильо улыбнулся самой обворожительной улыбкой. Он посмотрел в сторону.
— Это ведь большой особняк, не так ли?
— У госпожи Симтал? О да. Там множество комнат. — Женщина обмакнула точёный пальчик в жгучей, огненной жидкости, а затем положила его в рот, словно опомнившись. Она не спускала глаз с кубка в другой руке. — Я полагаю, немало комнат прислуги, которым, конечно, недостает элементарных признаков роскоши, будут пустовать всю ночь.
Более явного приглашения Мурильо не требовалось. Весь план Раллика был сосредоточен на этом моменте и его последствиях. Однако у адюльтера был один серьёзный недостаток. Мурильо совершенно не улыбалось встретиться с мужем этой дамы на дуэльной дорожке. Он отогнал эти неприятные мысли очередным глотком вина.
— Я с удовольствием заглянул бы на празднество госпожи Симтал, но при одном условии, — он поднял взгляд и посмотрел женщине в глаза. — Если вы почтите меня там своей компанией — на час-другой, разумеется. — Его бровь обеспокоенно изогнулась. — Я бы, безусловно, не хотел никоим образом посягать на права вашего мужа. — Но именно это молодой человек и собирался сделать, и они оба это знали.
— Несомненно, — ответила женщина с внезапной стыдливостью. — Это было бы неприлично. Сколько вам нужно приглашений?
— Два, — ответил он. — Лучше, чтобы меня видели со спутницей.
— Да, так будет лучше.
Мурильо покосился на свой опустевший кубок с печальной миной. Потом вздохнул.
— Увы, я должен вас покинуть.
— Я восхищаюсь вашей самодисциплиной, — ответила женщина.
«Перестанешь в канун Геддероны»,  — подумал Мурильо, вставая с кресла.
— Госпожа Удачи подарила мне эту удивительную встречу. — Он отвесил поклон: — До праздника, госпожа Орр.
— До встречи, — ответила жена советника, которая, казалось, уже утратила к нему какой бы то ни было интерес. — Всего доброго.
Мурильо снова поклонился и покинул балкон. В битком набитом зале многие благородные господа из-под тяжёлых век пристально следили за его уходом.

Морулова улица Самоцветов заканчивалась у Серповых ворот. Раллик чувствовал, как двое стражников проводили его изумлёнными взглядами, когда он вошёл в проход между массивными камнями стены Третьего яруса. Оцелот велел убийце ясно выказать принадлежность к своей профессии, и хотя Раллику казалось, что тут даже слепой не ошибётся, он предпринял серьёзные усилия, чтобы подчеркнуть очевидное.
Стражники, конечно, ничего не сделали. Выглядеть убийцей — совсем не то же самое, что быть им на самом деле. Городские законы в этих вопросах были строги. Когда Раллик вышел на богатые улицы Верхних усадеб, он знал, что за ним могут следить, но ничего не сделал, чтобы оторваться от слежки. Ежедневно даруджистанская знать платила шпионам на улицах хорошие деньги. Пусть отрабатывают свой хлеб.
Раллик им ни капли не сочувствовал. Но он и не разделял обычную среди простолюдинов ненависть к знати. В конце концов, их вечный гонор, уязвимая честь и бесконечные свары снабжали его работой.
Когда придёт Малазанская империя, подумал он, всё это кончится. В Империи гильдии убийц запрещены законом, а тех, кого считают достойными, забирают в ряды имперских Когтей. Недостойные же просто исчезают. И знати приходится ничуть не лучше, если слухи из Крепи хоть сколько-нибудь правдивы. Когда придёт Империя, тут будет совсем другой мир, и Раллик вовсе не уверен, что хочет в нём жить.
Но тут ещё нужно кое-что закончить. Он задался вопросом, смог ли Мурильо добыть приглашения. От этого всё зависело. Они долго и горячо спорили прошлой ночью. Мурильо предпочитал вдов. Адюльтер был не в его стиле. Но Раллик настаивал, и Мурильо наконец сдался.
Убийца по-прежнему не понимал, отчего друг был против. Сначала он подумал, что Мурильо боится дуэли с Тюрбаном Орром. Но Мурильо и сам прекрасно владел рапирой. Раллик достаточно фехтовал с ним в уединённых местах, чтобы подозревать: Мурильо — адепт, а на это звание не мог претендовать даже Тюрбан Орр.
Нет, не страх отвращал Мурильо от данной части плана. Раллик подумал, что это вопрос этики. Перед Ралликом вдруг раскрылась совершенно новая сторона характера Мурильо.
Он как раз осмысливал выводы из этого открытия, когда заметил знакомое лицо в городской толчее. Раллик остановился, посмотрел на соседние дома и удивлённо раскрыл глаза, когда понял, куда занесли его ноги. Взгляд Раллика снова сосредоточился на знакомой фигуре, которая то и дело мелькала на противоположной стороне улицы. Убийца задумчиво прищурился.

Под голубым с серебряными прожилками небом, по Озёрной улице, среди галдежа торговцев и покупателей, шагал Крокус. В дюжине кварталов впереди, за стеной Третьего яруса, вздымались холмы города. На самом восточном стояла К'рулова колокольня, её позеленевшая бронзовая черепица блестела в лучах солнца.
Ему казалось, что башня бросает вызов яркому облику зала Величества: с издевательским блеском взирает на жмущиеся к холмам особняки и усадьбы с их слезящимися глазами на иссечённых временем фасадах.
Крокус разделял это кажущееся скептическое презрение колокольни к претенциозности зала Величества. Такие же чувства испытывал его дядя, и за последние годы это отношение лишь укрепилось в сердце юноши. Масла в огонь подливала обычная подростковая неприязнь ко всякой власти и авторитету. И хотя он сам об этом не думал, первый импульс присоединиться к миру воров как раз и вызвали эти чувства. Но раньше Крокус не понимал, какое тайное и болезненное оскорбление наносил своими кражами жертвам — насильно вторгался в частную жизнь. Снова и снова, днём и ночью, перед ним вставал образ спящей юной девушки.
В конце концов Крокус понял, что в этом образе скрывается всё — всё.  Он вломился в её комнату, куда заказан был вход всем этим благородным хлыщам, что сходят по ней с ума, в комнату, где она может говорить с тряпичными куклами, подругами детства — той поры, когда невинность ещё не означала всего лишь пока не сорванный цветок. Вломился в её священное убежище. И ограбил его, украл у этой девушки самое драгоценное сокровище — её личное пространство.
И неважно, что она была дочерью рода Д'Арле, что родилась она от чистой крови, которую миновало грязное касание Госпожи нищих, что она поплывёт по жизни, навеки защищённой и отгороженной от уродства реального мира. Это всё было неважно. Крокусу казалось, что преступление, которое он совершил против неё, равнозначно изнасилованию. Он так легко разбил её мир вдребезги…
Терзаясь отчаянными угрызениями совести, молодой вор свернул на улицу Анисовых чар и начал проталкиваться через толпу.
В его сознании обрушились некогда незыблемые стены праведного гнева. Ненавистная знать показала Крокусу лицо, которое теперь преследовало его своей красотой, опутывало тысячью неведомых нитей. Пряный аромат специй, висевший в воздухе, словно запах духов на тёплом ветру, — и вот горло Крокуса необъяснимым образом сдавило от чувств, которым он не мог найти имени. Крики даруджийских детишек, которые играли в соседних переулках, наполнили его глаза сентиментальной нежностью.
Крокус миновал Гвоздичные ворота и вышел на Оссерков лаз. Впереди начинался подъём, ведущий к Верхним усадьбам. Едва юноша подошёл ближе, ему пришлось отскочить в сторону, чтобы пропустить большой экипаж, подъехавший сзади. Крокусу не нужно было видеть герб на боковой дверце, чтобы узнать хозяина. Кони щёлкали зубами и лягались, рвались вперёд, готовые смести всё и всех на своём пути. Крокус задержался, чтобы посмотреть, как экипаж грохочет по мостику, ведущему на подъём, а люди жмутся к стенам вдоль улицы. Судя по известным Крокусу слухам о Тюрбане Орре, кони советника разделяли презрение хозяина к тем, кому он якобы служил.
Когда он добрался до усадьбы Орров, экипаж уже проехал во внешние ворота. Четверо мускулистых охранников заняли свои места по обеим сторонам арки. Стена за ними поднималась на полных пятнадцать футов и была увенчана ржавыми железными обрезками, укреплёнными в саманной глине. Пемзовые фонари стояли с интервалом в десять футов. Крокус прошёл мимо ворот, не обращая внимания на охранников. У основания стена достигала около четырёх футов толщины и была сложена из грубого квадратного кирпича. Юноша зашагал дальше по улице, а потом свернул направо, чтобы проверить стену, выходящую в переулок. Сразу же за углом была врезана одинокая дверца из окованного бронзой смолёного дуба.
И ни одного стражника. Тень от соседнего особняка окутывала узенький переулок тяжёлым плащом. Крокус шагнул во влажный, затхлый мрак. Юноша добрался до середины переулка, когда сзади чья-то крепкая рука закрыла ему рот, а остриё кинжала упёрлось в рёбра. Крокус замер, а потом застонал, когда рука с силой заставила его обернуться. Тут он понял, что смотрит в знакомые глаза.
Раллик Ном спрятал кинжал и отступил на шаг, отчаянно хмурясь. Крокус разинул рот, а потом облизал губы.
— Раллик! Клянусь сердцем Беру, ты меня напугал!
— Хорошо, — сказал убийца. Он подошёл к вору вплотную. — Слушай внимательно, Крокус. Даже не думай о том, чтобы залезть в усадьбу Орра. И близко к ней не подходи.
Вор пожал плечами.
— Это была просто шальная мысль, Ном.
— Убей её, — отрезал Раллик.
Поджав губы, Крокус кивнул.
— Хорошо. — Он развернулся и зашагал к яркому пятну солнечного света у выхода на следующую улицу. Он чувствовал на себе взгляд Раллика, пока не вышел на След Предателя. Вор остановился. Слева поднимался холм Высокой виселицы, на укрытом цветами склоне в буйстве красок утопали пятьдесят три ступени Извилистой лестницы. Пять петель над эшафотом слегка покачивались на ветру, их чёрные тени сползали по склону и касались мостовой внизу. С тех пор, как повесили последнего Знатного преступника, прошло уже много времени, а вот на Низкой виселице в Гадробийском квартале каждую неделю меняли верёвки — растягивались. Яркий контраст — под стать напряжённым временам.
Вдруг он помотал головой. Слишком тяжело было отмахнуться от града вопросов. Ном что, следил за ним? Нет, скорее, убийца выбрал Орра или кого-то другого в усадьбе. Смелый контракт. Крокус задумался, кому же хватило смелости его предложить — какому-то другому благородному советнику, вне всяких сомнений. Но смелость от предложения такого контракта блекла по сравнению со смелостью Раллика, его принявшего.
В любом случае предупреждение убийцы было достаточно весомым, чтобы задавить в зародыше саму мысль об ограблении усадьбы Орра — по крайней мере, в ближайшее время. Крокус сунул руки в карманы. Он шёл, а его мысли беспомощно блуждали в лабиринте тупиков, но вдруг юноша нахмурился, нащупав глубоко в кармане монетку.
Крокус вытащил её. Да, это та самая, которую он нашёл в ночь убийств. Юноша вспомнил, как монетка необъяснимым образом упала прямо к его ногам за миг до того, как мимо просвистела стрела убийцы. Под ярким утренним солнцем Крокус наконец нашёл время внимательно её осмотреть. С одной стороны на ней был выбит профиль весело усмехающегося молодого человека в какой-то дурацкой шляпе. Мелкая руническая надпись бежала по краю — языка вор не узнал, поскольку буквы разительно отличались от знакомой ему даруджийской вязи.
Крокус перевернул монету. Вот так так! Снова профиль, на этот раз женский и смотрит в другую сторону. Надпись тут была выполнена в другом стиле — наклонённой влево штриховкой. Женщина казалась юной и похожей на молодого человека; в её лице не было ничего весёлого, она показалась вору холодной и непреклонной.
Металл был старый, тут и там проглядывали полоски чистой меди, а вокруг лиц скопилась патина. Монета казалась на удивление тяжёлой, но он заподозрил, что вся её ценность — в уникальности. Ему приходилось держать в руках деньги Низин, Генабакиса, Амат-Эля и даже рифлёные бруски сегулехов, но никогда он не видел ничего, похожего на эту монету.
Откуда же она упала? Может, откуда-то выпала и затерялась в его одежде? Или он просто задел её ногой, когда шёл по крыше? Или она была среди сокровищ девицы Д'Арле? Крокус пожал плечами. В любом случае монетка упала очень вовремя.
К этому времени ноги принесли его к Восточным воротам. Сразу за городской стеной вдоль дороги, которая называлась Джатемова Напасть, теснились убогие домишки Напастина города: туда-то и шёл вор. Днём ворота были открыты, и медлительные повозки с овощами запрудили узкий проход. Среди них, как он заметил, проталкиваясь с краю, были и первые фургоны беженцев из Крепи — тех, что смогли проскользнуть сквозь кольцо осады во время битвы, пересекли равнину Рхиви, перевалили за Гадробийские холмы и вышли на Джатемову Напасть. На их лицах он увидел яростное отчаяние и изнеможение: холодными глазами они осматривали скромные укрепления города, понимая, что бегством выиграли лишь немного времени, но сейчас они слишком устали, чтобы волноваться об этом.
Встревоженный увиденным, Крокус поспешил к самому большому зданию Напастина города — покосившейся таверне. Над дверью висела вывеска, на которой десятки лет назад кто-то нарисовал трёхногого барана. По мнению вора, это изображение не имело ничего общего с названием таверны — «Вепревы слёзы». Продолжая сжимать в руке монету, Крокус вошёл и остановился на пороге.
Несколько перекошенных лиц повернулись к нему, но потом снова уткнулись в кружки. В тёмном углу напротив, за столом, Крокус заметил знакомую фигуру, которая вскинула над головой руки и отчаянно ими жестикулировала. Губы вора растянулись в улыбке, и он шагнул вперёд.
— …и тогда Крупп движеньем столь быстрым, что никто его не заметил, схватил королевскую корону и скипетр с крышки саркофага. Слишком много жрецов в этой гробнице, думает тогда Крупп, одним меньше — и всем будет легче, если только не прервётся пыльное дыханье мёртвого короля и призрак его не пробудится. Многажды в прошлом сталкивался Крупп с гневом призраков в безднах Д'река, когда они вычитывали список своих прижизненных преступлений и оплакивали жестокую потребность пожрать мою душу — а-а-а! Всегда Крупп был неуловим для таких растрёпанных духов и их невнятных бормотаний…
Крокус положил руку на мягкое плечо Круппа, и сияющее круглое лицо повернулось к нему.
— Ага! — воскликнул Крупп, взмахнул рукой и объяснил своему одинокому соседу по столу: — Прежний ученик явился, дабы, как должно, почтить учителя! Крокус, садись, где душа твоя пожелает. Любезная! Подай-ка нам ещё своего лучшего вина, да поживей!
Крокус посмотрел на человека, сидевшего напротив Круппа.
— Кажется, вы оба сейчас заняты.
Лицо мужчины озарилось светом надежды, и он проворно вскочил.
— О, нет-нет, — затараторил он. — Ничего срочного или важного. — Глаза незнакомца метнулись к Круппу, а потом вернулись к Крокусу. — Я и так уже собирался уходить, честное слово! Доброго дня, Крупп. До скорой встречи. — Мужчина энергично покивал головой и удалился.
— Какое торопливое созданье, — пробормотал Крупп, потянувшись к кружке с вином, которую тот забыл на столе. — Ах, только взгляни, — сказал он Крокусу и нахмурился, — полна ведь на две трети. А могло бы пропасть почём зря! — Крупп одним глотком осушил кружку и вздохнул. — Ну, теперь эта опасность миновала, хвала Дэссембрею.
Крокус сел.
— Это был твой торговый партнёр?
— Великое небо, нет! — Крупп взмахнул рукой. — Несчастный беженец из Крепи — блуждает бездомный. Ему повезло найти Круппа, чьи блестящие откровения указали ему путь…
— …вон из таверны, — со смехом закончил Крокус.
Крупп нахмурился.
Служанка принесла глиняный кувшин с кисло пахнущим вином. Крупп наполнил кружки.
— А теперь, вопрошает Крупп, что же понадобилось сему великолепно обученному юноше от своего старого учителя всех и всяческих злокозненных искусств? Или же ты вновь празднуешь победу и явился с добычей, которую следует должным образом реализовать?
— Ну да… то есть нет, не совсем так. — Крокус огляделся, а потом наклонился вперёд. — Я про прошлый раз, — шепнул он. — Я знал: будешь тут, чтобы продать барахло, которое я тебе принёс.
Крупп тоже склонился над столом, так что их лица разделяли считанные дюймы.
— Приобретения от Д'Арле? — прошептал он, подёргивая бровями.
— Именно! Ты их уже продал?
Крупп вытащил платок из рукава и вытер лоб.
— Из-за всех этих разговоров о войне торговые пути сплошь перепутались. Так что, говоря без обиняков, гм-м, пока ещё нет, признаётся Крупп…
— Отлично!
Круппа так напугал неожиданный выкрик юноши, что он даже зажмурился. Потом он приоткрыл глаза, но едва ли на щёлочку.
— Ах, вот что, Крупп понимает. Юноша желает вернуть их в собственное владение, дабы потом найти лучшее ценовое предложение?
Крокус заморгал.
— Нет, конечно нет. То есть да, я их хочу забрать. Но я их не собираюсь сбывать в другом месте. То есть со всем остальным я по-прежнему хожу к тебе. Но это — особый случай. — Тут Крокус почувствовал, как его щёки наливаются жаром, и обрадовался, что в таверне царил полумрак. — Особый случай, Крупп.
Круглое лицо Круппа растянулось в широкой улыбке.
— Ну, тогда разумеется! Должно ли мне доставить указанные приобретения сегодня же вечером? Великолепно, юноша, вопрос решён. Но скажи, сделай милость, а что это у тебя там в руке?
Крокус непонимающе поглядел на него, а потом на свою руку.
— А! Просто монетка. Я её подобрал в ту же ночь, когда обворовал Д'Арле. Орёл с обеих сторон, видишь? Две головы.
— В самом деле? Позволено ли Круппу рассмотреть сию любопытную вещицу поближе?
Крокус согласился и потянулся к кувшину с вином. Потом откинулся на спинку стула.
— Я тут подумал пойти теперь в усадьбу Орра, — небрежно заметил он, сверля глазами Круппа.
— Гм-м, — Крупп снова и снова переворачивал монетку. — Отливка низкокачественная, — проворчал он. — Чеканка — тоже никуда не годная. Что ты сказал, в усадьбу Орра? Крупп рекомендует осторожность. Дом хорошо защищён. Металлурга, который её изготовил, следовало бы повесить, да наверняка и повесили, думает Крупп. Ни много, ни мало — черновая медь. Дешёвое олово, температура слишком низкая. Сделаешь одолжение, Крокус? Если тебе не трудно, попробуй обозреть пейзаж из вон той двери. Если заметишь въезжающий в город красно-зелёный фургон торговца, Крупп будет весьма благодарен за информацию.
Крокус поднялся, пересёк зал и оказался у двери. Открыв её, он вышел наружу и осмотрелся. Никакого фургона не было и в помине. Юноша пожал плечами и вернулся внутрь. Он подошёл обратно к столу.
— Нету фургона.
— Ну и ладно, — проговорил Крупп. Он положил монету на стол. — По большому счёту, она ничего не стоит, полагает мудрый Крупп. Можешь расстаться с ней, когда тебе заблагорассудится.
Крокус поднял монетку и сунул в карман.
— Нет, я её сохраню. На удачу.
Крупп внезапно посмотрел на него сверкающими глазами, но Крокус уткнулся в кружку с вином и ничего не заметил. Толстяк отвёл взгляд и вздохнул.
— Крупп должен откланяться сей момент, дабы назначенное на нынешний вечер рандеву прошло благоприятно для всех участников.
Крокус допил вино.
— Можем вернуться вместе.
— Великолепно, — Крупп поднялся и отряхнул крошки с груди. — Ну что, в путь? — Он заметил, что Крокус смотрит на руку и хмурится. — Отчего ты сам не свой, юный друг? — проворно спросил он.
Крокус вздрогнул. Он виновато отвёл глаза и покраснел.
— Нет-нет, — промямлил вор и снова посмотрел на руку. — Я где-то рукой задел воск, — объяснил он, вытер руку о штаны и застенчиво улыбнулся. — Пойдём.
— Чудесная погода для пешей прогулки, провозглашает Крупп, мудрый во всех своих замечаниях.

Заброшенная башня находилась в осаде из разноцветья ярких навесов. На улицу Золотой круг выходили лавки и мастерские ювелиров — перед каждой стоял собственный стражник, а узкие щели между лавками вели в полуразрушенное чрево башни.
О Хинтеровой башне рассказывали много легенд, связанных со смертью и безумием, и это удерживало людей от того, чтобы селиться рядом с ней, однако для ювелиров это была только дополнительная гарантия того, что никому не придёт в голову обокрасть их драгоценнее лавки.
Когда сгустились сумерки, толпы в Золотом круге поредели, и стражники стали внимательней. Задребезжали, опускаясь на двери и окна, железные решётки, а около нескольких всё ещё открытых лавок зажглись факелы.
Мурильо вышел на Круг с дороги Третьего яруса и двинулся вперёд, задерживаясь то тут, то там, чтобы осмотреть товары ювелиров. Облачённый в переливающийся синий плащ из Маллийской пустоши, Мурильо знал, что здесь, выставляя напоказ богатство, он успокоит многие подозрения.
Придворный вошёл под навес; две соседние мастерские уже были закрыты. Ювелир — узколицый и круглоносый — хищно склонился над прилавком. Его задубевшие руки были покрыты мелкими белёсыми шрамами, похожими на вороньи следы в грязи. Одним пальцем ювелир отбивал беспокойную дробь. Мурильо приблизился, глядя в его жучьи глаза.
— Это лавка Круйта Тальентского?
— Я — Круйт, — недовольно пробурчал ювелир, словно был жестоко обижен на судьбу — Тальентский жемчуг в кровь-золоте из копей Моапа и Пояса, других таких не найдёте во всём Даруджистане. — Он наклонился вперёд и сплюнул на землю рядом с Мурильо, который невольно шагнул в сторону.
— Посетителей сегодня не было? — спросил он, вытаскивая платок из рукава и касаясь им губ.
Взгляд Круйта напрягся.
— Только один, — сказал ювелир. — Перебрал кучу гоалисских самоцветов, редких, как драконье молоко, и добытых из такого же жестокого камня. Сотня рабов гибнет за каждый камень, который удаётся вырвать у суровой горы. — Плечи Круйта вздёрнулись, а глаза забегали. — Я их храню внутри, чтоб искушение не запятнало улицу кровью.
Мурильо кивнул.
— Разумно. Он что-то купил?
Круйт ухмыльнулся, показав почерневшие обломки зубов.
— Один, но не самый лучший. Пойдёмте, я вам его покажу. — Он шагнул к боковой двери и открыл её. — Сюда.
Мурильо вошёл в лавку. Стены закрывали чёрные гардины, а в воздухе висел горький запах старого пота. Круйт провёл молодого человека в заднюю комнату, которая была ещё более зловонной и душной, чем первая. Ювелир опустил занавес между двумя комнатами и обернулся к Мурильо.
— Шевелись быстрей! Я на прилавок выложил кучу поддельных украшений и грошовых камней. Если какой-нибудь глазастый клиент заметит, придётся закрыть эту дыру. — Он пнул ногой стену, и деревянная панель повернулась на железных петлях. — Давай, чтоб тебя, влезай и передай Раллику, что Гильдия недовольна тем, как щедро он делится её секретами. Живо!
Мурильо опустился на колени и протиснулся в проход. Руками он упёрся во влажную землю, которая тут же выпачкала ему штаны на коленях. Когда дверца захлопнулась, молодой человек недовольно заворчал, а потом поднялся на ноги. Перед ним возвышалась Хинтерова башня, её покрытые плесенью камни поблёскивали в лучах заходящего солнца. Заросшая мощёная дорожка вела ко входу — каменной арке без двери, под которой затаились тени. Внутри Мурильо видел только мрак.
Корни высаженных вдоль дорожки чахлых падубов давно разломали брусчатку, так что идти было нелегко. Через минуту Мурильо осторожно шагнул под арку. Он прищурился, пытаясь что-то разглядеть в темноте.
— Раллик? — прошипел молодой человек. — Да где же ты, чтоб тебя?
За спиной у него сказали:
— Ты опоздал.
Мурильо резко развернулся, длинная и тонкая дуэльная рапира в его левой руке выскользнула из ножен и двинулась вниз, в защитную позицию, — а в правой возникла дага. Он принял низкую стойку, но потом расслабился.
— Будь ты проклят, Раллик!
Убийца удовлетворённо крякнул, поглядывая на рапиру, остриё которой ещё миг назад находилось в дюйме от его солнечного сплетения.
— Рад видеть, что реакция тебя не подводит, друг мой. Вино и пирожные тебя не одолели… пока что.
Мурильо вложил оружие в ножны.
— Я думал, ты будешь в башне.
Раллик широко раскрыл глаза и воскликнул:
— С ума сошёл? Там же призраки!
— Ты что, хочешь сказать, будто это не просто сказки, которые вы, убийцы, сочиняете, чтобы люди держались отсюда подальше?
Раллик повернулся и вышел на нижнюю террасу, с которой когда-то открывался вид на сад. Скамьи из белого камня теснились в жёсткой пожелтевшей траве, словно кости гигантского зверя. Когда Мурильо присоединился к убийце, он заметил, что под террасой раскинулся мутный, покрытый ряской пруд. Квакали лягушки, и в тёплом воздухе звенели комары.
— Иногда по ночам, — сказал Раллик, смахивая прошлогоднюю листву с одной из скамей, — призраки собираются у входа — можно подойти к ним вплотную, услышать их мольбы и угрозы. Они хотят вырваться наружу. — Он сел.
Мурильо продолжал стоять, не сводя глаз с башни.
— А что же сам Хинтер? Его призрак тоже там?
— Нет. Безумец спит внутри, так, по крайней мере, говорят. Призраки находятся в плену ночных кошмаров чародея — он их там удерживает, и даже Худ не может вырвать их, чтобы поместить в своё холодное чрево. Хочешь узнать, откуда взялись эти духи, Мурильо? — Раллик ухмыльнулся. — Войди в башню, посмотришь своими глазами.
А Мурильо ведь как раз собирался шагнуть в башню, когда Раллик окликнул его.
— Спасибо за предупреждение, — саркастически заметил он, аккуратно подобрал плащ и сел.
Раллик отмахнулся от комаров, которые вились у его лица.
— Ну что?
— Есть, — сказал Мурильо. — Самая приближённая к госпоже Орр служанка принесла их сегодня днём. — Он достал из-под плаща бамбуковый тубус, перехваченный голубой ленточкой. — Два приглашения на Празднество к госпоже Симтал, как и было обещано.
— Хорошо. — Убийца бросил быстрый взгляд на своего друга. — Что там Крупп, не принюхивался?
— Пока нет. Наткнулся на него сегодня вечером. Кажется, Крокус задумал нечто странное. Правда, — хмуро добавил Мурильо, — кто же скажет наверняка, пронюхал Крупп о чём-то или нет. В общем, пока нет признаков того, что этот скользкий карлик заподозрил, будто мы что-то задумали.
— Что ты там сказал про Крокуса?
— Да странное дело, — задумчиво проговорил Мурильо. — Когда я сегодня вечером заглянул в «Феникс», Крупп принёс малышу трофеи с его последнего дела. Ясно, что Крокус не решил ещё сменить Круппа на другого скупщика — мы бы все давно уже об этом знали.
— Это ведь была чья-то усадьба? Чья же? — уточнил Раллик.
— Семьи Д'Арле, — ответил Мурильо и потрясённо приподнял брови. — Поцелуй меня Геддерона! Девица Д'Арле! Пухленькая такая, со щёчками — её же едва ли не на каждом приёме показывают, и все разодетые юнцы так на неё пялятся, что потом приходится вытирать пол. Боги мои! Да наш воришка втрескался и хочет теперь оставить её цацки себе. Вот уж действительно: из всех безнадёжных мечтаний мальчик сумел выбрать наихудшее.
— Может быть, — тихо проговорил Раллик. — А может, и нет. Одно слово его дяде…
Огорчённое выражение покинуло лицо Мурильо.
— Небольшой толчок в верном направлении? Ну, наконец-то! Маммот будет доволен…
— Терпение, — перебил Раллик. — Чтобы превратиться из маленького воришки в образованного и влиятельного мужчину, нужно больше труда, чем готово вынести влюблённое сердце.
Мурильо нахмурился.
— Ну, уж прости, что я так обрадовался шансу спасти парню жизнь.
Раллик мягко улыбнулся:
— О такой радости никогда не сожалей.
Услышав то, каким тоном сказаны были эти слова, Мурильо вздохнул, и острая бритва его сарказма растаяла.
— Уже много лет у нас не было столько надежд, за которые стоит бороться, — тихо проговорил он.
— Путь к одной из них будет кровавым, — сказал Раллик. — Не забывай этого. Но да, сто лет такого не было. Интересно, Крупп хоть помнит другие времена?
Мурильо фыркнул.
— Память Круппа подправляется не реже раза в час. От полного распада нашего приятеля спасает только страх, что его разоблачат.
Глаза Раллика потемнели.
— Разоблачат?
Его друг глубоко задумался, но потом собрался и улыбнулся.
— Старое подозрение, не более. Он ведь скользкий, как рыба, премудрый Крупп.
Раллик хохотнул над тем, как Мурильо передразнил Круппа, и посмотрел на пруд.
— Да, — согласился он через некоторое время, — он скользкий, ничего не попишешь. — Убийца встал. — Круйт уже ждёт нас, чтобы закрыть лавку. Весь Круг уже спит, наверное.
— Точно.
Мужчины вышли с террасы, и сизый туман обвился вокруг их ног. Когда друзья оказались на дорожке, Мурильо обернулся и посмотрел на вход в башню, гадая, увидит ли он там бормочущих призраков, но под тяжёлой аркой взгляд его обнаружил лишь стену темноты. Почему-то это напугало молодого человека больше, чем любой сонм призраков, который только Мурильо мог вообразить.

Яркий солнечный свет лился из широких окон в кабинет Барука, а тёплый ветерок нёс в комнату звуки и запахи улицы. Алхимик, всё ещё в ночном халате, сидел на высоком табурете у стола с картой. В руке он держал кисточку, которую время от времени обмакивал в разукрашенную серебряную чернильницу.
Красные чернила он развёл водой и теперь покрывал ими те территории на карте, которые захватила Малазанская империя. Вся северная половина карты уже стала алой. Небольшая чистая полоска к югу от Чернопёсьего леса отмечала силы Каладана Бруда, обрамлённые с флангов двумя меньшими пятнами Багровой гвардии. Красные чернила окружали их позиции и вытянулись вниз, чтобы закрыть Крепь и остановиться у северной границы Тахлинских гор.
Шум на улице стал громче, заметил Барук, наклонившись, чтобы разметить южную границу красной волны. Что-то ремонтируют, заключил он, услышав скрип лебёдки и громкий голос, орущий на прохожих. Звук стих, а потом раздался громкий треск. Барук подпрыгнул и правым запястьем перевернул чернильницу. Красные чернила растеклись по карте.
Барук разразился проклятьями и выпрямился. Он в ужасе широко распахнул глаза, наблюдая за тем, как пятно разливается, чтобы покрыть Даруджистан, и течёт на юг до самой реки Серп. Алхимик спустился с табурета и взял тряпку, чтобы вытереть руки. Барука немало потрясло это происшествие, которое легко можно было принять за предзнаменование. Он подошёл к окну, наклонился и выглянул наружу.
Команда рабочих деловито разбирала брусчатку прямо внизу. Двое крепких мужчин размахивали кирками, а трое остальных выстроились в цепочку и передавали друг другу камни, из которых на тротуаре уже выросла небольшая куча. Бригадир стоял рядом, спиной к фургону, и изучал пергаментный свиток.
Барук нахмурился.
— Кто у нас отвечает за починку улиц? — поинтересовался он вслух.
Его внимание отвлекло тихое постукивание.
— Да?
Его слуга, Роальд, сделал шажок в комнату.
— Прибыл один из ваших агентов, господин.
Барук бросил взгляд на стол с картой.
— Пусть чуть-чуть подождёт, Роальд.
— Да, господин, — слуга шагнул назад и закрыл дверь.
Алхимик подошёл к столу и свернул испорченную карту. Из коридора донёсся громкий голос, а затем — бормотание. Барук положил карту на полку и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как вошёл его агент, за которым спешил недовольный Роальд.
Взмахом руки Барук позволил Роальду удалиться, а затем посмотрел сверху вниз на безвкусно разряженного человека.
— Добрый день, Крупп.
Роальд вышел и тихо притворил дверь.
— Лучше, чем добрый, о Барук, любезный друг Круппа. Воистину чудесный! Ты уже причастился свежего утреннего воздуха?
Барук покосился на окно.
— К несчастью, — проговорил он, — воздух за моим окном стал довольно пыльным.
Крупп замялся. Его руки потянулись к бокам, потом он вытащил из рукава платок и вытер лоб.
— Ах, верно, дорожные рабочие. Крупп миновал их по пути сюда. Весьма недружелюбные субъекты, полагает Крупп. Более того, грубые, что, впрочем, не редкость среди людей, занятых физическим трудом.
Барук указал ему на кресло. С блаженной улыбкой Крупп уселся.
— День нынче такой жаркий, — проговорил он, поглядывая на графин с вином на каминной полке.
Пропустив мимо ушей этот намёк, Барук подошёл к окну и повернулся к нему спиной. Он посмотрел на толстяка, раздумывая, сможет ли хоть разок заглянуть за невинную маску Круппа.
— Что ты слышал? — тихо спросил он.
— Что Крупп слышал? Да чего только не  слышал!
Барук приподнял бровь.
— Как насчёт краткости?
Толстяк заёрзал в кресле и вытер лоб платком.
— Такая жара! — Увидев, что Барук помрачнел, Крупп продолжил: — Итак, новости. — Он наклонился вперёд и зашептал: — Говорят по углам харчевен, в тёмных подворотнях промозглых переулков, в злокозненных тенях беззвёздных ночей, в…
— Да говори уже!
— Да-да, конечно. В общем, Крупп выловил любопытный слух. Война среди убийц — ни много ни мало. Говорят, Гильдия понесла потери.
Барук повернулся к окну и уставился на улицу.
— И чью сторону приняли воры?
— Крыши стали неспокойны. Там режут глотки. Прибыли упали.
— Где Раллик?
Крупп заморгал.
— Исчез, — ответил он. — Крупп его не видал уж несколько дней.
— Война убийц. Она ведь не внутренняя?
— Нет.
— Эту новую силу уже опознали?
— Нет.
Взгляд Барука напрягся. Внизу рабочие, кажется, больше переругивались, чем трудились. Война среди убийц — это скверно. Гильдия Воркан сильна, но Империя — сильнее, если, конечно, эти новые игроки — Когти. Но что-то в происходящем решительно казалось ему странным. Раньше Императрица часто использовала подобные местные Гильдии, даже набирала из них людей. Алхимик не понимал, какую цель могла бы преследовать такая война, и это беспокоило его даже больше, чем сама война. Услышав шорох за спиной, он вспомнил о своём агенте. Барук с улыбкой обернулся.
— Можешь идти.
В глазах Круппа сверкнуло нечто такое, что поразило Барука. Одним плавным, текучим движением толстяк поднялся.
— Крупп ещё не всё сказал, мастер Барук.
Ошеломлённый алхимик кивнул Круппу, и тот продолжил:
— История эта трудна и, увы, сумбурна. — Он встал рядом с Баруком у окна, платок куда-то исчез. — Крупп может лишь предполагать — настолько, насколько возможно для человека его бесчисленных дарований. В редкие мгновения досуга, во время азартных игр и тому подобного. Под аурой Близнецов адепт может слышать, видеть, чуять, касаться вещей бесплотных, как ветер. Вкус госпожи Удачи, горькое предупрежденье Смеха Господина, — взгляд Круппа метнулся к Баруку. — Ты понимаешь, мастер?
Барук был не в силах оторвать взгляд от круглого личика толстяка. Он тихо промолвил:
— Ты говоришь об Опоннах.
Крупп снова посмотрел вниз, на улицу.
— Быть может. А быть может, это лишь безжалостная уловка, призванная сбить с толку глупого Круппа…
Глупого?  Барук внутренне усмехнулся. Вот уж точно нет. 
— …кто знает? — Крупп поднял руку, на его ладони лежал круглый восковой диск. — Предмет, — тихо проговорил он, не сводя глаз с диска, — который берут и дают, не спрашивая, откуда он взялся, многие ищут его, жаждут его холодного поцелуя, за который нередко закладывают саму жизнь и всё, что есть в ней. Один он — корона нищего. Во множестве — королевская причуда. Вес его — гибель, но кровь с него смоет легчайший дождь, и новый владелец не узрит и намёка на то, какая цена была за него заплачена. Он таков, каков есть, говорит Крупп, он ничего не стоит для тех, кто не утверждает обратного.
Барук вдруг понял, что вот уже некоторое время стоит, затаив дыхание. Лёгкие пылали огнём, но, лишь пересилив себя, он снова смог вздохнуть. Слова Круппа открыли ему кое-что — чувство огромных потаённых знаний и тень уверенной, твёрдой и точной руки, которая собрала их, оценила и нанесла на пергамент. Словно в библиотеку с полками чёрного дерева, томами в строгом переплёте из блестящей кожи, пожелтевшими свитками, старым столом с чернильными кляксами — Барук понял, что смог на миг заглянуть в этот чертог в голове Круппа, в тайную комнату, двери в которую были заперты для всех, кроме одного.
— Ты говоришь, — медленно произнёс Барук, пытаясь вернуться к реальности, глядя на восковой диск на ладони Круппа, — о монете.
Крупп резко сомкнул пальцы. Он обернулся и положил диск на подоконник.
— Взгляни на эти образы, мастер Барук. Они выбиты на обеих сторонах единой монеты, — на свет снова явился платок, и Крупп отступил, промокая лоб. — Ах, как же жарко, говорит Крупп!
— Налей себе вина, — пробормотал Барук.
Когда толстяк отошёл, алхимик открыл свой Путь. Он повёл пальцами, и восковой диск взмыл в воздух, медленно поднялся на уровень глаз. Барук внимательно осмотрел обращённый у нему оттиск.
— Госпожа, — прошептал он, кивая. Диск развернулся, открыв ему профиль Господина. Диск развернулся снова, и Барук широко раскрыл глаза, когда копия монеты начала вертеться всё быстрей и быстрей. Звенящий звук загудел в голове Барука. Он почувствовал, как Путь сопротивляется давлению, которое росло вместе со звуком, а потом источник силы алхимика схлопнулся.
Слабо, словно с огромного расстояния, прозвучал голос Круппа:
— Даже в этой копии, мастер Барук, живёт дыханье Близнецов. Никакой чародейский Путь не устоит перед таким ветром.
Диск всё ещё вертелся перед Баруком — смазанное серебристое пятно. Вокруг него появилась тонкая дымка. Горячие капли брызнули в лицо алхимику, и он отступил на шаг назад. Тающий всё быстрей и быстрей воск полыхнул голубоватым огнём. А миг спустя — исчез; и звенящий звук, а вместе с ним и давление, резко оборвались.
Внезапная тишина наполнила голову Барука болью. Дрожащей рукой он нашёл подоконник и опёрся на него, а после закрыл глаза.
— Кто несёт Монету, Крупп? — сдавленно прохрипел он. — Кто?
Крупп уже снова стоял рядом с ним.
— Юноша, — небрежно бросил он. — Крупп его знает — хорошо знает! — как и прочие твои агенты: Мурильо, Раллик и Колл.
Барук снова открыл глаза.
— Это не может быть совпадением, — прошипел он, и несмотря на ужас, в его сердце разгорелась отчаянная надежда. Опонны вошли в игру, а на таком уровне силы жизнь одного города и всех его обитателей ничего не значила. Он воззрился на Круппа. — Собери их. Всех, кого назвал. Они давно служили моим интересам, и теперь снова должны им послужить — прежде всех прочих дел. Ты меня понимаешь?
— Крупп передаст им твоё настояние. Хоть Раллика и сковывает долг перед Гильдией, Колл, если дать ему цель в жизни, может снова твёрдо встать на ноги и принять это задание близко к сердцу. Кстати, мастер Барук? Каково же сие задание?
— Защищать Носителя Монеты. Следи за ним, выясни, какой лик лежит на нём — благой или злотворный. Я должен знать: держит его Госпожа или Господин. И поэтому, Крупп, найди Раллика. Если Носителем владеет Господин, могут потребоваться таланты убийцы.
Крупп моргнул.
— Понятно. Увы, да улыбнётся милость юному Крокусу.
— Крокусу? — Барук нахмурился. — Это имя я где-то слышал.
Лицо Круппа оставалось бесстрастным.
— Ладно, неважно. Хорошо, Крупп. — Алхимик снова повернулся к окну. — Держи меня в курсе.
— Как всегда, о Барук, добрый друг Круппа, — толстяк поклонился. — И спасибо тебе за вино, оно было восхитительным.
Барук услышал, как дверь открылась и снова закрылась. Он посмотрел на улицу. Алхимик уже справился со страхом. Опонны умели разрушать самые тщательно выверенные планы. Баруку было отвратительно даже думать о том, чтобы полагаться в своих делах на удачу. Больше он не мог рассчитывать на свою способность предвидеть, отсекать случайности, рассматривать все вероятности, и находить путь, наиболее подходящий для его целей. Монета вертится, а с нею — весь город. 
И вдобавок — загадочные поступки Императрицы. Нужно приказать Роальду, чтобы заварил целебный чай. Головная боль стала так сильна, что мешала думать. Алхимик провёл рукой перед глазами и заметил что-то красное. Он поднял обе ладони. На них были пятна красных чернил.
Барук опёрся на подоконник. В переливающемся облаке пыли перед ним раскинулись крыши Даруджистана, а дальше — порт.
— И ты, Императрица, — прошептал он. — Я знаю, что ты где-то здесь. Твои пешки ходят, пока что оставаясь невидимыми, но я их найду. В этом уж будь уверена — с помощью или без помощи треклятой удачи Опоннов.

КНИГА ТРЕТЬЯ
ЗАДАНИЕ

Марионетки пляшут
по воле искусных рук —
меж ними ступаю
с запинкой, спотыкаясь,
в переплетении нитей
и в прихотливом танце
этих шутов проклинаю
в их шальных пируэтах —
жить как они не стану
нет, вы меня оставьте
в моём круговращении —
эти непрошеные судороги
и есть живое искусство —
клянусь могилой Худа! —
искусство во плоти.
Тэни Бьюл (род.?). Речи шута

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Тогда он спустился к ним
мужчинам и женщинам
лишённый звания
в её выбраковке гнусной
на орошённый кровью песок
куда пролились жизни
Императора и Первого Меча —
о, трагическая измена!..
Он был из старой гвардии,
он управлял отточенным клинком
Империи свирепой,
и вот, спустившись вниз
но не бежав
остался для неё напоминаньем,
укором совести, которого боялась.
Назначенную цену
он не приметил
когда спускался к людям
не знал о ней и не был к ней готов
лишь после обнаружил
чего лишился и проклял
пробужденье…
Ток Младший. Мостожоги

За четверть часа до рассвета небо приняло цвет железа, пронизанного кое-где полосками ржавчины. Сержант Скворец присел на крупном камне, вглядываясь в туман над спокойной гладью озера Азур. На дальнем, южном, берегу разлилось призрачное сияние Даруджистана.
Ночной перелёт через горы выдался тяжким: кворлов швыряло между тремя грозовыми фронтами. Чудо ещё, что никого не потеряли. Ливень уже закончился, оставив в воздухе холодную и влажную дымку.
За спиной Скворец услышал шаги и пощёлкивание. Сержант обернулся и встал. К нему, пробираясь между замшелых валунов у основания холма, подходили Калам и один из Чёрных морантов. За ними густой тенью лежал секвойный лес, пятнистые стволы стояли на склоне, как безмолвные стражи. Сержант полной грудью вдохнул холодный утренний воздух.
— Всё в порядке, — сообщил Калам. — Зелёные моранты доставили всё, что мы просили, и даже больше. Скрипач и Вал теперь — очень счастливые сапёры.
Скворец приподнял бровь. Он обернулся к Чёрному моранту.
— Я думал, взрывчатка подходит к концу.
Лицо странного создания оставалось в тени створчатого шлема. Зазвучавшие оттуда слова словно доносились из глубокой пещеры.
— Не для всех, Птица-Вор. Ты нам хорошо известен, «мостожог». Твой путь — в тени врага. Моранты никогда не поскупятся на помощь тебе.
Скворец очень удивился, затем отвернулся и прищурился.
Морант продолжил:
— Ты спрашивал о судьбе одного из нашего народа. Об одноруком воине, что сражался рядом с тобой под стенами Натилога много лет назад. Он жив.
Сержант набрал полную грудь сладковатого лесного воздуха.
— Спасибо, — сказал он.
— Когда вновь увидишь кровь на своих руках, Птица-Вор, пусть это будет кровь твоего врага.
Скворец нахмурился, затем резко кивнул и перевёл взгляд на Калама.
— Что ещё?
Лицо убийцы вдруг стало каменным.
— Быстрый Бен готов, — сказал он.
— Хорошо. Собери остальных. Я изложу свой план.
— Твой  план, сержант?
— Мой, — твёрдо сказал Скворец. — Тот, что разработала Императрица со своим штабом, отменяется. Будем действовать по-моему. Выполняй, капрал.
Калам отдал честь и ушёл.
Скворец спустился с камня, и его сапоги глубоко ушли в мох.
— Скажи, морант, а может так случиться, что через две недели сюда прилетит на разведку ваш Чёрный патруль?
Голова моранта, словно на шарнирах, повернулась к озеру.
— Такие незапланированные вылеты не редкость. Я, вероятно, сам окажусь здесь через две недели.
Скворец внимательно посмотрел на закованного в чёрные доспехи воина.
— Я не уверен, как это понимать, — сказал наконец сержант.
Воин обернулся к нему.
— Мы не так уж не похожи, — сказал он. — Мы знаем цену поступкам. Мы оцениваем. Мы действуем, исходя из своих оценок. Как и в Крепи, мы поверяем дух духом.
' Сержант нахмурился.
— Что ты имеешь в виду?
— Восемнадцать тысяч семьсот тридцать девять душ покинули тела при очищении Крепи. По одному за каждого моранта, который пал жертвой вековой вражды с Крепью. Дух — духом, Птица-Вор.
Скворец не знал, что ответить. Следующие слова моранта глубоко потрясли его.
— Черви завелись в теле вашей империи. Но такое разложение — удел всякой плоти. Заражение твоего народа ещё не смертельно. Его можно очистить. Моранты хорошо умеют это делать.
— Как именно… — Скворец замялся, осторожно подбирая слова, — вы собираетесь проводить такую чистку? — Он вспомнил доверху заваленные трупами телеги на дороге из Крепи и почувствовал, что по спине пробежал холодок.
— Дух — духом, — ответил морант, снова повернувшись к городу на южном берегу. — Сейчас мы улетим. Ты найдёшь нас здесь через две недели, Птица-Вор.
Скворец смотрел, как Чёрный морант двинулся прочь, продираясь через густые кусты, окружавшие поляну, где ждали остальные всадники. В следующий миг сержант услышал глухое гудение крыльев, а потом кворлы взмыли над верхушками деревьев. Моранты сделали круг над берегом, повернули на север и скрылись за мшистыми стволами и горными кручами.
Сержант снова опустился на камень и смотрел в землю, пока остальные солдаты взвода собирались и рассаживались на корточках вокруг него. Скворец молчал, словно и не подозревал, что не один; кустистые брови были сдвинуты, на скулах медленно и сильно играли желваки.
— Сержант? — тихо позвал Скрипач.
Скворец удивлённо воззрился на них. Он глубоко вздохнул. Собрались все, кроме Быстрого Бена. Магу потом всё перескажет Калам.
— Ладно. Прежний план идёт на свалку, потому что согласно ему мы все должны погибнуть. Мне эта деталь не понравилась, так что будем действовать по-моему и, глядишь, ещё живы останемся.
— Мы не будем минировать городские ворота? — спросил Скрипач и покосился на Вала.
Нет, — ответил сержант. — Найдём морантской взрывчатке применение получше. Две цели, две группы. Одну возглавит Калам, с ним — Быстрый Бен и… — он замялся, — …и Жаль. Я беру вторую группу. Первая задача — незаметно проникнуть в город. Форму снять. — Он взглянул на Молотка. — Зелёные всё привезли?
Целитель кивнул.
— Местное изделие, всё, как надо. Рыбацкий баркас, четырёхвёсельный, восемнадцать футов длиной. На нём мы легко окажемся на другом берегу озера. Там даже пара сетей есть.
— Значит, немного порыбачим, — проговорил Скворец. — Подозрительно будет, если мы войдём в гавань без улова. Кто-нибудь из вас рыбу в жизни ловил?
Все молчали, пока не заговорила Жаль:
— Я ловила. Давным-давно.
Скворец пристально посмотрел на неё, потом сказал:
— Хорошо. Выбери себе помощника.
Губы Жаль растянулись в издевательской усмешке.
Скворец отвёл от неё взгляд и чуть не выругался. Затем посмотрел на двух минёров.
— Сколько взрывчатки?
— Два ящика, — ответил Вал, поправляя кожаную шапку. — Полный набор — от «ругани» до «дымарей».
— Можем целый дворец зажарить, — возбуждённо добавил Скрипач.
— Сгодится, — подытожил Скворец. — Ладно, слушайте внимательно, иначе живыми нам отсюда не уйти…

На одинокой полянке в лесу Быстрый Бен насыпал круг из белого песка и уселся в центре. Он взял пять заострённых колышков и установил перед собой, воткнув в глину на разную глубину. Центральный — самый высокий — поднимался примерно на три фута; боковые — на два, а крайние — всего на один фут.
Чародей размотал около ярда рыболовной лески. На одном конце он завязал петлю, которую после затянул на верхушке центрального колышка. Быстрый Бен провёл леску влево и один раз обернул вокруг соседней деревяшки, затем вернулся к колышку справа от центра и снова обернул леску. Он протянул нить к крайнему левому колышку и пробормотал несколько слов. Обернув леску дважды, маг наконец довел нить до крайнего правого столбика, завязал узлом и обрезал остаток лески.
Быстрый Бен выпрямился и сложил руки на коленях. Нахмурился.
— Локон! — Внешний колышек вздрогнул, медленно повернулся, затем затих.
— Локон! — снова рявкнул чародей. Все пять палочек задрожали. Центральная склонилась в сторону мага. Нить натянулась, и от неё донеслось глухое низкое гудение.
Холодный ветер дунул в лицо, унося капельки пота, которые собрались за последние минуты на лбу Быстрого Бена. Его голову наполнил громкий гул, и маг почувствовал, что падает сквозь тёмные пещеры; их невидимые стены звенели в ушах, словно стук железных молотов по камню. В глаза ударили вспышки ослепительного серебристого света, а ветер впился в кожу на лице.
В какой-то защищённой части своего сознания чародей сохранил чувство отстранённости, контроля. В этой зоне покоя он мог думать, наблюдать, анализировать.
— Локон, — прошептал маг, — ты зашёл слишком далеко. Слишком глубоко. Этот Путь проглотил тебя и никогда не выплюнет. Ты теряешь контроль, Локон. — Но эти мысли предназначались только для самого Быстрого Бена; чародей знал, что кукла ещё слишком далеко.
Он видел себя словно со стороны — Быстрый Бен крутился, как лист на ветру, и падал через Каверны Хаоса. Чары заставляли Локона стремиться навстречу магу — вверх. Вдруг падение прекратилось, и чародей обнаружил, что стоит на чёрном камне, пронизанном ярким мерцанием алых прожилок.
Оглянувшись, Быстрый Бен увидел, что оказался на скальном выступе, зазубренная вершина которого поднималась в дюжине футов от мага. Он проследил взглядом протяжённость уступа до густых клубов желтоватого марева, в котором скала бесследно растворялась внизу. На миг Быстрого Бена охватило головокружение. Он зашатался, а когда восстановил равновесие, услышал за спиной короткий смешок. Чародей обернулся и увидел Локона, сидящего на вершине скального выступа. Деревянное тело куклы почернело и обгорело, одежда истрепалась в клочья.
Быстрый Бен спросил:
— Это Скала анди, не так ли?
Круглая головка Локона качнулась вперёд.
— Стоит на полпути. Теперь ты знаешь, как глубоко я забрался, чародей. На самое дно Пути, туда, где сила впервые обретает форму и всё возможно.
— Только маловероятно, — парировал Быстрый Бен, пристально глядя на куклу. — Что ты испытываешь, когда стоишь в центре всего этого творения, но не можешь коснуться его, не можешь использовать? Слишком чуждое чувство, верно? Обжигает каждым касанием.
— Я подчиню его себе! — прошипел Локон. — Ты ничего не знаешь. Ничего!
Быстрый Бен улыбнулся.
— Я уже бывал здесь, Локон.
Маг оглянулся на клочья тумана, которые кипели вокруг них в переменчивых порывах ветра.
— Тебе повезло, — добавил чародей. — Хоть их и немного, но есть создания, которые зовут эти Владения домом. — Он помолчал, затем улыбнулся кукле. — И они не любят незваных гостей. Видел, что эти создания делают с ними? Что от них остаётся? — Чародей заметил, как Локон невольно вздрогнул, и заулыбался ещё шире. — Значит, видел, — тихо проговорил он.
— Это ты — мой защитник! — взвизгнул Локон. — Я привязан к тебе, чародей! Ты за меня отвечаешь, и я этого не стану скрывать, если меня поймают.
— Вот уж действительно, привязан. — Быстрый Бен опустился на колени и сел на пятки. — Рад, что память к тебе возвращается. Как поживает Рваная Снасть?
Кукла сгорбилась и отвернулась.
— Излечение даётся ей тяжело.
Быстрый Бен нахмурился.
— Излечение? От каких ран?
— Пёс Зубец меня выследил. — Локон беспокойно заёрзал. — Была стычка.
Лицо чародея потемнело;
— И?
Кукла пожала плечами.
— Зубец сбежал, тяжко раненный простым мечом этого вашего капитана. Потом примчался Тайшренн, но Рваная Снасть уже потеряла сознание, так что ответов он не получил. Но в нём разгорелся огонь подозрений. Он разослал по Путям своих прислужников. Они пытаются выяснить, кто и что я такое. И почему. Тайшренн знает, что в этом замешан твой взвод, он знает, что ты пытаешься спасти свою шкуру. — Глазки куклы безумно сверкнули. — Он хочет, чтобы вы все погибли, чародей. А насчёт Рваной Снасти — он надеется, её погубит лихорадка, так что самому не придётся марать руки. Однако Тайшренн многое потеряет, если она умрёт до того, как он её допросит. Наверняка он отправится за её душой даже во Владения Худа, чтобы выяснить, что она знает. Только Снасти хватит мастерства, чтобы от него скрыться.
— Заткнись-ка на минутку, — приказал Быстрый Бен. — Теперь с самого начала. Ты сказал, капитан Паран ранил Зубца своим мечом?
Кукла насупилась.
— Сказал. Обычным земным оружием это вообще было невозможно. А он Псу, может, и смертельную рану нанёс. — Локон замялся, а затем прорычал: — Ты мне не всё рассказал, чародей! Тут замешаны боги. Если будешь держать меня в неведении, я могу случайно перейти кому-то из них дорогу. — Он сплюнул. — Быть твоим рабом — уже очень плохо. Ты же не надеешься потягаться с богом  за власть надо мной? Меня поймают, подчинят, может, даже… — Локон обнажил один из своих крошечных ножей… — используют против тебя. — Он шагнул вперёд, и в его глазах появился тёмный блеск.
Быстрый Бен приподнял бровь. Сердце ёкнуло у него в груди. Не может быть! Неужели он что-то упустил? Не заметил тонкого привкуса, тени бессмертного присутствия?
— И последнее, чародей, — промурлыкал Локон, делая ещё один шаг вперёд. — Прошлой ночью лихорадка достигла пика. В бреду Рваная Снасть кричала что-то про монету. Монету, которая вертелась, а теперь упала, подпрыгнула и попала кому-то в руки. Ты должен мне рассказать об этой монете! Я должен узнать твои мысли, чародей. — Кукла вдруг остановилась и посмотрела на ножик в своей руке. Локон казался удивлённым, он сунул оружие в ножны и присел. — Что такого важного в монете? — проворчал он. — Ничего. Эта сучка просто бредит… она сильней, чем я думал.
Быстрый Бен замер. Кукла словно забыла, что рядом сидит маг. Сейчас он слышал мысли самого Локона. Чародей вдруг осознал, что заглянул через разбитое окошко в безумный мозг куклы. И там скрывалась главная опасность. Чародей задержал дыхание, а Локон продолжал, не сводя глаз с завихрений тумана внизу.
— Зубец её должен был убить — убил бы, если бы не этот кретин капитан. Какая ирония: он теперь за ней ухаживает и хватается за меч, как только я захожу в комнату. Он знает, что я бы высосал её жизнь в один миг. Но этот меч… Какой же бог играет с этим безмозглым дворянчиком? — Кукла продолжала говорить, однако её слова слились в неразборчивое бормотание.
Быстрый Бен ждал, надеясь услышать что-то ещё, но и того, что узнал, уже хватило, чтобы сердце мага тревожно забилось. Это непредсказуемое, безумное создание держалось только на тонких нитях контроля, которые сам чародей привязал к деревянному тельцу Локона. Но такое безумие даёт силу — хватит ли её, чтобы разорвать эти нити? Маг уже не был так, как прежде, уверен в своей власти над куклой.
Локон замолчал. В нарисованных краской глазах по-прежнему клубилось чёрное пламя — отблеск силы Хаоса. Быстрый Бен подался вперёд.
— Выясни планы Тайшренна, — приказал он и пнул куклу ногой. Носок сапога врезался в грудь Локона, и тот, кувыркаясь, взлетел в воздух. Кукла скрылась за краем выступа и полетела вниз. Разъярённый вой постепенно стих, когда Локон скрылся за желтоватыми тучами.
Быстрый Бен глубоко вздохнул и набрал полную грудь вязкого, затхлого воздуха. Он понадеялся, что такое прощание сотрёт из памяти Локона воспоминания о последних минутах. Но всё равно маг чувствовал, что нити натягиваются туже и туже. Чем больше этот Путь выворачивает Локона, тем большую силу получает кукла.
Чародей знал, что нужно сделать, — Локон сам подсказал ему выход. Тем не менее Быстрому Бену этот выход не нравился. Он почувствовал на языке горький привкус желчи и сплюнул с обрыва. В воздухе стоял густой запах пота, и маг даже не сразу понял, что это его собственный пот. Он прошипел проклятье.
— Пора уходить, — пробормотал Быстрый Бен. Он поднял руки.
Тут же вернулся рёв ветра, и чародей почувствовал, как устремляется вверх, в верхнюю пещеру, а затем — в следующую. Вокруг смазанным маревом пролетали каменные стены, а в голове мага засело одно-единственное слово, которое обернулось вокруг проблемы Локона, словно паутина.
Быстрый Бен улыбнулся, но эта улыбка была ответом страху. А слово осталось — «Зубец» — и это имя придало страху чародея облик.

Наступила тишина, и Скворец поднялся. Выражения лиц вокруг были сдержанными, взгляды опущены или устремлены в сторону, в какое-то личное пространство, где текут самые тяжкие мысли. Единственное исключение составляла Жаль, которая одобрительно смотрела на сержанта яркими глазами. Скворец задумался, кто же одобряет его в глубине этих глаз, но тотчас покачал головой, разозлившись, что подозрения Быстрого Бена и Калама завладели и им.
Скворец повернулся и увидел, что к ним подходит Быстрый Бен. Чародей выглядел уставшим, под глазами залегли пепельные тени. Взгляд Скворца метнулся к Каламу. Убийца кивнул.
— Ну, шевелитесь, — буркнул он. — Грузитесь в баркас и готовьтесь.
Молоток повёл всех к берегу.
Калам задержался, чтобы дождаться Быстрого Бена, и сказал:
— Взвод, кажется, выдохся, сержант. Скрипач, Тротц и Вал столько земли выгребли из тоннелей, что хватило бы, чтобы похоронить всех покойников Империи. Я беспокоюсь за них. Молоток — он ещё держится… Но всё равно, что бы там Жаль ни знала про рыбную ловлю, я не думаю, что они сумеют выплыть даже из ванны. А мы собираемся грести, чтобы пересечь озеро размером с треклятое море?
Скворец поджал губы, но потом заставил себя привычно пожать плечами.
— Ты отлично знаешь, что если так близко от города открыть любой из Путей, это почти наверняка заметят. Нет выбора, капрал. Будем грести. Если только не сумеем поднять парус.
Калам хмыкнул.
— Откуда это вдруг девчонка научилась ловить рыбу?
Сержант вздохнул.
— Понимаю. Умение из ниоткуда, верно?
— И охрененно вовремя.
Быстрый Бен добрался до большого камня. Увидев выражение его лица, оба замолчали.
— Я сейчас предложу кое-что, и это вам сильно не понравится, — заявил чародей.
— Ну, давай послушаем, — ответил Скворец подчёркнуто ровным голосом.
Через десять минут трое солдат спустились на скользкий каменистый пляж. Калам и Скворец выглядели потрясёнными. В дюжине ярдов от кромки воды стоял баркас. Тротц тянул за верёвку, привязанную к изогнутому носу, пыхтел и постанывал, навалившись на неё всем весом.
Остальные солдаты взвода сгрудились рядом и тихо обсуждали тщетные усилия Тротца. Скрипач между делом поднял глаза. Увидев, что к ним решительно шагает Скворец, сапёр побледнел.
— Тротц! — заревел сержант.
К Скворцу повернулось лицо баргаста — глаза широко распахнуты, синеватые татуировки почти не видны от напряжения.
— Отпусти верёвку, солдат.
Калам весело хрюкнул за спиной у Скворца, который в гневе уставился на остальных.
— Так, — сурово сказал сержант, — поскольку кто-то из вас, идиоты, убедил других, что нужно погрузить всё в баркас, пока он ещё стоит на берегу, можете браться за верёвку и тащить эту лоханку в озеро — без тебя, Тротц. Ты забирайся внутрь, садись поудобней — вон там, у руля. — Скворец замолчал. Он смотрел на невыразительное лицо Жаль. — От Скрипача и Вала я мог этого ожидать, но думал, что поручил всё подготовить тебе. 
Жаль пожала плечами. Скворец вздохнул.
— Сможешь поставить парус?
— Ветра нет.
— А вдруг будет! — сорвался Скворец.
— Да, — ответила Жаль. — У нас есть парусина. Понадобится мачта.
— Возьми Скрипача и сделай мачту. Так, остальные, — давайте, спускайте лодку на воду.
Тротц забрался на корму и уселся у руля. Он вытянул длинные ноги и перебросил руку через фальшборт. Баргаст оскалил подпиленные зубы в подобии улыбки.
Скворец обернулся к ухмылявшимся Каламу и Быстрому Бену
— Ну? — нахмурился сержант. — А вы двое чего ждёте?
Ухмылки пропали.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Видели вы того
кто стоит в стороне
проклятый ритуалом
что запер его народ
по ту сторону смерти
гонимое клубящееся
злотворной пыльцой
мчится воинство
а он — в стороне
Первый средь всех
вечно укрыт временем
изгнан и одинок
скиталец т'лан имасс
семя не павшее в землю
Ток Младший (род. 786). Лэ об Оносе Т'лэнне

Ток Младший наклонился в седле и сплюнул. На третий день пути он уже начал тосковать по высоким стенам Крепи. Повсюду, куда ни глянь, раскинулась равнина Рхиви, жёлтое покрывало трав дрожало под послеполуденным ветром, но больше ничто не нарушало однообразие пейзажа. Ток поскрёб край раны, оставшейся на месте левого глаза, и вполголоса выругался. Что-то пошло не так. Они должны были встретиться ещё два дня назад. В последнее время ровным счётом ничего не получалось по плану. Капитан Паран вдруг исчез, не успев даже встретиться со Скворцом, и ходят слухи о том, что Пёс напал на последнюю чародейку Второй армии, оставив после себя трупы четырнадцати морпехов. Словом, не приходится удивляться, что эта встреча тоже не состоялась.
Похоже, символом новых времён стал хаос. Ток выпрямился и привстал в стременах. Хотя на равнине не было дорог как таковых, торговые караваны наметили грубую тропу, ведущую с севера на юг, по западной оконечности Рхиви. Торговля уже давно заглохла, но многие поколения повозок и конных отрядов оставили свой след. В центральной части равнины жили рхиви — невысокий темнокожий народ, который кочевал со своими стадами, повинуясь смене времён года. Рхиви не были слишком воинственны, но Малазанская империя вынудила их к сопротивлению, и теперь кочевники сражались плечом к плечу с легионами тисте анди Каладана Бруда.
По сведениям морантов, силы рхиви находились далеко на северо-востоке, и это очень радовало Тока. Ему было крайне одиноко в этой бесконечной пустоши, но с учётом прочих обстоятельств одиночество казалось меньшим злом.
Единственный глаз Тока широко раскрылся. Похоже, он тут не так уж и одинок. Примерно в лиге впереди кружили вороны. Ток выругался и слегка выдвинул скимитар из ножен у бедра. Он подавил желание пустить коня галопом и ограничился быстрой рысью.
Приблизившись, Ток увидел смятую траву рядом с торговой тропой. Тишину нарушал только хриплый хохот воронов. Они уже приступили к трапезе. Ток натянул поводья и замер, наклонившись вперёд. Не похоже было, что какое-то из тел зашевелится, а сосредоточенная возня воронов вернее любых слов доказывала: тут остались только покойники. Но всё равно что-то ему не нравилось. Что-то висело в воздухе — то ли запах, то ли привкус.
Ток сам не знал, чего ждёт, но им овладело сильное нежелание двигаться дальше. Вдруг солдат опознал это странное чувство: магия. Здесь бушевали чары.
— Ненавижу, — проворчал он, спешиваясь.
Вороны посторонились, но неохотно. Не обращая внимания на их разъярённые крики, Ток подошёл к телам. Всего их было двенадцать. Восемь — в форме малазанских морпехов — но не обычных солдат. Ток прищурился, заметив серебряные значки на шлемах. Джакатанцы. Элитные войска.  Солдат изрубили на куски.
Ток перевёл взгляд на остальные тела и вздрогнул. Теперь понятно, кто так отделал джакатанцев. Он подошёл к одному из трупов и присел на корточки. Ток кое-что знал о клановых метках баргастов: каждая группа охотников различалась по синим татуировкам. Он с шипением выдохнул сквозь стиснутые зубы и повернул к себе лицо дикаря. Затем кивнул. Клан Ильгрес. До того, как Багровая гвардия подняла баргастов на войну, их угодья лежали в пятнадцати сотнях лиг на восток отсюда, к югу от Порула, среди гор. Ток медленно поднялся. Ильгрес был одним из сильнейших кланов среди тех, что присоединились к Багровой гвардии у Чернопёсьего леса, но лес этот лежал в четырех сотнях лиг к северу. Что же привело их сюда?
Зловоние разлитой магии дохнуло в лицо Току, он обернулся и уставился на тело, которого раньше не заметил. Труп лежал среди выжженной травы.
— А вот, — пробормотал Ток, — и ответ.
Отряд привёл баргастский шаман. Видимо, они наткнулись на торговую дорогу и распознали её. Ток осмотрел тело шамана. Убит ударом меча в горло. Магию выпустил сам шаман, но никакие чары ему не противостояли. Это было странно, особенно потому, что погиб именно шаман, а не тот, с кем он дрался. Ток хмыкнул:
— Ну да, говорят, она магов под орех разделывает.
Ток неспешно обошёл по кругу место сражения и без особого труда нашёл след. Не все джакатанцы погибли, и судя по нескольким меньшим отпечаткам сапог, их подопечная тоже осталась в живых. Поверх шли следы полудюжины мокасин. След отклонялся от торговой тропы к западу, но по-прежнему вёл на юг.
Ток вернулся, забрался в седло и развернул коня. Он вытащил короткий лук из седельной сумки и натянул тетиву, а затем наложил стрелу. Сразу можно было выкинуть из головы надежду подобраться к баргастам незамеченным. На плоской равнине его увидят задолго до того, как Ток подъедет на расстояние выстрела — а это расстояние стало заметно меньше с того дня, как он лишился глаза. Так что баргасты будут его ждать со своими проклятыми сулицами. Но Ток знал, что у него нет выхода; оставалось надеяться, что он сумеет прихватить с собой к Худу одного или двух дикарей.
Ток снова сплюнул, затем обернул поводья вокруг запястья левой руки и поудобней ухватил лук. Он яростно, до боли почесал широкий, рассекавший лицо багровый шрам, понимая, что невыносимый зуд вернётся буквально тотчас.
— Ну и ладно, — буркнул Ток и решительно пришпорил коня.

Одинокий холм, перед которым стояла адъюнкт Лорн, был явно рукотворным. У основания его окружали почти полностью вросшие в землю камни. Она спросила себя, кто же может лежать под этим курганом, но быстро выбросила из головы дурные предчувствия. Если эти камни размером с те, что она видела вокруг загадочных гробниц Генабариса, этому кургану по меньшей мере несколько тысяч лет. Она обернулась к двум измотанным морпехам, которые тащились позади.
— Примем бой здесь. Ты, с арбалетом, заляжешь на вершине.
Солдат только кивнул и прихрамывая начал подниматься по поросшему травой склону. Оба морпеха, казалось, испытали облегчение от того, что она приказала остановиться, хотя понимали, что смерть настигнет их через считаные минуты.
Лорн посмотрела на второго солдата. Удар сулицы пришёлся ему в левое плечо, и кровь по-прежнему обильно текла по нагрудной пластине. Лорн просто не понимала, как он держится на ногах последний час. Морпех ответил ей взглядом, полным глухой решимости, и ничем не выказал той боли, которую наверняка испытывал.
— Прикрою вас слева, — проговорил он, перехватывая поудобней кривой талвар.
Лорн обнажила меч и посмотрела на север. Она увидела только четверых из шести баргастов: те медленно приближались.
— Нас обходят с фланга, — крикнула она арбалетчику. — Стреляй в левого.
Солдат рядом с ней заворчал.
— Не нужно спасать мою жизнь, — сказал он. — Нам поручили защищать вас, адъюнкт…
— Молчи, — приказала Лорн. — Чем дольше ты продержишься, тем лучше меня защитишь.
Солдат снова заворчал.
Четверо баргастов теперь остановились и держались ровно за пределами досягаемости выстрела. Двое по-прежнему сжимали сулицы; остальные — короткие топорики. Потом справа от Лорн раздался крик, и, молниеносно обернувшись, она увидела острие летящей сулицы, а за ней — лицо баргаста.
Лорн резко присела и широким взмахом вскинула меч над головой. Клинок встретился с древком сулицы, и адъюнкт повернулась на месте, отводя удар. Сулица скользнула в сторону и вонзилась в землю справа от Лорн.
За спиной адъюнкт услышала щелчок спущенного арбалета. Разворачиваясь к четырём баргастам, которые теперь тоже бросились в атаку, она услышала крик боли с другой стороны кургана. Солдат рядом, казалось, позабыл о ранах, он крепко сжал талвар обеими руками и пошире расставил ноги.
— Внимание, адъюнкт, — сказал он.
Баргаст справа взвыл, Лорн оглянулась и увидела, что от удара арбалетной стрелы его развернуло на месте.
Четверо воинов были от них уже на расстоянии футов тридцати, не больше. Двое метнули свои сулицы. Лорн не шелохнулась, она сразу поняла, что оружие пролетит мимо. Солдат рядом метнулся влево, но недостаточно быстро, чтобы увернуться, так что лезвие вонзилось ему в правое бедро. Острие прошило ногу морпеха и глубоко ушло в землю. Солдат оказался буквально прибит к склону холма, но только тихо охнул, отбивая мечом топор, нацеленный ему в голову.
В это время Лорн уже сошлась в бою с одним из баргастов. Топор у него был коротким, и адъюнкт воспользовалась преимуществом — сделала выпад прежде, чем воин вошёл в ближний бой. Баргаст вскинул окованную медью рукоять, чтобы парировать удар, но Лорн уже повернула кисть и закончила финт, нырнув под топор. Её клинок, разрезав кожаные доспехи, словно тонкую ткань, вошёл в грудь противника.
Выпад дорого ей стоил: меч едва не вырвался из рук, когда дикарь повалился на спину. Лорн потеряла равновесие и зашаталась, ожидая сокрушительного удара топором. Но удара не было. Восстанавливая равновесие, адъюнкт повернулась и увидела, что арбалетчик, размахивая талваром, напал на второго баргаста. Лорн бросила взгляд на другого солдата.
Каким-то чудом тот был ещё жив, хотя сражался с двумя противниками. Он сумел выдернуть сулицу из земли, но древко осталось в ране. То, что он вообще был способен двигаться, не говоря уж о том, чтобы защищаться, красноречиво свидетельствовало о дисциплине и навыках джакатанцев.
Лорн бросилась к ближайшему баргасту — тому, что был справа от раненого. Но топор скользнул по клинку морпеха и ударил в грудь. Металлические чешуйки доспеха затрещали, и тяжёлое лезвие пробило броню. Солдат со стоном упал на одно колено. На землю хлынула кровь.
Лорн никак не могла его защитить и только с ужасом смотрела, как топор снова взлетел — и опустился на голову морпеха. Шлем прогнулся, шея солдата хрустнула. Морпех повалился набок, прямо под ноги Лорн. Энергия рывка заставила её споткнуться.
С проклятьем на устах адъюнкт упала на стоявшего перед ней баргаста. Она попыталась вонзить в него остриё меча, но воин ловко отпрыгнул в сторону. Падая, Лорн ударила его наотмашь, но промахнулась. Когда адъюнкт рухнула на землю — почувствовала, что вывихнула плечо, и меч выпал из её онемевших пальцев.
«Вот теперь, — подумала Лорн, — осталось только умереть».
Она перекатилась на спину.
Рычащий баргаст стоял прямо над женщиной, высоко занеся топор.
Потом Лорн отчетливо разглядела, как рядом с баргастом из земли вырвалась костистая рука и схватила его за щиколотку. Кости хрустнули, воин завопил. С отстранённым интересом она подумала: куда же подевались остальные два дикаря? Звуки боя стихли, только земля дрожала от нараставшего, тревожного грохота.
Баргаст уставился на руку, сжимавшую его голень. Он снова закричал, когда широкий, рифлёный клинок кремнёвого меча ударил его между ног. Топор вылетел из рук воина, когда тот отчаянно попытался отразить удар, качнулся в сторону и судорожно задёргал свободной ногой. Слишком поздно. Меч пронзил его, упёрся в тазовую кость и приподнял баргаста над землёй. Его предсмертный крик взвился к небесам.
Лорн с трудом поднялась на ноги, её правая рука безвольно обвисла. Адъюнкт узнала в грохоте стук копыт и обернулась. Малазанец. Когда этот факт укрепился в её сознании, адъюнкт огляделась. Оба солдата были мертвы, из двух тел баргастов торчали стрелы.
Она неглубоко вздохнула — набрать воздух мешала боль, охватившая грудную клетку — и посмотрела на создание, которое явилось из-под земли. Оно было закутано в гниющие меха и стояло над телом воина, продолжая сжимать в руке его ногу. В другой руке оно держало меч, пронзивший баргаста насквозь, так что остриё вышло из шеи.
— Я ждала тебя ещё несколько дней назад, — сказала Лорн странному существу.
Оно обернулось и посмотрело на неё. Лицо этого создания скрывалось в тени под пожелтевшей костью шлема. Шлем был сделан из черепа какого-то рогатого животного, но один из рогов отломился у самого основания.
За спиной у Лорн остановился всадник.
— Адъюнкт! — воскликнул он, спешиваясь.
Солдат подошёл к ней, сжимая в руках лук и не снимая с тетивы стрелу. Своим единственным глазом он оглядел Лорн и, убедившись в том, что её рана не смертельна, уставился на массивную, но приземистую фигуру, стоявшую перед ними.
— Худов дух, это же т'лан имасс.
Лорн не сводила глаз с т'лан имасса.
— Я знала, что ты близко. Лишь этим можно объяснить то, что шаман баргастов привёл сюда своих отборных охотников. Ему пришлось пройти по Пути, чтобы добраться сюда. Так где тебя носило?!
Ток Младший ошеломлённо уставился на адъюнкта, он не ждал от неё такого гнева. Потом перевёл взгляд на т'лан имасса. В последний раз он видел такое создание восемь лет назад, в Семи Городах, и то — издалека, когда легионы нежити двигались в западные пустоши, выполнять задание, о котором даже сама Императрица ничего не смогла узнать. Теперь Ток с любопытством рассматривал т'лан имасса вблизи. «Не много же от него осталось», — подумал он. Несмотря на чары, триста тысяч лет брали своё. На массивных костях приземистого воина натянулась блестящая, словно выделанная, коричневатая кожа. Плоть усохла до плотности дубовых корней — в разрывах кожи проглядывали тугие мускулы. На лице нежити Ток разглядел тяжёлую, лишённую подбородка челюсть, высокие скулы и массивные надбровные дуги. Глазницы казались двумя чёрными дырами.
— Я задала вопрос, — проскрежетала Лорн. — Где тебя носило?
Голова щёлкнула, когда имасс посмотрел себе под ноги.
— Разведывал, — тихо ответил он голосом, рождённым камнями и прахом.
Лорн требовательно спросила:
— Твоё имя, т'лан?
— Оное Т'лэнн, некогда из клана Тарад т'ланов Логроса. Я был рождён осенью Сурового года, девятый сын клана, заточен в воины в шестой Яггутской войне…
— Хватит, — перебила Лорн. Она устало ссутулилась, и Ток придвинулся ближе. Взглянув на него, адъюнкт нахмурилась. — Выглядишь мрачновато. — Потом на её губах заиграла лёгкая улыбка. — Но мне нравится.
Ток ухмыльнулся.
— Первым делом, адъюнкт, вам нужно отдохнуть. — Лорн не стала возражать, когда он повёл её к небольшому, поросшему травой пригорку рядом с курганом и мягко заставил опуститься на колени. Ток оглянулся и увидел, что т'лан имасс стоит на том же месте, где появился из-под земли. Воин только повернул голову, словно рассматривал курган. — Руку нужно обездвижить, — сказал юноша измотанной, усталой женщине. — Меня зовут Ток Младший, — добавил он, присаживаясь рядом.
Она подняла глаза.
— Я знала твоего отца, — проговорила адъюнкт и снова улыбнулась. — Тоже был отличным лучником.
В ответ Ток лишь кивнул.
— И отличным командиром, — продолжала Лорн, рассматривая изуродованного юношу, который возился с её рукой. — Императрицу опечалила его смерть…
— Неизвестно, умер ли он, — решительно перебил Ток, снимая перчатку с её руки. — Пропал.
— Да, — мягко согласилась Лорн. — Пропал без вести после смерти Императора. — Она поморщилась, когда солдат стянул перчатку и отбросил в сторону.
— Мне нужны полоски ткани, — сказал он, вставая.
Лорн смотрела, как Ток подошёл к одному из мёртвых баргастов. Она не знала, кто именно из Когтей будет её связным, лишь то, что он — последний выживший агент в армии Дуджека. Интересно, почему Младший безоглядно отвернулся от пути, избранного отцом? В том, чтобы быть Когтем, не было ни удовольствия, ни причин для гордости. Лишь эффективность и страх.
Ток достал нож и срезал доспех из дублёной кожи, под которым скрывалась грубая шерстяная рубаха. Вскоре он вернулся к Лорн с несколькими полосками ткани в руках.
— Я не знал, что вас сопровождает имасс, — проговорил Ток, вновь усаживаясь рядом.
— Они сами выбирают свои дороги, — не без раздражения бросила Лорн. — И являются, когда сочтут нужным. Однако он — важная фигура для моего задания. — Адъюнкт замолчала и сжала зубы от боли, когда Ток пропустил грубую повязку ей через плечо и под руку.
— Мне нечем вас порадовать. — Ток сообщил ей об исчезновении Парана и о том, что Скворец со взводом отправились на задание без своего капитана. Закончив рассказ, он наконец приладил повязку как следует, разогнулся и вздохнул.
— Проклятье, — прошипела Лорн. — Помоги мне встать.
Ток подчинился, она зашаталась и схватилась за его плечо. Затем кивнула.
— Принеси мой меч.
Ток пошёл туда, куда она указала. После недолгих поисков он обнаружил в траве длинный меч, и его глаза сузились, когда Коготь увидел пепельно-красный клинок. Он принёс оружие и заметил:
— Отатаральный меч, адъюнкт. Металл, который убивает магию.
— И магов, — добавила Лорн, неуклюже принимая меч левой рукой и вкладывая в ножны.
— Я нашёл мёртвого шамана, — заметил Ток.
— Хорошо. Ты из Семи Городов, для тебя свойства отатарала — не секрет, но здесь мало кто о них знает, и это к лучшему.
— Понял. — Ток отвернулся, разглядывая неподвижного имасса.
Лорн угадала его мысли.
— Отатарал не может погасить их магию — поверь, мы пробовали. Чары имассов сродни Путям яггутов и форкрул ассейлов — Старшие, земные, кровавые — его кремнёвый никогда не сломается, он рассекает крепкое железо так же легко, как плоть и кости.
Ток вздрогнул и сплюнул.
— Не завидую такой компании, адъюнкт.
Лорн улыбнулась.
— Тебе придётся к ней приспособиться на несколько дней, Ток Младший. Нас ждёт долгая дорога до Крепи.
— Шесть-семь дней, — заметил Ток. — Я думал, вы верхом.
Во вздохе Лорн прозвучала искренняя горечь.
— Баргастский шаман лишил нас коней. Пали от болезни один за другим, даже мой жеребец, которого я привела по Пути. — Черты её лица разгладились, и Ток понял, что ей грустно.
Это его удивило. Всё, что он слышал о Лорн, рисовало образ хладнокровного чудовища, руки смерти, которая могла достать жертву где и когда угодно. Если эта черта и есть в характере адъюнкта, лучше бы её никогда не видеть. Впрочем, мысленно поправил себя Ток, на своих солдат она даже не взглянула.
Коготь заговорил:
— Поедете на моей кобыле, адъюнкт. Она, конечно, не боевой конь, но быстрая и выносливая.
Когда они подошли к лошади, Лорн улыбнулась.
— Это виканская порода, Ток Младший, — она положила руку на шею кобылы, — так что кончай скромничать, а то я перестану тебе верить. Прекрасное животное.
Ток помог ей забраться в седло.
— Имасса оставим здесь? — спросил он.
Лорн кивнула.
— Он пойдёт собственной дорогой. Ну, дадим-ка этой кобыле шанс показать себя. Говорят, виканская кровь пахнет железом. — Она наклонилась и протянула левую руку. — Садись.
Ток едва сумел скрыть потрясение. Делить седло с адъюнктом Императрицы? Да сама мысль об этом была такой бредовой, что он чуть не расхохотался.
— Я могу идти пешком, адъюнкт, — угрюмо отрезал Коготь. — Времени мало, вам бы скакать как можно быстрей. Увидите стены Крепи через три дня. Я могу бежать трусцой по десять часов кряду.
— Нет, Ток Младший, — не допускающим возражения тоном заявила Лорн. — Ты мне нужен в Крепи, и я хочу узнать всё о тамошних легионах, о Дуджеке и Тайшренне. Лучше приехать на пару дней позже, чем — неподготовленной. Бери меня за руку и поехали!
Ток подчинился.
Когда он оказался в седле позади Лорн, кобыла фыркнула и шагнула в сторону. Оба седока едва не упали. Рядом вырос т'лан имасс. Он поднял голову и посмотрел на Лорн.
— Курган явил истину, адъюнкт, — сказал Онос Т'лэнн.
Ток почувствовал, как женщина напряглась.
— То есть?
— Мы на верном пути, — ответил т'лан имасс.
Что-то подсказало Току, что путь, о котором говорит нежить, не имеет ничего общего с торговой тропой, ведущей на юг, к Крепи. Он бросил последний взгляд на курган, пока Лорн молча разворачивала лошадь, а потом — на Оноса Т'лэнна. Ни тот, ни другой явно не собирались открывать ему свои секреты, но от реакции Лорн по спине пробежал холодок, а шрам на месте глаза отчаянно зазудел. Ток начал его расчёсывать, бормоча себе под нос проклятия.
— Что-то не так, Ток Младший? — не оборачиваясь, спросила Лорн.
Он обдумал свой ответ и сказал:
— Цена за слепоту, адъюнкт. Только и всего.

Капитан Паран расхаживал по узкой комнате. Безумие!  Он знал только, что его спрятали, но получить хоть какие-то ответы можно было лишь у раненной чародейки, которую терзала странная лихорадка, да злобной куклы, чьи нарисованные глаза смотрели на Парана с пылкой ненавистью.
Капитана преследовали смутные воспоминания: скользкий холодный камень под ногтями в миг, когда все силы покинули тело; призрачный образ огромной собаки — Пса? — в комнате, собаки, которая словно дышала смертью. Она хотела убить женщину, и Паран остановил зверя — как-то… Он сам не помнил подробностей.
Его терзало подозрение, что собака жива и ещё вернётся. Кукла не обращала внимания на большинство вопросов юноши и говорила, только чтобы озвучить самые жестокие угрозы. Судя по всему, хотя чародейка и была больна, одного её присутствия — того, что она всё ещё дышит — хватало, чтобы Локон не пытался все эти угрозы выполнить.
Где же Скворец? Неужели сержант отправился в путь без меня? Что же будет с планом Лорн? 
Капитан прекратил вышагивать по комнате и перевёл взгляд на лежавшую в кровати чародейку. Локон сказал Парану, что она как-то спрятала его, когда пришёл Тайшренн, почувствовавший появление Пса. Паран об этом ничего не помнил, но не уставал удивляться, как эта женщина смогла что-то сделать, получив такие раны. Локон фыркнул, дескать, женщина и сама не поняла, что открыла свой Путь, просто сделала это инстинктивно. Парану показалось, что куклу даже напугало такое проявление силы. Локон явно очень хотел смерти чародейки, но либо сам не мог её приблизить, либо боялся попытаться. Человечек что-то бормотал о защитных чарах, которыми она себя окружила.
Но когда Паран ухаживал за женщиной во время её приступов лихорадки, ему ничто не мешало. Жар спал прошлой ночью, и теперь Паран чувствовал, что его терпение снова на пределе. Чародейка спит, но если не проснётся в ближайшее время, капитан возьмёт дело в свои руки — покинет это убежище, может, найдёт Тока Младшего, если сумеет на пути к выходу избежать встречи с Тайшренном и офицерами.
Паран, не сводя невидящего взгляда с чародейки, полностью погрузился в свои мысли. Далеко не сразу он понял, что что-то изменилось. Капитан моргнул: женщина открыла глаза и теперь внимательно изучала его.
Он сделал полшага вперёд, но остановился, едва та промолвила:
— Я слышала, как Монета упала, капитан.
Кровь отхлынула от лица Парана. Далёкое эхо зазвенело в его памяти.
— Монета? — переспросил он хриплым шёпотом. — Монета вертится?
Голоса богов и мертвецов. Вой Псов — кусочки моей изорванной памяти. 
— Уже не вертится. — Женщина села на кровати. — Что ты помнишь?
— Почти ничего, — признался капитан, и сам удивился, что ответил правду. — Кукла даже твоё имя отказывается называть.
— Рваная Снасть. Я говорила… гм-м… со Скворцом и его взводом. — В её полусонном взгляде скользнула тень опасения. — Мне поручили заботиться о тебе, пока не придёшь в себя.
— С этим ты справилась, — заметил Паран. — И я отплатил услугой за услугу, чародейка, так что мы квиты.
— Верно. И что теперь?
Паран поражённо распахнул глаза.
— Ты не знаешь?!
Рваная Снасть пожала плечами.
— Но это же смехотворно! — воскликнул Паран. — Я ведь ничего не знаю о том, что тут творится. Пришёл в себя в компании полумёртвой ведьмы и говорящей куклы, а моего взвода и след простыл. Они уже отправились в Даруджистан?
— Вряд ли я помогу тебе с ответами, — пробормотала Рваная Снасть. — Знаю только, что сержант хотел сохранить тебе жизнь, чтобы узнать, кто пытался тебя убить. На самом деле мы все не отказались бы это узнать. — Она замолчала и явно ждала ответа.
Паран посмотрел на её круглое, мертвенно-бледное лицо. Было в чародейке нечто такое, что заставляло забыть о её дородности, просто сводило на нет, и капитан обнаружил, что реагирует на колдунью самым неожиданным образом. Это было дружеское лицо, а он уже и вспомнить не мог, когда в последний раз такое видел. Это выводило из равновесия, и опереться оставалось только на Рваную Снасть. У Парана возникло чувство, словно он летит вниз по спирали, в центре которой была чародейка. Вниз? А может, и вверх. Капитан и сам не знал, и это его беспокоило.
— Я ничего не помню о покушении, — ответил он. Не совсем ложь, но под этим взглядом из-под тяжёлых век Паран чувствовал, что отчаянно врёт.
— Думаю, — добавил он, вопреки дурным предчувствиям, — их было двое. Я помню разговор, хоть уже был мёртв. Мне так кажется.
— Но ты слышал, как вертелась монета.
— Да, — смущённо ответил он. «И не только… Я был там — жёлтая земля, призрачный свет, хор стонущих голосов, голова смерти…» 
Рваная Снасть кивнула, словно подтвердились её подозрения.
— Вмешался один из богов, капитан Паран. Вернул тебе жизнь. Ты можешь решить, что это сделано ради тебя, но боюсь, об альтруизме речи не идёт. Понимаешь?
— Меня используют, — ровно произнёс Паран.
Она приподняла бровь.
— Тебя это не волнует?
Паран пожал плечами и отвернулся.
— Не впервые, — пробормотал он.
— Понятно, — тихо сказала она. — Значит, Скворец был прав. Ты не просто новый капитан, ты куда более важная фигура.
— Это моё дело, — отрезал Паран, избегая встречаться с ней глазами. Потом он обернулся к чародейке, его лицо было мрачным. — А какова твоя роль во всём этом деле? Ты за мной ухаживала. Зачем? Служишь своему богу, да?
Рваная Снасть коротко хохотнула.
— Вот уж вряд ли. Не так-то много я для тебя сделала. Опонны об этом позаботились.
Паран замер.
— Опонны?
«Близнецы, брат и сестра, Близнецы Удачи. Он тащит, она ведёт. Это они были в моих снах? Голоса… говорили о моём… мече».  Некоторое время он молчал, затем подошёл к столику. Под зеркалом лежал меч в ножнах. Паран положил руку на рукоять.
— Я купил этот меч три года назад, но в деле он побывал только несколько дней назад — против собаки.
— Ты это помнишь?
Что-то в голосе Рваной Снасти заставило его обернуться. В её глазах плескался страх. Чародейка даже не пыталась его скрыть. Паран кивнул.
— Но имя клинку я дал в день, когда купил его.
— Имя?
Улыбка Парана была мрачной.
— Удача.
— Этот узор ткался давно, — со вздохом проговорила Рваная Снасть и закрыла глаза. — Впрочем, подозреваю, и Опоннам не могло прийти в голову, что первой кровью, которую отведает твой меч, будет кровь Пса Тени.
Паран прикрыл глаза, затем вздохнул.
— Значит, это был Пёс.
Она посмотрела на него и кивнула.
— Ты уже видел Локона?
— Да.
— Берегись его, — сказала Рваная Снасть. — Моя лихорадка — следствие того, что он применил Путь Хаоса. Если Пути хоть как-то структурированы, то Путь Локона прямо противоположен моему. Локон безумен, капитан, и он поклялся тебя убить.
Паран повесил меч на пояс.
— А какую роль играет сам Локон?
— Насчёт этого я не уверена.
Похоже было на ложь, но Паран пока её принял.
— Сначала он каждую ночь приходил проверять твое состояние, — заметил капитан, — но уже два дня я его не видел.
— Сколько я была без сознания?
— Дней шесть. Насчёт времени я уверен не более твоего. — Он подошёл к двери. — Знаю только, что не могу здесь прятаться вечно.
— Погоди!
Паран улыбнулся.
— Хорошо. — Он снова развернулся к чародейке. — Скажи, почему мне не следует уходить?
Чародейка неуверенно помолчала, но потом сказала:
— Ты ещё нужен мне здесь.
— Зачем?
— Это не меня боится Локон, — ответила она, с трудом подбирая слова. — Это ты — твой меч — сохранили мне жизнь. Он видел, что ты сделал с Псом.
— Проклятье, — прошипел Паран.
Она по-прежнему оставалась для него, по сути, чужим человеком, но это признание задело юношу за живое. Паран попытался подавить вздымавшуюся в нём волну сочувствия. Капитан говорил себе: задание превыше всего, он уже отплатил чародейке за заботу, если она о нём вообще заботилась; в конце концов, она явно не раскрыла всех причин для того, чтобы продолжать прятаться, то есть не доверяет ему, — он говорил себе всё это, но без особенного успеха.
— Если ты уйдёшь, — сказала чародейка, — Локон меня убьёт.
— А как же твои защитные чары? — воскликнул капитан почти в отчаянии. — Локон сказал, что ты закрылась чарами.
Рваная Снасть натянуто улыбнулась.
— Думаешь, он просто так скажет тебе, насколько ты на самом деле опасен? Чары? — она рассмеялась. — Да я и сижу-то с трудом. Если сейчас попытаюсь открыть свой Путь, сила поглотит меня, выжжет дотла. Локон хочет, чтобы ты ничего не знал — ни о чём. Кукла лжёт.
Даже это признание прозвучало для Парана полуправдой. Но оно было достаточно осмысленным — объясняло, почему Локон ненавидит и явно боится Парана. Большего обмана следует ожидать от куклы, а не от Рваной Снасти, по крайней мере, так ему казалось, хотя никаких оснований для такого вывода не было, но всё же… чародейка хотя бы человек. Капитан вздохнул.
— Рано или поздно, — сказал он, расстёгивая пояс с мечом и возвращая клинок на столик, — нам с тобой придётся прекратить эти манёвры и игры. Опонны там или нет, но у нас есть общий враг.
Рваная Снасть вздохнула.
— Спасибо. Капитан Паран?
Он тревожно взглянул на неё.
— Что?
Она улыбнулась.
— Приятно познакомиться.
Паран нахмурился. Ну вот, снова взялась за своё .

— Войска, похоже, недовольны, — проговорила Лорн.
Они стояли у северных ворот Крепи и ждали. Один из стражников ушёл в город, чтобы найти второго коня, а оставшиеся трое держались в стороне и тихонько переговаривались.
Ток Младший спешился. Он придвинулся поближе к своей лошади и сказал:
— Да, адъюнкт. Очень недовольны. Расформирование Второй и Шестой армий привело к смене командования. Никто не остался на прежнем месте — от самого верха до распоследнего зелёного рекрута. Все взводы разделили. А теперь прошёл слух, что «Мостожогов» отправят на покой. — Он посмотрел на трёх морпехов, поймал на себе и адъюнкте их суровые взгляды. — Людям это не нравится, — тихо закончил Ток.
Лорн откинулась назад в седле. Боль в плече продолжала ровно пульсировать, и адъюнкт была рада, что путешествие закончилось, — по крайней мере, на время. После кургана т'лан имасс не появлялся, но она часто ощущала его присутствие в пыльном ветре над потрескавшейся сковородой равнины. Оказавшись рядом с Током Младшим, Лорн почувствовала жгучую ярость и бешенство, которые царили среди малазанских войск на этом континенте.
В Крепи десять тысяч солдат были на грани открытого бунта и ждали только слова Первого Кулака Дуджека. И Высший маг Тайшренн не улучшал положение, открыто отменяя приказы, отданные Дуджеком офицерам. Но больше всего адъюнкта беспокоили смутные слухи о Псе Тени, который напал на последнюю кадровую чародейку Второй, — тут была загадка, и Лорн подозревала, что разгадать её жизненно важно. С остальным можно справиться, если она возьмёт руководство на себя.
Адъюнкт страстно ждала встречи с Тайшренном и этой чародейкой, Рваной Снастью, — имя было знакомым, оно возбуждало воспоминания родом из детства. И вокруг всех уклончивых намёков оборачивался плащ страха. Но Лорн была готова сразиться с ними, когда наступит время.
Ворота распахнулись. Она увидела морпеха с боевым конём в поводу, и морпех был не один. Ток Младший отдал честь так рьяно, что адъюнкт слегка усомнилась в его преданности. Лорн осторожно спешилась и кивнула Первому Кулаку Дуджеку.
За тринадцать месяцев, с их последней встречи в Генабарисе, военачальник словно постарел на дюжину лет. Лорн слегка улыбнулась, представив себе эту сцену со стороны: Первый Кулак, усталый, старый, однорукий человек, адъюнкт Императрицы с рукой на перевязи и Ток Младший, последний агент Когтей в Генабакисе, одноглазый, половина лица опалена огнём. Вот они — представители трёх из четырёх сил Империи на континенте, и все выглядят препаршиво.
Дуджек неправильно понял её улыбку и сам заухмылялся.
— Я тоже рад вас видеть, адъюнкт. Как раз следил за пополнением запасов, когда солдат принёс весть о вашем прибытии. — Его взгляд стал задумчивым, улыбка померкла. — Я найду вам целителя Пути Денул, адъюнкт.
— Чародейство на меня не действует, Первый Кулак. Уже давно. Хватит и обычного лекаря. — Она прищурилась. — Если только мне не придётся обнажать меч в стенах Крепи.
— Гарантировать не могу, адъюнкт, — небрежно бросил Дуджек. — Идёмте, прогуляемся.
Лорн обернулась к Току Младшему.
— Спасибо за сопровождение, солдат.
Дуджек рассмеялся и тепло посмотрел на Тока.
— В этом нет нужды, адъюнкт. Я знаю, кем и чем является Ток — как и практически все остальные. Если он такой же хороший Коготь, как и солдат, вам бы лучше сохранить ему жизнь.
— То есть?
Дуджек взмахнул рукой на ходу.
— То есть репутация солдата Второй — единственное, что спасает его горло от ножа. Так что уводите его из Крепи.
Адъюнкт посмотрела на Тока.
— Увидимся позже, — сказала она.
Догнав Дуджека, который уже вошёл под арку ворот, Лорн подстроилась к ритму его шагов. На улицах было полным-полно солдат, они контролировали потоки торговых фургонов и прохожих. Следы смертоносного дождя всё ещё пятнали многие здания, но их уже начали чинить рабочие под надзором морпехов.
— Скоро будет выбраковка среди знати, — сказал Дуджек. — Тайшренн хочет её сделать жёсткой и публичной.
— Обычная политика Империи, — строго ответила Лорн. — Вы прекрасно о ней знаете, Первый Кулак.
Дуджек уставился на Лорн.
— Повесить девять из десяти, адъюнкт? Включая детей?
Она посмотрела на него с изумлением.
— Кажется, это слишком.
Дуджек некоторое время молчал и просто вёл её по главной улице вверх на холм, где располагался имперский штаб. Многие люди оборачивались и смотрели им вслед с каменными лицами. Судя по всему, многие жители Крепи узнавали Дуджека. Лорн попыталась прочувствовать настроение, которое он создавал своим присутствием, но не смогла понять: страх ли это, уважение — или и то, и другое вместе.
— Скоро, — начала Лорн, когда они подошли к трёхэтажному каменному дому, у дверей которого дежурила дюжина вооружённых морпехов, — срочное задание заставит меня покинуть город…
— Совершенно не желаю знать подробности, адъюнкт, — перебил Дуджек. — Делайте то, что должны, и просто не стойте у меня на пути.
В его тоне не было угрозы, он говорил почти любезно, но мускулы Лорн напряглись. Военачальника загоняли в угол, и делал это Тайшренн. Что задумал Высший маг? От положения в городе за милю разило некомпетентностью.
— Как я говорила, — продолжила Лорн, — я приехала ненадолго. Но пока я здесь, — её голос зазвучал твёрдо, — чётко дам понять Высшему магу, что его вмешательство в управление городом недопустимо. Если вам нужна поддержка, я поддержу вас, Дуджек.
Они остановились у самого входа в здание, и старик внимательно посмотрел на неё, словно проверяя искренность последнего заявления. Но когда военачальник заговорил, его слова поразили Лорн.
— Я сам разберусь со своими проблемами, адъюнкт. Делайте, что хотите, но я ни о чём не прошу.
— Значит, вы допустите чрезмерную выбраковку знати?
На лице Дуджека прорезались упрямые морщины.
— Военную тактику можно применить к любой ситуации, адъюнкт. А Высший маг — скверный тактик. — Он отвернулся и повёл её вверх по ступенькам. Двое стражников открыли двери — с виду новые, окованные бронзой. Первый Кулак и адъюнкт вошли.
Они шагали по длинному, широкому коридору с парами дверей по бокам через каждые двенадцать-тринадцать ярдов. Перед дверьми замерли на страже морпехи с оружием в руках. Лорн стало понятно, что после инцидента с Псом меры безопасности ужесточили до почти абсурдного уровня. Потом её поразила внезапная мысль.
— Первый Кулак, на вашу жизнь покушались?
Дуджек весело усмехнулся.
— Четыре раза за последнюю неделю, адъюнкт. К такому привыкаешь. Все эти морпехи сами вызвались — меня они уже не слушают. Последнего убийцу так изрубили, что я даже не смог понять, мужчина это был или женщина.
— У вас в легионах много выходцев из Семи Городов, Первый Кулак?
— О да. Преданны до крайности — если хотят.
«Верны чему, — подумала Лорн, — и кому?»
Рекрутов из Семи Городов теперь посылали в другие армии. Императрица не хотела, чтобы солдаты Дуджека узнали, что на их родине вот-вот вспыхнет восстание. Такие вести могли разрушить хрупкое равновесие здесь, в Генабакисе, а это, в свою очередь, спровоцировало бы и Семь Городов. Лорн и Императрица отлично знали об опасности сложившегося положения и понимали, насколько осторожно следует действовать, чтобы восстановить разрушенное. Теперь стало ясно, что Тайшренн представляет серьёзную проблему.
Лорн вдруг поняла, что нуждается в поддержке Дуджека куда больше, чем он — в её помощи.
Они подошли к массивным двустворчатым дверям в конце коридора. Солдаты на страже отсалютовали Первому Кулаку и распахнули створки. Стала видна большая комната с огромным деревянным столом в центре. Карты, свитки, чернильницы и банки с краской заполняли всю поверхность. Дуджек и Лорн вошли, и двери за ними закрылись.
— Тайшренна известили о вашем прибытии, но его чуть-чуть задержат, — сказал Дуджек, присаживаясь на край стола. — Если хотите спросить о ситуации в Крепи, спрашивайте сейчас.
Она понимала, что Первый Кулак даёт ей возможность услышать ответы, которые не будут исходить от Тайшренна. Но чьей правде верить — решать ей самой. Лорн впервые по достоинству оценила замечание Дуджека о военной тактике. Она подошла к ближайшему креслу и медленно опустилась на подушки.
— Хорошо, Первый Кулак. Сначала — мелочи. Были проблемы с морантами?
Дуджек нахмурился.
— Забавно, что вы об этом спросили. В некоторых вопросах у них очень уж особые понятия о чести. Чуть в могилу меня не свели, пока я уговорил их Золотые легионы — элитные войска — драться с Каладаном Брудом. Моранты, похоже, считают его слишком благородным для врага. Весь союз некоторое время висел на волоске, но в конце концов они выступили. Скоро пошлю им на помощь Чёрных.
Лорн кивнула.
— Такие же проблемы с Зелёными и Синими в Генабарисе, — заметила она, — поэтому я и прибыла по суше. Императрица рекомендует получить всё, что сможем, из этого союза, поскольку он может скоро распасться.
— Выбора у нас особого нет, — проворчал Дуджек. — Сколько легионов я получу во время весенней высадки?
Лорн помолчала.
— Два. И полк виканских копейщиков. Виканцы и Одиннадцатый легион высадятся в Натилоге. Девятый — в Ниссте, где соединится с призывниками, — Императрица считает, что с таким подкреплением вам удастся сломить сопротивление Багровой гвардии на Лисьем перевале и обнажить для удара фланг Бруда.
— Значит, Императрица — дура, — твёрдо заявил Дуджек. — От призывников нет вообще никакого толку, адъюнкт, а через год к этому времени Багровая гвардия освободит Нисст, Трит, Одноглазого Кота, Порул, Гаральт и…
— Список мне известен, — Лорн резко поднялась. — В следующем году вы получите ещё два легиона, Первый Кулак. Это всё.
Дуджек некоторое время молчал, пристально глядя на карту, приколотую к столешнице. Она понимала, что военачальник занят переосмыслением, переоценкой своих планов на кампанию будущего года, ушёл в мир резервов и дивизий, начал моделировать действия Каладана Бруда и командира Багровой гвардии, князя К'азза. Наконец Дуджек откашлялся.
— Адъюнкт, можно изменить места высадки? Одиннадцатая и виканцы пристанут к восточному берегу, к югу от Яблока. Девятый послать на западное побережье, в Тюльпан
Лорн подошла к столу и посмотрела на карту. «Тюльпан? Но почему туда?»  Это было совершенно бессмысленно.
— Императрицу заинтересуют ваши новые планы, Первый Кулак.
— Значит — «может быть». — Дуджек поскрёб щетину на подбородке и резко кивнул. — Хорошо, адъюнкт. Первое: призывники не удержат Лисий перевал. К тому моменту, когда придут наши подкрепления, Багровая гвардия войдёт в северные земли. По большей части там крестьянские угодья, пастбища. Отступая к Ниссту, мы разорим эти края. Ни зерна, ни скота не оставим. Так что все припасы К'аззу придётся тащить с собой. А любая армия, которая преследует отступающего противника, вынуждена оставить позади свои линии снабжения, растягивать их, чтобы догнать врага и добить. И тут на поле выходят виканские копейщики.
Лорн знала, что виканцы — прирождённые налётчики. На такой местности они будут неуловимы, проворны и смертоносны.
— А Одиннадцатый? Куда отправится он?
— Треть останется в Ниссте. Остальные пойдут марш-броском на Лисий перевал.
— Когда Каладан Бруд останется к югу от Чернопёсьего леса?! Это бессмысленно, Первый кулак.
— Вы же сами предложили использовать морантов по полной, верно? Так вот, из Тюльпана моранты на своих кворлах начнут массовую перевозку. — Дуджек прищурился, разглядывая карту. — Я хочу, чтобы Девятый оказался к югу от Чернопёсьего болота к тому времени, как я выведу отсюда свои силы и разверну к югу от Бруда. Совместное наступление Золотых и Чёрных толкнёт его прямо к нам в руки, а союзники Бруда, Багровая гвардия, останутся с другой стороны Лисьего перевала.
— Вы собираетесь перекинуть по воздуху целый легион?
— Императрица хочет, чтобы мы победили в этой войне при её жизни? — Он оттолкнулся от стола и зашагал по комнате. — Учтите, — добавил Дуджек, словно его вдруг одолели сомнения, — всё это может оказаться чистой теорией. Если бы я был на месте Бруда, я бы… — Он вдруг замолчал, а потом обернулся к Лорн. — Приказы о высадке будут изменены?
Адъюнкт всматривалась в его лицо. Что-то подсказало ей, что Первый Кулак миг назад совершил интуитивный прорыв в предвидении действий Каладана Бруда и теперь для Дуджека этот вопрос и вправду чисто теоретический. Ещё она поняла, что этими мыслями Дуджек с ней не поделится. Лорн снова взглянула на карту, пытаясь понять, что же там увидел военачальник. Но — без толку, военная тактика никогда не была её сильной стороной. Трудно угадывать мысли Дуджека; пытаться представить себе мышление Каладана Бруда — просто невозможно.
— Ваш план, хоть и рискованный, отныне официально принят от имени Императрицы. Ваша просьба будет исполнена.
Дуджек рассеянно кивнул.
— Ещё один вопрос, Первый Кулак, прежде чем придёт Тайшренн. Здесь появился Пёс Тени?
— Да, — ответил военачальник. — Меня не было на месте, но я видел, какой разгром учинила эта тварь. Если бы не Рваная Снасть, было бы намного хуже.
Лорн увидела отблеск страха в глазах Дуджека, и перед её глазами встала картина — прибрежная дорога к западу от Итко-Кана, два года назад.
— Я уже видела работу Псов прежде, — сказала адъюнкт, встречая его взгляд.
В этот миг, когда они смотрели друг другу в глаза, между ними произошло что-то очень важное. Потом Дуджек отвёл взгляд.
— Эта Рваная Снасть, — проговорила Лорн, чтобы скрыть боль разочарования, — должно быть, очень могучая чародейка.
— Единственная из кадровых магов пережила Тайшреннову атаку на Семя Луны, — ответил Дуджек.
— Правда? — Для Лорн это откровение было ещё более знаменательным. Она спросила себя, подозревает ли что-то Дуджек, но следующие слова военачальника успокоили её.
— Снасть говорит, что в обоих случаях ей повезло, — и, наверное, права.
— Давно служит?
— С тех пор, как я принял командование. Лет, наверно, восемь-девять.
Лорн услышала знакомое имя — Рваная Снасть, — и воспоминания железной перчаткой сдавили её сердце. Она вдруг снова опустилась в кресло, а Дуджек сделал шаг вперёд, на его лице отразилось искреннее беспокойство.
— Вашей раной нужно заняться, — проворчал он. — Нельзя мне было ждать.
— Нет-нет, всё в порядке. Просто усталость.
Военачальник озадаченно посмотрел на неё.
— Хотите вина, адъюнкт?
Она кивнула. Рваная Снасть. Неужели?  Она узнает, когда увидит эту женщину. Тогда — сразу узнает.
— Девять лет, — пробормотала Лорн. — Мышатник.
— Прошу прощения?
Она подняла глаза и увидела перед собой Дуджека. Он протянул ей кубок с вином.
— Ничего, — сказала она и приняла чашу. — Спасибо.
Когда распахнулись двойные двери, оба обернулись. Внутрь влетел Тайшренн, его лицо потемнело от гнева, и Высший маг сразу же бросился к Дуджеку.
— Будь ты проклят! — прохрипел чародей. — Если это ты подстроил, я узнаю. Клянусь.
Дуджек приподнял бровь.
— Что подстроил, Высший маг? — холодно осведомился он.
— Я только что был в архиве. Пожар? Да там внутри — как в печке!
Лорн поднялась и встала между ними.

— Высший маг Тайшренн, — сказала она низким, угрожающим голосом, — быть может, вы объясните, почему пожар в каком-то бюрократическом заведении оказался для вас важней всего остального?
Тайшренн заморгал.
— Прошу прощения, адъюнкт, — чопорно сказал он, — но в архиве хранились записи городской переписи. — Взгляд его тёмных глаз снова впился в Дуджека. — А в них были имена всех знатных родов Крепи.
— Как неудачно, — проговорил Первый Кулак. — Вы уже начали расследование? Мои подчинённые, разумеется, полностью в вашем распоряжении.
— В этом нет необходимости, Первый Кулак, — саркастически процедил чародей. — Не то остальные ваши шпионы останутся без работы. — Тайшренн помолчал, сделал шаг назад, а затем поклонился Лорн. — Приветствую вас, адъюнкт. Приношу свои извинения за такую нелюбезную встречу…
— Извиняться будете потом, — спокойно заметила Лорн. Она обернулась к Дуджеку. — Благодарю за вино и беседу, — сказала она, с удовлетворением заметив, как напрягся при этом Тайшренн. — Как я понимаю, вечером будет формальный обед?
Дуджек кивнул:
— Конечно, адъюнкт.
— Окажите любезность, пригласите на него также Рваную Снасть. — Лорн заметила, что Высший маг снова поморщился, а во взгляде Дуджека промелькнуло уважение, словно военачальник признавал за ней недюжинную сноровку в тактических решениях такого рода.
Тайшренн не выдержал и вмешался:
— Адъюнкт, чародейка пострадала в результате столкновения с Псом Тени, — он улыбнулся Дуджеку, — о чём, я не сомневаюсь, вам уже поведал Первый Кулак.
«Недостаточно подробно, — с горечью подумала Лорн, — но пусть Тайшренн воображает худшее».
— Меня интересует мнение чародеев об этих событиях, Высший маг, — сказала она.
— И вы его услышите в самом скором времени.
Дуджек поклонился.
— Я справлюсь о здоровье Рваной Снасти, адъюнкт. Теперь, с вашего разрешения, удаляюсь. — Он повернулся к Тайшренну и коротко кивнул.
Тайшренн проследил, как однорукий старик вышел из комнаты, а потом дождался, пока закроются двери.
— Адъюнкт, ситуация…
— Абсурдная! — горячо перебила Лорн. — Проклятье, Тайшренн, чем вы думаете? Связались с самым хитрым сукиным сыном, которого только смогла заполучить армия Империи, а он теперь вас съедает живьём. — Она повернулась к столу и снова наполнила кубок. — И вы это заслужили.
— Адъюнкт…
Она повернулась к магу.
— Нет, послушайте, Тайшренн. Я сейчас говорю от имени Императрицы. Она не без колебаний одобрила ваш план атаки на Семя Луны, но если бы только знала, что вы будете действовать столь безыскусно, — никогда бы этого не допустила. Вы что, всех остальных держите за дураков?
— Дуджек — всего лишь один-единственный человек, — проговорил Тайшренн.
Лорн сделала изрядный глоток, потом поставила кубок и потёрла лоб.
— Дуджек не враг, — устало сказала она. — Дуджек никогда не был врагом.
Тайшренн шагнул вперёд.
— Он был человеком Императора, адъюнкт.
— Сомневаться в преданности этого человека Империи — оскорбительно, и именно такое оскорбление может подтолкнуть его к измене. Дуджек — не «один-единственный человек». Сейчас он — десять тысяч, а через год будет — двадцать пять тысяч. Вы на него давите, а он не поддаётся, верно? Потому что не может. За ним стоят десять тысяч солдат — и, уж поверьте, когда они решат надавить на вас, вы не выстоите. Что до Дуджека, его просто понесёт приливной волной.
— Значит, он — предатель.
— Нет. Он — человек, который заботится о тех, кому обязан. Он — лучший в Империи. Если Дуджека вынудят к измене, то это мы — предатели, Тайшренн. Я понятно излагаю?
Лицо Высшего мага прорезали глубокие морщины, он обеспокоенно нахмурился.
— Да, адъюнкт, — тихо проговорил он. — Понятно. — Чародей поднял глаза. — Задание Императрицы давит на меня тяжким грузом, адъюнкт. Оно мне не по силам. Было бы лучше, чтобы вы меня от него избавили.
Лорн всерьёз думала над этим. По самой своей природе маги никогда не внушали людям преданности. Страх — да, и уважение, рождённое страхом, но преданность, верность — это оставалось за пределами их разумения. Однако давным-давно жил один маг, который умел внушать верность, — и это был Император. Адъюнкт заговорила:
— Высший маг, мы все сходимся в одном. Старая гвардия должна исчезнуть. Те, кто стоял за Императора и держится за память о нём, всегда будут работать против нас, сознательно или невольно. Дуджек — исключение, есть ещё несколько подобных ему. Тех, кого нельзя потерять. Остальные должны умереть. Риск заключается в том, что они могут это понять. Если мы будем действовать слишком явно, можем столкнуться с восстанием такого масштаба, что приведёт к гибели саму Империю.
— Кроме Дуджека и Рваной Снасти, — заметил Тайшренн, — мы ликвидировали всех остальных. Что до Скворца и его взвода, — они ваши, адъюнкт.
— Если повезёт, — сказала Лорн, а затем нахмурилась, видя, как поморщился Высший маг. — В чём дело?
Он поднялся.
— Каждую ночь я обращаюсь к Колоде Драконов. И уверен, что Опонны вмешались в мирские дела. Расклад Рваной Снасти во многом подтвердил мои подозрения.
Лорн сурово взглянула на него.
— Она адепт?
— Куда лучший, чем я, — признался Тайшренн.
Лорн задумалась.
— Что вы мне можете сказать об участии Опоннов?
— Даруджистан, — коротко ответил маг.
Лорн закрыла глаза.
— Я боялась, что вы это скажете. Нам нужен Даруджистан — отчаянно нужен. Если его богатство потечёт в наши земли, это переломит хребет Генабакиса.
— Понимаю, адъюнкт. Но дела обстоят хуже, чем вы думаете. Я имею основания полагать, что Скворец и Рваная Снасть заключили некий союз.
— Есть какие-нибудь новости о капитане Паране?
— Никаких. Кто-то прячет его — или его тело. Я склонен полагать, что он погиб, адъюнкт, но его душа ещё не вошла во Врата Худа, а устроить такое способен только чародей.
— Рваная Снасть?
Высший маг пожал плечами.
— Возможно. Я бы хотел чуть больше узнать о роли этого капитана.
Лорн некоторое время колебалась, затем ответила:
— Он занимался долгими и трудными поисками.
Тайшренн проворчал:
— Быть может, он нашёл то, что искал.
Лорн покосилась на него.
— Не исключено. Скажите, насколько хороша эта Рваная Снасть?
— Могла бы стать Высшим магом, — ответил Тайшренн. — Хороша настолько, что сумела пережить нападение Пса и отогнать его, хоть я вообще не верил, что это возможно. Даже мне было бы трудно такое совершить.
— Возможно, ей помогли, — пробормотала Лорн.
— Об этом я не подумал.
— Ну так подумайте. Но прежде — Императрица просит вас продолжать действовать, однако не против Дуджека. Вы нужны здесь как канал связи, на тот случай, если мои усилия в Даруджистане потерпят крах. Не вмешивайтесь в дела оккупированной Крепи. Более того, в деталях доложите Дуджеку обо всём, что знаете о появлении Опоннов. Если в битву вмешались боги, он имеет право об этом знать — чтобы соответственно строить свои планы.
— Как вообще можно что-то планировать, если в игру включились Опонны?
— Это оставьте Дуджеку. — Она внимательно посмотрела на лицо чародея. — Что-то не так с тем, что я вам приказала?
Тайшренн улыбнулся.
— Честно говоря, адъюнкт, ваши приказы для меня — огромное облегчение.
Лорн-кивнула.
— Хорошо. А теперь мне необходимы обычный лекарь и комната.
— Разумеется. — Тайшренн направился к двери, затем остановился и обернулся. — Адъюнкт, я очень рад, что вы приехали.
— Благодарю вас, Высший маг.
Когда чародей ушёл, Лорн опустилась в кресло, а её мысли вернулись на девять лет назад — к образам и звукам, которые видел и слышал ребёнок, к ночи, особой ночи в Мышатнике, когда все кошмары, какие только могла вообразить маленькая девочка, вдруг стали реальностью. Она помнила кровь, кровь повсюду, пустые лица матери, отца, старшего брата — лица, онемевшие от осознания того, что они выжили, что кровь принадлежит другим. Воспоминания снова захлестнули её, и в дуновениях памяти звучало имя, словно шелест сухой листвы на мёртвых ветвях. Губы Лорн дрогнули, и она прошептала:
— Рваная Снасть.

Чародейка нашла в себе силы подняться с постели. Сейчас она стояла у окна, опираясь рукой на раму, и смотрела вниз, на улицу, заполненную военными повозками. Систематическое разграбление, которое квартирмейстеры именовали «пополнением запасов», шло полным ходом. Несколько дней назад закончилось изгнание из фамильных особняков благородных и знатных семей — с тем, чтобы разместить там офицерский корпус, к которому она сама принадлежала, — да и ремонт внешних стен, восстановление разрушенных ворот, уборка остатков «дождя Луны» продвигались довольно быстро.
Чародейка была рада, что не видела тех трупов, которыми наверняка оказались запружены улицы во время первой фазы уборки — одна повозка за другой, скрипят под тяжестью изломанных тел, почерневшая от огня, некогда белая плоть — рассечённая мечами, изгрызенная крысами, исклёванная воронами — мужчины, женщины, дети. Эту картину она уже видела прежде и впредь никогда не хотела бы видеть.
Теперь потрясение и ужас утекли, скрылись с глаз долой. Улицы зажили мирной жизнью: крестьяне и торговцы выбрались из укрытий и спешили удовлетворить спрос и оккупантов, и оккупированных. По городу ходили малазанские целители, они боролись с зарождавшейся эпидемией, но всех, к кому прикасались, лечили и от обычных хворей. Не отказывали никому. И вот настроения горожан начали, как и было задумано, медленно, но неуклонно меняться.
Рваная Снасть знала, что скоро начнётся выбраковка знати, когда на виселицу вздёрнут самых жадных, наименее любимых толпой благородных господ. Казни будут публичными. Это старая, проверенная метода, которая позволяет набрать множество рекрутов, движимых самым низменным чувством мести, — и праведное ликование кровью запятнает руки каждого. А меч в таких руках завершит заговор и отправит всех игроков на охоту за следующей жертвой общего дела — дела Империи.
Она видела, как это происходило в сотнях городов. И какими бы мягкими ни были прежние правители, какой щедрой — знать, слово Империи, подкреплённое грубой силой, превращало прошлое в эпоху чудовищной тирании. Печальное свидетельство природы человеческой, которое было ещё горше от той роли, которую сама чародейка сыграла в этой драме.
В памяти вдруг всплыли лица «мостожогов» — странным контрапунктом к обычному цинизму, с которым она смотрела на всё вокруг. Скворец — человек, загнанный к самому краю пропасти, точнее, окружённый пропастью со всех сторон: рассыпались убеждения, подвела вера, последней надеждой на человечность остался взвод — горстка людей, которые для него ещё что-то значили. Но он держался и давал миру сдачи — изо всех сил. Ей нравилось думать — нет, она очень хотела верить, — что в конце концов Скворец победит, доживёт до того дня, когда в его мире Империи больше не будет.
Быстрый Бен и Калам, которые изо всех сил стараются снять ответственность с плеч своего командира. Только так они могли выказать свою любовь к нему, хоть сами никогда бы в этом не признались. В других, кроме Жаль, она видела то же самое, отчаянное устремление, которое всецело очаровывало её, — детское желание избавить Скворца от того, что возложила ему на плечи суровая судьба.
Сердце чародейки откликнулось на их чувства сильней, чем она могла вообразить, из тех глубин, которые она давно считала выгоревшими дотла, из пепла, рассеянного с безмолвным плачем — из чувства, которого ни один маг не мог себе позволить. Рваная Снасть понимала, насколько это опасно, однако от этого чувство становилось только более заманчивым.
Жаль — совсем другое дело, и чародейка вообще избегала думать о ней.
Оставался ещё Паран. Что же делать с капитаном? Сейчас юноша сидел на кровати у неё за спиной и смазывал маслом свой меч — Удачу. С тех пор, как она очнулась четыре дня назад, они почти не говорили. И по-прежнему не доверяли друг другу.
Должно быть, дело в тайне, в неопределённости, неуверенности, которые так влекли их друг к другу. А влечение было очевидным: даже сейчас, стоя к нему спиной, чародейка чувствовала между собой и капитаном словно бы туго натянутую нить.
Какая бы энергия ни пылала между ними, это опасно. И оттого ещё более восхитительно.
Рваная Снасть вздохнула. Сегодня утром вдруг появился Локон — возбуждённый и очень вспыльчивый. На вопросы кукла не отвечала, но чародейка подозревала, что Локон напал на след, который уведёт его из Крепи в Даруджистан.
Это была невесёлая мысль.
Чародейка напряглась, почувствовав, как кто-то прошёл через магическую завесу, которую она установила за дверью. Рваная Снасть резко обернулась к Парану.
— Гость, — сказала она.
Капитан поднялся, сжимая в руках Удачу.
Чародейка провела над ним рукой.
— Ты теперь невидим, капитан. Твоего присутствия никто не почувствует. Не издавай ни звука и жди здесь. — Она как раз вышла в смежную комнату, когда в дверь тихонько постучали.
Рваная Снасть открыла дверь и увидела в коридоре молодого морпеха.
— В чём дело? — резко спросила она.
Морпех поклонился.
— Первый Кулак Дуджек справляется о вашем здоровье, чародейка.
— Намного лучше. Очень мило с его стороны. Теперь, если…
Морпех робко перебил:
— Если вы ответите так, как ответили, мне приказано передать приглашение Первого Кулака прийти на формальный ужин сегодня вечером, в штабе.
Рваная Снасть мысленно выругалась. Нельзя было говорить правду. А теперь уже слишком поздно. В такой «просьбе» командиру никак нельзя было отказать.
— Передай Первому Кулаку, что для меня большая честь разделить с ним трапезу. — Тут её поразила внезапная мысль. — Могу я поинтересоваться, кто ещё будет присутствовать?
— Высший маг Тайшренн, вестовой по имени Ток Младший и адъюнкт Лорн.
— Адъюнкт Лорн здесь?
— Прибыла сегодня утром, чародейка,
Ох, Худов дух! 
— Передай мой ответ, — повторила Рваная Снасть, пытаясь одолеть вскипевшую волну страха. Она закрыла дверь и услышала, как морпех поспешно уходит по коридору.
— Что случилось? — спросил Паран, возникший в дверях напротив.
Рваная Снасть обернулась к нему.
— Убери меч, капитан. — Она подошла к столику с зеркалом и начала копаться в ящичках. — Я пойду на званый обед, — объяснила чародейка.
Паран шагнул ближе.
— Официальное мероприятие.
Рваная Снасть рассеянно кивнула:
— И здесь адъюнкт Лорн — как будто одного Тайшренна мне было мало.
Капитан пробормотал:
— Значит, она наконец-то приехала.
Рваная Снасть окаменела. Медленно обернулась.
— Ты её ждал, так ведь?
Паран вздрогнул и испуганно уставился на чародейку.
Она поняла, что его бормотание не предназначалось для её ушей.
— Проклятье! — прошипела она. — Ты на неё работаешь!
Ответ капитана был яснее ясного — Паран отвернулся. Рваная Снасть смотрела, как юноша исчезает за дверью спальни, и сходила с ума от ярости. Нити заговора теперь гулко гудели у неё в голове. Значит, подозрения Бена оправдались: существовал план, призванный погубить весь взвод. Ставит ли это под угрозу её собственную жизнь?  Чародейка почувствовала, что готова принять решение. Ещё сама не знала, каким оно будет, но теперь её мысли катились в оном направлении с неотвратимостью и силой лавины.

…Когда Ток Младший вошёл в имперский штаб, на одной из дальних башен пробил седьмой колокол.
Он показал своё приглашение очередному мрачному, напряжённому стражнику и получил ворчливое разрешение идти дальше по главному коридору, к дверям обеденного зала. От тревоги у Тока сжался желудок. Коготь понимал, что за приглашением стоит адъюнкт, но Лорн была столь же непредсказуемой и коварной, как и все остальные. За этой дверью его запросто могла ожидать яма с ненасытными гадюками, которые только и ждут его прихода.
Ток не был уверен, что сможет проглотить хотя бы кусочек, а потом вспомнил о том, как выглядит его рана, и спросил себя, смогут ли остальные вообще есть. Солдаты на его шрам внимания не обращали: вряд ли в армии Дуджека нашёлся бы кто-нибудь без пары-тройки шрамов. Немногие друзья были просто рады тому, что Ток остался жив.
В Семи Городах бытовало поверье, будто потеря глаза ведёт к обретению внутреннего зрения. За последние пару недель ему про это напомнили не меньше дюжины раз. Но взамен глаза Ток не получил тайного дара. Иногда ему мерещились ослепительные вспышки, но Ток подозревал, что это лишь воспоминания о последнем, что видел этот глаз, — огне.
А теперь ему предстояло провести вечер со сливками высшего общества Империи, за исключением Императрицы. И рана вдруг стала постыдной. Ток послужит там живым свидетельством ужасов войны — он замер перед дверьми обеденного зала. Может, именно поэтому адъюнкт его позвала? Ток заколебался, но потом пожал плечами и вошёл.
К нему одновременно обернулись Дуджек, Тайшренн и Лорн. Ток Младший поклонился.
— Спасибо, что пришёл, — проговорила адъюнкт. Она стояла рядом с мужчинами у самого крупного из трёх каминов — напротив входа. — Прошу, присоединяйся к нам. Мы ждём последнюю гостью.
Ток приблизился, преисполненный благодарности к Дуджеку за его улыбку. Первый Кулак поставил свой хрустальный бокал на каминную полку и демонстративно почесал культю левой руки.
— Бьюсь об заклад, зуд сводит тебя с ума, — сказал старик, широко ухмыляясь.
— Обеими руками чешу, — отозвался Ток.
Дуджек коротко хохотнул.
— Пить с нами будешь?
— Спасибо, с удовольствием.
Он заметил оценивающий взгляд Лорн, когда принимал бокал у Дуджека. Взявшись за кувшин на ближайшем столе, Ток посмотрел на Высшего мага, но внимание Тайшренна было полностью сосредоточено на ревущем огне за спиной Лорн.
— Как там твоя лошадь? — спросила адъюнкт.
Наполняя бокал, Ток кивнул.
— На голове стояла, когда я её в последний раз видел, — ответил он.
Лорн нерешительно улыбнулась, словно не была уверена, не издевается ли над ней Ток.
— Я объяснила, что без твоего своевременного вмешательства я бы вряд ли осталась в живых. Рассказала, как ты на скаку послал четыре стрелы и уложил четырёх баргастов.
Ток пристально посмотрел на неё.
— Сам поверить не могу, что меня хватило на последних два выстрела. — Ток пригубил вино, подавляя желание немедленно почесать шрам.
Дуджек проворчал:
— Твой отец тоже частенько всех удивлял. Вот кого мне очень не хватает.
— Мне тоже, — ответил Ток и опустил глаза.
Неловкое молчание милосердно нарушило появление последней гостьи. Когда отворилась дверь, Ток обернулся вместе со всеми. Увидев женщину на пороге, он был ошеломлён. Неужто это Рваная Снасть? Он её никогда не видел ни в чём, кроме боевого обмундирования, и теперь просто не верил глазам. «Боги мои, — потрясённо подумал Ток, — а она ничего, если, конечно, тебе нравятся полненькие». Он криво усмехнулся.
При появлении Рваной Снасти Лорн тихо ахнула, потом заговорила:
— Мы уже встречались прежде, но вряд ли ты помнишь.
Рваная Снасть заморгала.
— Не думаю, что я бы забыла такую встречу, — осторожно ответила она.
— Сомневаюсь. Мне тогда было одиннадцать лет.
— Значит, это, вероятно, ошибка. Я редко имею дело с детьми.
— Мышиный квартал сожгли через неделю после того, как ты, Рваная Снасть, прошлась по нему. — Все замерли — такая ненависть звучала в голосе Лорн. — Выживших, тех, кого ты оставила, переселили в Паяцеву Дыру. И в этих зачумлённых пещерах моя мать, мой отец и мой брат умерли.
Кровь отлила от круглого лица Рваной Снасти.
Ток недоумённо посмотрел на остальных. Лицо Дуджека превратилось в маску, но в его взгляде, направленном на Лорн, бушевала буря. А вот лицо Тайшренна просветлело, когда он посмотрел на чародейку.
— Это было наше первое задание, — тихо проговорила Рваная Снасть.
Ток увидел, что Лорн дрожит, и задержал дыхание. Но когда она заговорила, тон был ровным, слова — точными.
— Следует пояснить. — Она обернулась к Первому Кулаку Дуджеку. — Они были новобранцами, отрядом магов. Ждали в Малазе прибытия своего нового командира, когда Глава Когтей издала указ против чародейства. Их отправили в старый город — в Мышатник, чтобы зачистить его. Они были… — её голос задрожал, — неразборчивы. — Лорн снова впилась взглядом в Рваную Снасть. — Эта женщина — одна из тех магов. Чародейка, той ночью я в последний раз видела родных. На следующий день меня отдали Когтям. Долгие годы от меня скрывали то, что моя семья погибла. Но… — последние слова она прошептала. — Я хорошо помню ту ночь — кровь, крики.
Рваная Снасть не могла сказать ни слова. Воздух в комнате стал густым, удушливым. Наконец, чародейка сумела отвести взгляд от Лорн и обратилась к Дуджеку:
— Первый Кулак, это было наше первое задание. Мы потеряли контроль. На следующий день я подала в отставку из офицерского корпуса и была переведена в другую армию. — Рваная Снасть овладела собой. — Если адъюнкт желает устроить суд, я отказываюсь от защиты и приму казнь как справедливую кару.
Лорн ответила:
— Принято! — Она положила левую руку на рукоять меча и приготовилась его обнажить.
— Нет, — сказал Первый Кулак. — Это неприемлемо.
Лорн замерла. Затем яростно уставилась на старика:
— Вы, кажется, забыли о моём чине.
— Не забыл. Адъюнкт, если вы хотите казнить тех, кто совершал преступления во имя Императора, — военачальник шагнул вперёд, — начните с меня. К тому же, я полагаю, Высший маг Тайшренн тоже не избежал ужасов, совершённых от имени Императора. И, наконец, не стоит забывать о самой Императрице. Ласиин, в конце концов, командовала Когтями Императора — она их и создала вообще-то. Более того, это она издала тот самый указ, который, к счастью, недолго продержался. — Дуджек обернулся к чародейке. — Я был там, Рваная Снасть. По приказу Скворца меня отправили, дабы привести вас в чувство. Что я и сделал.
Чародейка покачала головой.
— По приказу Скворца? — Она прищурилась. — Похоже на то, что здесь не обошлось без игры богов.
Дуджек резко обернулся к адъюнкту.
— У Империи своя история, и мы все — в ней.
— Здесь, — прохрипел Тайшренн, — я должен согласиться с Первым Кулаком, адъюнкт.
— Нам не нужно всё оформлять официально, — проговорила Рваная Снасть, не сводя глаз с Лорн. — Я вызываю вас на дуэль. Со своей стороны я привлеку все свои магические умения, чтобы вас уничтожить. Можете использовать свой меч, адъюнкт.
Ток шагнул вперёд. Он уже было открыл рот, но ничего не сказал. Он собирался предупредить Рваную Снасть, что меч Лорн — из отатарала, что дуэль будет совершенно неравной, что чародейка умрёт через несколько секунд, поскольку меч поглотит все её заклятья. Потом Ток понял: Снасть это прекрасно знает.
Дуджек набросился на Рваную Снасть:
— Гром тебя разрази, женщина! Ты что, думаешь, всё зависит от формулировки? Казнь. Дуэль. Да это всё ничегошеньки не значит! Всё, что делает адъюнкт, всё, что она говорит, делается и говорится от имени императрицы Ласиин. — Он резко обернулся к Лорн. — Вы здесь — голос Ласиин, её воля, адъюнкт.
Тайшренн мягко проговорил:
— Женщина по имени Лорн, женщина, которая была некогда ребёнком, у которой когда-то была семья… — Он посмотрел на адъюнкта с болью в глазах. — Этой женщины больше нет. Она перестала существовать в тот день, когда стала адъюнктом.
Лорн смотрела на мужчин широко распахнутыми глазами.
Стоя рядом с ней, Ток видел, как эти слова ломают её волю, подавляют гнев, разбивают вдребезги последние фрагменты личности. Затем в глазах женщины блеснуло ледяное спокойствие адъюнкта Императрицы. Ток почувствовал, как сердце отчаянно бьётся в грудной клетке. Только что он стал свидетелем казни. Женщина по имени Лорн восстала из непроглядного тумана прошлого, восстала, чтобы исправить несправедливость, восстановить истину и тем самым — вернуть себе жизнь, но в этом ей отказали. Не Дуджек или Тайшренн, но холодное создание, известное как адъюнкт.
— Конечно, — сказала она, снимая руку с меча. — Добро пожаловать, чародейка Рваная Снасть, извольте отобедать с нами.
Голос был ровным, и Ток понял, что это приглашение ей ничего не стоило, — это напугало его до ужаса, потрясло до глубины души. Быстро взглянув на Тайшренна и Дуджека, Ток заметил, что они потрясены не меньше, хотя Первый Кулак и сумел это скрыть.
Рваная Снасть выглядела совершенно разбитой, но неуверенно кивнула в ответ на приглашение.
Ток нашёл кувшин и чистый хрустальный бокал. Он подошёл к чародейке.
— Меня зовут Ток Младший, — сказал он с улыбкой, — а тебе явно нужно выпить. — Ток налил полный бокал и протянул Рваной Снасти. — Когда мы разбивали лагерь, я частенько видел, как ты носишься со своим походным гардеробом. Теперь-то наконец вижу, что в нём скрывалось. Чародейка, ты — отрада для уставшего ока.
Во взгляде Рваной Снасти блеснула благодарность. Она приподняла бровь.
— Я и не подозревала, что мой походный гардероб привлекает столько внимания.
Ток ухмыльнулся.
— Боюсь, что он стал расхожей шуточкой для всей Второй армии. Что бы неожиданное ни произошло — стычка или засада, — всё всегда валится, как из твоего походного гардероба, чародейка.
У него за спиной загоготал Дуджек:
— А я-то думал, откуда это выражение пошло. Проклятье, да я его частенько слышу — даже от своих офицеров.
Атмосфера в комнате стала немного теплее, скрытое напряжение осталось, но оно клубилось между Рваной Снастью и Высшим магом Тайшренном. Стоило адъюнкту отвлечься, как чародейка тотчас пристально смотрела на неё; в этом взгляде Ток видел сочувствие, и это лишь увеличило его уважение к Рваной Снасти. На её месте сам Ток смотрел бы на Лорн только со страхом. И какая бы буря ни назревала между чародейкой и Тайшренном, она, судя по всему, коренилась в расхождении мнений и в подозрениях — ничего личного.
С другой стороны, подумал Ток, может, это присутствие Дуджека всех примирило. Отец часто говорил о Дуджеке как о человеке, который никогда не теряет связи с людьми бессильными или менее влиятельными, чем он. Говоря с первыми, Дуджек всегда открыто выставлял напоказ собственные недостатки; в присутствии последних его глаз безошибочно отсекал личные амбиции с точностью хирурга, отсекающего гнилую плоть, и оставлял только тех, кто полагает честность и доверие вещами само собой разумеющимися.
Наблюдая лёгкую, добродушную манеру, в которой Дуджек общался со всеми приглашёнными, а затем и со слугами, которые потянулись в комнату с блюдами, юноша был поражён тем, насколько похож этот человек на того, кого Ток Старший называл другом. Это глубоко потрясло Тока, который отлично знал, какой груз лежит на плечах Первого Кулака.
Все сели, и когда подали первую перемену блюд, инициативу перехватила адъюнкт Лорн. Дуджек без слова или жеста сомнения уступил ей первенство, явно удовлетворённый тем, что инцидент исчерпан, насколько это касается самой Лорн.
Адъюнкт обратилась к Рваной Снасти всё тем же жутковатым, ровным голосом:
— Чародейка, позвольте выразить моё восхищение тем, как вы одолели Пса Тени, и поздравить с быстрым выздоровлением. Я знаю, Тайшренн опросил вас в связи с этим происшествием, но хотела бы услышать ваш рассказ лично.
Рваная Снасть поставила на стол бокал и некоторое время смотрела себе в тарелку, прежде чем встретить твёрдый взгляд Лорн.
— Как, вероятно, уже говорил Высший маг, теперь уже ясно, что в борьбу включились боги. Точнее, они вмешались в планы Империи касательно Даруджистана…
Ток быстро поднялся.
— Думаю, — начал он, — я должен просить позволения удалиться, поскольку обсуждение таких тем выходит за…
— Сядь, Ток Младший, — приказала Лорн. — Ты здесь — представитель Когтей и должен говорить от их имени.
— Я?
— Да.
Ток медленно сел.
— Прошу вас, чародейка, продолжайте.
Рваная Снасть кивнула.
— Центральное место в этом гамбите занимают Опонны. От первого же хода Шутов-Близнецов пошли круги — наверняка Высший маг здесь со мной согласится — и это привлекло внимание других богов.
— Престола Тени, — проговорила Лорн. Она взглянула на Тайшренна.
Высший маг кивнул:
— Этого следовало ожидать. Впрочем, я не ощутил ни малейших признаков внимания Престола Тени, хотя после нападения Пса активно занимался поисками в данном направлении.
Лорн медленно вздохнула.
— Чародейка, пожалуйста, продолжайте.
— Появление Пса было вызвано чистой случайностью, — сказала Рваная Снасть и украдкой взглянула на Тайшренна. — Я разложила свою Колоду Драконов и наткнулась на карту Пса. Как и все адепты, я увидела образ до некоторой степени живым. Когда я полностью сосредоточилась на нём… — Она откашлялась. — Я почувствовала, будто открылся портал, созданный целиком с другой стороны карты — из самого Высокого дома Тени. — Она развела руками и внимательно посмотрела на Тайшренна. — Возможно ли это? Владения Тени среди Домов появились недавно, их полная сила ещё не проявлена. В общем, что бы это ни было, — портал или разрыв — пришёл Пёс Зубец.
— Тогда почему же, — поинтересовался Тайшренн, — он появился на улице? Почему не в твоей комнате?
Рваная Снасть улыбнулась.
— Могу только высказать предположение.
— Будьте добры, — кивнула адъюнкт.
— Моя комната защищена чарами, — сказала Рваная Снасть. — Самые внутренние, из Высшего Тира.
Тайшренна это явно очень удивило.
— Такие чары, — продолжала Рваная Снасть, — создают течение, поток силы, который пульсирует, словно быстро бьющееся сердце. Я подозреваю, что эти чары оттолкнули Пса от моей комнаты, поскольку в переходном состоянии — на полпути между своим миром и нашим — Пёс не мог полностью проявить свою силу. Но, оказавшись здесь, смог и разбил мою защиту.
— Как тебе удалось отбиться от Пса Тени? — уточнил Тайшренн.
— Повезло, — без колебаний ответила Рваная Снасть. Ответ повис в воздухе, и Току показалось, что все позабыли про еду.
— Иными словами, — медленно проговорила Лорн, — вы полагаете, что вмешались Опонны.
— Да.
— Зачем?
Рваная Снасть коротко расхохоталась.
— Если бы я могла это понять, адъюнкт, я была бы очень счастлива. В общем, — веселье покинуло её, — похоже, нас используют. Сама Империя стала пешкой в игре.
— А выход есть? — Дуджек прорычал эти слова так, что все вздрогнули.
Рваная Снасть пожала плечами.
— Если и есть, он заключён в Даруджистане, поскольку именно там, видимо, будет разыграна центральная часть гамбита Опоннов. Но учтите, Первый Кулак, возможно, Опонны как раз и рассчитывают заманить нас в Даруджистан.
Ток откинулся на спинку кресла, рассеянно почёсывая шрам. Он подозревал, что всё далеко не так просто, хотя не мог найти явного повода для подозрений. Ток поскрёб шрам сильнее. Рваная Снасть могла быть очень говорливой, когда того хотела; в её рассказе звучала прямота. Лучшая ложь — простая. Но всё же никто, кажется, ничего особенного не заподозрил. Чародейка искусно перевела разговор со своей истории на то, что за нею последовало. Рваная Снасть заставила всех забыть о себе, и чем быстрей летели мысли, тем быстрей забывались всякие сомнения в правдивости её слов.
Ток внимательно следил за чародейкой, и только он заметил победный блеск в её глазах, когда Лорн заговорила.
— Опонны — не первые боги, которые пытаются манипулировать Малазанской империей, — сказала адъюнкт. — Остальные проиграли, отступили, истекая кровью. К несчастью, Опонны не усвоили этот урок — как, впрочем, и Престол Тени. — Она глубоко вздохнула. — Рваная Снасть, вам необходимо — жизненно необходимо! — несмотря на расхождения с Высшим магом, объединить усилия и выяснить подробности вмешательства Опоннов. Тем временем Первый Кулак Дуджек будет продолжать готовить свои легионы к выступлению и усиливать нашу власть в Крепи. А я скоро покину город. Не сомневайтесь, моё задание преследует те же цели, что и ваше. И ещё кое-что. — Она обернулась к Току. — Я бы хотела услышать, как Коготь оценивает то, что здесь прозвучало.
Солдат удивлённо уставился на неё. Он принял на себя предложенную роль, даже не понимая этого. Ток выпрямился и взглянул на Рваную Снасть. Она явно встревожилась, спрятала руки под столешницу. Он подождал, пока их взгляды встретятся, а затем повернулся к Лорн.
— Чародейка говорит правду. Настолько, насколько сама её знает, — ответил Ток. — Догадки Рваной Снасти искренни, хоть в том, что касается динамики магии, — от меня толку мало. Это, возможно, прокомментирует Высший маг Тайшренн.
Казалось, Лорн была слегка разочарована оценкой Тока, но только кивнула:
— Значит, принято. Высший маг?
Тайшренн медленно вздохнул.
— Всё верно, — произнёс он. — Предположение здравое.
Ток снова наполнил бокал. Первую перемену блюд убрали почти нетронутой, но когда подали второе, все сосредоточились на еде и разговор угас. Ток ел медленно, избегая встречаться взглядом с Рваной Снастью, хотя чувствовал, что она снова и снова смотрит на него. Он задумался над собственным поступком: обмануть одним махом адъюнкта Императрицы, Высшего мага и Первого Кулака — это опрометчиво, скорее даже, самоубийственно. И двигали им не только рациональные мотивы, отчего всё выглядело ещё тревожнее.
У Второй армии была долгая, кровавая история. Несчётное количество раз одни ставили на карту всё ради других. И очень часто собой рисковали кадровые маги. Он был на равнине под стенами Крепи, наблюдал, как и тысячи других солдат, гибель отряда чародеев — в борьбе с безнадёжно неравными силами. С такими жертвами во Второй не могли просто так смириться. Хоть Ток и был Когтем, лица, которые окружали его, лица, которые смотрели на него в надежде, отчаянии и — иногда — с холодной отрешённостью, эти лица служили Току зеркалом, и они на каждом шагу бросали вызов Когтю. Годы обучения среди Когтей, годы, когда всякое проявление чувств и привязанностей искоренялось и подавлялось, не выдержали столкновения с обыденной реальностью Второй армии. Сегодня — своими словами — Ток возвратил долг Рваной Снасти, да не только ей, а всему отряду кадровых магов. И неважно, поймёт она или нет (а Ток знал, что его действия наверняка сбили её с толку), — всё это неважно. Он сделал это ради себя.
Ток выпрямился.
«Вот ведь странно, — подумал он, — шрам перестал зудеть.»

Голова кружилась. Пошатываясь, Рваная Снасть шла по коридору к дверям в свою комнату. Это не вино. Нервы так напряжены, что даже крепкое пьётся, словно вода, и опьяняет не больше.
Адъюнкт Лорн разворошила воспоминания, которые чародейка годами старалась упрятать как можно глубже. Для Лорн это было кардинально важное событие. Но для Рваной Снасти — лишь один кошмар из многих. Однако всё равно это преступление завело её дальше, чем другие, в итоге чародейка оказалась во Второй армии — в той же, куда попала когда-то новобранцем. Круг замкнулся, но за это время Рваная Снасть изменилась.
Эта привязанность, все эти годы службы, сегодня вечером спасли ей жизнь. Чародейка понимала, что сегодня Ток Младший солгал ради неё, и взгляд, которым они обменялись перед тем, как Коготь огласил свои выводы, был яснее ясного. Хоть Ток и пришёл во Вторую в качестве Когтя, шпиона, даже годы обучения в этой тайной организации не устояли перед напором нового мира, в котором он оказался.
Всё это Рваная Снасть понимала совершенно отчётливо, потому что то же самое случилось и с ней самой. Чародейка, которая много лет назад вошла в Мышиный квартал, заботилась только о себе. Даже попытка отгородиться от ужасов, частью которых она стала, была следствием эгоистического желания бежать, скрыться от собственной совести — но в этом Империя ей отказала. На следующий день после бойни в Мышином квартале к ней подошёл старый солдат. Седой, безымянный ветеран, которого послали, дабы убедить чародейку, что в ней по-прежнему нуждаются. Она хорошо помнила его слова: «Если ты когда-нибудь убежишь от вины прошлого, сбежишь и от собственной души. И когда та тебя снова нагонит, она тебя убьёт». А потом, вместо того чтобы совсем отказать ей в отчаянном желании скрыться, он отправил её в армию ветеранов, Пятую, пока не настала пора вернуться — во Вторую, под командование Дуджека Однорукого. Так она получила второй шанс.
Рваная Снасть остановилась перед дверью, чтобы проверить защитные чары. Всё в порядке. Вздохнув, она вошла в комнату и прислонилась к закрывшейся двери.
Капитан Паран выглянул из спальни, на его лице застыло тревожное выражение, почти стыдливое.
— Не арестовали? Я удивлён.
— Я тоже, — ответила она.
— Тут был Локон. Велел передать тебе сообщение.
Рваная Снасть пристально посмотрела в лицо юноше, пытаясь выхватить намёк на то, что он сейчас скажет. Капитан избегал её взгляда и по-прежнему стоял на пороге спальни.
— Ну и? — не выдержала чародейка.
Паран откашлялся.
— Во-первых, он был… гм-м, возбуждён. Он узнал о приезде адъюнкта и сказал, что она прибыла не одна.
— Не одна? Он как-то это объяснил?
Паран пожал плечами.
— Сказал, что пыль ступает бок о бок с адъюнктом, грязь шевелится у неё под сапогами, а ветер шепчет о морозе и огне. — Он приподнял бровь. — Это что-то объясняет? Разрази меня гром, если я знаю.
Рваная Снасть подошла к туалетному столику. Она начала снимать украшения, которые надела на званый ужин.
— Думаю, да, — медленно проговорила чародейка. — Он ещё что-то сказал?
— Ага. Сказал, что адъюнкт и её спутник скоро покинут Крепь, и он пойдёт по их следу. Чародейка…
Она заметила, что Парана терзает внутренняя борьба, словно он пытается пойти против всего, чему привык верить. Рваная Снасть положила руку на столик и ждала. Когда он поймал её взгляд, чародейка задержала дыхание.
— Ты хотел что-то сказать, — заметила она низким, грудным голосом. Сердце билось очень быстро, а тело откликалось, словно обрело собственную волю. В глазах капитана чародейка увидела отражение чувств, которые были ясны ей без слов.
— Я знаю кое-что о задании адъюнкта, — сказал он. — Я должен был стать её связным в Даруджистане.
Связь, которая начала расти между ними, рассыпалась в прах, взгляд Рваной Снасти стал жёстким, лицо потемнело от гнева.
— Она отправляется в Даруджистан, так ведь? И вы вдвоём должны были наконец-то устроить долгожданную гибель «Мостожогов». Решили, что вместе сможете убить Скворца и разрушить взвод изнутри.
— Нет! — Паран шагнул вперёд, но, когда Рваная Снасть резко выставила против него руку ладонью вперёд, замер на месте. — Погоди, — прошептал он. — Выслушай, прежде чем что-то делать.
Путь Тир кипел у неё в ладони, рвался на волю.
— Зачем? Будь прокляты Опонны, которые тебя спасли!
— Рваная Снасть! Пожалуйста!
Чародейка нахмурилась.
— Говори.
Паран отступил и повернулся к креслу. Подняв руки, он сел и взглянул на неё.
— Руки держи на виду, — приказала Рваная Снасть. — Подальше от меча.
— Это с самого начала было личным заданием адъюнкта. Три года назад я служил в Итко-Кане, в офицерском корпусе. Однажды всех солдат собрали и отправили в марш-бросок к некоему участку прибрежной дороги. — Руки у Парана задрожали, и желваки заиграли на скулах. — Ты не поверишь, Рваная Снасть, что мы там нашли.
Чародейка вспомнила рассказ Быстрого Бена и Калама.
— Бойня. Целая рота кавалерии.
На лице Парана отразилось изумление.
— Откуда ты знаешь?!
— Продолжай, капитан, — сухо приказала Рваная Снасть.
— Из столицы для расследования прибыла адъюнкт Лорн. Она решила, что эта бойня… отвлекающий манёвр. Мы напали на след. Поначалу он был неясным. Чародейка, можно я опущу руки?
— Медленно. На подлокотники, капитан.
Он благодарно вздохнул и опустил на ручки кресла дрожащие кисти.
— В общем, адъюнкт выяснила, что пропала девочка — в неё вселился бог.
— Какой бог?
Паран скривился.
— Слушай, если уж ты знаешь о бойне, неужели трудно угадать? Роту разорвали Псы Тени. Какой бог? Что-то подсказывает: в деле замешан Престол Тени, — саркастически заметил он. — Адъюнкт полагает, будто без Престола Тени не обошлось, но в тело девочки вошёл Узел — я не знаю, как ещё его называют — Покровитель убийц, спутник Престола.
Рваная Снасть уронила руку. Она закрыла свой Путь ещё несколько минут назад, поскольку он рвался на волю всё сильнее и чародейка боялась, что не сможет долго его сдерживать.
— И вы нашли девочку, — тихо проговорила она.
Паран выпрямился.
— Да!
— Её зовут Жаль.
— Ты об этом знаешь, — прошептал Паран, оседая в кресле. — А значит, знает и Скворец, кто ещё мог тебе рассказать? — Он взглянул на неё мутными глазами. — Я совсем запутался.
— И не ты один, — заметила Рваная Снасть. — Выходит, и ты, и адъюнкт — вы приехали за этой девушкой? — Она покачала головой. — Недостаточно. Этого мало, капитан.
— Больше я ничего не знаю, Рваная Снасть.
Некоторое время она молча смотрела на него.
— Верю. Расскажи мне подробней о задании адъюнкта.
— Я не посвящён в детали, — развёл руками Паран. — Она считала, что каким-то образом сможет меня найти, поэтому, если я буду со взводом, я приведу её к девушке.
— У адъюнкта много дарований, — пробормотала Рваная Снасть. — Хоть она и несёт погибель всякому чародейству, но, возможно, обладает способностью устанавливать с тобой связь, особенно, если ты был рядом с нею целых два года.
— Так почему же она до сих пор не вломилась сюда?
Рваная Снасть смотрела на украшения, лежавшие на туалетном столике.
— Опонны разорвали эту связь, капитан.
— Не нравится мне думать, что я променял одни кандалы на другие… — проворчал Паран.
— Тут нечто большее, — проговорила, обращаясь скорее к себе, Рваная Снасть. — Лорн сопровождает т'лан имасс.
Паран вскочил на ноги.
— На это и намекал Локон, — объяснила она. — Я думаю, задание было сложнее. Убить девушку, да, но вдобавок погубить Скворца и его взвод. Т'ланов бы не стали подключать к тому плану, который ты описал. Отатаралового меча достаточно, чтобы убить Жаль и, возможно, самого Узла, если и в самом деле он захватил девушку.
— Не хочу в это верить, — заявил Паран. — Это мои подчинённые. Я за них в ответе. Адъюнкт не стала бы так меня предавать.
— Да ну? Почему же?
Капитан не нашёлся с ответом, но в его глазах блеснуло упрямство.
Рваная Снасть пришла к решению, которое предчувствовала, и, осознав это, похолодела.
— Локон слишком рано ушёл. Очень уж хотел погнаться за адъюнктом и т'лан имассом. Наверняка он разнюхал что-то про них, про то, что они задумали.
— Кто хозяин Локона? — спросил Паран.
— Быстрый Бен, маг Скворца. — Чародейка посмотрела на него. — Он лучший из всех известных мне чародеев. Не самый сильный, конечно, но хитрый. Однако всё равно, если внезапно нападёт т'лан имасс, шансов не будет ни у Бена, ни у остальных. — Рваная Снасть помолчала, не сводя глаз с капитана. — Мне нужно уехать из Крепи, — решительно сказала она.
Паран снова вскочил на ноги.
— Сама ты не поедешь!
— Поеду, — отрезала Рваная Снасть. — Мне нужно найти Скворца, а если ты пойдёшь со мной, его отыщет Лорн.
— Не хочу верить, что адъюнкт представляет какую-то опасность для сержанта, — упорствовал Паран. — Скажи, а ты сама сможешь убить Жаль? Допустим, с помощью Быстрого Бена?
Чародейка задумалась.
— Я не уверена, что хочу это делать, — медленно проговорила она.
— Что?
— Это решать Скворцу, капитан. Боюсь, я не смогу тебя убедить, что это так. Просто чувствую, что это правильно. — Чародейка понимала, что полагается лишь на интуицию, однако поклялась себе не отступать от этого решения.
— Но всё равно, — сказал Паран. — Я же не смогу по-прежнему тут прятаться? Что я буду есть? Где спать?
— Я выведу тебя в город, — сказала Рваная Снасть. — Никто тебя не узнает. Сними комнату в гостинице и не надевай форму. Если всё будет хорошо, вернусь через две недели. Столько сможешь подождать, капитан?
Паран смотрел на неё.
— А что будет, если я выйду отсюда и сразу отправлюсь к Дуджеку Однорукому?
— Чтобы доискаться правды, Высший маг Тайшренн иссечёт твой мозг заклятьями, капитан. Тебя коснулись Опонны, и с сегодняшнего вечера они — официальные враги Империи. А когда Тайшренн с тобой закончит, он бросит тебя умирать, поскольку смерть лучше безумия, которое ждёт тебя в противном случае. По крайней мере, в этом он проявит милосердие. — Рваная Снасть угадала мысли Парана. — Дуджек, возможно, постарается тебя защитить, но в этом деле Тайшренн влиятельнее его. Ты стал орудием Опоннов, а для Дуджека безопасность солдат важнее удовольствия вывести из себя Тайшренна. Так что, вообще-то, он, может, и вовсе не станет тебя защищать. Мне очень жаль, капитан, но если пойдёшь к ним, останешься совсем один.
— Когда ты уйдёшь, я тоже останусь один, чародейка.
— Понимаю. Но это не навсегда. — Она нашла его взгляд, и почувствовала, что в её собственных глазах отразилось сочувствие. — Паран, всё не так плохо. Хоть нас и разделяет недоверие, я испытываю к тебе чувство, которого… скажем так: не испытывала ни к кому уже довольно давно. — Она грустно улыбнулась. — Не знаю, чего это стоит, капитан, но всё равно я рада, что это сказала.
Паран долго смотрел на неё, затем произнес:
— Хорошо, Рваная Снасть, я сделаю, как ты просишь. Гостиница? У тебя есть местные монеты?
— Их легко достать. — Её плечи поникли. — Извини, но я очень устала.
Когда чародейка повернулась к двери в спальню, её взгляд в последний раз упал на туалетный столик. Под небольшой горкой нижнего белья лежала её Колода Драконов. Глупо было бы не разложить карты, учитывая то, какое важное решение она приняла.
Совсем рядом, за спиной прозвучал голос Парана:
— Рваная Снасть, так ли сильно ты устала?
Чародейка почувствовала, как от этих слов медленный огонь разгорелся у неё чуть ниже живота, а взгляд её оторвался от Колоды и скользнул к лицу капитана. Рваная Снасть промолчала, но её ответ был понятен и так. Паран взял её за руку, и столь невинный жест удивил её. «Такой юный, — подумала она, — а теперь он ведёт меня в спальню». Она бы засмеялась, если бы это не было так мило.

Когда адъюнкт Лорн вывела свою лошадь и вьючного коня через Восточные ворота Крепи, на горизонте уже разгоралось предрассветное зарево. Как и обещал Дуджек, стражников не было видно, а ворота оставили открытыми. Она надеялась, что несколько сонных взглядов, которые провожали её на улицах Крепи, не таили ничего, кроме лёгкого любопытства. Как бы там ни было, адъюнкт надела простые кожаные доспехи; её лицо скрывала тень от козырька обычного бронзового шлема. Даже лошадь была местной породы — крепкая и спокойная, значительно меньше малазанских боевых скакунов, к которым она привыкла, — однако, тем не менее, подходящая. Вряд ли Лорн привлекла лишнее внимание. После появления сил Империи из Крепи уехало очень много безработных наёмников.
На юге горизонт заслоняли снежные шапки гор. Тахлинский хребет будет маячить по правую руку от неё ещё долго — пока равнина Рхиви не обогнёт его, чтобы превратиться в долину реки Серп. Изредка в пределах видимости возникали одинокие крестьянские наделы, ютившиеся на землях, что принадлежали городу. Народ рхиви не одобрял таких поселений, а поскольку все торговые пути в Крепи шли по их исконным территориям, горожане мудро старались не злить рхиви.
Адъюнкт вела лошадей в поводу, а впереди заря рассекла небо алой полоской. Несколько дней назад прошёл дождь, небо над головой было серебристо-голубым и чистым, лишь несколько бледных звёздочек ещё сопротивлялись неумолимому приходу дня.
День обещал быть жарким. Адъюнкт ослабила ремешки между грудей, так что блеснула скрытая под кожей доспехов кольчуга. К полудню Лорн доберётся до первого источника и пополнит запас воды. Она погладила один из бурдюков, притороченных к седлу. Рука стала влажной от конденсата. Адъюнкт провела ладонью по губам.
Прозвучавший совсем близко голос заставил её дёрнуться в седле, а лошадь — фыркнуть от страха и шагнуть в сторону.
— Я пойду рядом с тобой, — заявил Онос Т'лэнн. — Некоторое время.
Лорн яростно уставилась на т'лан имасса.
— Я бы предпочла, чтобы ты давал знать о своём появлении, — сухо заметила она, — с некоторого расстояния.
— Как пожелаешь. — Онос Т'лэнн ушёл в землю, как горстка пыли.
Адъюнкт выругалась. Потом — заметила его, имасс стоял и ждал примерно в сотне ярдов впереди, чёрная тень на фоне восходящего солнца. Алый диск объял воина ореолом красного пламени. Эта картина зацепила Лорн, коснулась самых глубоких, самых старых воспоминаний — воспоминаний о событиях из другой жизни. Т'лан имасс стоял неподвижно, пока адъюнкт не поравнялась с ним, а затем быстрым шагом пошёл рядом.
Лорн сжала бока лошади коленями и натянула поводья, кобыла остановилась.
— Тебе обязательно быть таким буквалистом, Тлен?
Иссохший воин задумался, затем кивнул.
— Я принимаю это имя. Моя история мертва. Существование начинается заново, а с ним — новое имя. Это подойдёт.
— Почему сопровождать меня назначили именно тебя? — спросила адъюнкт.
— В землях к западу и северу от Семи Городов я один из всего своего клана выжил в двадцать восьмой Яггутской войне.
Лорн поражённо раскрыла глаза.
— Я думала, этих войн было всего двадцать семь, — тихо проговорила она. — Когда ваши легионы оставили нас после завоевания Семи Городов, вы ушли в пустоши…
— Наши заклинатели костей учуяли анклав выживших яггутов, — объяснил Тлен. — Наш командир, Логрос Т'лан, решил, что мы истребим их. И мы это сделали.
— Так вот почему вас стало настолько меньше, когда вы вернулись, — воскликнула Лорн. — Вы могли бы и объяснить своё решение Императрице. А так она осталась без своей самой могучей армии и не знала даже, когда та возвратятся.
— Могла и не возвратиться, адъюнкт, — сказал Тлен.
Лорн не сводила глаз с ветхого создания.
— Ясно.
— Вслед за вождём моего клана, Кигом Авеном, мир покинули все мои родичи. Оставшись один, я больше не связан с Логро. Заклинательницей костей Кига Авена была Килава Онасс, она пропала задолго до того, как Император вновь нас пробудил.
Мысли Лорн неслись вскачь. В Малазанской империи т'лан имассов называли «безмолвным войском». Она никогда не видела такого разговорчивого имасса, как Тлен. Наверное, это как-то связано с «несвязанностью». Из всех имассов только командир Логрос регулярно разговаривал с людьми. А заклинатели костей — имасские шаманы — и вовсе никогда не попадались никому на глаза. Лишь однажды один из них, Олар Этил, встал рядом с вождём клана Эйтолосом Ильмом во время битвы у Картула, где чародейская война разгорелась с такой силой, что битва с Семенем Луны у Крепи показалась бы дешёвым заклятьем свечной ведьмы.
В любом случае из короткого разговора с Тленом она уже поняла об имассах больше, чем содержали все Имперские анналы. Император знал больше, намного больше, но записывать такие сведения было против его правил. Вокруг теории о том, что именно он пробудил имассов, годами кипели споры среди учёных. А она теперь знала: это правда. Сколько же ещё секретов этот т'лан имасс откроет ей в таком простом разговоре?
— Тлен, — заговорила Лорн, — ты когда-нибудь встречался с Императором лично?
— Я пробудился прежде Галада Кетана и после Онака Шендока и, как все т'лан имассы, преклонил колени перед Императором, сидящим на Первом престоле.
— Император был один? — спросила Лорн.
— Нет. С ним был человек по имени Танцор.
— Проклятье, — прошипела она. Танцор умер вместе с Императором. — А где он, этот Первый престол, Тлен?
Некоторое время воин молчал.
— После смерти Императора Логросовы т'лан имассы соединили разумы — редкое событие, последний раз это делали ещё до Рассеяния — и последовал зарок. Адъюнкт, ответ на твой вопрос закрыт этим зароком. Я не могу удовлетворить твоё любопытство. То же верно для всех Логросовых т'лан имассов и Кроновых т'лан имассов.
— А кто такие кроны?
— Они придут, — ответил Тлен.
На лбу Лорн вдруг выступил пот. Когда явились легионы Логроса, в них было около девятнадцати тысяч воинов. Теперь, судя по всему, осталось примерно четырнадцать тысяч, и большую часть потерь они понесли за границами Империи, в последней Яггутской войне. Неужели скоро прибудут ещё девятнадцать тысяч имассов? Что же Император выпустил в мир?
— Тлен, — медленно проговорила она, почти сожалея, что допрашивает его, — а чем так важно прибытие этих кронов?
— Приближается год Трёхсотого тысячелетия, — ответил воин.
— И что тогда?
— Рассеяние закончится, адъюнкт.

Великая ворониха по имени Карга парила на могучих ветрах над равниной Рхиви. Северный горизонт превратился в зеленоватую дугу, которая с каждым часом полёта разрасталась. Усталость давила на крылья, но дыхание неба было сильней. Ничто не могло поколебать уверенности Карги в том, что этому миру предстоит измениться, поэтому она снова и снова черпала из обширных запасов своей магии.
Если где-нибудь и назревает зловещее схождение великих сил, то здесь и сейчас. Боги спускаются на смертную землю, чтобы сражаться; из плоти и кости выковываются новые сущности, а кровь чародейства вскипает в неотвратимом безумии. Никогда прежде Карга не чувствовала себя настолько живой.
Могущественные силы пришли в движение, и это не оставалось незамеченным. К одной из них Карга летела, повинуясь призыву, который не могла отринуть. Аномандр Рейк не был её единственным хозяином, и для неё одно это делало игру намного интереснее. Собственные амбиции она держала при себе. Пока что её силой было знание.
И если существовала на свете самая заманчивая тайна, которую Карга хотела бы постичь, она касалась получеловека, воина по имени Каладан Бруд. Предвкушение наполняло крылья Карги новой мощью.
На севере Чернопёсий лес всё шире укрывал землю своим зелёным плащом.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Каллор сказал:
— Я ходил по земле, когда т'лан имассы ещё были детьми. Я командовал армиями в сотни тысяч воинов. Я опалил пламенем своего гнева целые континенты и в одиночку восседал на высоких тронах. Понимаешь, что это значит?
— Да, — сказал Каладан Бруд, — ты ничему не учишься.
Беседы о войне (Разговоры Второго генерала Каллора с Воеводой, Каладаном Брудом, записанные всадником Хурлокелем из Шестой-армии)

Таверна «Вимкарос» стояла рядом с площадью Эльтросан, в Опаловом квартале Крепи. Это Ток знал, поскольку успел побродить по городу. Но он и представить не мог, кому из знакомых пришло бы в голову там остановиться. Однако условия этой таинственной встречи были оговорены совершенно ясно.
Коготь осторожно приблизился к роскошному зданию. Он не заметил ничего подозрительного. Площадь окружали дома мелкой знати и лавки торговцев; малазанских стражников почти не видно. После выбраковки среди благородных семей Крепь погрузилась в потрясённое безмолвие, которое давило на жителей, словно тяжкое ярмо.
Последние несколько дней Ток по большей части провёл в одиночестве, только иногда выбираясь покутить с друзьями-солдатами, когда было настроение, но это случалось реже, чем обычно. Когда адъюнкт уехала, а Рваная Снасть пропала без вести, Дуджек и Тайшренн занялись совершенно разными делами. Первый Кулак трудился над восстановлением Крепи и переукомплектованием своей новосозданной Пятой армии, а Высший маг разыскивал Рваную Снасть — судя по всему, без особого успеха.
Ток подозревал, что перемирие между ними долго не продержится. С того ужина солдат держался подальше от всего официального, предпочитал обедать со своими товарищами, а не с кадровыми офицерами, как ему теперь полагалось по статусу, в качестве представителя Когтей. Чем меньше замечают, тем лучше, — так ему казалось.
Ток вошёл в «Вимкарос» и остановился. Перед ним раскинулся открытый двор, по пышному саду разбегались извилистые тропки. Было ясно, что разрушения при осаде не коснулись этой таверны. Широкая центральная дорожка вела прямо к просторной стойке, за которой ел виноград дородный старик. Несколько гостей прогуливались по дорожкам среди деревьев и негромко переговаривались.
Неизвестный, назначивший встречу, настаивал, чтобы Ток пришёл одетым в местный костюм, так что Коготь не привлёк ни малейшего внимания, когда подошёл к стойке.
Старик оторвался от трапезы и кивнул.
— К вашим услугам, сударь, — проговорил он, вытирая руки.
— Я полагаю, на моё имя заказан столик, — сказал Ток. — Меня зовут Рендер Кан.
Старик сверился с восковой табличкой, а потом поднял глаза и улыбнулся.
— Конечно. Я вас провожу.
Через минуту Ток уже сидел за столиком на балконе, с которого открывался вид на двор с садом. Компанию ему составлял только кувшин охлаждённого сольтанского вина, и теперь Коготь потягивал напиток из кубка, разглядывая единственным глазом людей во дворе.
Перед Током вырос слуга и поклонился.
— Милостивый государь, мне поручено передать вам следующее: вскоре к вам присоединится господин, который сбился с пути, но сам того не знал. Теперь уж знает.
Ток нахмурился.
— Это всё?
— Да.
— Это его точные слова?
— Его и ваши, сударь. — Слуга снова поклонился и поспешил удалиться.
Ток нахмурился сильнее, потом выпрямился, все мускулы напряглись. Он обернулся ко входу на балкон как раз во время, чтобы увидеть капитана Парана. Тот был одет по моде местного мелкого дворянства, не вооружён и выглядел совершенно здоровым. Ток поднялся и расплылся в улыбке.
— Надеюсь, я тебя не слишком переполошил, — произнёс подошедший Паран. Оба уселись, и капитан налил себе вина. — Моё послание подготовило тебя к разговору?
— Более-менее, — проворчал Ток. — Не знаю, как вас понимать, капитан. Это всё соответствует приказам адъюнкта?
— Она думает, что я мёртв, — сказал Паран и наморщил лоб. — Так это и было некоторое время. Скажи мне, Ток Младший, я говорю сейчас с Когтем или с солдатом Второй?
Ток прищурился.
— Это тяжёлый вопрос.
— В самом деле? — переспросил Паран, пристально и решительно глядя Току в глаза. Тот некоторое время колебался, потом снова усмехнулся.
— Худов дух, ещё какой! Ладно, капитан, добро пожаловать в несуществующую Вторую.
Паран рассмеялся — с явным облегчением.
— Так что это ты там говоришь, вроде был мёртв, но не умер, а, капитан?
Весёлость Парана как ветром сдуло. Он глотнул вина и отвернулся.
— Покушение, — скривившись, объяснил он. — Я бы умер, если бы не Молоток и Рваная Снасть.
— Что? Скворцов целитель и чародейка?
Паран кивнул.
— До недавнего времени я восстанавливал силы в покоях Рваной Снасти. Скворец велел пока что скрывать ото всех то, что я жив. Ток, — он наклонился вперёд, — что ты знаешь про планы адъюнкта?
Ток посмотрел на сад внизу. Рваная Снасть знала — и она сумела это скрыть ото всех за ужином. Впечатляет.
— А вот теперь, — тихо проговорил он, — ты задаёшь вопросы Когтю.
— Хорошо.
— Где Рваная Снасть? — на этот раз уже Ток пристально посмотрел в глаза капитану.
Паран покачал головой.
— Что ж. Она отправилась по суше в Даруджистан. Она знает, что адъюнкт путешествует в компании т'лан имасса, и считает, будто Лорн собирается погубить Скворца и его взвод. Я не согласен. Моя роль в этом деле заключалась в том, чтобы присматривать за одним солдатом взвода, и только упомянутый солдат должен был умереть. Адъюнкт отдала мне этот приказ на третий год работы на неё — в качестве награды, и я не могу поверить, что Лорн готова меня её лишить. Вот всё, что я знаю. Можешь помочь мне, Ток?
— Для задания адъюнкта, — проговорил Ток после глубокого вздоха, — насколько мне известно, нужно куда больше, чем просто убить Жаль. Т'лан имасс с ней для чего-то другого. — Лицо Тока помрачнело. — Капитан, дни «Мостожогов» сочтены. Имя Скворца, считай, свято для людей Дуджека. В этом я не смог убедить адъюнкта — она, кажется, уверена в обратном, — но если сержанта и «Мостожогов» уничтожат, армия этого не примет. Будет бунт. И Малазанская империя окажется втянутой в войну с Дуджеком, а равного ему полководца просто нет. Генабакисская кампания провалится, и гражданская война запросто может захлестнуть само сердце Империи.
Кровь отлила от лица Парана.
— Я тебе верю, — сказал он. — Ну вот, ты взял мои сомнения и превратил в решимость. Мне остаётся только одно.
— Что же?
Паран посмотрел на пустой кубок в своей руке.
— Даруджистан, — проговорил он. — Если повезёт, я смогу нагнать Рваную Снасть и найти Скворца раньше, чем адъюнкт. — Капитан посмотрел на Тока. — Совершенно очевидно, что адъюнкт больше не может почувствовать, где я нахожусь. Рваная Снасть запретила мне сопровождать её, сказала, что Лорн отыщет меня, но проговорилась, что моя «смерть» разорвала узы между мной и адъюнктом. Я должен был это понять сразу же, но она… меня отвлекла.
Ток припомнил, как чародейка выглядела тем вечером, и понимающе кивнул.
— Не сомневаюсь.
Паран вздохнул.
— Ну да. В общем, мне нужны три лошади и припасы. Адъюнкт действует по какому-то чёткому плану. Это я знаю. Так что она не станет торопиться. Думаю, я догоню Рваную Снасть через день-другой, а потом мы вместе поскачем как можно скорее к отрогам Тахлинских гор, обогнём их и опередим адъюнкта.
Пока Паран излагал свой план, Ток откинулся на спинку кресла, криво усмехаясь.
— Тебе нужны виканские лошади, капитан. Для того, что ты предлагаешь, тебе потребуются кони получше, чем те, которых взяла адъюнкт. И как же ты собираешься пробраться за городские ворота в одежде местного, но с малазанскими лошадьми в поводу?
Паран заморгал. Ток ухмыльнулся.
— Я тебе скажу, капитан. — Он широко развёл руки. — С тобой поеду я. Оставь мне лошадей и припасы, и гарантирую, что мы выберемся из города незамеченными.
— Но…
— Это мои условия, капитан.
Паран закашлялся.
— Ладно. И положа руку на сердце, я буду рад твоей компании.
— Хорошо, — проворчал Ток. Он потянулся к кувшину. — Давай-ка выпьем за проклятый успех.

…Двигаться было с каждым шагом всё труднее, и Рваная Снасть почувствовала, как её охватывает первая дрожь ужаса. Она шла по Пути Высшего Тира, даже Тайшренн не смог бы его атаковать, но кто-то другой — сумел. Не напрямую. Рваной Снасти противостояла вездесущая сила, и она умертвляла все её чары.
Путь стал узким, полным преград. Временами он содрогался, тёмные стены сжимались со всех сторон, прогибались, словно от чудовищного давления. А внутри тоннеля, который она изо всех сил пыталась поддерживать, в воздухе стоял запах чего-то незнакомого. В нём чувствовались кислая сера и затхлость, напоминавшие о разрытой могиле. Запах высасывал из неё силы с каждым вздохом.
Чародейка поняла, что не может двигаться дальше. Придётся войти в физический мир и отдохнуть. Она снова выбранила сёбя за непредусмотрительность. Забыть Колоду Драконов! Карты подсказали бы ей, чего ожидать. Рваная Снасть снова заподозрила, что на нее подействовала какая-то внешняя сила, которая отрезала чародейку от Колоды. Сперва она отвлеклась на капитана Парана, это было приятно, но Рваная Снасть помнила, что он принадлежит Опоннам. Потом её охватило непреодолимое желание немедленно отправиться в дорогу, такое сильное, что чародейка оставила все вещи в Крепи.
Лишённая силы Пути, она окажется одна на равнине Рхиви — без еды, даже без спального мешка. Бессмысленная спешка, толкнувшая чародейку в дорогу, шла вразрез со всеми её привычками и инстинктами. Рваная Снасть была уже почти уверена, что это необоримое желание ей внушили извне, что в защите обнаружилась брешь, из-за которой чародейка стала уязвима для подобных манипуляций. Мысли её снова вернулись к капитану Парану, слуге Опоннов.
Наконец силы иссякли. Чародейка распустила потоки могущества, обрушила Путь — слой за слоем — вокруг себя. Земля под сапогами стала твёрдой, покрылась жёсткой сухой травой, а воздух вокруг утонул в глухих лиловых сумерках. В лицо ударил пахнущий землёй ветер. Горизонт выровнялся — далеко справа солнце ещё купалось в Тахлинских горах, заснеженные пики блестели, как золото, а впереди возвышалась громадная фигура, которая обернулась к ней и удивлённо охнула.
Рваная Снасть испуганно отшатнулась. Голос, который она услышала, заставил её вздохнуть сначала с облегчением, а затем — с ужасом.
— Рваная Снасть, — грустно сказал Беллурдан. — Тайшренн не ожидал, что ты сможешь пройти по Пути так далеко. Поэтому я думал, что почувствую издалека. — Великан-теломен по-детски пожал плечами. У его ног лежал знакомый джутовый мешок, только тело внутри усохло с того дня, когда чародейка его видела в последний раз.
— Как Высший маг смог подавить мой Путь? — спросила она. Вслед за ужасом пришла усталость, почти отрешённость.
— Он и не смог. Только предположил, что ты попробуешь прорваться в Даруджистан, и поскольку твой Путь Тир не действует над водой, выберешь этот маршрут.
— Тогда что же случилось с моим Путём?
Беллурдан неодобрительно крякнул.
— Т'лан имасс, который сопровождает адъюнкта, создал вокруг них мёртвое поле. Старшие силы этого воина пожирают нашу магию. Эффект кумулятивный. Если бы ты открыла Путь полностью, они поглотили бы тебя целиком, Рваная Снасть. — Теломен шагнул вперёд. — Высший маг приказал мне арестовать и привести тебя к нему.
— А если я окажу сопротивление?
Тоном, полным горечи, Беллурдан ответил:
— Тогда я должен тебя убить.
— Понятно.
Рваная Снасть немного подумала. Её мир словно сжался до текущего момента, все воспоминания стали неважными и ненужными. Сердце стучало в груди, как громовой барабан. От прошлого, от истинного ощущения жизни осталось только сожаление — неопределённое, всеохватное сожаление. Чародейка посмотрела на теломена с нескрываемым сочувствием.
— А где сейчас адъюнкт и этот т'лан?
— Наверное, часах в восьми к востоку. Имасс даже не знает о нас. Время разговоров прошло, Рваная Снасть. Ты пойдёшь со мной?
Во рту у чародейки пересохло.
— Не думала, что ты предашь давнюю дружбу.
Беллурдан только шире развёл руки и с болью в голосе сказал:
— Я никогда не предам тебя, Рваная Снасть. Высший маг приказывает нам обоим. Откуда здесь родиться предательству?
— Я не об этом, — быстро ответила Рваная Снасть. — Когда-то я спросила, сможем ли мы поговорить по душам, помнишь? Ты сказал «да», Беллурдан. А теперь заявляешь, будто время разговоров прошло. Не думала, что твоё слово так дёшево стоит.
В закатных сумерках лица теломена было не различить, но в голосе явственно прозвучала горечь:
— Прости, Рваная Снасть. Ты права. Я дал слово, что мы поговорим. Может, сделаем это по дороге в Крепь?
— Нет, — отрезала чародейка. — Я хочу говорить сейчас.
Беллурдан склонил голову.
— Хорошо.
Рваная Снасть заставила себя расслабить окаменевшие мышцы плеч и шеи.
— У меня есть вопросы, — проговорила она. — Первый: Тайшренн на время отправлял тебя в Генабарис, верно? Ты просматривал для него какие-то старые свитки?
— Да.
— Можно узнать, что это были за свитки?
— Это для тебя сейчас жизненно важно, Снасть?
— Да. Правда поможет мне решить, пойти с тобой или умереть здесь.
Беллурдан колебался.
— Хорошо. Среди архивов, собранных из библиотек городских магов, — их всех казнили, как ты знаешь, — нашлись копии отрывков из «Блажи Готоса», древней яггутской книги…
— Я в курсе, — перебила Рваная Снасть. — Продолжай.
— Как теломен, я одной крови с яггутами, хотя, конечно, Готос бы это отрицал. Высший маг доверил мне изучение этих рукописей. Я должен был найти сведения о захоронении яггутского Тирана, захоронении, которое было на самом деле тюрьмой.
— Погоди. — Рваная Снасть потрясла головой. — У яггутов не было никакого правителя. Кого ты назвал Тираном?
— Того, чью кровь отравило желание править другими. Этот яггутский Тиран поработил свой край — всё живое — на без малого три тысячи лет. Имассы той эпохи пытались уничтожить его, но не смогли. Пришлось остальным яггутам позаботиться о свержении и пленении Тирана, ибо им это создание казалось таким же чудовищным, как и имассам.
Сердце чародейки бешено колотилось в груди.
— Беллурдан. — Она с трудом выдавливала из себя слова. — Где был похоронен этот Тиран?
— Я пришёл к выводу, что его курган лежит к югу отсюда, среди Гадробийских холмов, на восток от Даруджистана.
— Ох, Королева грёз! Беллурдан, ты хоть понимаешь, что наделал?!
— Я исполнил приказ нашего Высшего мага.
— Вот почему вместе с адъюнктом странствует т'лан имасс.
— Я не понимаю тебя, Рваная Снасть.
— Будь ты проклят, вол безмозглый! — прошипела она. — Они хотят освободить Тирана! Меч Лорн — отатараловый меч…
— Нет! — прогудел Беллурдан. — Они такого не сделают. Скорее, они хотят помешать другим освободить его. Да, это намного вероятнее. Вот — правда. А теперь, Рваная Снасть, наш разговор окончен.
— Я не могу вернуться, — сказала чародейка. — Я должна идти вперёд. Пожалуйста, не удерживай меня.
— Мы должны возвратиться в Крепь, — упрямо повторил Беллурдан. — Я ответил на твои вопросы. Позволь мне проводить тебя в город, чтобы я продолжил искать подходящее место для кургана Ночной Стужи.
У Рваной Снасти не осталось выбора, но должен, должен же быть какой-то выход! Разговор помог ей выиграть время, отдохнуть от неимоверного усилия, которого потребовал поход по Пути. Рваная Снасть вспомнила слова Беллурдана: если сейчас открыть Путь Тир, её поглотит сила имасса. Она сгорит дотла под инстинктивным воздействием т'лана. Взгляд чародейки упал на джутовый мешок у ног теломена — его окружал бледный ореол магии. Заклятье. Мои собственные чары.  Рваная Снасть вспомнила: жест сочувствия, заклятье… сохранения. И это мой выход? Худов дух, да возможно ли это вообще?  Она вспомнила Локона, его путь из умирающего тела в безжизненный… сосуд. О Шеденуль, смилуйся над нами… 
Чародейка отступила на шаг и открыла свой Путь. Вокруг неё вспыхнула магия Высшего Тира. Рваная Снасть заметила, что Беллурдан отшатнулся, но потом выпрямился. Теломен что-то прокричал, но она его не услышала. Потом великан бросился в атаку.
Рваная Снасть горько пожалела о роковой отваге теломена, когда мир вокруг почернел от жара её пламени. Потом она раскинула руки и обняла великана.

Лорн подошла к Тлену. Т'лан имасс смотрел на запад. Вокруг него клубилось почти физически заметное напряжение.
— Что это? — спросила адъюнкт, не сводя глаз с белого фонтана пламени на горизонте. — Никогда ничего подобного не видела.
— Я тоже, — ответил Тлен. — Это внутри сферы, которой я окружил нас.
— Но это же невозможно! — взорвалась адъюнкт.
— Да, невозможно, чтобы подобное продолжалось долго. Телланн должен был поглотить этот источник практически мгновенно. Но… — Т'лан имасс замолчал.
Тлен мог и не заканчивать фразу. Столп огня бушевал в ночном небе уже больше часа. В чернильной тьме вокруг него плыли звёзды, магия билась с яростным безумием, словно хлестала из бездонного колодца. Ветер принёс запах, от которого Лорн слегка замутило.
— Что это за Путь, Тлен?
— Пути, адъюнкт. Телланн, Тир, Денул, Д'рйсс, Тэннес, Теломен Тоблакай, Старвальд Демелейн.
— Старвальд Демелейн? Это ещё что за Худово имя?
— Старший.
— Я думала, что существует только три Старших Пути, но это не один из них.
— Три? Нет, их было много, адъюнкт, но все родились от одного — Пути Старвальд Демелейн.
Лорн закуталась в плащ, не отводя взгляда от столпа огня.
— Кому же под силам такое чародейство?
— Был один когда-то… давно. Поклонников у него не осталось, так что больше его нет. Я не знаю ответа на твой вопрос, адъюнкт. — Имасс пошатнулся, когда колонна пламени раскрылась, как цветок, а затем потухла. Издалека до них докатился раскат грома.
— Пропала, — прошептала Лорн.
— Уничтожена, — сказал Тлен. Воин склонил голову набок. — Странно. Источник был уничтожен. Но в этот миг что-то родилось. Я чувствую новую сущность.
Лорн проверила, легко ли меч выходит из ножен.
— Какую? — резко спросила она.
Тлен пожал плечами.
— Новую. Она убегает.
Следует ли из-за этого беспокоиться?  Лорн нахмурилась и повернулась к т'лан имассу, но он уже покинул её и теперь шагал к походному костру. Адъюнкт снова посмотрела на запад. Тёмная туча заслоняла звёзды. Она казалась огромной. Лорн поёжилась.
Пора было спать. Имасс постоит на страже, так что можно не опасаться незваных гостей. День выдался долгим, и адъюнкт выпила больше воды, чем следовало; Лорн чувствовала себя слабой — незнакомое чувство. Подходя к лагерю, она нахмурилась ещё сильнее. Тлен замер у костра, и ей вспомнилось его появление два дня назад. Отсветы огня на изношенном костяном шлеме воина снова вызвали в ней какое-то первобытное чувство, а вместе с ним — глубокий, бессознательный страх перед темнотой. Она подошла ближе к имассу.
— Огонь — это жизнь, — прошептала Лорн. Слова поднялись словно из самой глубины её существа.
Тлен кивнул.
— Жизнь — это огонь, — повторил он. — С этими словами родилась Первая империя. Империя имассов, Империя людей. — Воин обернулся к Лорн. — Ты — молодец, дитя моё.

В дюжине лиг к северу, над Чернопёсьим лесом, недвижно висела серая пелена дыма. Карга чуть опустила развёрнутый хвост и устало спикировала вниз, к лагерю, раскинувшемуся на равнине Рхиви.
Ряды шатров, словно спицы, расходились от центрального укреплённого круга, где подрагивал на утреннем ветру большой навес. Туда и спустилась старейшая из Великих воронов. Её острый взор выхватил фигуры кочевников-рхиви, мелькавшие между палаток. На восточном краю лагеря развевалось знамя с Серпинским Конём, зелёное с серебром — стяг наёмников главной армии Каладана Бруда. Но большую часть составляли тисте анди — народ Аномандра Рейка, жители города, находившегося внутри Семени Луны — высокие, облачённые в тёмные одежды воины скользили между шатров, как тени.
Накатанная колея вела на север — к опушке леса: линии снабжения шли к укреплённому району, который недавно удерживали малазанцы. Теперь там пролегла линия фронта. Рхиви катили по дороге несчётное множество тележек с припасами, а им навстречу тянулась мрачная вереница повозок с мёртвыми и ранеными.
Карга закаркала. Магия текла из главного шатра и окрашивала пыльный воздух в тяжкий, удушливый пурпур, в цвет Пути Д'рисс, чар земли. Крылья налились силой и яростно рассекали воздух.
— Ах-х-х, — выдохнула Карга, — ма-агия!
Ловко обходя защитные барьеры и чародейские ловушки, Великая ворониха скользнула над шатром и быстро заклекотала, приземлившись у входа.
Ни один стражник не охранял шатёр, полог был отвёрнут и привязан к опорному шесту. Карга проскочила внутрь.
За исключением небольшого занавеса в дальнем углу, за которым пристроилась походная койка, пространство шатра ничто не разделяло. В центре стоял массивный стол, на поверхности которого были вырезаны контуры окрестных земель. Спиной ко входу, опираясь на стол, замер человек. На его широкой спине висел громадный железный молот; несмотря на размер и тяжесть, оружие казалось игрушечным на фоне такой горы мышц и костей. Во все стороны от мужчины расходились мускусные волны силы.
— Проволочки, проволочки, — забормотала Карга, взлетая на стол.
Каладан Бруд раздражённо заворчал.
— Ты почувствовал чародейскую бурю прошлой ночью? — спросила она.
— Почувствовал? Да нам тут её видно было. Шаманы рхиви слегка взволновались, но ответов у них нет. Это мы обсудим потом, Карга. Сейчас мне нужно подумать.
Карга склонила голову набок и покосилась на карту.
— Западный фланг в беспорядке отступает. Кто командует баргастами?
Бруд спросил:
— Когда ты над ними пролетала?
— Два дня тому. Видела в живых едва ли треть от прежнего числа.
Бруд покачал головой.
— Джоррик Острый Дротик. Под его рукой пять тысяч баргастов и семь Клинков Багровой гвардии.
— Острый Дротик? — Карга захихикала. — А он не скромничает, да?
— Да. Но это сами баргасты его так назвали. Говорю же, пять легионов Золотых морантов свалились на него три дня назад. Джоррик отступил под покровом ночи и рассеял треть своей армии на восток и запад — баргасты отлично умеют исчезать, даже если укрыться вроде бы негде. Вчера его «перепуганные» войска развернулись и дали Золотым бой. Баргасты ударили с флангов. Два морантских легиона уничтожены, остальные три отступили в лес, оставив половину припасов на равнине.
Карга снова склонила голову набок.
— План Джоррика?
Бруд кивнул.
— Он ведь из Багровой гвардии, хоть баргасты и считают его своим. Молодой, потому и бесстрашный.
Ворониха посмотрела на карту.
— А что на востоке? Как держится Лисий перевал?
— Хорошо, — ответил Бруд. — С той стороны — по большей части призывники из Станниса — им не очень-то хочется помогать малазанцам. Настоящую отвагу Багровой гвардии увидим через двенадцать месяцев, когда в Ниссте высадится новая армия малазанских морпехов.
— Почему ты не хочешь наступать на север? — спросила Карга. — Князь К'азз мог бы освободить все Вольные города за зиму.
— В этом мы с князем сходимся, — заявил Бруд. — Он остаётся на месте.
— Но почему? — удивилась Карга.
Бруд хмыкнул:
— Наша тактика — наше дело.
— Ублюдок подозрительный, — проворчала Карга. Она перепрыгнула к южному краю карты. — Осталось только сурово проинспектировать ваше подбрюшье. Одни только кочевники-рхиви между тобой и Крепью. А теперь по равнине ходят силы, о которых даже сами рхиви ничего не знают, — но тебя это, кажется, ничуть не беспокоит, воитель. Почему же, ломает голову Карга?
— Я говорил с князем К'аззом и его чародеями, а также с шаманами баргастов и рхиви. То, что родилось вчера на равнине, никому не принадлежит. Это создание одиноко, напугано. Рхиви уже начали его искать. Так что это  меня не беспокоит. Но на юге происходит и другое… — Бруд выпрямился.
— Там в центре событий — Аномандр, — проворковала Карга. — Интригует, хитрит, всем под ноги сыплет битое стекло. Никогда не видела его в таком хорошем настроении.
— Хватит сплетничать. Есть для меня новости?
— Конечно, хозяин! — Карга расправила крылья и вздохнула. Выловила клювом блоху, с хрустом раздавила и проглотила. — Я знаю, кому досталась Вертящаяся Монета.
— Кому?
— Юноше, чьё благословение — неведение. Монета вертится и оборачивается ко всем, кто рядом с мальчиком, то одним лицом, то другим. У них своя игра, но она сольётся с более крупными потоками, и через неё тонкие нити Опоннов дотянутся в сферы, иначе им недоступные.
— Что знает Рейк?
— Об этом — мало. Но мне ли тебе объяснять, как он не любит Опоннов. Дай ему возможность, и он разрубит эти нити.
— Идиот, — проворчал Бруд.
На некоторое время он погрузился в размышления, недвижный, будто статуя из железа и камня. Карга расхаживала по равнине Рхиви, её длинные, чёрные когти разбрасывали деревянные полки и метки подразделений, как костяшки домино.
— Без Опоннов с силой Рейка пока никто не сможет потягаться, — проговорил Бруд. — Он парит над Даруджистаном, словно негаснущий огонь маяка, и Императрица обязательно отправит кого-то против него. Такая битва может…
— Сровнять с землёй Даруджистан! — радостно закончила Карга. — Пылают двенадцать огней — так уходят Вольные города, словно пепел на ветру.
— Из-за презрения Рейка ко всем, кто ниже его, мы слишком часто падали лицом в грязь, — заметил Бруд. Он взглянул на Каргу и приподнял безволосую бровь. — Ты топчешь мои войска. Прекрати.
Карга перестала прыгать по столу и села.
— Ну вот, снова, — вздохнула она, — Каладан Бруд, Великий Воитель, пытается найти бескровный выход. Если Рейк заполучит монету, он тут же притянет к себе Опоннов и насадит Господина и Госпожу на свой чудесный меч. Только представь, какой будет хаос — что за прелестная волна поднимется, чтобы смести богов и затопить их владения… — Карга и сама слышала в своём голосе восторг и нетерпение. — Как здорово будет!
— Молчи, птица! — прикрикнул Бруд. — Носителю Монеты нужна защита, раз уж Рейк отозвал своих магов.
— Но кто же там может сравниться с тисте анди? — удивилась Карга. — Ты же не собираешься бросить свою кампанию здесь?
Бруд зловеще усмехнулся, показав подпиленные зубы.
— Ха! Кажется, подловил. Хорошо. Пора тебя опустить пониже к земле, Карга. Ты не всё знаешь. Каково?
— Я стерплю такую пытку от тебя, Бруд, — каркнула ворониха, — но лишь потому, что уважаю твой характер. Только не увлекайся. Скажи, кто здесь способен сравниться с магами Рейка? Это я должна знать! Ох уж твои секреты да тайны… Как же я смогу преданно служить желаниям своего господина, если он скрывает от меня жизненно важную информацию?
— Что ты знаешь о Багровой гвардии? — уточнил Бруд.
— Немного, — ответила Карга. — Отряд наёмников, лучшие из лучших в своём роде. А они тут при чём?
— Спроси о них тисте анди Рейка, ворона.
Все перья Карги мигом встопорщились.
— Ворона?! Вот этого не потерплю! Я ухожу. Вернусь на Луну и там составлю такой список оскорбительных прозвищ для Каладана Бруда, что все миры почернеют!
— Счастливого пути, — с улыбкой сказал Бруд. — Ты хорошо поработала.
— Если б только Рейк не был ещё противней тебя, — ворчала Карга, прыгая к выходу, — шпионила бы я за тобой, а не за ним.
Бруд сказал:
— Ещё кое-что, Карга.
Она остановилась у полога шатра и склонила голову набок. Воин уже снова смотрел на карту.
— Когда будешь лететь над равниной Рхиви, подмечай все силы, какие там почувствуешь. Только осторожно, Карга. Что-то назревает. Плохое.
Вместо ответа Карга только саркастически каркнула, а потом вылетела наружу.
Бруд стоял над картой и напряжённо думал. Почти двадцать минут он не шевелился, затем распрямился. Вышел наружу и осмотрел небо. Карги не было видно. Он хмыкнул и оглядел ближайшие шатры.
— Каллор! Ты где?
Высокий седой мужчина появился из-за шатра и неспешно подошёл к Бруду.
— Золотые завязли в лесу, Воевода, — проговорил он сиплым голосом, глядя на Бруда древними, безжизненными глазами. — Буря надвигается с Лейдеронских высот. Кворлы морантов ещё некоторое время не смогут взлететь.
Бруд кивнул.
— Оставляю тебя за главного. Я уезжаю на Лисий перевал.
Каллор приподнял бровь. Бруд смерил его долгим взглядом, затем добавил:
— Только не надо так радоваться. А то люди подумают, что тебе совсем не так скучно, как притворяешься. Я на встречу с князем К'аззом.
Тонкие губы Каллора изогнулись в лёгкой усмешке.
— Что на этот раз натворил Джоррик Острый Дротик?
— Ничего, насколько мне известно, — ответил Бруд. — Ты полегче с парнем, Каллор. Он ведь провернул последнюю затею. Вспомни, ты тоже когда-то был молодым.
Старый воин пожал плечами.
— Последний успех Джоррика принадлежит, скорее, Госпоже Удачи. Это никоим образом не плод гения.
— Тут не буду спорить, — сказал Бруд.
— Хотелось бы узнать, какова причина для личной беседы с К'аззом?
Бруд огляделся.
— Кстати, а где мой проклятый конь?
— Прячется, вероятно, — сухо заметил Каллор. — Молва твердит, будто ноги животного стали короче и сбились в культи под тяжестью твоего дородного величия. Я придерживаюсь мнения, что подобное невозможно, однако кто же станет спорить с конём?
— Мне нужны люди князя, — сказал Бруд, направляясь прочь от шатра по дорожке. — Точнее, — бросил он через плечо, — мне нужен Шестой Клинок Багровой гвардии.
Глядя вслед Каладану Бруду, Каллор вздохнул.
— И снова Рейк, не так ли, Воевода? Лучше бы ты послушался совета и уничтожил его. Ты ещё пожалеешь, что отказался от моего совета, Бруд. — Бесцветные глаза Каллора проводили Бруда, пока тот не скрылся за углом. — Считай, это моё последнее предостережение.

Выжженная земля хрустела под копытами лошадей. Взгляд, брошенный через плечо Током Младшим, капитан Паран встретил мрачным кивком. Они ехали туда, где вчера пылал огненный столп.
Как и обещал Ток, покинуть город оказалось просто; никто их не останавливал, а ворота были открыты настежь. Лошадей удалось найти виканских — стройных и тонконогих; скакуны, хоть и прижимали уши да вращали глазами, всё равно слушались поводьев.
Полуденный воздух отяжелел от запаха серы, а обоих всадников и их лошадей уже покрывал тонким слоем пепел. Солнце над толовой казалось ярким медным шаром. Ток остановил своего скакуна и дождался капитана.
Паран утёр со лба чёрный пот и поправил шлем. Бармица тяжело давила на плечи, когда он взглянул вперёд. Всадники приближались к тому месту, где родилась колонна пламени. Прошлой ночью Парана терзал глубокий страх: ни он, ни Ток никогда прежде не видели такого чародейского огня. Хотя их лагерь стоял на расстоянии нескольких лиг отсюда, жар накатывался волнами. Теперь Паран испытывал только глухой ужас.
Оба молчали. Примерно в сотне ярдов к востоку возвышалось что-то похожее на изуродованный огнём ствол дерева, одна из почерневших кривых веток словно тянулась к небесам. Вокруг осталось идеальное кольцо нетронутого дёрна диаметром около пяти ярдов. Внутри этого круга, ближе к правой стороне, виднелось тёмное пятно.
Паран пустил лошадь вперёд, и Ток последовал за ним, натянув тетиву на луке. Когда Коготь поравнялся с капитаном, Паран заметил на тетиве стрелу.
Чем ближе подъезжали всадники, тем меньше обгоревшая конструкция походила на дерево. Вытянутый вверх отросток приобретал знакомые очертания. Паран прищурился, а затем выругался и пришпорил лошадь. Он быстро поскакал вперёд, оставив позади недоумевающего Тока.
Подъехав к кругу, капитан спешился и подошёл к тому, в чём уже опознал два тела, одно — громадное. Оба обгорели до неузнаваемости, но Паран не питал иллюзий по поводу того, кому принадлежало второе. Всё, что стало мне близким, всё, чем я дорожу… 
— Рваная Снасть, — прошептал он и упал на колени.
Ток догнал Парана, но, оставшись в седле, приподнялся в стременах и осмотрел горизонт. Через минуту Коготь спешился и медленно обошёл сплетённые тела, остановившись у тёмного пятна, которое разглядел ещё издали. Затем присел на корточки и изучил его.
Паран вскинул голову и попытался сосредоточить взгляд на фигурах. Вытянутая вверх рука принадлежала великану. От испепелившего обоих пламени она почернела по всей длине, но кисть лишь слегка обожгло. Паран смотрел на сжатые пальцы и гадал, за каким спасением великан потянулся в последний миг перед смертью. Свобода смерти, свобода, в которой мне отказали. Будьте прокляты, боги, будьте вы все прокляты.  Капитан был слишком потрясён и даже не сразу понял, что Ток зовёт его.
Подняться на ноги было неимоверно трудно. Шатаясь, Паран подошёл к Току. На земле перед Когтем лежал разорванный джутовый мешок.
— Отсюда идут следы, — дрожащим голосом проговорил Ток, на его лице застыло странное выражение. Он энергично почесал шрам, затем встал. — На северо-восток.
Капитан непонимающе уставился на спутника.
— Следы?
— Маленькие, словно детские. Но…
— Но — что?
Ток обхватил себя руками.
— От ступней — почти одни кости. — Он посмотрел в глаза Парану. — Словно подошвы прогнили или сгорели — не знаю… Здесь что-то ужасное произошло, капитан. Я рад, что это создание убегает, чем бы оно ни оказалось.
Паран снова обернулся к двум переплетённым фигурам. Вздрогнул. Невольно коснулся рукой лица.
— Это Рваная Снасть, — безжизненным голосом проговорил он.
— Я знаю. Мне очень жаль. Второй — это теломенский Высший маг, Беллурдан. Больше некому. — Ток взглянул на джутовый мешок. — Он взял увольнительную, чтобы отправиться сюда и похоронить Ночную Стужу, — тихо добавил он, — только, по-моему, хоронить её уже не нужно.
— Это сделал Тайшренн.
Что-то в голосе капитана заставило Тока обернуться.
— Тайшренн. И адъюнкт. Рваная Снасть была права. Иначе они бы не стали её убивать. Вот только она не умерла легко, никогда не искала лёгких путей. Лорн её у меня отняла, как отняла и всё остальное.
— Капитан…
Паран бессознательно сжал рукоять меча.
— Этой бессердечной суке придётся за многое ответить, и я об этом позабочусь.
— Ладно, — проворчал Ток. — Давай только действовать по-умному.
Паран перевёл на него разъярённый взгляд.
— Поехали, Ток Младший.
Ток в последний раз посмотрел на северо-восток. «И это ведь ещё не конец», — сказал он себе и поёжился. Коготь поморщился, чувствуя, как по шраму раскатывается волна зуда. Он уже знал, что, несмотря на все старания, не сможет его унять. В пустой глазнице бушевало бесформенное пламя — это с ним в последнее время случалось частенько. Бормоча что-то себе под нос, Ток подошёл к лошади и взобрался в седло.
Капитан уже повернул своего скакуна и запасную лошадь на юг. То, как напряглась спина Парана, очень многое сказало Току Младшему, так что Коготь даже засомневался, не совершил ли огромную ошибку, связавшись с этим человеком. Потом Ток пожал плечами.
— Ну и ладно, — сказал он двум обугленным телам, проезжая мимо, — что сделано, то сделано, верно?

Равнина внизу купалась во мраке. Глядя на запад, Карга всё ещё видела отсветы закатного солнца. Она парила на верхних потоках, воздух обжигал холодом. Великая ворониха покинула Каладана Бруда два дня назад. С тех пор она не заметила ни одного признака жизни на пустошах внизу. Даже огромные стада бхедеринов, за которыми обычно кочевали рхиви, куда-то исчезли.
По ночам чувства Карги были ограничены, хотя именно в темноте она лучше всего различала магию. Продолжая неуклонно двигаться на юг, ворониха голодным взглядом осматривала равнину. Многие её собратья с Лунного Семени регулярно облетали плато по приказу Аномандра Рейка. Она ещё не видела никого из других воронов, но это только вопрос времени. Первого же Карга сразу спросит, не было ли здесь в последнее время вспышек магии.
Бруд никогда не преувеличивает. Если что-то здесь отбило ему аппетит, значит, дело нешуточное, и Карга должна об этом узнать раньше всех остальных.
Впереди в небе вспыхнуло пламя — примерно за лигу. Полыхнуло коротко — зелёным и голубым, затем исчезло. Карга напряглась. Это была магия, какой она никогда не видела. Ворониха подлетела ближе, и на неё накатился воздух — горячий и влажный, ветер принёс знакомый запах — Карга вытянула шею — горелые перья?
Впереди раздался крик — злой и напуганный. Карга уже раскрыла клюв, чтобы ответить, но смолчала. Вопль испустил один из родичей, в этом она была уверена, но почему-то чувствовала, что сейчас лучше держать рот на замке. В этот миг расцвёл новый шар пламени, так близко, что Карга даже разглядела, кого он охватил — Великого ворона.
Дыхание вырвалось из клюва с шипением. Мимолётная вспышка позволила ей заметить ещё полдюжины собратьев, круживших в небе впереди и к западу. Карга сложила крылья и устремилась к ним.
Услышав их перепуганные голоса со всех сторон, она закричала:
— Детки! Спешите к Карге! Великая Мать прилетела!
В криках воронов зазвучало облегчение, и они сгрудились вокруг неё. Все орали одновременно, пытаясь рассказать Карге, что происходит, но ворониха злобно зашипела, чтобы замолкли все, кроме одного.
— Я слышала голос Свиста, — заявила Карга, — он с вами?
Ворон тотчас оказался рядом.
— Да! — откликнулся он. — Я — Свист.
— Я только что с севера, Свист. Объясни: что тут случилось?
— Паника, — саркастически протянул Свист.
Карга хохотнула. Она, как никто, любила хорошую шутку.
— Вот уж точно! Продолжай, сынок!
— Перед закатом Застёжка заметила внизу вспышку магии. Странную по ощущениям, но было ясно, что там открылся Путь и что-то вышло на равнину. Застёжка мне об этом сказала и полетела на разведку. Я парил над ней и видел всё, что она видела. Карга, я думаю, кто-то снова прибег к искусству переноса душ.
— Как так?
— С Пути сошла и бежала по земле маленькая кукла, — объяснил Свист, — живая и владеющая великой силой. Когда кукла заметила Застёжку, она взмахнула рукой, и сестру охватил огонь. Потом это создание снова ушло на свой Путь и выходит, только чтобы убить очередного из нас.
— Зачем же вы остались? — сурово спросила Карга.
Свист фыркнул.
— Мы хотим узнать, куда она движется, Карга. Пока что — на юг.
— Хорошо. Теперь улетай, и захвати с собой остальных. Мчитесь к Семени Луны и доложите обо всём нашему господину.
— Как прикажешь, Карга. — Свист лёг на крыло и исчез во тьме. Он громко закричал, и ему ответил каркающий хор.
Карга ждала. Она хотела убедиться, что все младшие улетят, прежде чем провести собственное расследование. Может, именно эта кукла родилась в огненном столпе? Не похоже. Какие же чары она использует, если их не смогли поглотить даже Великие вороны? Тут пахнет Старшей магией. Перенос душ — это не деревенский заговор, такое чародеи совершали редко даже во времена, когда эта техника была известна. Слишком много легенд говорили о безумии, которое следовало за переносом.
Возможно, кукла сохранилась ещё с тех дней. Карга обдумала эту мысль. Нет, не похоже.
На равнине внизу расцвела и сразу поблёкла магия. Небольшой сгусток чар рванулся оттуда, сплетаясь на ходу.
«Там, — подумала Карга, — там лежат ответы на мои вопросы. Значит, истребляешь моих птенцов? Посмотрим, хватит ли тебе сил на старую Каргу?»
Она сложила крылья и спикировала вниз. Вокруг засвистел ветер. Ворониха окружила себя полутенью защитных чар, когда крошечная фигурка остановилась и посмотрела вверх. Карга расслышала издалека безумный хохот, а затем кукла подняла руку.
Сила, навалившаяся на Каргу, была неимоверна, куда больше, чем она ожидала. Защита выдержала, но на ворониху словно обрушились со всех сторон удары крепких кулаков. Карга закричала от боли и начала падать вниз по спирали. Все силы и вся воля потребовались ей, чтобы расправить ноющие крылья и поймать восходящий поток. Она издала яростный, тревожный вопль, взлетая всё выше и выше в ночное небо. Короткий взгляд показал, что кукла вернулась обратно на свой Путь, поскольку магии внизу не было видно.
— Вот уж, — вздохнула Карга. — Какую только цену не заплатишь за знание! И вправду Старший Путь, самый старый из всех. Кто же играет с Хаосом? Этого Карга не знает. Всё сходится, сходится сюда. — Она поймала новый поток ветра и повернула на юг. Об этом следует сообщить Аномандру Рейку, хоть Каладан Бруд и приказал почти ничего не говорить Владыке тисте анди. Рейк знал своё дело, хотя Бруд и не всегда это признавал. — Знает толк в уничтожении. — Карга расхохоталась. — И в убийстве. В смерти!
Ворониха набрала скорость и поэтому не заметила далеко внизу мертвенное пятно, в центре которого сидела женщина. Никакой магии там и близко не было, это уж точно.

Адъюнкт Лорн сидела на корточках возле своего спального мешка и сверлила глазами небо.
— Тлен, это всё как-то связано с огнём, который мы видели две ночи назад?
Т'лан имасс покачал головой.
— Не думаю, адъюнкт. И потому беспокоюсь куда больше. Это колдовство, и оно проходит сквозь барьеры, которые я установил вокруг нас.
— Как? — тихо спросила Лорн.
— Есть только одна возможность, адъюнкт. Это Старший, забытый Путь прошлых веков, который вернулся к нам. Кто бы его ни применял, следует полагать, что он идёт по нашему следу с определённой целью.
Лорн устало выпрямилась, затем потянулась — аж хрустнули позвонки.
— Есть там след Престола Тени?
— Нет.
— Тогда я не думаю, что он выслеживает нас, Тлен.
Лорн покосилась на свой спальный мешок. Имасс молча смотрел, как женщина готовится ко сну.
— Адъюнкт, — проговорил он, — этот охотник способен пробить мою защиту, а значит, как только найдёт нас, сможет открыть врата своего Пути сразу за нами.
— Я не боюсь магии, — пробормотала Лорн. — Дай поспать.
Т'лан имасс замолчал, но продолжал смотреть на женщину, пока тянулись долгие часы ночи. Когда восток окрасился первыми лучами рассвета, Тлен чуть пошевелился, затем снова замер.
Лорн со стоном перекатилась на спину, когда солнечный свет ударил в лицо. Она открыла глаза, быстро заморгала, а затем окаменела. Женщина медленно подняла голову и увидела, что т'лан имасс стоит прямо над ней. В дюйме от горла Лорн застыл кончик кремнёвого меча воина.
— Успех, — заявил Тлен, — требует дисциплины, адъюнкт. Вчера ночью мы видели Старшую магию, которую использовали против воронов. Вороны, адъюнкт, не летают по ночам. Ты думаешь, что сочетание моих и твоих способностей гарантирует нам безопасность. Это не так, адъюнкт. — Т'лан имасс убрал оружие и отступил в сторону.
Лорн судорожно вздохнула.
— Недостаток… — она откашлялась, прежде чем продолжить, — в котором я признаюсь, Тлен. Спасибо, что обратил внимание на мою растущую халатность. — Она села. — Скажи, тебе не кажется странным, что обычно безлюдная равнина Рхиви сейчас так оживилась?
— Схождение, — сказал Тлен. — Сила привлекает другие силы. Это несложная мысль, но она ускользает от нас, имассов. — Древний воин повернул голову к Лорн. — И ускользает от наших потомков. Яггуты знали об этой опасности. Потому они оставили друг друга, стали жить в одиночестве, позволили цивилизации рассыпаться в прах. Форкрул ассейлы тоже понимали, но выбрали другой путь. Странно то, адъюнкт, что из этих трёх первых народов пережило века лишь наследие невежества имассов.
Лорн не сводила глаз с Тлена.
— Это была попытка пошутить?
Т'лан имасс поправил шлем.
— Зависит от твоего настроения, адъюнкт.
Она поднялась и пошла проверить лошадей.
— С каждым днём ты ведёшь себя всё более странно, Тлен, — тихо проговорила Лорн, обращаясь скорее к себе самой, чем к имассу. Она вспомнила первое, что увидела, открыв глаза, — проклятое создание и его меч. Сколько он так простоял? Всю ночь?
Адъюнкт остановилась и на пробу пошевелила раненой рукой. Плечо быстро заживало. Наверное, травма была не такой тяжёлой, как показалось сначала.
Седлая лошадь, Лорн покосилась на Тлена. Воин стоял неподвижно и смотрел на неё. Какие мысли могут быть у существа, которое прожило триста тысяч лет? Хотя — живут ли имассы? До встречи с Тленом она считала их скорее нежитью, то есть бездушной плотью, которая повинуется внешней воле и силе. Теперь адъюнкт сомневалась.
— Скажи, Тлен, что занимает твои мысли?
Имасс пожал плечами, прежде чем ответить.
— Я думаю о бессмысленности, адъюнкт.
— Все имассы думают о бессмысленности?
— Нет. Мало кто вообще думает.
— Почему так?
Имасс склонил голову набок и пристально посмотрел на неё.
— Потому, адъюнкт, что это бессмысленно.
— Поехали, Тлен. Мы зря тратим время.
— Точно, адъюнкт.
Забираясь в седло, она спросила себя: с чем же именно только что согласился Тлен?..

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
УБИЙЦЫ

Мне снилась монета
с изменчивым ликом —
так много юных лиц
мечтаний драгоценных
и вот она звенит кружится
на ободе позолочённой чаши
рубинами украшенной…
Ильбарес-Ведьма. Жизнь снов

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Ночь близилась
а я скитался
мой дух
ни камня
ни почвы не коснулся
и в кроне не увяз
железным гвоздём
прикован не был
но как ночь сама
создание воздуха
лишён был света
и я бродил средь них
тех зодчих что тесали камень
в ночи
привычною рукой
в свете звёзд.
«А как же солнце? —
спросил я у них. — Ужели
плащ откровения его
и тепло разума
в вашем узоре
не отразятся?»
И молвил мне один:
«Увы душе
сияющих костей светила
не выдержать
и меркнет разум
когда нисходит тьма —
и вот возносим
курганы мы в ночи
тебе с роднёй».
«Прошу простить тогда моё вторженье».
Мне каменщик ответил:
«Мертвецы не вторгаются
но лишь приходят
всегда».
Даруджистан. Камень Бедняка

— Ночь за ночью являются эти сны, — простонал Крупп. — И лишь сей блеклый огонёк составит компанию путнику. — Он протянул руки к неугасающему костерку, который развёл Старший бог. Странный дар, но наверняка значительный. — Крупп постигнет его смысл, ибо редко увидишь подобный досадный обман.
Вокруг раскинулась пустошь; даже распаханные поля исчезли, никаких признаков жилья не осталось. Он скорчился у одинокого костра посреди дикой тундры, а в дыхании ветра чувствовался запах подтаявшего льда. Горизонт на севере и на востоке окутывало зеленоватое мерцание, хотя луна ещё не поднялась, чтобы затмить свет звёзд. Никогда прежде Крупп не видел подобного, но всё же этот образ родился в его сознании.
— О, как тревожно, восклицает Крупп. Неужто сии видения интуиция развернула во сне с некой целью? Этого Крупп не ведает, и — будь его воля — сей же час вернулся бы в тёплую постель.
Чародей покосился на укрывшие землю мох и лишайник, нахмурился, подметив неестественно яркий цвет. Крупп слыхал рассказы о Багровой равнине на крайнем севере, за плато Лейдерон. Вот так и выглядит тундра? Он-то всегда представлял её себе как мрачный, бесцветный мир.
— Однако ж взгляни на звёзды в небе! Мерцают с энергией юноши, даже не так — сверкают, словно посмеиваясь над земным наблюдателем. И сама земля сулит грядущее буйство багрового, оранжевого и лилового.
Когда с запада донёсся громовой топот, Крупп встал. Вдалеке двигалось огромное стадо покрытых бурой шерстью животных. От их дыхания в воздухе заблестел серебристый пар, звери бежали вперёд, поворачивая все как один то влево, то вправо, словно по команде, но всегда оставались в отдалении. Некоторое время Крупп наблюдал за ними. Когда животные оказались совсем рядом, чародей заметил в их шерсти багровые подпалины, увидел мощные рога, которые то опускались, то снова вздымались. Земля дрожала под их копытами.
— Сколь удивительна жизнь в этом мире, восклицает Крупп. Ужель он вернулся вспять — к самому началу времён?
— Да, — произнёс у него за спиной глубокий голос.
Крупп обернулся.
— Ах, конечно! Садись к моему костру. — Перед чародеем стоял приземистый человек, одетый в дублёные шкуры оленей или других подобных зверей. Кожаную шапку на его голове венчали рога. Подбородок и щёки гостя покрывала седая щетина. Крупп поклонился. — Ты видишь перед собою Круппа из Даруджистана.
— Я — Пран Чоль из клана Канниг-Тола, мы — тланы Крона. — Пран подошёл ближе и присел у костра. — К тому же, Крупп, я — Белый Лис, сведущий в путях льда. — Он взглянул на Круппа и улыбнулся.
У Прана было широкое лицо, скулы заметно выдавались под гладкой, золотистой кожей. Глаз было почти не видно под прищуренными веками, но Крупп разглядел их цвет — ярко-янтарный. Пран протянул сильные, гибкие руки к огню.
— Жизнь — это огонь, огонь — это жизнь. Век льда уходит, Крупп. Долго жили мы здесь, охотились на великие стада, собирались на войну с яггутами в южных землях, рождались и умирали, следуя течению замёрзших рек.
— Значит, Крупп забрался очень далеко.
— К началу и к концу. Мой род уступил место твоему роду, Крупп, но войны не утихают. Мы даруем вам свободу от таких войн. Яггутов всё меньше, они отступают в запретные места. Форкрул ассейлы исчезли, хотя мы никогда не считали нужным с ними воевать. И к'чейн че'маллей больше нет — лёд прошептал им слова смерти. — Пран перевёл взгляд на огонь. — Охотясь, мы истребили великие стада, Крупп. Голод гонит нас на юг, а этого быть не должно. Мы — т'ланы, но скоро настанет Сбор, там будет произнесён Зарок Имасса и свершится Отбор заклинателей костей, а затем — расщепление плоти и самого времени. В день Сбора родятся т'лан имассы — и Первая империя.
— Но зачем же, гадает Крупп, он сам здесь?
Пран Чоль пожал плечами.
— Я пришёл, ибо был призван. Кем? Этого не знаю. Возможно, то же случилось и с тобой.
— Но Крупп спит! Это сон Круппа.
— Тогда быть здесь — честь для меня. — Пран выпрямился. — Идёт некто из твоего времени. Возможно, мы получим ответы на наши вопросы.
Крупп перехватил взгляд Прана и тоже посмотрел на юг. Чародей приподнял бровь.
— Если только Крупп не ошибается, она из племени рхиви.
К костру подошла женщина средних лет. Беременная. Черты круглого, тёмного лица несли неоспоримое сходство с обликом Прана Чоля, хотя скулы были менее проявлены, а глаза — не такие узкие. В глазах женщины стоял страх, но была в них и суровая решимость. Она остановилась у огня и, оглядев обоих мужчин, обратилась к Прану Чолю.
— Тлан, — сказала она, — Путь Телланн имассов нашего времени породил ребёнка в слиянии чародейских сил. Душа его заблудилась. Плоть его — чудовищна. Должно совершить перенос. — Женщина повернулась к Круппу, отбросила полы своего домотканого одеяния и показала раздутый живот. На растянутую кожу недавно нанесли татуировку. Рисунок изображал белошкурую лисицу. — Старший бог пробудился, восстал от крови, пролитой на священный камень. К'рул откликнулся на нужду этого ребёнка и теперь помогает нам. Он просит прощения у тебя, Крупп, за то, что использует мир твоего сна, но ни один из младших богов не распространит сюда своё влияние. Каким-то образом ты смог защитить от них свою душу.
— Таковую награду обрящет циник, — кланяясь, произнёс Крупп.
Женщина улыбнулась.
— Понимаю, — сказал Пран Чоль. — Из ребёнка, рождённого силой Имасса, ты сотворишь одиночницу.
— Да. Это лучшее, что мы в состоянии сделать, тлан. Нужно создать оборотня — мы их также называем одиночниками.
Чародей откашлялся.
— Прошу простить Круппа, но разве мы не упускаем из виду кое-кого, кто жизненно важен для сих планов?
— Она шагает по двум мирам, — заявила рхиви. — К'рул сейчас ведёт её в твой. Она до сих пор напугана. Тебе выпало приветствовать её здесь, Крупп.
Крупп оправил рукава своего выцветшего, потёртого кафтана.
— Для человека, столь щедро наделённого харизмой, как Крупп, это будет проще простого.
— Возможно, — нахмурившись, пробормотала рхиви. — Её плоть — чудовищна. Я тебя предупредила.
Крупп любезно кивнул, затем огляделся.
— Подойдёт любое направление?
Пран Чоль рассмеялся.
— Предлагаю юг, — сказала рхиви.
Чародей пожал плечами, поклонился обоим и направился на юг. Через пару минут он оглянулся, но костра не увидел. Крупп остался один в холоде ночи.
Полная луна взошла на востоке и залила землю серебристым светом. Впереди, насколько хватало взгляда, расстилалась тундра — плоская и бесцветная. Чародей прищурился. Вдалеке что-то шевельнулось — фигура, шагает с заметным трудом. Упала, затем снова поднялась на ноги. Несмотря на яркий лунный свет, фигура казалась чёрной.
Крупп двинулся вперёд. Она ещё не увидела чародея, так что тот остановился футов за тридцать от шатающейся фигуры. Рхиви была права. Крупп вытащил шёлковый платок и вытер пот, который внезапно выступил на лбу. Когда-то тело принадлежало женщине — высокой, с длинными чёрными волосами. Но эта женщина давно умерла. Её кожа высохла и приобрела цвет тёмного дерева. Страшней всего были руки и ноги, грубо пришитые к торсу.
— О да-а… — прошептал Крупп. Женщину перед смертью разорвали на куски.
Фигура вскинула голову, и взор незрячих глаз впился в Круппа. Она остановилась, открыла рот, но не вымолвила ни слова.
Крупп исподтишка наложил на себя чары и снова посмотрел на женщину. Он нахмурился. Тело было окутано чарами сохранения. Но что-то произошло с этим заклятьем, что-то изменило его.
— Девица! — хрипло окрикнул Крупп. — Я знаю, что ты меня слышишь. — На самом деле ничего подобного он не знал, но решил проявить уверенность. — Душа твоя оказалась заперта в чужом теле. Это тебе не к лицу. Меня зовут Крупп, и я отведу тебя к вспоможению. Пойдём!
Чародей развернулся и пошёл обратно. Вскоре он услышал за спиной шаркающие шаги и усмехнулся.
— Ага-а, — прошептал толстяк. — Воистину Крупп не лишён очарования. Но чу! Он может быть и суровым, если будет нужда.
Впереди путеводным огнём сверкнул костёр, и Крупп увидел рядом с ним две фигуры. Остатки заклятья одели тлана и рхиви в ослепительное сияние — таково было их могущество. Крупп и женщина вошли в круг света.
Пран Чоль шагнул вперёд.
— Спасибо, Крупп. — Тлан внимательно осмотрел женщину и медленно кивнул. — Да, я вижу на ней след Имасса. Но не только… — Он перевёл взгляд на рхиви. — Она была прежде чародейкой?
Рхиви придвинулась к женщине.
— Слушай меня, заблудшая душа. Имя твоё — Рваная Снасть, чары твои — Тир. Путь течёт сейчас через тебя, оживляет тебя, защищает тебя. — Она вновь распахнула полы своего одеяния. — Пришло время вернуть тебя снова в наш мир.
Рваная Снасть испуганно отшатнулась.
— Внутри тебя — прошлое, — проговорил Пран. — Мой мир. Ты знаешь настоящее, а рхиви преподносит тебя будущему. Здесь — всё смешивается. Плоть, которую ты надела, несёт на себе чары сохранения, и перед смертью ты открыла свой Путь под действием Телланна. Теперь же — бродишь во сне смертного человека. Крупп — сосуд изменений. Позволь нам помочь тебе.
С беззвучным криком Рваная Снасть рухнула в объятья к Прану. Рхиви тут же присоединилась к ним.
— Ого! — выдохнул Крупп. — Вот ведь странный поворот для сна Круппа. Хоть вечно его терзают собственные заботы, словно призрачный голос, вновь должно их отложить.
Внезапно рядом с ним вырос К'рул.
— Отнюдь. Не в моих правилах использовать тебя без справедливой награды.
Чародей поднял глаза на Старшего бога.
— Крупп ни о чём не просит. Всё это — само по себе дар. Я рад быть частью сего творения.
К'рул кивнул.
— И всё же. Поведай мне о своих делах.
— Раллик и Мурильо хотят исправить давнюю несправедливость, — со вздохом сказал Крупп. — Они-то думают, что мне ничего не ведомо об их планах, а я использую сии планы для своих целей. Это решение шатается под гнётом вины, но без них не обойтись.
— Понимаю. А что же Носитель Монеты?
— Защита для него уже пришла в движенье, хотя круг ещё не замкнулся окончательно. Я знаю, что Малазанская империя послала агентов в Даруджистан — покуда тайно. Чего они хотят…
— Далеко не ясно, Крупп. Даже им самим. Используй это знание себе на пользу, когда найдёшь их. Союзника можно отыскать в самом неожиданном месте. Скажу тебе так: двое ныне движутся к городу. Один — т'лан имасс, другая — погибель чародейству. Цели их — разрушительны, но в игру уже вошли силы, противостоящие им. Это опасно. Сила привлекает силу, Крупп. Оставь их вкушать плоды собственных действий.
Чародей кивнул.
— Крупп не столь безрассуден, К'рул. Он никому открыто не противостоит, а силы старается избегать любой ценой.
Пока они беседовали, рхиви уже крепко обняла Рваную Снасть. Пран Чоль присел рядом, глаза его были закрыты, губы складывались в беззвучные слова. Рхиви ритмично раскачивала изувеченное тело и тихо напевала. На бёдрах рхиви блестела вода.
— О да-а… — прошептал Крупп. — Воистину она готовится рожать.
Рхиви вдруг резко отбросила от себя тело. Оно рухнуло на землю безжизненной куклой.
Луна висела теперь точно у них над головами и светила так ярко, что Крупп не мог прямо на неё смотреть.
Рхиви присела на корточки, двигаясь в ритме схваток, по её лицу катился пот. Пран Чоль не шевелился, хотя его тело сотрясали приступы дрожи, а лицо искажалось от боли. Широко раскрытыми янтарными глазами он неотрывно смотрел на луну.
— Старший бог, — тихо проговорил Крупп, — как много будет помнить эта Рваная Снасть о своей прежней жизни?
— Неведомо, — ответил К'рул. — Перенос душ — тонкое дело. Эта женщина погибла в огне. В первый полёт её душу несли крылья боли и насилия. Затем она вошла в другое искалеченное тело, в котором остались свои травмы. Дитя, что сейчас родится, будет не похоже ни на одно другое. Жизнь его — загадка, Крупп.
Крупп проворчал:
— С учётом таких родителей, воистину она будет необычайным ребёнком. — Внезапная мысль заставила чародея нахмуриться. — К'рул, а как же первый ребёнок, которого вынашивала рхиви?
— Его не было вовсе, Крупп. Женщину рхиви подготовили для родов способом, не известным никому из мужчин. — Бог ухмыльнулся. — Мне в том числе. — Он поднял голову. — Эти чары принадлежат Луне, Крупп.
Оба продолжали смотреть на роды. Круппу казалось, что они провели во сне больше часов, чем могла длиться обычная ночь. Луна висела над головой, словно нашла наконец место себе по нраву — точнее, мысленно уточнил чародей, словно охраняла их. А потом стылый воздух пронзил крик и рхиви подняла на руках младенца, покрытого серебристым мехом.
На глазах у Круппа тонкая шерсть быстро осыпалась. Рхиви перевернула девочку и приложила губы к её животику. Челюсти её напряглись, и на землю упал остаток пуповины.
Пран Чоль подошёл к Круппу и Старшему богу. Т'лан казался до крайности измотанным.
— Это дитя тянуло из меня силы, и я ничего не мог поделать, — тихо проговорил т'лан.
Рхиви снова присела на корточки, прижимая младенца к груди. Крупп поражённо раскрыл глаза. Живот матери был гладким, татуировка с белой лисой бесследно исчезла.
— Грустно, — заметил Пран, — что я не смогу вернуться через двадцать лет, чтобы увидеть, в какую женщину вырастет это дитя.
— Увидишь, — низким голосом возразил К'рул, — но уже не как т'лан, а как заклинатель костей т'лан имассов.
Пран, с шипением выпустил воздух сквозь зубы.
— Сколько? — спросил он.
— Триста тысяч лет, Пран Чоль из клана Канниг-Тола.
Крупп положил руку на плечо Прану.
— Зато тебе есть чего ждать, — заметил он.
Т'лан несколько секунд удивлённо смотрел на Круппа, затем откинул голову и разразился громогласным хохотом.

Часы до этого знаменательного сна выдались для Круппа полными событий, начиная со встречи с Баруком, на которой произошло опознание Носителя Монеты, отмеченное тонким, хоть и несколько драматичным уничтожением оттиска монеты в воске — простенькое заклятье загадочным образом вышло из-под контроля.
Вскоре после встречи Крупп, грудь и рукава кафтана которого были покрыты капельками застывшего воска, остановился за дверью кабинета алхимика. Роальда не было видно.
— Кстати, — прошептал Крупп, вытирая лоб платком. — Почему же имя Крокуса показалось мастеру Баруку знакомым? Ах, глупый Крупп! Разумеется! Дядя Маммот! Ох-ох-ох — а ведь всё висело на волоске и могло вмиг сорваться! — Чародей миновал коридор и начал спускаться по лестнице.
Однако в тот момент Крупп не поставил бы на силу Опоннов и восковой монетки. Этот каламбур вызвал у чародея улыбку, пусть и рассеянную. Лучше бы впредь избегать таких контактов. Сила частенько вызывала к жизни его собственный талант; Крупп уже чувствовал, как в душе нарождается неодолимое желание взяться за Колоду Драконов.
Он сошёл с последней ступеньки и поспешил через прихожую к дверям. Роальд как раз вошёл внутрь, сгибаясь под тяжестью покупок. Крупп отметил, что одежду старика покрывает пыль.
— Добрейший Роальд! Ты словно только что из песчаной бури вырвался! Может, тебе нужна помощь Круппа?
— Нет, — проворчал Роальд. — Спасибо, Крупп, я сам справлюсь. Будь так добр, закрой двери, когда будешь уходить.
— Конечно, любезный Роальд!
Крупп похлопал старика по плечу и вышел во двор. Ворота на улицу остались открытыми, а за ними клубилось облако пыли.
— Ах да, мостовую чинят, — пробормотал Крупп.
В висках уже начала расцветать боль, а безжалостное солнце в небе ничуть не облегчало положения. Чародей был на полпути к воротам, но внезапно остановился.
— Двери! Крупп забыл закрыть двери!
Он вернулся обратно ко входу в усадьбу и вздохнул после того, как створки захлопнулись с самодовольным щелчком. Когда Крупп во второй раз двинулся к воротам, на улице кто-то выкрикнул проклятье. Послышался громкий треск, но этого звука чародей уже не услышал.
Слова проклятья вызвали магическую бурю в голове Круппа. Он упал на колени, голова вздёрнулась, глаза выпучились.
— Это ведь, — прошептал маг, — было малазанское ругательство. Так почему же Дом Тени горит, как огонь, в голове Круппа? Кто ныне вышел на улицы Даруджистана? — Граф узлов бесконечных…  — Тайна раскрыта и породила новые тайны.
Боль миновала, Крупп поднялся и отряхнул пыль с одежды.
— Хорошо, что сей припадок случился вдали от глаз любопытных соглядатаев, с облегчением замечает Крупп. А всё благодаря обещанию, данному старому другу Роальду. О мудрый, старый друг Роальд! На сей раз возблагодарим дыханье Опоннов, пусть и неохотно.
Толстяк подошёл к воротам и выглянул на улицу. Перевернулась тележка с разбитой брусчаткой. Двое мужчин изобретательно переругивались, выясняя, кто в этом виноват, но уже взялись поднимать её и наполнять камнями. Крупп внимательно рассмотрел их. Они хорошо говорили по-даруджийски, но если прислушаться, становился заметным намёк на акцент — неместный акцент.
— Ого! — ахнул Крупп, отступая на шаг. Он поправил кафтан, глубоко вздохнул, затем открыл ворота и вышел на улицу.

Низенький толстяк в кафтане с непомерно широкими рукавами вышел из ворот дома и свернул налево. Он явно спешил.
Сержант Скворец утёр пот со лба покрытым шрамами запястьем и сощурился в лучах яркого солнца.
— Это он, сержант, — заявила Жаль.
— Уверена?
— Да, уверена.
Скворец покосился на пробиравшегося через толпу человечка.
— Что же в нём такого важного?
— Честно говоря, — ответила Жаль, — мне не очень понятно, почему, но он жизненно важен, сержант.
Скворец прикусил губу, затем обернулся к повозке, на дне которой лежала карта города, придавленная по углам булыжниками.
— Кто живёт в этой усадьбе?
— Некто Барук, — сказала Жаль. — Алхимик.
Скворец нахмурился. Откуда она это узнала?
— Так что, этот коротышка и есть Барук?
— Нет. Он работает на алхимика. Не слуга. Шпион, наверное. Он опытный вор и обладает… даром.
Скворец поднял глаза.
— Провидец?
Жаль почему-то вздрогнула. Сержант с недоумением заметил, как она побледнела. Проклятье, подумал Скворец, да что же творится с этой девчонкой?
— Я думаю, да, — сказала Жаль. Её голос дрожал.
Скворец выпрямился.
— Ладно. Проследи за ним.
Она слабо кивнула, затем скользнула в толпу.
Сержант прислонился спиной к борту повозки. Когда он посмотрел на свой взвод, его лицо помрачнело. Тротц размахивал киркой, как мечом на поле боя. Камни летели во все стороны. Прохожие пытались уклониться, пригнуться, и громко ругались, когда это не удавалось. Вал и Скрипач присели за тачкой и вздрагивали каждый раз, когда кирка баргаста врезалась в мостовую. Молоток стоял неподалёку и направлял пешеходов на противоположную сторону улицы. Он уже не ревел и не орал — сорвал голос, когда спорил с каким-то стариком, хозяином ослика, который чуть не падал под весом огромной корзины дров. Поленья теперь валялись поперёк проезжей части — ни старика, ни ослика уже не было видно, — убедительно перекрывая движение колёсным экипажам.
В общем, заключил Скворец, все вошли в роль одуревших от жары рабочих с такой лёгкостью, что впору беспокоиться.
Вал и Скрипач добыли эту повозку с брусчаткой меньше чем через час после полуночной высадки у городского причала в Озёрном. Как именно им это удалось, Скворец боялся даже спрашивать. Но для плана повозка подходила идеально. Неприятная мыслишка шевельнулась где-то на дне сознания Скворца, но тот её подавил. Он ведь солдат, а солдаты исполняют приказы. Когда придёт время, на каждом крупном перекрёстке этого города воцарится хаос.
— Закладывать мины нелегко будет, — заметил Скрипач, — так что займёмся этим у всех под носом. Дорожные работы.
Скворец покачал головой. В полном соответствии с предсказанием Скрипача никто их до сих пор ни о чём не спрашивал. Взвод продолжал разбирать мостовые и заменять старую брусчатку морантской взрывчаткой в оболочке из обожжённой глины. Неужто всё будет так просто?
Сержант вспомнил Жаль. Вряд ли.  Быстрый Бен и Калам наконец убедили его, что со своим заданием лучше справятся без неё. Новенькая осталась с основной частью взвода — молниеносно стреляя глазами во все стороны, но никакой заметной помощи не оказывая. Скворец неохотно признался себе, что чувствует некоторое облегчение, отправив её по следу толстяка.
Но что же втянуло семнадцатилетнюю девушку в мир войны? Этого сержант никак не мог понять — не мог пробиться за оболочку юности, не мог разглядеть холодного, жестокого убийцу на дне её мертвенных глаз. И хотя Скворец продолжал повторять взводу, что Жаль — такой же человек, как и они сами, сомнения росли с каждым вопросом, на который не находилось ответа. Он почти ничего о ней не знал. Откровение о том, что Жаль умеет управляться с рыбацкой лодкой, явилось как гром с ясного неба. А здесь, в Даруджистане, она совсем не вела себя как девочка из рыбацкой деревни. У неё была естественная твёрдая осанка, свойственная скорее высшему, образованному классу. Где бы Жаль ни оказалась, она держалась уверенно, как дома.
Похоже это на семнадцатилетнюю девушку? Нет, зато очень похоже на косвенное подтверждение выводов Быстрого Бена, которые приводили сержанта в ужас. Как ещё можно объяснить поведение этой ледяной женщины, которая пытала пленников под Натилогом? Стоило взглянуть на Жаль — и что-то в нём говорило: «Молодая, довольно симпатичная, уверенность делает её притягательной». Но тут же он мысленно возражал себе. Молодая? Скворец будто сам слышал собственный болезненный смех. Ну уж нет, не эта девчонка. Она старая.  Она ходила под кроваво-красной луной в начале времён, никак не меньше. Её лицо — лицо самой неизмеримой бездны, она смотрит тебе в глаза, Скворец, и ты никогда не узнаешь, что же она думает. 
Сержант почувствовал, как по лицу и шее градом катится пот. Чушь. Это он просто подсознательно не может вырваться из собственного ужаса. Ухватился за непонятое и тут же — в слепом отчаянии — придал ему узнаваемый облик. Отчаяние, сказал себе Скворец, всегда требует цели, точки приложения. Найди цель, и отчаяние отступит.
Конечно, всё не так просто. Отчаяние, которое одолевало Скворца, не имело формы. Жаль тут ни при чём, ни при чём эта бесконечная война, даже — предательство изнутри Империи. Негде искать ответы, а он уже смертельно устал задавать вопросы.
Когда Скворец увидел Жаль под городом, что назывался Серый Пёс, он испытал ужас, поняв, чем становится сам: убийцей, лишённым жалости, закованным в холодное железо бесчеловечности, избавленным от необходимости задавать вопросы, искать ответы, выстраивать разумную и понятную жизнь — словно остров посреди моря кровавой бойни.
В пустых глазах этой девочки сержант увидел медленную смерть собственной души. Отражение было безупречным, лишённым недостатков, которые могли бы заставить его усомниться в чудовищной истине своего открытия.
Пот, ручьями льющийся по спине под колетом, показался горячим — такой холод сковал Скворца. Он поднял ко лбу дрожащую руку. Очень скоро по его приказу погибнут люди. Сержант думал об этом как о плодах своего осторожного и точного плана — успехе, который измеряется соотношением твоих потерь к числу людей, погибших у противника. Этот город — его деловитые, шумные толпы, неумолкающая жизнь (малая и великая, трусливая и бесстрашная) — всего лишь поле игры, которая ведётся исключительно для блага других. Скворец продумал этот план так, словно сам ничем не рисковал. А ведь его друзья могут погибнуть — ну вот, он наконец признался, назвал их друзьями — и умрут чужие друзья, сыновья, дочери, родители… Бесконечная перекличка разрушенных судеб.
Скворец прижался спиной к борту повозки и попытался собраться. В отчаянии он оторвал взгляд от улицы. Сержант увидел человека в окне третьего этажа усадьбы. Тот смотрел на «мостожогов», а руки его были ярко-красными.
Сержант вздрогнул и отвёл глаза. Прикусил губу так, что почувствовал сперва острый укол боли, а затем привкус крови. Соберись, сказал он себе. Отойди от пропасти. Соберись, иначе погибнешь. И не только ты — твой взвод. Они тебе доверились, надеются, что выведешь их отсюда. Это доверие нужно оправдать. Скворец резко вдохнул через нос, отвернулся и сплюнул кровью. Взглянул на покрасневшую мостовую.
— Так-то, — прошипел сержант. — На кровь легко смотреть, да?
Он услышал шаги, поднял глаза и увидел Вала и Скрипача. Лица у обоих были встревоженные.
— Ты в порядке, сержант? — тихо спросил Скрипач. За спинами сапёров возник Молоток, целитель не сводил взгляда с белого, залитого потом лица сержанта.
Скворец поморщился.
— Отстаём от графика. Сколько ещё осталось?
Солдаты переглянулись. Их лица были покрыты белой пылью и потёками пота. Вал ответил:
— Три часа.
— Мы сговорились по семь мин класть, — добавил Скрипач. — Четыре «искорки», два «огневика» и одну «ругань».
— Какие-то из этих домов снесёт? — спросил Скворец, избегая требовательного взгляда Молотка.
— Само собой. Лучше перекрёсток и не перегородишь. — Скрипач ухмыльнулся товарищу.
— Ты какой-то конкретный дом развалить хочешь? — уточнил Вал.
— Вон та усадьба принадлежит алхимику.
— Понял, — отозвался Вал. — Фейерверк будет — загляденье.
— У вас два с половиной часа, — заявил Скворец. — Потом займёмся перекрёстками на холме Величества.
Молоток подошёл поближе.
— Опять голова болит? — мягко спросил он.
Скворец закрыл глаза, затем резко кивнул. Целитель поднял руку и провёл ладонью по лбу сержанта.
— Облегчу немного, — пробормотал он.
Сержант уныло усмехнулся.
— Это уже не смешно, Молоток. Ты даже слова говоришь те же самые. — Мысли Скворца окутало прохладное онемение.
Лицо Молотка напряглось. Он опустил руку.
— Когда у нас будет время, я найду причину, Скворец.
— Ага. — Сержант улыбнулся. — Когда будет время.
— Надеюсь, у Лама и Бена всё нормально, — сказал Молоток, переводя взгляд на прохожих. — Ты отослал Жаль?
— Да. Мы теперь одни. Они знают, где нас найти, все трое. — Скворец снова посмотрел на окно усадьбы. Человек с красными руками всё ещё стоял там, но теперь уже глядел на крыши домов вдалеке. Между ними поднялось облако пыли, и Скворец вернулся к карте города, на которой все главные перекрёстки, казармы и холм Величества были обведены алыми чернилами. — Молоток!
— Да, сержант?
— Опять губу прокусил.
Целитель подошёл ближе, вновь поднимая руку.

Крокус Новичок двинулся на юг по Траллитовой аллее. Уже видны были первые знаки приближения Дня Геддероны. На бельевых верёвках, натянутых над улицами, появились разноцветные флаги; искусственные цветы и полоски коры обрамляли дверные проёмы, а на каждом перекрёстке к стенам были прибиты венки из сушёных трав.
Улицы уже запрудили иноземцы — гадробийские пастухи, торговцы-рхиви, ткачи с Серпа — толпы громкоголосых, потных, возбуждённых людей. Запахи животных смешивались с людскими так, что вонь делала узкие переулки почти непроходимыми, и потому на главных улицах толчея становилась ещё сильнее.
В прежние годы Крокус наслаждался этим праздником, толкался среди приезжих и наполнял свои карманы, опустошая чужие. На время Празднества тревожные мысли об успехах Малазанской империи на севере отступали. Дядя всегда улыбался и повторял, что смена времён года позволяет взглянуть на все людские старания и свершения с правильной точки зрения. «Жалкие, ничтожные дела недолгоживущего и недальновидного рода, Крокус, — говаривал он, — никак не могут повредить Великому циклу Жизни».
Теперь, на пути домой, юноша вдруг припомнил эти слова Маммота. Он всегда думал о своём дяде как о мудром старике, хоть и бывшем немного не от мира сего. Но теперь рассуждения Маммота вдруг начали его серьёзно раздражать.
Празднование Весеннего обряда Геддероны — не оправдание для того, чтобы забыть о суровой реальности. Это не безобидная поблажка, а способ отложить возможное и таким образом сделать его неизбежным. Мы тут можем плясать на улицах целый год напролёт, говорил себе Крокус, праздновать тысячу Великих циклов, да только так же несомненно, как и весна, в наши ворота войдёт Малазанская империя. И клинком меча она оборвёт наш танец, потому что малазанцы — люди трудолюбивые, дисциплинированные и не терпят бессмысленной траты сил и времени, в общем, — очень «недальновидные».
Крокус подошёл к дому, кивнул старухе с трубкой, которая неизменно сидела на ступеньках, и вошёл внутрь. Коридор был пуст, обычная стайка детей наверняка умчалась играть на улицу, из-за закрытых дверей доносился умиротворяющий гул домашней жизни. Юноша взобрался по скрипучим ступенькам на второй этаж.
У двери в комнату Маммота скреблась и отчаянно теребила засов крылатая обезьянка. Она не обращала на Крокуса никакого внимания, пока тот не отодвинул её в сторону, а затем заныла и начала кругами летать вокруг головы юноши.
— Снова доигрался, да? — сказал Крокус маленькому созданию и взмахнул рукой, когда оно, подлетев слишком близко, запуталось в волосах юноши. Крошечные пальчики тотчас вцепились ему в кожу. — Ладно-ладно, Моби. — Крокус смягчился и отпер дверь. Внутри Маммот готовил травяной чай. Не оборачиваясь, старик спросил:
— Чаю, Крокус? А этому маленькому чудищу, которое, вероятно, сидит у тебя на голове, передай, что на сегодня моё терпение исчерпано.
Моби возмущённо фыркнул и, подлетев к письменному столу учёного, шлёпнулся туда. Бумаги упорхнули на пол. Моби жизнерадостно запищал.
Со вздохом Маммот обернулся, сжимая в руках небольшой поднос. Он перевёл на Крокуса слезящиеся глаза.
— Ты, похоже, устал, мальчик мой.
Крокус опустился в менее потёртое из двух кресел.
— Угу. Устал и в дурном настроении.
— Мой чай наверняка снова сотворит чудо, — с улыбкой проговорил Маммот.
Крокус хмыкнул, не поднимая глаз.
— Может, и да. А может, и нет.
Маммот поставил поднос на небольшой столик между креслами. С тихим вздохом старик уселся рядом с юношей.
— Как ты знаешь, я не имею особых этических предубеждений против избранной тобой профессии, Крокус. Я готов усомниться в правах любого рода, включая право собственности. Даже привилегии требуют ответственности, как я всегда говорил, а привилегия обладания требует ответственного отношения к охране своего имущества. Единственное, что меня беспокоит, конечно, это риски, на которые тебе приходится идти. — Маммот наклонился и налил в чашки чай. — Мальчик мой, вор должен быть неизменно уверен по меньшей мере в одном — своей сосредоточенности. Рассеянность очень опасна.
Крокус пристально посмотрел на своего дядю.
— А что ты там пишешь уже столько лет? — внезапно спросил он, указывая на стол. Маммот удивился, поднял чашку и откинулся на спинку кресла.
— Подумать только! Наконец-то искренний интерес к образованию? Я уже говорил, Крокус, с твоим умом ты мог бы далеко пойти… И хоть я сам — лишь скромный учёный, моё слово открыло бы тебе многие двери в этом городе. Скажу больше, даже в городской Совет ты сможешь войти, если решишь двигаться в этом направлении. А нужна всего лишь дисциплина, мальчик мой. То же самое качество, которым ты уже овладел как вор.
Во взгляде Крокуса сверкнуло лукавство.
— А сколько времени потребуется, — тихо спросил он, — чтобы стать известным в таких кругах?
— Ну-с, — протянул Маммот, — тут важней всего обучение, разумеется.
— Разумеется.
Тем не менее в сознании Крокуса ярко горел только образ спящей девушки. Маммот подул на свой чай.
— Если посвятить всё время учёбе, да учитывая твой юношеский энтузиазм, я бы предположил, что примерно год, возможно, чуть больше, возможно, меньше. А что, есть нужда в спешке?
— Да нет, просто «юношеский энтузиазм». Ладно, ты же мне так и не ответил. Что ты пишешь, дядя?
— Ах да. — Маммот посмотрел на свой стол и нахмурился, увидев, что Моби открыл чернильницу и теперь с удовольствием из неё пил. — Историю Даруджистана, — ответил старик. — Уже начал пятый том — правление Эктальма, предпоследнего из Королей-тиранов.
Крокус удивлённо заморгал.
— Кого?
Маммот с улыбкой отхлебнул чаю.
— Узурпатора из Летастта, которому наследовала дочь, Сэнденея, чьё правление привело к Восстанию. Им, собственно, и завершилась эпоха тиранов.
— Ага, ясно.
— Крокус, если ты серьёзно настроен, именно с истории Даруджистана мы и начнём уроки, но отнюдь не с пятого тома, а с самого начала.
Крокус кивнул.
— Город основан на слухах, — сказал он.
На столе Моби взвизгнул, затем закашлялся. Маммот бросил на него гневный взгляд, но потом снова посмотрел на Крокуса и проговорил со странным выражением на лице:
— Да, мальчик мой. Даруджистан был основан на слухах. — Старик помолчал. — Ты это не от меня услышал? Недавно?
— Кто-то при мне такое говорил, — беспечно заметил Крокус. — Не помню, кто именно. — На самом деле он, конечно, помнил. Это сказал убийца, Раллик Ном.
— Знаешь, что это значит?
Крокус помотал головой. Маммот снова откинулся на спинку кресла.
— Пей чай, мальчик мой. — Старик помолчал, затем начал рассказ: — Во времена Ранних Циклов три великих народа боролись за господство в этом мире. Людьми они, впрочем, не были — в том смысле, в котором мы понимаем это слово. Первыми сошли со сцены форкрул ассейлы или круссейлы, как их теперь называют. Не от слабости, а от… скуки, наверное. Оставшиеся два народа вели бесконечные войны. В конце концов один из них потерпел поражение, ибо его представители бились как одиночки — сражались друг с другом не меньше, чем со своими врагами-инородцами. Их называют яггутами, хотя в наши дни это наименование чаще звучит как «ягги» или «шурлы». Войну они проиграли, но не были окончательно стёрты с лица земли. Говорят, некоторые яггуты живы и по сей день, хотя, к счастью, не в Генабакисе… — Маммот обхватил чашку ладонями. — Итак, Даруджистан был основан на слухах. Среди туземных племён в Гадробийских холмах сохранилась легенда о том, что где-то здесь находился яггутский курган. А ведь яггуты владели могучей магией, создавали тайные Пути и предметы неимоверной чародейской силы. Со временем легенда распространилась до севера Генабакиса и на юг, к Серпу, — в королевства востока и запада, с тех пор давно ставшие прахом. И вот к нашим холмам прибыли искатели сокровищ, поначалу небольшими отрядами, затем многолюдными ордами — приходили целые племена под водительством властолюбивых шаманов и колдунов. Все склоны были иссечены траншеями и шпурами. Из их лагерей и временных поселений, из лачуг тысяч кладоискателей, которые прибывали сюда каждую весну, родился город.
— Даруджистан, — прошептал Крокус.
— Да. Могильник так и не нашли, и слух с тех пор рассеялся — мало кто о нём вообще знает в наши дни. А знающие понимают, что не стоит возобновлять поиски.
— Почему?
Маммот нахмурился.
— Очень редко сооружения яггутов попадали в руки людей, но это случалось прежде, и последствия всегда были катастрофическими. — Старик помрачнел ещё больше. — Урок совершенно ясен всем, кто сочтёт нужным его выучить.
Крокус немного подумал.
— Значит, круссейлы исчезли, яггов победили… Что же тогда случилось с третьим народом? Который победил? Почему здесь живём теперь мы, а не они?
Маммот собрался ответить, но передумал и промолчал.
Крокус подозрительно прищурился. Что же чуть не сказал Маммот, и главное — почему смолчал? Учёный поставил на стол чашку.
— Никто не знает наверняка, что с ними случилось, Крокус, и как они стали тем, чем являются ныне. Они существуют — в некотором смысле, и известны всем, кто сталкивался с Малазанской империей, как т'лан имассы.

Жаль проталкивалась через густую толпу, стараясь не упускать толстого человечка из виду. Уследить за ним было несложно, но девушка пыталась утишить бурю в собственной голове, бурю, вызванную одним-единственным словом, которое произнёс сержант Скворец.
Провидец. 
И будто тёмная, сжатая сила в её мозгу развернулась от одного этого слова и теперь воевала со всем вокруг. Хотя сначала сила обрушилась на Жаль с почти необоримым напором, теперь — ослабла и явно проигрывала битву. Однако всё равно, пусть едва слышно, девушка продолжала слышать плач маленькой девочки. Жаль различила собственное бормотание:
— Я — Котильон, Покровитель убийц, известный всем как Узел Тени. — Плач стал тише. — Провидица мертва.
Одна её часть мысленно закричала от отчаянья, а другая спросила: «Какая провидица?» 
— Я внутри, но отдельно. Я стою одесную Престола Тени, имя его — Амманас, и он — Владыка Теней. Здесь я — рука смерти. — Жаль улыбнулась и кивнула, она уже овладела собой. Сила, которая пыталась оспорить её власть над телом, снова исчезла, скрылась глубоко внутри. Плакать, злиться, бояться — эту роскошь Жаль не могла себе позволить. Она глубоко вздохнула и сосредоточилась на текущей задаче. Толстый человечек был опасен. Как и почему — ещё неизвестно, но тревога поднималась с новой силой, стоило девушке разглядеть его в толпе. А всё опасное, сказала себе Жаль, должно умереть.

Рынок, раскинувшийся вдоль Солёной аллеи под стеной Второго яруса в Озёрном квартале, кипел обычной безумной активностью. Влажная жара, которая с самого утра набирала силу в узких переулках и на тесных улочках, достигла пика. Потные, одуревшие торговцы выкрикивали проклятья конкурентам через головы покупателей. То тут, то там вспыхивали драки, но толпа разнимала противников задолго до того, как на место успевали прибыть разозлённые стражники.
Рассевшиеся на травяных подстилках местные рхиви распевали свой бесконечный гнусавый речитатив, прославляющий достоинства конины. На перекрёстках гадробийские пастухи стояли у деревянных столбов в окружении блеющих овец и коз, другие толкали перед собой деревянные тачки, гружённые сырами и кувшинами со сквашенным молоком. Даруджийские рыбаки вскидывали над головами копья со связками копчёной рыбы, вокруг которых вились рои мух. Ткачи с Серпа восседали за трёхфутовыми стенами из рулонов ярко раскрашенных тканей. Алчбинские крестьяне стояли в своих телегах и продавали горькие фрукты и сладкие корнеплоды последнего урожая. Дровосеки умудрялись двигаться через толпу на запряжённых волами повозках, чумазые дети, как обезьянки, цеплялись за вязанки хвороста. Облачённые в тёмные балахоны пришельцы из Низин выпевали громогласные хвалы Тысяче сект Д'река, и каждый высоко поднимал символ своей секты.
Крупп шагал по рыночной улице лёгким шагом, беспечно и словно бы не нарочно размахивая руками. Но эти странные движения были отнюдь не случайны: они маскировали жесты, необходимые для заклятий. Вор бы счёл, что Крупп не претендует на многое. Он крал еду — фрукты и сладости по большей части, — и именно для удовлетворения таких слабостей он холил свои магические дарования.
На ходу руки чародея незаметно ловили яблоки, вылетавшие из корзин, пирожные, спрыгивавшие с подносов, вишенки в шоколаде, скатывавшиеся с пирогов, — всё происходило так быстро, что случайному взгляду показалось бы лишь размытым мельтешением в рыночной толпе. Внутри широченных рукавов кафтана у Крупна были нашиты карманы — большие и маленькие. Всё, что попало в руки чародея, исчезало в рукавах и оказывалось в кармашке подходящего размера. Толстяк шагал вперёд — тонкий ценитель питательных деликатесов сотни культур, на его круглом личике застыло выражение полной удовлетворённости.
В конце концов долгим и запутанным маршрутом Крупп всё же добрался до таверны «Феникс». Он задержался на ступеньках и поболтал с одиноким громилой, вытаскивая из кармашка в рукаве медовый пончик. Затем толстяк откусил кусочек от своего лакомства, толкнул дверь и скрылся внутри.

В полуквартале от таверны Жаль прислонилась к потрескавшейся стене жилого дома и скрестила руки. Этот коротышка был просто удивительным! Она достаточно долго следила за его изысканным балетом, чтобы опознать истинного адепта. Но Жаль была сбита с толку — живой ум за маской толстяка подразумевал куда большие возможности, чем всё, им продемонстрированное. Ещё одно подтверждение того, что она столкнулась с крайне опасным созданием.
Из своего укрытия Жаль рассматривала таверну. Здоровяк на крыльце явно проверял всех входящих, но девушка не смогла заметить никакого особого знака или жеста из тайного воровского языка. Разговоры были короткими, чаще всего — просто обмен приветствиями между старыми знакомыми. Тем не менее она была твёрдо настроена войти в таверну. Именно такое место и поручил найти Каламу и Быстрому Бену Скворец — логово воров, наёмных громил и убийц. Зачем сержанту это понадобилось, ей никто не объяснил. Чародей и Калам явно имели свои подозрения, и Жаль чувствовала, что их аргументы уже заставили Скворца сомневаться. Будь их воля, они бы вообще держали её подальше от всех своих тайн, но этого Жаль допускать не собиралась.
Оттолкнувшись от стены, она пересекла улицу и подошла к «Фениксу». На город уже опустились густые, тяжёлые сумерки, в воздухе пахло дождём. Когда девушка оказалась рядом с крыльцом, громила ухмыльнулся.
— За Круппом следишь, да? — Он покачал головой. — Кстати, не стоит девочкам носить мечи. Ты же, надеюсь, внутрь не собираешься? С мечом? Ой нет. Без охраны — точно нет.
Жаль сделала шаг назад. Быстрым взглядом окинула улицу. Ближайший прохожий в полутора кварталах вдали живо трусил прочь от таверны. Девушка прихватила полы своего плаща и сдвинула их на уровне пояса.
— Пропусти, — тихо сказала она. Как же толстяк её заметил?
Громила облокотился на перила.
— Вот это уже начало милой, дружеской беседы, — осклабился он. — А давай-ка мы с тобой заглянем вон в ту подворотню. Ты меч отложишь, я буду очень нежным. Иначе дело может принять грубый оборот, а какое же тогда удоволь…
Левая рука девушки метнулась вперёд. Между ними блеснул кинжал. Клинок вошёл здоровяку в правый глаз, а затем — в мозг. Мужчина отшатнулся, перевалился через перила и с глухим стуком упал под лестницу. Жаль подошла к нему и вытащила свой кинжал. Она задержалась, чтобы поправить ремень, на котором висела тонкая, гибкая шпага, затем осмотрелась по сторонам. Не увидев никого поблизости, Жаль поднялась по лестнице и вошла в таверну. Сразу за порогом она вынуждена была остановиться, потому что оказалась лицом к лицу с висящим вверх ногами мальчишкой. Две неопрятные женщины по очереди раскачивали его туда-сюда. Как только жалобно подвывающий мальчик тянулся к верёвке на ногах, он получал увесистый подзатыльник. Одна из женщин посмотрела на Жаль и ухмыльнулась.
— Эй ты! — прикрикнула женщина, перехватывая Жаль за руку.
Девушка смерила её ледяным взглядом.
— Чего?
Женщина наклонилась поближе и прошептала, обдав Жаль густым пивным духом:
— Если попадёшь в беду, сразу, зови Ирильту и Мизу. Это мы, сечёшь?
— Спасибо.
Жаль двинулась дальше. Она уже увидела толстого коротышку — как там вышибала его назвал? — Круппа. Он сидел за столиком у дальней стены, под балконом. В зале было полно народу, но Жаль заметила пустое место у барной стойки: расположиться там — и всё будет видно как на ладони. Девушка решительно двинулась вперёд.
Поскольку Крупп уже наверняка её заметил, Жаль даже не пыталась скрывать, что внимательно следит за ним. Частенько именно такое открытое давление и помогало сломить волю жертвы. Если оружием в войне служит терпение, мысленно улыбнулась Жаль, смертный всегда оказывается в невыгодном положении.

Крокус завернул за угол и направился к «Фениксу». Программа, которую предложил Маммот, его откровенно пугала: кроме изучения десятков книг, там значились придворный этикет, система управления городом, обязанности разных чиновников, родословные и личные прихоти некоторых сановников… Но юноша поклялся себе, что всё одолеет. Однажды он будет стоять перед девицей Д'Арле, ожидая формального представления.
Только было в этой картинке что-то завирательное. Вот он стоит — Крокус, учёный муж, многообещающий, изысканный придворный, вор. Ерунда какая-то. Но избавиться от этого образа он не мог, только укреплялся в решимости. Это обязательно сбудется. Причём очень скоро. Но до того времени нужно заняться другими делами, исправить кое-что.
У самого крыльца Крокус заметил сгорбившуюся фигуру в тени под перилами. Юноша осторожно подобрался ближе.

Жаль только-только подошла к стойке, когда дверь за спиной с грохотом распахнулась. Девушка обернулась и увидела на пороге молодого черноволосого парня.
— Шерта кто-то убил! — закричал он. — Ножом зарезал!
Полдюжины посетителей рванулись к двери мимо юноши и исчезли снаружи. Жаль снова повернулась к стойке, поймала взгляд кельнера и сказала:
— Алчбинский эль, пожалуйста. В оловянной кружке.
Женщина, которую Ирильта назвала Мизой, стукнула по стойке широкими предплечьями, когда наклонилась вперёд.
— Обслужи даму, Нахал! — прорычала Миза. — У неё есть вкус.
Миза склонила голову к девушке.
— И хороший вкус во всём. Шерт был грязным боровом.
Жаль окаменела. Её руки скользнули под плащ.
— Спокойно, девочка, — тихо прогудела Миза. — Мы не из болтливых. Тут принято заботиться сперва о себе, а я не горю желанием получить ножом в глаз. Мы же сказали, что о тебе позаботимся, верно?
На стойке появился эль. Жаль подняла руку и взялась за кружку.
— Не нужно обо мне заботиться, Миза, — негромко сказала она.
Рядом с Мизой возник кто-то другой. Жаль покосилась на него и узнала черноволосого юношу, тот был очень бледен.
— Худовы кишки, Миза, денёк выдался отвратный.
Миза хихикнула и обняла парня за плечи.
— Нахал, подай-ка и нам парочку кружек алчбинского. Лучшее в Даруджистане — для нашего Крокуса. — Миза повернула голову и снова склонилась к девушке. — В следующий раз, — прошептала она, — лучше тебе так не выставляться. Уж не здесь — точно.
Жаль посмотрела на кружку и нахмурилась. Она проявила неосторожность — заказала лучший эль в городе. Девушка пригубила напиток.
— Хорош, — заявила она. — Очень хорош.
Миза ухмыльнулась и толкнула Крокуса в бок.
— А даме-то нравится.
Крокус наклонился вперёд и подарил девушке усталую, но тёплую улыбку. Снаружи зазвучал гудок городской стражи.
Нахал поставил на стойку ещё два эля.
Жаль заметила, как взгляд Крокуса двинулся вниз по её телу, затем остановился. Улыбка стала натянутой, лицо побелело ещё больше. Как только перед Крокусом появился эль, он отвёл глаза и уставился в кружку.
— Плати, прежде чем пить, Крокус! — проворчал Нахал. — А то скоро даже Круппа перещеголяешь.
Крокус сунул руку в карман и вытащил пригоршню монет. Когда он попытался их пересчитать, несколько выскользнуло из пальцев и покатилось по барной стойке. Из трёх упавших две коротко звякнули и остановились. Но третья монета вертелась и вертелась. Нахал, Жаль и Миза не могли отвести от неё глаз. Крокус протянул было руку, но остановился. Монета продолжала вертеться, не замедляя скорости.
Жаль смотрела на монету и чувствовала, как на череп, словно океанские волны, накатываются отзвуки силы. Внезапно изнутри пришёл ответный напор. Нахал ахнул, когда монета скользнула по стойке, подпрыгнула высоко в воздух и со звоном легла точнёхонько перед Крокусом.
Все молчали. Не считая их четверых, никто ничего не заметил.
Крокус быстро схватил монетку.
— Эту не отдам, — прохрипел он.
— Ну и ладно, — откликнулся Нахал не менее напряжённым голосом. Кельнер дрожащими руками собрал остальные монеты, которые Крокус выложил на стойку. Жаль провела рукой под плащом по рукояти и ножнам кинжала. Мокро. Значит, Крокус заметил кровь. Придётся его убить. Она нахмурилась — поняла, что не сделает этого.
— Крокус, дорогой! — раздался призывный крик из-под балкона. Миза глумливо покосилась в ту сторону.
— А вот и жирный карась собственной персоной, — пробормотала она. — Парень, тебя Крупп зовёт.
Крокус спрятал монету в карман и фыркнул. Затем отсалютовал своей кружкой.
— До скорого, Миза.
Значит, Жаль нашла человека Опоннов — слишком уж легко. И он как-то связан с этим Круппом. Слишком просто. Очень подозрительно.
— Милый паренёк, — заметила Миза. — Мы с Ирильтой за ним приглядываем, сечёшь?
Жаль опёрлась на стойку, не сводя глаз с кружки. Здесь нужно играть очень осторожно. Прорыв магии Тени в ответ на силу Монеты был необдуманным, глубоко инстинктивным.
— Секу, Миза, — ответила девушка. — Не заморачивайся. Лады?
Миза вздохнула.
— Лады. Ну что, а теперь возьмём дешёвое пойло. Нахал? Нацеди-ка нам даруджийского пива. В глиняную посуду, если ещё не всю побили.

Под стеной Второго яруса со стороны Озёрного квартала скорчилась Умникова корчма — излюбленное местечко моряков и рыбаков. Стены корчмы были выложены из грубого песчаника, с годами она слегка покосилась назад, словно отшатнулась от улицы. Теперь забегаловка опиралась на Вторую стену — точно так же, как и жалкие лачуги да хижины, выстроенные, по большей части, из плавникового леса и обломков обшивочных досок, которые нет-нет да и выносило на берег после очередного кораблекрушения на Кротовом рифе.
С закатом в Даруджистан пришёл лёгкий дождь, с воды на берег пополз туман. За озером сверкнула молния, но слишком далеко, чтобы услышать гром. Калам вышел из Умниковой корчмы ровно в тот миг, когда местный «серолицый» поднёс горящий смоляной фитиль к ближайшему газовому фонарю, открыв сперва медный клапан. Вспыхнуло яркое голубое пламя. Калам задержался у дверей корчмы, глядя, как странный, облачённый в серый балахон человек двинулся к следующему фонарю. Убийца покосился на небо и зашагал вверх по улице. Он добрался до последней лачуги, пристроившейся к хитрому выступу ярусной стены, и вошёл.
На земляном полу в центре комнаты сидел, скрестив ноги, Быстрый Бен.
— Ну как, повезло?
— Нет. Гильдия залегла на дно — понятия не имею почему. — Калам подошёл к дальней стене и уселся на свой спальный мешок. Он облокотился на старый неровный камень и посмотрел на товарища. — Может, городской Совет решил убрать местных убийц?
Глаза Быстрого Бена сверкнули в полутьме.
— Хочешь сказать, они предвидели, что мы захотим с ними связаться?
Калам отвёл взгляд.
— Не думаю, что они совсем идиоты. Должны же понимать, что это обычная малазанская тактика. Предложи Гильдии контракт, от которого она не сможет отказаться, а потом сиди себе да любуйся, как местные заправилы дохнут, словно мухи. Скворец предложил план. Дуджек одобрил. Эти двое говорят на языке старого Императора, Бен. Старик небось сейчас ухохатывается где-то в аду.
Чародей поёжился.
— Неприятная картинка.
Калам пожал плечами:
— Только это всё теория, если мы не найдём хоть одного местного убийцу. Где бы они ни спрятались, но не в Озёрном — это я точно говорю. Я лишь одно загадочное имя услышал — Угорь. Но он — не убийца, а кто-то другой.
— И куда теперь? — спросил Быстрый Бен. — В Гадробийский квартал?
— Нет. Там сплошь крестьяне и пастухи. Худово семя, да одной вони хватит, чтоб его из списка вычеркнуть. Двинем завтра с утра в Даруджийский. — Калам помолчал. — А у тебя что?
Быстрый Бен склонил голову. Ответил он едва слышным шёпотом.
— Почти готово.
— Скворец чуть языком не подавился, когда твоё предложение услышал. Я тоже, кстати. Ты же в змеиное кубло полезешь, Бен. Оно того стоит?
— Не уверен. — Быстрый Бен поднял глаза. — Лично я бы предпочёл, чтобы мы просто бросили всё да сбежали — от Империи, от Даруджистана, от войны, от всего. Но поди-ка убеди в этом сержанта. Он же верит в идею, а таких своротить сложнее прочих.
Калам кивнул.
— Честь, верность, вся эта безмерно дорогая чепуха.
— Точно. Поэтому будем делать так — другого выхода у нас нет. Локон окончательно свихнулся, это уже опасно. Но мы его можем использовать ещё один раз. Сила привлекает силу, и если повезёт, гибель Локона именно это и сделает. Чем больше Взошедших мы вовлечём в драку, тем лучше.
— Всегда думал, что именно этого лучше избегать, Бен.
Чародей натянуто улыбнулся.
— Это ты мне  говоришь? Но в данном случае чем больше неразбериха и хаос, тем лучше для нас.
— А если Тайшренн пронюхает?
Улыбка Быстрого Бена стала только шире.
— Тогда мы все погибнем значительно раньше. Такие дела.
Калам невесело хохотнул.
— Такие дела.
Чародей склонил голову набок.
— Солнце ушло за горизонт. Пора начинать.
— Мне уйти? — спросил Калам.
Быстрый Бен покачал головой.
— Нет, на этот раз ты мне нужен здесь. Если не вернусь, возьми тело и сожги. Пепел развей на четырёх ветрах и прокляни моё имя от всего сердца.
Калам молчал. Потом тихо прорычал:
— И сколько ждать?
— До рассвета, — ответил Быстрый Бен. — Ты же понимаешь, о таком я могу попросить только самого близкого друга.
— Понимаю. Давай, приступай уже, Худово семя.
Быстрый Бен взмахнул рукой в сложном магическом жесте. Вокруг чародея развернулся круг огня, бьющего прямо из земли. Бен закрыл глаза.
Каламу почудилось, что его друг будто усох, словно из него ушла важнейшая часть жизни. Шея чародея хрустнула, когда он упёрся подбородком в грудь, дыхание сорвалось с губ тихим, неспешным шипением. Кольцо пламени вспыхнуло, а затем приугасло, осталось только слабое свечение на земле.
Калам вытянул ноги и скрестил руки на груди. В наступившей тишине он принялся ждать.

Бледный Мурильо вернулся к столу и сел.
— С телом сейчас разберутся. — Он покачал головой. — Кто бы ни убил Шерта, это был профессионал, притом суровый. Точно в глаз…
— Довольно! — воскликнул Крупп и всплеснул руками. — Видишь ли, любезный Мурильо, Крупп сейчас кушает, и, по стеченью обстоятельств, Крупп обладает весьма чувствительным желудком.
— Шерт, конечно, был дурак, — продолжал Мурильо, не обращая на Круппа внимания, — но не настолько, чтобы напроситься на такую жестокость.
Крокус молчал. Он видел кровь на кинжале той темноволосой женщины.
— Кто знает? — Крупп заиграл бровями. — Быть может, он стал свидетелем некоего ужасного ужаса. Быть может, его просто раздавили, как человек давит сапогом очаровательного мышонка. Случайно.
Крокус оглянулся. Снова нашёл глазами эту женщину — у стойки, рядом с Мизой. Одета в простые кожаные доспехи, у пояса — простая тонкая шпага. Она напомнила юноше наёмников, которых тот часто видел в детстве на улицах города. Багровая гвардия — на пять сотен солдат, мужчин и женщин, ни единой блестящей пряжки.
Крокус не мог оторвать глаз от этой девушки. Она — как эти наёмники. Убийцы, для которых убийство давно перестало быть ужасным.
Что сделал Шерт, чтобы заслужить нож в глазу?

Крокус отвёл взгляд как раз вовремя чтобы заметить, как в таверну входит Раллик Ном. Убийца подошёл к столу, словно не замечая спешивших расступиться завсегдатаев.
Колл перехватил его прежде, чем Раллик дошёл до их стола. Дюжий мужчина хлопнул Раллика по плечу и по-пьяному повис на убийце.
— Привет, Ном, старый ты ублюдок!
Раллик обхватил Колла за плечи и подвёл к столу. Крупп поднял взгляд.
— Хо-хо, дражайшие сотоварищи! Крупп зовёт вас присоединиться к семейному собранию. — Он откинулся на спинку и указал рукой на два пустующих стула. — Извольте получить сводку наших последних драматических свершений: сей славный отрок, Крокус, мечтательно глядел в пустоту, в то время как Крупп и Мурильо живо обсуждали последние слухи и сплетни, что разносят городские крысы.
Колл остался стоять, неуверенно покачиваясь. Он хмурился. Раллик сел и потянулся к кувшину с пивом.
— И что за сплетни? — небрежно поинтересовался убийца.
— Говорят, мы заключили союз с Семенем Луны, — ответил Мурильо.
— Абсурд, разумеется, — заявил Крупп. — Или ты видел хоть единое подтвержденье сему слуху?
Мурильо ухмыльнулся.
— Луна же не улетела никуда, верно? И точно под ней стоит шатёр Совета.
Крокус вмешался:
— Дядя Маммот сказал, что советники пока не сумели передать своё послание на Семя Луны.
— Неудивительно, — заметил Мурильо, бросая короткий взгляд на Раллика.
— А кто там живёт? — спросил Крокус.
Колл зашатался и обеими руками схватился за край стола, чтобы не упасть. Он придвинул красное лицо к Крокусу и заревел:
— Пять чёрных драконов!

Быстрый Бен знал на Пути Хаоса бесконечное число извилистых тропок, что вели к дверям. Чародей называл их дверьми, хотя на самом деле это были преграды, стены, возникающие там, где встречаются разные Пути, наросты энергии — твёрдые, как базальт. Хаос касался всех Владений узловатыми пальцами, из которых текла сила, и двери были запёкшимися корками на ранах в плоти других миров, других Путей магии.
Чародей когда-то сосредоточил все свои таланты на этих дверях. На Пути Хаоса он научился использовать энергию дверей. Бен сумел найти способы трансформировать эти стены, чувствовать то, что лежит за ними. Каждый Путь магии обладал собственным запахом, каждый мир — фактурой. И хотя чародею никогда не доводилось пройти дважды одной дорогой, он научился отыскивать нужные двери.
Сейчас он странствовал по одной из таких дорог — извилистой, предательской тропинке, окутанной собственными отложениями этого Пути. Такая тропа вполне могла увести его назад, даже если двигаться только вперёд; один крутой поворот направо, ещё один, и ещё — все в одну сторону.
Быстрый Бен знал, что дорогу открывает его личная воля, но тропы Хаоса обладали своими законами — хотя, возможно, это были его собственные законы, только сам чародей пока их не знал. Каков бы ни был источник дорог, они оставались чистым, незапятнанным безумием.
Наконец Бен добрался до нужной двери. Стена выглядела как грубый, сероватый камень. Быстрый Бен завис перед ним, прошептал приказ, и дух чародея принял форму его тела. Бен постоял немного, привыкая к неровной дрожи своей призрачной плоти, затем шагнул вперёд и положил руки на дверь.
Края были твёрдыми и тёплыми. Ближе к центру камень становился горячее и мягче. Поверхность под руками чародея начала терять плотность, стала стеклянистой, словно обсидиан. Быстрый Бен закрыл глаза.
Никогда прежде он не пытался пройти в такую дверь. Чародей даже не был уверен, что это вообще возможно. И если он не погибнет на той стороне, то как вернуться? Кроме этих, сугубо механических опасений, его терзал главный страх: сейчас Быстрый Бен попытается проникнуть в мир, где ему не рады.
Чародей открыл глаза.
— Я — направление. — тихо произнёс он. Надавил на стену всем весом. — Я — сила воли во Владениях, которые чтут её и только её. — Чародей надавил сильнее. — Я — касание Пути. От хаоса ничто не защищено, ничто не укрыто. — Бен почувствовал, что дверь поддаётся. Он отвёл одну руку за спину, чтобы закрыться от растущего давления. — Пройду только я! — прошипел чародей. Внезапно, со странным глухим звуком, он проскользнул на ту сторону в пылающем ореоле энергии.
Быстрый Бен оказался на неровной, потрескавшейся земле. Он зашатался, восстановил равновесие и осмотрелся. Вокруг расстилалась сухая равнина, слева на горизонте вздымались низкие холмы. Над головой поблёскивало небо цвета ртути, ровными полосами плыли чернильно-чёрные облака.
Быстрый Бен сел, скрестил ноги и сложил руки на бёдрах.
— Престол Тени, — сказал он. — Владыка Теней, я пришёл в твои Владения. Примешь ли ты меня, как должно принимать мирного гостя?
Со стороны холмов донёсся ответ: вой Псов.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Пойдём со мной
воров дорогой
слушай — она
поёт под ногами.
Чистая нота
неверного шага
тебя распоёт
напополам…
Дрисбен (р. 1135). Говор Апсалар

Крупп сидел в кабинете Маммота и, потирая лоб, читал:

«…и будучи Призван сюда, Низвергнут, сей Бог был Изувечен, тем самым — Прикован к месту. При Низвержении многие земли были разрушены Кулаками Бога, народилось новое, а старое — высвободилось. Скованный и Увечный, сей Бог…»

Крупп поднял взгляд от старинного фолианта и закатил глаза.
— Краткости! Крупп просит краткости! — Он снова принялся разбирать выцветшую рукопись.

«…породил страх, обнажив свою мощь. Увечный Бог породил страх, но того не хватило, ибо силы земли приступили к нему в конце концов. Скован был Увечный Бог, и Скованным он был уничтожен. На пустоши, где был заключён Увечный Бог, многие собрались к мертвецу. Худ, серый странник Смерти, был средь пришедших, также и Дессембрей, бывший тогда Воином Худа, — там и в тот день Дессембрей сбросил путы, которыми связал его Худ. Также среди собравшихся…»

Крупп застонал и быстро перелистнул страницу. Список казался бесконечным, абсурдно длинным. Чародей уже не удивился бы, если б обнаружил в нём среди прочих имя собственной прабабушки. Только на третьей странице Крупп сумел найти нужные слова.

«…и среди тех, что спустились со сводчатых серебряных небес, были тисте анди, обитатели Тьмы в Краю прежде Света, Чёрные драконы числом пять, с ними же вместе летела алокрылая Силана, что, согласно молве, жила с тисте анди в Клыке Тьмы, который спустился со сводчатых серебряных небес…»

Крупп кивнул и забормотал себе под нос. Коготь Тьмы — это Лунное Семя? Дом пяти Чёрных драконов и одного Красного? Чародей поёжился. Как Колл об этом узнал? Он, конечно, не всегда был беспробудным пьяницей, но даже прежнее положение Колла — пусть и весьма высокое — никак не соотносилось с такими сугубо книжными изысканиями.
Кто же тогда заговорил устами старого пьяницы?
— Но этот вопрос, — вздохнул Крупп, — придётся отложить до лучших времён. Однако высшее значение выкрика Колла заключается в его очевидной истинности и в том, как она влияет на текущее положение дел.
Толстяк захлопнул книгу и поднялся, услышав за спиной шаги.
— Я принёс травяного чаю, — проговорил старик, входя в тесную комнатку. — Ну что, «Алладартов компендиум миров» оказался тебе полезен?
— Воистину полезен, — заявил Крупп, с благодарностью принимая глиняную кружку. — Крупп познал ценность современного языка. Велеречивые, бесконечные излияния, столь любимые древними книжниками, Крупп находит сущим проклятьем и счастлив, что в наши дни так уже не принято писать.
— Кхм-гм, — старик тихонько кашлянул и отвёл глаза. — Тогда позволь поинтересоваться, что именно ты искал?
Крупп поднял глаза и чуть заметно прищурился.
— Конечно, Маммот. Я надеялся обнаружить упоминание имени своей прабабушки.
Маммот нахмурился, затем кивнул.
— Ясно. Не буду спрашивать, сопутствовала ли тебе удача.
— Ох, не надо, пожалуйста! — Глаза Круппа округлились. — Удача нынче — ужасная спутница, всё вокруг пошло наперекосяк. Но благодарю, что понимаешь, отчего Крупп столь осторожен в речах.
— Брось! — отмахнулся Маммот. — Я совсем не имел в виду… впрочем, нет, имел. Любопытство, понимаешь ли. Интеллектуального свойства.
Крупп блаженно улыбнулся и глотнул чаю.
— Что ж, — проговорил Маммот, — давай тогда вернёмся в гостиную и там найдём прибежище у тёплого очага.
Мужчины вышли в другую комнату. Усевшись, Крупп вытянул ноги и откинулся на спинку кресла.
— Как продвигается твоё писание? — поинтересовался он.
— Медленно идёт, — пожаловался Маммот, — чего, впрочем, и следовало ожидать.
Казалось, он пытается набраться храбрости для какого-то вопроса, так что Крупп ждал и лениво шевелил пальцами ног. Прошла минута, затем старик наконец прочистил горло и заговорил:
— Крупп, ты часто видел в последнее время моего дорогого племянника?
Толстяк приподнял брови.
— Давным-давно, — веско произнёс он, — Крупп дал обещание некоему человеку — обеспокоенному дяде одного мальчика, который полюбил играть на тёмных улицах города. О да, тот малец мечтал об опасных схватках в тёмных подворотнях и лихих преступленьях, совершаемых по приказу переодетой принцессы, — всё в таком роде…
Маммот кивал с закрытыми глазами.
— И исполнению сего обещания Крупп посвятил себя со всем тщаньем, ибо тоже полюбил мальчугана. И поскольку во всяком предприятии безопасность измеряется умением, Крупп взял мальчика под своё шёлковое крыло и добился в обучении немалого успеха, верно?
Маммот улыбнулся, продолжая кивать.
— Потому, отвечая на вопрос обеспокоенного дядюшки, — да, Крупп часто видит этого юношу.
Маммот вдруг наклонился вперёд и пронзил Круппа острым взглядом.
— Ты не заметил ничего необычного в его поступках? Он не задавал тебе странных вопросов? Не обращался с необычными просьбами?
Крупп прищурился. Неторопливо отхлебнул из кружки.
— По правде сказать, да. Во-первых, он испросил возвращения прекрасного набора драгоценностей, которые недавно приобрёл, — по личным причинам, как заявил сам юнец. По личным причинам. Об их природе Крупп гадал и гадает поныне, однако он находит кажущуюся искренность юноши — нет, даже волевую его сосредоточенность весьма похвальной.
— Совершенно согласен! Представляешь себе, Крокус вдруг выразил интерес к формальному образованию! Я ничего не понимаю. Мальчик явно одержим какой-то идеей.
— Что ж, придётся Круппу разрешить эту загадку.
— Сделай одолжение, — с облегчением проговорил Маммот. — Я хочу знать, откуда взялось такое рвение. Внезапный приступ честолюбия, боюсь, может быстро выгореть. Но если мы сумеем осторожно поддерживать огонь…
— Ничего не скажешь! — согласился Крупп. — В конце концов, есть в жизни вещи большие, чем мелкое воровство.
Маммот ухмыльнулся.
— Ай да Крупп! Не ожидал от тебя  такое услышать.
— И лучше, чтобы подобные замечания остались между нами. В любом случае Крупп полагает, что Мурильо поможет нам развеять мрак тайны. За обедом в таверне «Феникс» он намекнул, будто кое-что знает.
Маммот спросил:
— Как поживает Мурильо?
Крупп улыбнулся.
— Сеть вокруг юноши крепка, — сказал он. — Во-первых, Раллик Ном чрезвычайно серьёзно отнёсся к своим обязанностям. Быть может, он видит в мальчике отсвет собственной погибшей юности. Воистину, Раллик — человек, чья истинная природа пока остаётся для Круппа загадкой. Безупречная преданность — о да! К тому же Ном столь скрупулёзно отдаёт всякий долг и исполняет всякое обязательство, словно решил пристыдить всех вокруг. Исключая, разумеется, Круппа. Но течёт ли в его жилах кровь или лёд? Иногда начинаешь сомневаться.
Лицо Маммота приобрело отсутствующее выражение.
Крупп напрягся. В воздухе запахло магией. Он наклонился и внимательно осмотрел сидящего напротив старика. Кто-то говорил с Маммотом, и Путь, сила которого сейчас пульсировала в комнате, был знаком Круппу.
Толстяк откинулся на спинку кресла и стал ждать.
Наконец Маммот резко поднялся.
— Мне нужно кое-что выяснить, — рассеянно обронил он. — Что до тебя, Крупп, мастер Барук желает немедленно с тобой поговорить.
— То-то мне показалось, что я чувствую присутствие алхимика, — пробормотал Крупп, вставая и покряхтывая. — Ах, тяжкие испытания и невзгоды бессонных ночей не покидают нас. До встречи, Маммот.
— До свиданья, — буркнул учёный, шагая через комнату. Нахмурившись, старик скрылся в небольшом кабинете, где Крупп провёл последний час.
Толстяк поправил рукава своего кафтана. Случившееся — чем бы оно ни было — заставило Маммота позабыть об этикете, и уже одно это намекало, что дело — нешуточное.

— Что ж, — пробормотал Крупп, — лучше не заставлять Барука ждать. По крайней мере, — поправился он, направляясь к двери, — не заставлять ждать слишком долго. Благовоспитанность требует, чтобы Крупп сохранял чувство собственного достоинства. Да, он пойдёт быстро. Но пойдёт пешком, ибо Круппу нужно время, чтобы подумать, распланировать, замыслить, подготовиться, проверить прежние размышления, заложить основы для грядущих и сделать всё необходимое. Прежде всего Крупп должен распознать природу женщины, которая за ним следила и убила Шерта, заметила, что Крокус увидел кровь на её клинке, и с порога опознала в Раллике Номе убийцу. Возможно, она станет ключом ко всему, ибо Монета воистину обратила к ней свой лик, пусть и на мгновение. И это, полагает Крупп, ещё всем нам аукнется — к добру ли, к худу ли… — Чародей остановился, огляделся и быстро заморгал. — А для начала, — пробормотал он, — Крупп должен покинуть комнату Маммота. — Толстяк оглянулся на маленький кабинет, в котором скрылся старик. Изнутри послышался звук, с которым быстро листают хрупкие страницы. Крупп вздохнул с облегчением и вышел.

Карга взъерошила опалённые перья и нетерпеливо подпрыгнула на месте. Где же этот алхимик? До утра ей ещё предстоит исполнить тысячу дел. Хотя, честно говоря, она пока не смогла ни одного придумать. Но всё равно, ворониха ненавидела, когда её заставляли ждать.
Дверь кабинета распахнулась, и вошёл Барук, запахивая халат на обширном животе.
— Прими мои извинения, Карга. Я скверно себя чувствовал.
Карга хмыкнула. Чары тянулись за алхимиком едкими, густыми струями.
— Мой хозяин, владыка Аномандр Рейк, — провозгласила она безо всякого вступления, — повелел, чтобы я поведала тебе то, что рассказала ему о своих приключениях на равнине Рхиви.
Барук подошёл к столу с картой, по которому разгуливала ворониха. Алхимик нахмурился.
— Ты пострадала.
— Пострадала только моя гордость. Внемли же моим словам.
Барук приподнял бровь. Старая ведьма явно была в дурном настроении. Алхимик промолчал, и Карга начала:
— Маленький деревянный идол приближается с севера — созданье переноса душ, что подпитывается от Пути Хаоса. Сила его огромна, злотворна и опасна даже для Великих воронов. Он убил многих моих сородичей, выглядывая и прячась на своём Пути. И вне всяких сомнений, сделал это для удовольствия. — От ярости Карга клацнула клювом и продолжила: — Кукла преследует узел силы, к которому я не могу даже приблизиться, и этот узел движется прямо к Гадробийским холмам — в том убеждены я и мой повелитель. Сила ищет что-то в холмах, но мы — чужаки в этом краю. Потому мы несём эти вести тебе, алхимик. Две силы сходятся в холмах Гадроби. Мой владыка спрашивает — зачем?
Лицо Барука побелело. Он медленно отвернулся и подошёл к креслу. Алхимик сел, сцепил руки перед лицом и закрыл глаза.
— Малазанская империя ищет то, чем управлять — даже и мечтать не может. То, что похоронено в Гадробийских холмах. Другое дело — сумеет ли та или другая сила освободить эту сущность. Искать — не то же, что найти, а найти — не то же, что преуспеть.
Карга нетерпеливо прошипела:
— Кто похоронен там, алхимик?
— Яггутский Тиран, заключённый в темницу самими яггутами. Многие поколения книжников и чародеев искали его курган. Никто не смог даже напасть на след. — Барук поднял взгляд, под глазами залегли тревожные морщины. — Я знаю здесь, в Даруджистане, одного человека, который собрал все сведения об этом захоронении. Мне нужно посоветоваться с ним. Твоему владыке я покамест могу ответить следующее: в Гадробийских холмах стоит некий менгир — его расположение мне достоверно известно. Он ушёл в землю, почти исчез из виду, лишь иссечённая ветрами верхушка поднимается едва ли на ладонь. Остальные двадцать футов скрыты под поверхностью. Вы увидите остатки множества траншей и шурфов, которые вырыли вокруг него — всё без толку. Ибо камень лишь указует начальную точку, а не вход в захоронение.
— Тогда где же вход?
— Этого я вам не скажу. Когда поговорю со своим коллегой, возможно, смогу добавить ещё что-то. Возможно, не смогу. Но способ проникновения в курган должен остаться тайной.
— Это ничего не объясняет! Мой повелитель…
— Чрезвычайно могущественен, — перебил Барук. — И намерения его отнюдь не прозрачны, Карга, хоть мы и стали союзниками. Тот, кто лежит в кургане, может уничтожить город — этот город. Такое оружие я не вложу в руки Рейку. Я вынужден раскрыть вам положение менгира, ибо оттуда охотникам придётся начать свой путь. Я должен задать один вопрос, Карга. Ты уверена, что кукла преследует ту, другую силу?
Карга закивала:
— Идёт по следу. Прячется, когда нужно. Ты считаешь, что обе силы — малазанские. Почему?
Барук хмыкнул.
— Во-первых, они хотят получить Даруджистан. Пойдут на всё, чтоб завладеть им. У них есть доступ ко множеству библиотек в покорённых землях. Яггутский курган сам по себе — не тайна. Во-вторых, ты сказала, что обе силы движутся с севера. Это могут быть только малазанцы. Почему одна сила прячется от другой, я не понимаю, однако не сомневаюсь, что внутри Империи существует множество соперничающих фракций — любое политическое объединение такого размера обречено на раздоры и интриги. Так или иначе, они представляют собой прямую угрозу Даруджистану и, соответственно, желанию твоего господина не дать Малазанской империи покорить этот город. В общем, совершенно очевидно, что обе силы — малазанские.
Карга была в ярости.
— Мы будем сообщать тебе о происходящем на равнине Рхиви. Мой повелитель должен решить, нужно ли перехватывать эти силы прежде, чем они достигнут холмов Гадроби. — Ворониха злобно покосилась на Барука. — Владыка получает очень мало помощи от своих союзников. Надеюсь, к моменту нашей следующей встречи положение изменится.
Алхимик пожал плечами.
— Моя первая встреча с Аномандром Рейком оказалась пока что единственной. Сотрудничество требует общения. — Он заговорил жёстче. — Передай своему хозяину, что мы столь же не удовлетворены положением дел, сколь и он сам.
— Мой повелитель был занят, — проворчала Карга, запрыгивая на подоконник.
Барук не сводил глаз с птицы.
— Занят? — мрачно переспросил он. — Чем именно?
— В своё время узнаешь, алхимик, — проворчала Карга. В следующий миг она взлетела.
Барук выругался и взмахнул рукой — окно закрылось, ставни с грохотом захлопнулись. Алхимик сделал это на расстоянии, магией, хотя больше всего ему хотелось хлопнуть створками физически — изо всех сил. Продолжая ворчать, Барук поднялся и подошёл к камину. Налил себе вина, помолчал. Менее получаса назад он вызвал демона. Простой обряд: алхимику был нужен шпион, а не убийца. Что-то подсказывало Баруку, что в самом близком будущем ему придётся прибегнуть к помощи куда более опасных созданий. Он нахмурился и глотнул вина.
— Маммот, — прошептал алхимик, открывая свой Путь, — ты мне нужен.
Барук улыбнулся, когда в его голове появилась призрачная картина — маленькая комнатка, каменный очаг. В кресле напротив сидит Крупп.
— Отлично. Вы оба мне нужны.

Гончая приблизилась к Быстрому Бену. Крупная, тяжёлая, шерсть — белая, как тесто. Чародей заметил, что глаза у неё тоже белёсые. Зрачков он не увидел. Гончая остановилась неподалёку и села. Быстрый Бен поклонился.
— Ты — Гончая по имени Бельмо, — проговорил он, — супруга Барена, мать Зубца. Я пришёл не для того, чтобы причинить вред. Я хочу поговорить с твоим хозяином.
Чародей услышал рычание рядом и замер. Медленно повернул голову и посмотрел вниз. Менее чем в футе от его правой ноги лежал другой Пёс — рыжевато-коричневый, поджарый, покрытый шрамами. Зверь не сводил глаз с Бельма.
— Барен. — Бен кивнул. Снова рычание — уже за спиной. Чародей развернулся и увидел третью Гончую — чёрную, стройную, лоснящуюся. Собака не сводила с него горящих, красных глаз. — И Шан, — тихо добавил Бен, снова оборачиваясь к Бельму. — Итак, вы настигли свою добычу — или вам велено сопровождать меня?
Барен беззвучно поднялся рядом, плечи Пса были чародею по грудь. Бельмо тоже встала, а затем потрусила налево. Остановилась, оглянулась. Двойное рычание за спиной уверенно направило Быстрого Бена за белёсой Гончей.
Ландшафт вокруг незаметно менялся, детали тонули в лишённой источника тени лишь для того, чтобы вновь возникнуть впереди чуть-чуть иными. На горизонте, в стороне, которая казалась чародею северной, серый лес карабкался по склону к подобию стены. Стена заняла место неба — может, это и было  небо, — но Быстрому Бену чудилось, что она совсем близко, хотя до леса явно оставалось ещё много лиг. Чародей посмотрел вверх, но это никак не помогло подтвердить или опровергнуть ощущение, что этот мир окружён магической стеной, — поскольку само небо тоже казалось близким — протяни руку и коснёшься. Но в то же время высоко над головой ветер нёс чёрные тучи. Безумная перспектива. У Бена закружилась голова.
К шествию присоединился ещё один Пёс. Кобель, тёмно-серый, один глаз — голубой, другой — жёлтый. Зверь не приближался, но Быстрый Бен решил, что он самый крупный из всех. Экономные движения животного говорили о смертоносной скорости. Чародей знал, что это — Доан, первенец предводителя стаи, Креста, и его старшей суки, Паллы.
Доан некоторое время трусил рядом с Бельмом, но когда поднялись на гребень небольшого холма, рванулся вперёд. Оказавшись на вершине, Быстрый Бен увидел, куда его ведут. Чародей вздохнул. В полном соответствии с изображениями, что были высечены на алтарях храмов, посвящённых Престолу Тени, Цитадель Тени возвышалась на плоской равнине, словно громадная глыба чёрного стекла: блестящие грани кое-где пошли волнами, а в иных местах белели сколами и трещинами. Ближайшая безжизненная стена Цитадели была покрыта пятнами, словно потёртая поверхность обсидиана.
Окон как таковых не было, но во многих местах стекло казалось полупрозрачным и будто мерцало внутренним светом. Быстрый Бен не видел ни ворот, ни дверей, ни моста.
Когда процессия добралась до Цитадели, чародей поражённо ахнул — Бельмо прыгнула в камень и исчезла. Бен замешкался, и Барен чуть не толкнул его в спину. Чародей вытянул вперёд руки и шагнул прямо в пятнистый камень. Он ничего не почувствовал, прошёл внутрь безо всякого усилия и оказался в коридоре — подобный можно было обнаружить в любом обычном поместье.
Лишённый украшений проход вёл прямо вперёд и примерно через тридцать футов заканчивался двустворчатой дверью. Бельмо и Доан сидели по обе стороны проёма. Створки вдруг сами собой распахнулись.
Быстрый Бен вошёл в сводчатый зал. Напротив дверей стоял простой обсидиановый трон на небольшом возвышении. Неприметный каменный пол не покрывали ни ковры, ни циновки; голые стены — только факелы в гнёздах через каждые десять футов. Быстрый Бен насчитал сорок факелов, но света они давали мало, словно проигрывали битву с наступавшими отовсюду тенями.
Поначалу чародей решил, что трон пуст, но, сделав несколько шагов, он заметил на престоле фигуру. Полупрозрачные тени складывались в образ человека в плаще с низко надвинутым капюшоном, так что глаз не было видно. Но Быстрый Бен отчётливо ощущал, что всё внимание бога приковано к нему, и едва сдержал дрожь.
Престол Тени заговорил спокойным и чистым голосом:
— Шан говорит, ты знаешь имена моих Псов.
Быстрый Бен остановился у возвышения. Поклонился.
— Я был некогда послушником в одном из твоих храмов, Господи.
Некоторое время бог молчал, затем сказал:
— Мудро ли признаваться в этом, чародей? Разве я милостив к тем, кто прежде служил мне, но потом сошёл с моего пути? Скажи. Я хочу знать, что говорят об этом мои жрецы.
— Тому, кто встанет на Тропу Тени, а затем сойдёт с неё, наградою будет Узел.
— И это значит?..
— Меня должен убить всякий, кто следует твоим путём, Господи.
— Но ты пришёл сюда, чародей.
Быстрый Бен снова поклонился.
— Я хочу заключить сделку, Господи.
Бог хихикнул, затем поднял руку:
— Нет, милая Шан. Не убивай.
Быстрый Бен окаменел. Чёрная Гончая обошла его по кругу и поднялась на возвышение. Она легла у ног своего бога и уставилась на мага мертвенными глазами.
— Знаешь, почему я только что спас тебе жизнь, чародей?
— Знаю, Господи.
Престол Тени наклонился вперёд.
— Шан хочет, чтобы ты объяснил.
Быстрый Бен посмотрел в алые глаза Гончей.
— Престол Теней обожает сделки.
Бог вздохнул и откинулся на спинку трона.
— И вправду послушник. Что ж, чародей, говори, пока можешь.
— Я должен начать с вопроса, Господи.
— Задавай.
— Зубец ещё жив?
Глаза Шан вспыхнули, она приподнялась, но рука бога опустилась собаке на загривок.
— А вот это, — протянул Престол Тени, — уже хороший вопрос. Ты добился того, на что, увы, способны немногие. Чародей, ты возбудил моё любопытство. Отвечаю: да, Зубец выжил. Прошу, продолжай.
— Господи, я предам тебе того, кто обидел твоего Пса.
— Как? Он принадлежит Опоннам.
— Не его, Господи. Но того, кто привёл Зубца в ловушку. Того, кто хотел поглотить душу Зубца и преуспел бы, если бы не вмешался смертный инструмент Опоннов.
— И взамен ты хочешь?..
Быстрый Бен выругался про себя. По голосу бога он ничего не мог понять, так что дело принимало ещё более хитрый оборот, чем ожидал чародей.
— Свою жизнь, Господи. Я хочу, чтобы меня лишили награды Узлом.
— И это всё?
— Да. — Маг помолчал, затем продолжил: — Я хочу выбрать время и место, Господи. Иначе тот, о ком я говорю, сбежит от твоих Псов по Пути Хаоса. Только я могу это предотвратить. Так что я должен стать частью сделки. Тебе нужно лишь держать Псов наготове. Я призову твоё имя в нужный момент и сообщу точное положение этого создания. Остальное — дело твоих Гончих.
— Ты хорошо подготовился, чародей, — заметил Престол Тени. — Я пока не могу придумать, как убить и тебя, и это созданье. Прими мои поздравления. И как же ты собираешься меня призвать? Уверен, ты не рискнёшь снова войти в мои Владения.
— Господи, с тобой свяжутся. Это я гарантирую, но большего сказать не могу.
— А что, если я сейчас применю к тебе силу, чародей? Если я просто вырву из твоего жалкого мозга все тайны и секреты? Как ты мне помешаешь?
— Чтобы ответить, Господи, я должен сперва услышать твой ответ на моё предложение.
Шан зарычала, но на этот раз бог и пальцем не пошевелил, чтобы её сдержать.
Быстрый Бен затараторил:
— Поскольку ты будешь пытаться обмануть меня при всяком удобном случае, поскольку ты будешь искать слабые места в моём плане, я хочу, чтобы ты дал слово, что исполнишь свою часть сделки, если все хитрости и уловки не помогут, Господи. Дай слово, и я отвечу на твой последний вопрос.
Престол Тени долго молчал.
— Ну и ладно, — проворчал он. — Ты восхитительно хитёр, чародей. Я поражён и, признаюсь, очарован нашей маленькой дуэлью. Очень жаль, что ты сошёл с путей Тени — ты бы достиг высот! Хорошо. Даю слово. Псы будут готовы. Итак, почему же я не должен распотрошить твои мозги прямо сейчас, чародей?
— Ты сам озвучил ответ, Господи. — Быстрый Бен воздел руки. — Я и вправду достиг высот, служа тебе, Престол Тени. — Маг открыл свой Путь. — Ты не получишь меня, Господи, потому что не сможешь. — Быстрый Бен прошептал слово выхода, слово, рождённое Хаосом. Вокруг мага вспыхнула сила, словно великан сжал его в кулаке. Мощь Хаоса повлекла Бена обратно на свой Путь, но чародей успел услышать вопль Престола Тени — бог наконец узнал его.
— Это ты! Делат! Ах ты оборотень ублюдочный! — Быстрый Бен улыбнулся. Получилось. Он спасся. У него снова всё получилось.

Круппа провели в кабинет Барука без привычных проволочек, которые толстяк так любил проклинать. Он был даже немного разочарован. Крупп уселся и вытер лоб платком. Вошёл Барук.

— А ты не спешил, — проворчал алхимик. — Ладно, неважно. Есть новости?
Крупп положил платок на колени и начал осторожно складывать.
— Мы продолжаем защищать Носителя Монеты, как и было велено. Что до малазанских агентов — удача нам пока не улыбнулась. — Это была откровенная ложь, но необходимая. — Меня, — продолжил толстяк, — обязали передать тебе послание весьма необычного происхождения. Очень странно, что для его передачи избрали Круппа.
— Говори.
Крупп вздрогнул. Барук был в отвратительном настроении. Чародей вздохнул.
— Послание лично для тебя, мастер. — Он закончил складывать платок и поднял глаза. — От Угря.
Барук замер, затем нахмурился.
— Чего ж ещё ждать? — пробормотал он. — Этот человек знает даже моих агентов. — Взгляд алхимика просветлел, и Барук, пристально взглянув на Круппа, прорычал: — Я жду!
— Да-да, конечно! — Крупп рывком развернул платок и снова вытер лоб. — «Смотри на улицы, чтоб найти тех, кого ищешь». Это всё, ничего больше. Послание доставил Круппу мальчишка — самый крошечный, какого только Крупп видел в жизни… — Толстяк замер и покачал головой. Нет, такое преувеличение не пойдёт. Барук в слишком дурном расположении духа. — В общем, маленький мальчик.
Барук стоял, смотрел на догорающие в камине угли и, сцепив руки за спиной, вертел на пальце крупное серебряное кольцо.
— Скажи мне, Крупп, — медленно проговорил алхимик, — что ты знаешь об этом Угре?
— Мало, признаётся Крупп. Мужчина или женщина? Неведомо. Происхождение? Загадка. Цели? Поддержание статус-кво, определённое отвращением к тирании. Так, по крайней мере, говорят. Влияние? Заметное, даже если отбросить девять из десяти слухов, которые ходят об Угре. Число его агентов должно исчисляться сотнями! Все они преданы делу защиты Даруджистана. Говорят, советник Тюрбан Орр выслеживает их, ибо убеждён, что именно Угорь помешал его проискам. Возможно, так и есть — и всем нам стоит вздохнуть с облегчением.
Барук явно испытывал что угодно, но только не облегчение. Круппу даже показалось, будто он слышит, как алхимик заскрипел зубами. Тем не менее хозяин повернулся к Круппу и кивнул.
— Новое задание. Для него нужно будет собрать Мурильо, Раллика и Колла. И возьмите с собой Носителя Монеты, чтобы оставался в безопасности.
Крупп приподнял бровь.
— Нужно уйти из города?
— Да. Самое важное — Носитель Монеты. Никто не должен до него добраться. Твоё задание — наблюдай. Не вмешивайся. Ты меня понял, Крупп? Наблюдай. Любое действие может привести к тому, что Носитель Монеты попадёт в дурные руки. Он — орудие Опоннов, и через него другой Взошедший может добраться до Шутов. Последнее, что нам нужно, это битва богов на землях смертных.
Крупп откашлялся.
— И заднем нужно наблюдать, мастер?
— Не уверен. Возможно, за иноземной рабочей бригадой, которая копает землю то тут, то там.
Крупп был ошеломлён.
— За… дорожными работами?
Алхимик нахмурился.
— Я вас отправляю в Гадробийские холмы. Оставайтесь там, пока не увидите кого-нибудь, или пока я сам не прикажу возвращаться. Если кто-то появится, Крупп, держись в тени, прячься. Используй все средства, чтобы тебя не заметили. Если придётся, открывай свой Путь.
— Никто не найдёт Круппа и его достойных, верных сотоварищей! — провозгласил Крупп, улыбаясь и перебирая пальцами.
— Хорошо. Это всё.
Удивлённый Крупп поднялся на ноги.
— Когда нам нужно выступать, мастер?
— Скоро. Дам знать по крайней мере за день. Хватит тебе времени?
— Да, друг Барук. Крупп думает, что времени более чем хватит. Раллик пока временно недоступен, но, если повезёт, его тоже найдём.
— Разыщи его, если сможешь. Если влияние Носителя Монеты обратится против нас, убийца должен прикончить мальчика. Он это понимает?
— Мы об этом говорили, — ответил Крупп.
Барук склонил голову и замолчал.
Крупп подождал некоторое время, а затем тихо вышел из комнаты.

Меньше чем через час после того, как душа Быстрого Бена отправилась во Владения Тени, тело на полу лачуги шевельнулось, хрустнули суставы. Глаза Калама уже покраснели от постоянного напряжения. Он встал на ноги и подождал, пока друг придёт в себя.
Убийца взялся за рукояти своих длинных ножей — просто на всякий случай. Если Быстрый Бен попался, сущность, захватившая его тело, запросто могла наброситься на любого, кто окажется рядом. Калам задержал дыхание.
Глаза чародея раскрылись, взгляд стал сосредоточенным, сознание вернулось. Маг посмотрел на Калама и улыбнулся. Убийца выдохнул…
— Ну? Получилось?
— Ага. Трудно поверить, да?
Калам невольно заухмылялся. Он шагнул вперёд и помог Быстрому Бену встать. Чародей тяжело опёрся на друга и тоже ухмыльнулся.
— Он сообразил, кто я, только когда я уже уходил, — улыбка Быстрого Бена стала ещё шире. — Ты бы слышал, как он орал.
— А чему ты удивляешься? Сколько ещё Верховных жрецов сожгли свои ритуальные облачения?
— Слишком мало, на мой взгляд. Без храмов и жрецов боги бы не смогли так нагло лезть в смертный мир. Вот это был бы рай, верно, друг?
— Возможно, — произнёс голос у дверей.
Мужчины обернулись и увидели, что на пороге стоит Жаль, закутавшись в свой короткий плащ. Она промокла под дождём, и Калам только теперь заметил, что по всему потолку из щелей сочатся крупные капли. Убийца отодвинулся от Быстрого Бена, чтобы освободить руки.
— Что ты тут делаешь? — грозно спросил он.
— Так как же ты себе представляешь рай, чародей? Кажется, я пропустила интересный разговор.
— Как ты нас нашла? — спросил Быстрый Бен.
Жаль шагнула внутрь и откинула капюшон.
— Я нашла убийцу, — заявила она. — Он сидит в таверне под названием «Феникс» в Даруджийском квартале. Продолжать? — спросила девушка, равнодушно разглядывая мужчин.
— Сперва ответь на вопросы, — низким голосом сказал Калам.
Быстрый Бен попятился к дальней стене, чтобы освободить пространство для убийцы и приготовить заклятья на всякий случай, хотя сейчас он скорее всего не совладал бы со своим Путём. Да и Калам, похоже, был не в лучшей форме, но только это, конечно, его не удержит. Сейчас убийца был готов на самые решительные действия — низкий голос выдал его с головой.
Жаль не сводила мертвенных глаз с Калама.
— Сержант послал меня к вам…
— Врёшь, — мягко перебил Калам. — Скворец сам не знает, где мы.
— Ладно. Я почувствовала твою силу, чародей. У тебя приметный почерк.
Быстрый Бен был поражён.
— Но я же установил щит вокруг лачуги… — пробормотал он.
— Да. Я сама удивилась, чародей. Обычно я тебя не могу найти. Похоже, появились трещины.
Быстрый Бен задумался. «Трещины», решил он, — неподходящее слово, но Жаль этого не знала. Она почувствовала его местоположение потому, что была тем, чем они и подозревали, — пешкой Узла. Владения Тени на миг оказались связаны — пусть и очень слабо — с плотью и кровью мага. Но никто, кроме служителей Тени, не обладал достаточной чувствительностью, чтобы ощутить эту связь. Чародей встал рядом с Каламом и положил руку на плечо убийцы.
Калам ошеломлённо покосился на друга.
— Она права. Появились трещины, Калам. У неё явно врождённый Дар к чародейству. Пойдём, приятель, девочка нашла того, кого мы искали. Пора приниматься за работу.
Жаль накинула на голову капюшон.
— Я с вами не пойду, — заявила она. — Узнаете этого человека, как только увидите. Подозреваю, ему приказали выставлять напоказ, кто он такой. Возможно, Гильдия вас ждёт. В любом случае, найдите таверну «Феникс».
— А ты к какому Худу собралась? — буркнул Калам.
— Исполняю задание сержанта. — Жаль развернулась и вышла из лачуги.
Плечи Калама опустились, и он тяжело вздохнул.
— Она — то, что мы думали, — тихо проговорил Быстрый Бен. — Пока что всё хорошо.
— Иными словами, — проворчал убийца, — если б я на неё напал, то уже был бы покойником.
— Именно. Мы её уберём, когда придёт время. Но покамест она нам нужна.
Калам кивнул.
— В «Феникс»?
— Точно! И когда придём туда, первым делом надо выпить.
Быстрый Бен улыбнулся.
— Поддерживаю.

Раллик поднял глаза и увидел, что в таверну входит крепкий мужчина. Чёрная кожа выдавала в нём южанина — ничего необычного. Но внимание Раллика привлекли два длинных ножа с костяными рукоятками и серебряными навершиями, которые иноземец заткнул за узкий пояс. Уж никак не южное оружие, а навершия отмечены перекрёстным узором, который все члены его профессии признавали за знак убийцы.
Мужчина вломился в общий зал решительно и по-хозяйски, но никто из завсегдатаев, которых он расталкивал по пути к стойке, почему-то не выразил желания возмутиться его наглостью. Иноземец остановился у стойки и заказал эль.
Раллик рассмотрел осадок в собственной кружке. Этот человек явно хотел, чтобы его заметили. И заметил именно кто-то вроде Раллика Нома, убийцы из Гильдии. Кто же теперь приманка? Тут что-то не так.
Оцелот, глава клана Раллика, был убеждён — как, впрочем, и все остальные убийцы — что в город прислали отряд Когтей Империи и они теперь ведут войну с Гильдией. Раллик в этом сомневался. Мужчина у стойки мог быть в равной степени и выходцем из Семи Городов, и путешественником из Низин. Но нет, от него явно веяло Малазанской империей. Так он Коготь? Если так, зачем нарывается? До сих пор враг не оставлял ни единой улики, ни одного свидетеля, который мог бы описать их. Такая открытость либо разбивала в пух и прах малазанскую версию, либо означала серьёзную смену тактики. Может, они решили изменить подход, когда Воркан приказала убийцам залечь на дно?
В голове Раллика звенел тревожный набат. Что-то тут не так. Мурильо наклонился к Ному.
— Что случилось, друг?
— Гильдийские дела, — буркнул Раллик. — Пить будешь?
Мурильо ухмыльнулся.
— От такого предложения отказаться не могу.
Бросив короткий недоумённый взгляд на бесчувственное тело Колла в кресле рядом, убийца вышел из-за стола. Что это за откровения про пятерых драконов? Раллик направился к стойке. Проталкиваясь сквозь толпу, он крепко двинул одному парню локтем в спину. Юноша ахнул, затем незаметно скользнул к кухне.
У стойки Раллик окликнул Нахала и заказал ещё один кувшин. Он не смотрел на иноземца, но чувствовал, что тот его заметил. Таким ощущениям он привык доверять. Когда Нахал принёс пенящийся кувшин, Ном вздохнул. Что ж, он исполнил приказ Оцелота, хоть и подозревал, что глава клана потребует большего.
Раллик вернулся к столу и некоторое время разговаривал с Мурильо, которого щедро потчевал элем. Сам убийца почти не пил. Мурильо почувствовал растущее напряжение Раллика и понял намёк. Франт допил эль и поднялся.
— Что ж, — проговорил он. — Крупп слинял, Крокус — тоже. И Колл снова потерян для мира. Раллик, спасибо за эль. Пора найти себе тёплую постель. До завтра.
Раллик посидел ещё пять минут и только раз на миг встретился глазами с человеком у стойки. Потом убийца поднялся и вышел на кухню. Обе поварихи выкатили глаза, когда Ном прошёл мимо. Раллик не обратил на них внимания. Он подошёл к двери, которую открыли нараспашку, чтобы хоть чуть-чуть развеять кухонный жар и чад. В переулке за таверной было мокро, хотя дождь уже кончился. Из тёмной ниши в стене напротив появилась знакомая фигура. Раллик подошёл к Оцелоту.
— Сделано. Твой человек — крупный, чёрный, пьёт эль. Два кинжала с крестовой меткой. По виду суровый, я бы с ним не заводился. Он — твой, Оцелот.
Рябой убийца скривился.
— Незнакомец по-прежнему внутри? Хорошо. Иди обратно. Сделай так, чтоб он тебя заметил, Ном. Наверняка, Худова плешь!
Раллик скрестил руки.
— Он уже  наверняка меня заметил.
— Вымани наружу, отведи к складу Тарлёва — на разгрузочную. — Оцелот криво ухмыльнулся. — Это приказ Воркан, Ном. Выходи через переднюю дверь. Чтоб наверняка. Не скрывайся.
— Этот человек — убийца, — прохрипел Раллик. — Если я не буду скрываться, он поймёт, что это ловушка, и прикончит меня за три секунды.
— Делай, как велит Воркан, Ном. Иди обратно!
Раллик посмотрел на главаря так, чтобы тот точно разглядел отвращение во взгляде Нома, а затем вернулся на кухню. Поварихи попытались улыбнуться ему, но ничего не вышло. Одного взгляда на лицо Раллика было достаточно, чтобы убить всякое веселье в комнате. Обе взялись за работу с таким рвением, словно их огрел палкой надсмотрщик.
Раллик вошёл в главный зал и обмер.
— Проклятье, — выругался Ном. Чернокожий убийца исчез. И что теперь? Раллик пожал плечами. — Значит — через переднюю дверь.
Он начал проталкиваться к выходу.

В переулке, по одну сторону которого тянулась высокая каменная стена, Крокус прислонился к мокрым кирпичам купеческого особняка и пристально смотрел на некое окно. Оно находилось на четвёртом этаже, за стеной, и за плотно запертыми ставнями скрывалась комната, забыть которую юноша не смог бы, даже если бы захотел.
Он стоял здесь уже два часа, но за окном всё время теплился свет. Впрочем, пятнадцать минут назад окно потемнело. Крокус ног не чувствовал от усталости и терзался сомнениями. Он плотнее завернулся в плащ. Юноша уже не в первый раз спрашивал себя, что он тут делает. Вся его решимость словно утекла в канаву вместе с дождевой водой.
Может, дело в темноволосой женщине из «Феникса»? Неужто она его так потрясла? Кровь на клинке ясно говорила, что она без колебаний убьёт Крокуса, лишь бы сохранить свою тайну. А может, вертящаяся монета сбила его с толку. Всё это происшествие было совершенно неестественным.
Да что не так с мечтой оказаться представленным девице Д'Арле? Это же никак не связано с женщиной-убийцей в таверне! а
— Никак, — пробормотал Крокус и сразу нахмурился. Ну вот, теперь он ещё и начал сам с собой разговаривать.
Следующая мысль заставила юношу нахмуриться ещё сильнее. Все странности начались с той ночи, когда Крокус ограбил девицу Д'Арле. Ох, лучше бы он не останавливался, лучше бы и не глядел в её нежное, мягкое, круглое личико.
Юноша переступил с ноги на ногу и тихо застонал. Благородная. В этом-то главная беда, верно?
Теперь вся затея казалась ему такой глупой, такой идиотской. Зачем Крокус вообще убедил себя, что встретиться с ней вообще возможно? Он встряхнулся. Неважно. Всё решено, теперь пора за дело.
— Просто поверить не могу, — пробормотал юноша, оттолкнувшись от стены и шагая по переулку. Рукой он погладил сумку, привязанную к поясу. — Я же собираюсь вернуть девице её имущество.
Крокус подошёл к каменной стене, которую искал, и начал карабкаться вверх. Он глубоко вздохнул. Ладно, за дело. 
Камень ещё не просох, но решимости юноши хватило бы на то, чтобы взобраться даже на высокую гору. Он упорно лез вверх и даже ни разу не поскользнулся.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Вот паучиха
то в том углу, то в этом —
три её глаза
крадутся в темноте,
ног восемь
ползут по моей спине,
она кривляется и дразнит
копируя мою походку.
Вот паучиха,
которая всё знает обо мне,
её тенёта — летопись моя.
И где-то в этом странном месте
та паучиха ждёт, покуда
я в страхе прочь помчусь.
Слепой Галлан (р. 1078). Заговор

Как только гильдейский убийца вышел из зала, Калам допил пиво, расплатился и поднялся по лестнице. Опираясь на балюстраду, он изучил толпу внизу и, убедившись, что никто не обращает на него внимания, двинулся по коридору, затем нырнул в последнюю комнату справа.
Калам закрыл за собой дверь и запер на засов. Быстрый Бен, скрестив ноги, сидел на полу, в центре круга расплавленного голубоватого воска. Голый до пояса чародей сгорбился, закрыл глаза, по лицу текли капли пота. Воздух вокруг мага блестел, словно свежий лак.
Калам обошёл восковой круг и оказался у кровати. Он снял с крючка над изголовьем кожаную сумку и поставил на тонкий, набитый соломой матрас. Убийца откинул кожаный клапан и вытряхнул содержимое. Через минуту он уже рассортировал детали арбалета с «козьей ножкой». Металлические части были воронёные, тонкое деревянное ложе вымочено в смоле и покрыто мелким чёрным песком. Калам медленно, аккуратно собрал оружие.
За спиной у него заговорил Быстрый Бен:
— Сделано. Скажешь, когда будешь готов, друг.
— Человек вышел через кухню. Но он вернётся, — проговорил Калам, взвешивая арбалет на руке. Убийца прицепил к оружию ремень и перебросил его через плечо. Затем обернулся к чародею. — Я готов.
Быстрый Бен тоже поднялся, вытирая рукавом пот.
— Два заклятья. Сможешь медленно парить, управлять полётом вниз. Второе позволит тебе видеть магию — ну, почти любую магию. Если тут разгуливают Высшие маги, значит, нам не повезло.
— А тебя? — спросил Калам, рассматривая колчан с короткими арбалетными стрелами.
— Меня напрямую ты не увидишь, только ауру, — с ухмылкой ответил Быстрый Бен, — но я буду с тобой.
— Ладно, будем надеяться, всё пройдёт гладко. Связываемся с Гильдией, предлагаем имперский контракт, они принимают и вычищают для нас всех опасных людей в городе. — Убийца втиснулся в свой чёрный плащ и набросил капюшон.
— А точно нельзя просто спуститься в зал, подойти к нему и выложить всё напрямую?
Калам покачал головой.
— Так не принято. Мы его опознали, он — нас. Сам, наверное, только что доложил командиру, и они всё обставят, как им хочется. Этот человек теперь нас приведёт на место встречи.
— Так мы что же, идём прямиком в засаду?
— Более или менее, — согласился убийца. — Но они сначала захотят узнать, что нам нужно. А потом, я думаю, главы Гильдии уже не захотят нас убивать. Ты готов?
Быстрый Бен вытянул руки к Каламу и тихонько прошептал несколько слов.
Калам почувствовал лёгкость, которая коснулась его кожи и окутала всё тело подушкой прохладного воздуха. Фигура Быстрого Бена прямо на глазах вспыхнула сине-зелёной аурой, которая гуще всего оттеняла длинные пальцы чародея.
— Вот и заклятья, — усмехнулся убийца, — два старых друга.
Быстрый Бен вздохнул.
— Да, снова всё как обычно. — Он перехватил взгляд друга. — Худ нам дышит в затылок, Лам. Я в последнее время то и дело слышу его шаги за спиной.
— И не ты один. — Калам отвернулся к окну. — Иногда, — сухо проговорил он, — мне кажется, что Империя решила нас прикончить. — Убийца подошёл к окну, откинул щеколду на ставнях, распахнул их и опёрся руками о подоконник.
Быстрый Бен подошёл сзади и положил ладонь на плечо Каламу. Оба молча смотрели во тьму, словно разделили этот миг тревоги между собой.
— Мы слишком много видели, — мягко сказал Быстрый Бен.
— Худов дух! — прорычал Калам. — Зачем мы вообще это всё делаем?!
— Может, если Империя получит то, чего хочет, — Даруджистан — нам позволят ускользнуть.
— Ясное дело, да только кто уговорит сержанта бросить Империю?
— Мы ему покажем, что выбора у него нет.
Калам вскарабкался на подоконник.
— Хорошо, что я больше не Коготь, да? Просто солдат.
Позади Быстрый Бен коснулся груди и исчез. В его бестелесном голосе прозвучала нотка горького веселья.
— Да. Старик Калам уже не играет во все эти игры с плащами и кинжалами.
Убийца подтянулся, развернувшись лицом к стене, и начал взбираться на крышу.
— Ага. Вот их я всегда просто ненавидел.
Голос Быстрого Бена зазвучал теперь рядом.
— Никаких больше убийств.
— Никакого вынюхивания.
— Никаких заклятий невидимости.
Оказавшись на крыше, Калам залёг неподвижно.
— Никаких ножей в спину, — прошептал он, сел и оглядел ближайшие крыши. Убийца ничего не увидел: ни пригнувшихся фигур, ни ярких магических аур.
— Слава богам, — прозвучал над головой шёпот Быстрого Бена.
— Слава богам, — отозвался Калам и взглянул вниз с края крыши. Пятно света отмечало двери таверны. — Ты следи за задней дверью. Я — здесь.
— Лады.
В тот же миг Калам напрягся и замер.
— Вот он, — прошипел он. — Ты ещё тут?
Быстрый Бен утвердительно хмыкнул.
Оба смотрели, как Раллик Ном, закутавшийся теперь в плащ, перешёл на другую сторону улицы и скользнул в переулок.
— Я за ним, — заявил Быстрый Бен.
Вокруг чародея вспыхнуло сине-зелёное свечение. Он поднялся в воздух и быстро полетел на другую сторону улицы, замедляясь на подлёте к переулку. Калам поднялся на ноги и беззвучно крался по краю крыши. Оказавшись на углу, он покосился вниз, на крышу соседнего дома, и прыгнул.
Убийца опускался медленно, словно в воде, и беззвучно смеялся. Справа параллельным курсом двигалась магическая аура Быстрого Бена. Калам перебрался на крышу следующего дома. Тот мужчина явно двигался в сторону озёрного порта.
Калам следовал за сигнальным огнём ауры Быстрого Бена, прыгал с одной крыши на другую, иногда карабкался наверх. Калам не был особенно скрытным: там, где другие полагались на ловкость и гибкость, он делал ставку на силу крепких рук и ног. Казалось бы, убийца из него мог получиться только посредственный, но Калам научился обращать необычный подход себе на пользу.
Они оказались рядом с гаванью, двигались по большим, одноэтажным зданиям. Фонарей на улицах почти не было — разве только рядом с двустворчатыми дверями складов, которые обычно охраняли одинокие стражники. В ночном воздухе стояла густая вонь отбросов и рыбы.
Наконец Быстрый Бен остановился, завис над внутренним двором склада, а потом поспешил обратно к Каламу, который ждал чародея на краю соседнего дома — двухэтажного здания расчётной палаты.
— Похоже, здесь, — сказал Быстрый Бен, парящий в нескольких футах над Каламом. — Что теперь?
— Хочу получше посмотреть на двор.
— Иди за мной.
Быстрый Бен привёл убийцу на другое здание. Калам заметил их человека — тот пригнулся на крыше склада и внимательно смотрел вниз, на двор.
— Почуял неладное, Лам?
Калам фыркнул.
— Да что ты! Конечно нет. Тут прямо всё устлано розами. По местам, друг.
— Лады.

Раллик Ном лежал на крыше, выставив голову над краем. Внизу раскинулся двор склада — плоский, серый, пустой. Прямо под ним сгустилась непроглядная тень. По лицу Раллика катился пот.
Из теней внизу послышался голос Оцелота:
— Он тебя видит?
— Да.
— И не двигается?

— Нет. Слушай, я уверен, что он не один. Я бы почувствовал, если бы за мной следили. Тут пахнет магией, Оцелот, а ты знаешь, что я думаю про колдовство.
— Проклятье, Ном! Если б ты только начал пользоваться тем, что мы даём, сразу стал бы одним из лучших. Ладно, в Худовы Врата всё это. У нас везде дозорные, мы бы заметили чары — если только эти люди не привели очень хорошего мага. Просто признай, — в голосе Оцелота зазвучало злорадство, — он лучше тебя. Выследил как ребёнка. В одиночку.
— Что теперь? — спросил Раллик.
Оцелот хихикнул.
— Мы уже сжимаем кольцо. Твоя работа сделана, Ном. Сегодня кончится война убийц. Через пять минут пойдёшь домой.

Высоко в небе над городом хлопали кожистые крылья демона, зелёные змеиные глаза осматривали крыши внизу взглядом, который видел магию так же легко, как и тепло. Демон был не больше собаки, но обладал чудовищной силой — лишь немногим меньшей, чем у человека, который призвал и сковал его сегодня вечером. На крышах демон заметил две ауры — мужчина, на которого наложили заклятья, и рядом чародей. Очень хороший чародей. Вокруг этих двоих постепенно сжималось кольцо охотников. Мужчины и женщины двигались вперёд, одних выдавало тепло тела, других — сила наделённых магией предметов.
До сих пор демон парил на верхних ветрах ночи, изнывая от скуки и презрения к своему господину. Что за задание — банальная слежка — для столь могущественного существа? Но теперь демон ощутил жажду крови. Если бы только его повелитель оказался слабее, если бы сбросить оковы и обрушиться на крыши… о, какая была бы бойня!
Демон смаковал эту мысль, не сводя глаз со сцены внизу, — и тут ему в затылок врезался каблук. Круглоголовое создание перекувырнулось в воздухе и обернулось к нападавшему, в глазах его пылала ярость.
В следующий миг демону пришлось изо всех сил сражаться за собственную жизнь. Фигуру врага окружала ослепительная магическая аура. Силы противников схлестнулись, переплелись, словно щупальца. Демон боролся, несмотря на дикую боль, а сияющая фигура продолжала атаковать. Череп демона наполнился жгучим холодом, силой столь чуждой, что демон не нашёл подходящей защиты.
Оба противника медленно падали, бились в абсолютной тишине, оружием им служили силы, невидимые жителям города там, внизу. Со всех сторон на крышу склада опускались и другие фигуры, плащи раздулись, как паруса, в руках — арбалеты, лица под капюшонами скрыты масками. Мимо демона и его врага пронеслись одиннадцать безмолвных теней. Никто из них не обратил на магический бой внимания, и в этот миг демон испытал то, чего никогда не знал прежде. Страх.
Демон уже не думал о победе, только о том, как спастись. Мучительным усилием он вырвался из хватки врага. Демон испустил пронзительный крик и прянул вверх.
Враг не стал его преследовать, а присоединился к остальным теням, быстро опускавшимся на город.
Когда двенадцать убийц спикировали к сжимавшемуся кольцу мужчин и женщин, а один, отклонившись от курса, завис над двумя целями этой охоты, они подняли арбалеты, прицелились… и началась бойня.

Калам смотрел на убийцу, неподвижно лежавшего на крыше внизу, и гадал, что делать дальше. Может, подождать, пока сам выйдет на связь? Калам глухо зарычал. Что-то тут не так. Он это чувствовал, как ломоту в костях.
— К демонам, Бен. Давай-ка валить отсюда!
— Стой! — прозвучал бестелесный голос Быстрого Бена: — Прокля-атье… — тихо добавил он.
На глазах у Калама две ярко мерцающие фигуры упали на плоскую крышу склада, позади своей жертвы.
— Какого Худа?!
Затем он почувствовал легчайшую дрожь плитки под руками. Калам рывком перевернулся на спину и услышал, как мимо просвистела арбалетная стрела. Между коленей, футах в тридцати от себя, он увидел фигуру в плаще. Как только фигура убедилась, что выстрел не попал в цель, она рванулась вперёд. Тут же на дальний край крыши приземлилась вторая тень.
Калам рванулся прочь и перевалился через край крыши.
Быстрый Бен парил над ним. Заклятье отражения, которым маг укрыл себя, относилось к чародейству высшего уровня, и Бен был уверен, что нападавшие его не увидели. Маг заметил, что тёмная фигура замедлила шаг и осторожно подобралась к краю крыши там, где исчез Калам. В обеих руках этого незнакомого убийцы блеснули кинжалы, когда он присел у края. Фигура наклонилась вперёд, и Быстрый Бен задержал дыхание.
Калам не ушёл далеко. Он уцепился за фронтон. Как только торс нападавшего оказался в поле зрения, закрыв над ним звёзды, убийца подтянулся на одной руке и вцепился в горло противника мёртвой хваткой. Калам дёрнул врага вниз и одновременно ударил коленом вверх. Укрытое маской лицо нападавшего с хрустом врезалось в колено. Калам, который всё ещё держался одной рукой за фронтон, стряхнул обмякшую фигуру, и та полетела вниз на мостовую.
С кряхтением «мостожог» вновь забрался на крышу. На противоположном её конце второй убийца вдруг резко развернулся. Калам зарычал, вскочил на ноги и бросился на тёмную фигуру.
Неизвестный убийца отступил на шаг, словно удивился, а потом опустил руку и мгновенно исчез. Калам проскользил ещё несколько шагов по плиткам и остановился в полуприседе, свесив руки вдоль тела.
— Я её вижу! — шепнул Быстрый Бен.
С шипением Калам развернулся и лёгкой походкой двинулся вбок, стараясь держаться спиной к краю крыши.
— А я — нет.

— Очень старается, — сказал Быстрый Бен. — Я её тоже всё время теряю. Подожди, Лам… — Чародей замолчал.
Калам резко вертел головой, оборачиваясь на всякий приглушённый звук. Он шумно дышал, руки подрагивали. «Подожди». Из его груди вырвалось низкое рычание. Чего ждать-то? Ножа в горле?
Внезапно ночь взорвалась шумом и огнём. Убийца возникла прямо перед Каламом, кинжал в её руке метнулся к его груди. Фигуру окутывали дым и искры, но она двигалась, словно не замечая их. Калам качнулся в сторону, пы-аясь уклониться от клинка. Кинжал пропорол рубаху под рёбрами, глубоко вошёл в плоть и рывком дёрнулся вбок. Калам почувствовал, как хлынула горячая кровь, но уже ударил кулаком в солнечное сплетение женщины. Та ахнула и отшатнулась, с клинка в правой руке капала кровь. Калам зарычал и бросился вперёд. Он приблизился к женщине и, не обращая внимания на кинжал, ударил ещё раз. Рёбра захрустели. Ладонь второй руки Калама с размаху встретилась с её лбом. Убийца качнулась назад, с глухим стуком рухнула на крышу. Тело замерло.
Калам опустился на одно колено, судорожно глотая воздух.
— «Подожди», Худова плешь! Да что ж ты за человек такой, Бен?! — Он заткнул куском ткани рану под грудной клеткой. — Бен?..
Ответа не было. Калам напрягся, затем развернулся и осмотрел нижние крыши. Повсюду лежали тела. Крыша склада, на которую позади жертвы опустились две тени, была пуста. С тихим стоном он встал на колени.
Когда женщина напала, он услышал что-то кроме треска огня. Взрыв, нет, два взрыва, совсем рядом. Обмен магическими ударами. У Калама перехватило дыхание. Неужели третий убийца? Чародей? Быстрый Бен ранил эту женщину, а тот ранил Бена.
— Вот Худ, а… — прошептал Калам, оглядываясь по сторонам.

Первым знаком беды для Раллика стал резкий удар точно между лопатками. Сила удара выбила весь воздух из лёгких, а с ним — и способность двигаться. В спине пульсировала боль, Ном понял, что в него попала арбалетная стрела, но жазерантская броня под рубашкой выдержала — остриё пробило железо, но не вошло глубоко. Несмотря на гул в ушах, Раллик слышал приближавшиеся сзади шаги.
Из теней снизу донёсся голос Оцелота:
— Ном? Что случилось?
Позади Раллика шаги стихли, сменились мягким щелчком взведённого арбалета. Раллик уже снова смог вздохнуть, онемение покинуло тело. Единственное оружие лежало рядом. Ном ждал.
— Ном!
Тихий звук шагов послышался сзади и слева. Одним движением Раллик перекатился на бок, схватил арбалет и выстрелил. Убийцу, который стоял меньше чем в пятнадцати футах от Нома, отбросило назад, оружие вылетело из рук.
Раллик качнулся в сторону, только теперь он заметил второго противника — далеко за первым. Фигура пригнулась и разрядила свой арбалет. Стрела ударила Раллику под правую ключицу, отскочила и скрылась во тьме. Правая рука онемела. Ном вскочил на ноги, выхватывая изогнутый крюком нож — сталь холодно блеснула в ночи.
Убийца сделал осторожный шаг вперёд, затем снова отступил к краю крыши и спрыгнул вниз.
— Худов дух! — прозвучал голос Оцелота рядом с Ралликом. Тот обернулся, но никого не увидел.
— Он разглядел мою магию, — буркнул Оцелот. — Молодец, Ном, первого красиво прикончил. Может, сумеем, наконец, выяснить, кто они вообще такие.
— Не думаю, — сказал Раллик, не сводя глаз с неподвижного тела. Труп вдруг окутало горячее белое мерцание.
Тело исчезло, и Оцелот выругался.
— Какое-то заклятье возвращения, — добавил он. Глава клана внезапно появился перед Ралликом. Он осмотрелся, и лицо его перекосилось. — Мы вырыли ловчую яму и сами же в неё угодили.
Раллик не ответил. Он потянулся через плечо, вытащил стрелу и отбросил в сторону. Верно, ловцы сами стали добычей, но Раллик был уверен, что человек, который шёл за ним, никак не связан с этими нападавшими. Ном обернулся и посмотрел на крышу, где прежде находился его преследователь. В тот же миг полыхнуло сперва жёлтым, а потом красным, раздался двойной грохот, и на миг Раллик увидел силуэт на краю крыши, человек явно пытался уклониться от прямой атаки. Свет погас, всё утонуло во тьме.
— Магия, — прошептал Оцелот. — Притом высококлассная. Давай, уходим отсюда.
Вдвоём они быстро спустились во двор склада и скрылись из глаз.

Жаль уже видела обоих, так что легко могла найти этого толстого коротышку и Носители Монеты. Покинув лачугу Калама и Быстрого Бена, она сначала собиралась последить за Круппом, но что-то потянуло её к мальчику. Подозрение, ощущение, что его действия — по крайней мере, сейчас — куда важнее, чем фокусы Круппа.
Носитель Монеты был последним рычагом влияния Опоннов, их самым сильным игроком. До сих пор ей хорошо удавалось уничтожать других потенциальных игроков — людей вроде капитана Парана, который служил адъюнкту и, как следствие, Императрице. А ещё этот предводитель Когтей в Крепи, которого она задушила. На своём пути к «Мостожогам» она ликвидировала и других, но только по необходимости.
Она знала: мальчик должен умереть, — но что-то внутри неё противилось этому выводу, и такого за собой прежде Жаль не замечала. Её забрали, превратили в убийцу два года назад на прибрежной дороге. Тело, в которое она вселилась, хорошо подходило для дела: не запятнанная событиями бурной жизни плоть юной девушки, чей разум никак не мог тягаться с волей, которая подавила его, уничтожила.
Только уничтожила ли? До чего внутри неё дотянулась монета? И чей голос заговорил в голове Жаль с такой силой и решимостью? То же самое случилось и в прошлый раз, когда Скворец вдруг произнёс слово «Провидец».
Она постаралась припомнить все возможные встречи с провидцами за последние два года, но ничего не приходило на ум.
Жаль плотнее закуталась в плащ. Найти мальчика было легко, но вот выяснить, что он задумал, — совсем другое дело. На первый взгляд — обычное воровство. Крокус стоял в переулке и смотрел в освещённое окно на четвёртом этаже усадьбы, ждал, пока погасят свет. Жаль была укрыта неестественно глубокими тенями, так что юноша её не заметил и начал карабкаться по скользкой стене, к которой она прислонилась. Лез он с впечатляющими сноровкой и ловкостью.
Когда он исчез, Жаль нашла себе новый наблюдательный пункт, с которого открывался отличный вид на балкон и раздвижные двери. Для этого нужно было войти на территорию усадьбы. Но по саду вышагивал всего лишь один стражник. Жаль без хлопот убила его и теперь стояла под деревом, не сводя глаз с балкона.
Крокус уже добрался до него, вскрыл замок и вошёл в комнату. А он хорош, удивлённо признала Жаль. Но какой же вор провозится потом больше получаса в комнате, которую решил ограбить? Полчаса прошло, а он всё ещё не вышел. Жаль не слышала криков, свет не вспыхнул за окнами дома, никаких признаков того, что вор попался. Так чем же там занят Крокус?
Жаль окаменела. На другом конце Даруджистана расцвела магия, и она опознала аромат. Жаль заколебалась, не могла решиться. Бросить мальчишку и взглянуть на новую, смертоносную эманацию? Или остаться тут, пока Крокус не выйдет наружу либо не попадётся?
Затем она заметила кое-что за раздвижными дверьми балкона и решилась.

Пот градом катился по лицу Крокуса, приходилось постоянно протирать глаза. Чтобы пробраться внутрь, он вынужден был повозиться с новой ловушкой — тонкой проволокой, привязанной к щеколде, но теперь юноша уже крался к столику в углу. Оказавшись на месте, он замер и не мог заставить себя пошевелиться. Идиот! Что я вообще здесь делаю?! 
Крокус прислушивался к тихому, ритмичному дыханию у себя за спиной — словно дракон дышит,  — он почти убедил себя, что чувствует, как каждый вздох лёгким ветерком касается его шеи. Крокус поднял глаза и хмуро посмотрел на собственное отражение в зеркале. Что же с ним творится? Если он немедленно не уберётся отсюда… Юноша начал извлекать содержимое из сумки. Закончив, снова посмотрел на своё лицо — и увидел за ним второе: круглое, белое лицо, которое следило за ним с кровати.
Девушка заговорила:
— Раз уж ты всё возвращаешь, изволь расставить по местам. Банка с косметикой должна стоять слева от зеркала, — шёпотом заявила она. — Щётка для волос — справа. Мои серёжки тоже у тебя? Тогда просто положи на столик.
Крокус тихо застонал. Он же забыл закрыть маской лицо!
— Даже не думай пошевелиться! — прорычал юноша. — Я всё вернул, а теперь ухожу. Ясно?
Девушка завернулась в одеяло и придвинулась к краю кровати.
— Угрозы тебе не помогут, вор, — заявила она. — Мне всего-то и надо — закричать, и через три секунды тут будет папин главный охранник. Хочешь скрестить свой ножик с его коротким мечом?
— Нет, — отрезал Крокус. — Лучше прижму его к твоему горлу. Если я тебя — заложницу — поставлю между собой и стражей, будут они на меня с мечами бросаться? Вряд ли.
Девушка побледнела.
— За воровство тебе всего-то отрубят руку. А похищение высокорожденной дамы — прямой путь на Высокую виселицу.
Крокус попытался небрежно пожать плечами. Он бросил взгляд в сторону балкона, соображая, как быстро сможет выбраться наружу, а потом — на крышу. Ох уж эта новая проволока!
— Стой на месте, — приказала девушка. — Я зажгу лампу.
— Зачем? — нервно спросил Крокус.
— Чтобы лучше тебя видеть, — ответила она, и комната озарилась светом лампы у неё на коленях.
Юноша нахмурился. А лампу-то он и не заметил… Девушка разрушает его планы быстрее, чем он их успевает придумывать!
— А чего смотреть? — огрызнулся Крокус. — Зови уже своих стражников, чтоб меня арестовали. Валяй! — Он вытащил из-за пазухи шёлковый тюрбан и бросил на столик. — Это всё, — добавил он.
Девушка взглянула на тюрбан и слегка пожала плечами.
— Я его собиралась надеть на маскарад накануне Празднества, — сказала она, — но уже нашла покрасивее.
— Чего ты от меня хочешь?!? — отчаянно зашипел Крокус.
Страх на миг исказил лицо девушки, но потом она улыбнулась.
— Хочу знать, почему вор, который сумел выкрасть все мои драгоценности, вдруг решил их вернуть. Обычно воры так не поступают.
— И правильно делают, — пробормотал юноша, обращаясь скорее к самому себе. Он шагнул вперёд, но остановился, когда девушка испуганно отшатнулась. Крокус поднял руку. — Извини, не хотел напугать. Просто… хочу лучше тебя видеть. Вот и всё.
— Зачем?
Тут он не нашёлся с ответом. Не мог же Крокус вот так заявить, что влюбился в неё по уши?
— Как тебя зовут? — выпалил он.
— Ваза Д'Арле. А тебя?
— Ну, понятно, — протянул Крокус и закатил глаза. — Как-то так тебя и должны были назвать. — Он раздражённо покосился на девушку. — Меня? Не твоё дело. Воры своим жертвам не представляются.
Она приподняла брови.
— Жертвам? Но я ведь уже не жертва, не так ли? Ты всё вернул. Лично мне кажется, — хитро добавила девушка, — что ты просто обязан назваться, учитывая, что ты сделал. А ты, судя по всему, относишься к обязательствам очень серьёзно, какими бы странными они ни казались.
Крокус поморщился. Что это она несёт? Откуда может знать, как он относится к обязательствам? И как она угадала?
— Меня зовут Крокус Новичок. — Он признал своё поражение и вздохнул. — А ты — дочь высокородного Д'Арле, к которой уже, в надежде быть представленными, в очередь выстроились знатные ухажёры. Но однажды, Ваза, ты и меня увидишь в этой очереди, и только ты будешь знать, где мы встречались в последний раз. Нас официально представят, и я принесу подарок, как принято. — Крокус уставился на девушку в немом ужасе от собственных последних слов.
Она посмотрела ему в глаза — и в этом взгляде горело сильное чувство, которое юноша даже не надеялся понять, — а потом расхохоталась. Девушка тут же прикрыла рот ладошкой и метнулась вперёд на кровати.
— Лучше беги, Крокус. Меня, наверное, кто-то услышал. Быстро! Только проволоку не задень!
Крокус как деревянный двинулся к раздвижной двери балкона. Её смех стал последней точкой всех его мечтаний. Юноша чувствовал себя мёртвым внутри, осталась только циничная ухмылка — может, даже его собственная — учитывая странный взгляд, который на него бросила девушка. Одеяло упало, и она снова оказалась голой. Где-то в дальней дали его совершенно поразило то, что девушка, кажется, этого даже не заметила.
Из-за двери, ведущей в коридор, донёсся неразборчивый голос. Девушка зашипела:
— Быстрей, дурачок!
Крокуса привел в себя тревожный набат, который зашёлся звоном в его голове. Нужно бежать, быстро. Крокус перешагнул проволоку и открыл дверь. Он задержался, чтобы бросить на девушку прощальный взгляд, и улыбнулся, когда она прижала одеяло к шее. Что ж, хоть в этом он победил.
В противоположную дверь постучали.
Крокус выскочил на балкон и запрыгнул на перила. Он взглянул в сад внизу и чуть не упал. Стражник исчез. На его месте стояла женщина, и, несмотря на плащ с капюшоном, юноша мгновенно её узнал. Та самая — из таверны, — сейчас она уставилась прямо на него тёмными глазами, и этот взгляд жёг Крокуса изнутри.
В спальне открылась дверь, и Крокус встряхнулся. Да к демонам эту женщину! Обеих — к демонам!  Он ухватился за карниз над головой, ловко качнулся и исчез из виду.

Калам неподвижно пригнулся на крыше, сжимая в каждой руке по ножу. Вокруг царило безмолвие, ночной воздух был напряжённым и тяжёлым. Тянулись бесконечные минуты. Иногда ему казалось, что он остался один, что Быстрый Бен и второй чародей улетели с этой крыши; они теперь, наверное, охотятся друг за другом в небе, или на улицах и переулках внизу, или вообще на другой крыше. Но в следующий миг он слышал что-нибудь: то судорожный вздох, то шелест ткани по коже, а то и лёгкий ветерок касался его щеки в безветрии ночи.
А потом на глазах Калама ночная тьма разбилась вдребезги. В воздухе над крышей появились две фигуры. Убийца обнаружил Быстрого Бена и направил на мага струю огня, которая, кажется, оглушила чародея, а потом быстро сократил дистанцию.
Калам бросился на перехват. Быстрый Бен исчез и мгновенно снова появился — уже позади противника. Голубоватое сияние с рук Быстрого Бена ударило чародею-убийце прямо в спину. Одежда вспыхнула, и тот закувыркался в воздухе.
Быстрый Бен резко обернулся к Каламу.
— Бегом! Шевелись!
Калам побежал, а его друг летел рядом. У самого края крыши он бросил последний взгляд назад. Убийца-маг каким-то образом сбил огонь с одежды и пытался восстановить равновесие. На дальнем конце появились двое его товарищей.
— Прыгай, — рявкнул Бен. — Я их задержу.
— Как? — спросил Калам, покачиваясь на краю.
Вместо ответа Быстрый Бен показал маленький фиал. А потом с размаху швырнул его в сторону врагов.
Калам выругался и спрыгнул.
Фиал ударился о крышу и разбился с тонким звоном. Трое убийц остановились. Быстрый Бен висел на месте, не сводя глаз с белого дыма, который начал подниматься от осколков стекла. Дым обрел форму, и фигура быстро росла. Образ был почти нематериальным, дым то вытягивался, словно нить, то завивался, как шерсть. Ясно видны были только глаза — две чёрные прорези, которые сразу же метнулись к Быстрому Бену.
— Ты, — проговорило жуткое создание голосом ребёнка, — не мастер Тайшренн.
— Верно, — согласился Быстрый Бен, — но я из его легиона. Ты служишь Империи. — Он указал на другую сторону крыши. — Вон там — трое врагов Империи, демон. Тисте анди явились сюда, чтобы противостоять Малазанской империи.
— Меня зовут Жемчуг, — тихо проговорил демон, затем повернулся к трём убийцам, которые уже начали расходиться в стороны на дальнем конце крыши. — Не убегают, — проговорил Жемчуг с ноткой удивления.
Быстрый Бен вытер пот со лба. Взглянул вниз. Калам — едва различимая во тьме тень — ждал на улице.
— Я знаю, — ответил маг Жемчугу. Это и его самого изрядно беспокоило. Один из демонов-корвалахов Тайшренна при желании мог сровнять с землёй весь город.
— Они принимают мой вызов, — заметил Жемчуг, снова оборачиваясь к Быстрому Бену. — Мне пожалеть их?
— Нет, — ответил маг. — Просто убей и всё.
— Потом я вернусь к мастеру Тайшренну.
— Да.
— Как тебя зовут, чародей?
Маг поколебался, но затем ответил:
— Бен Адаэфон Делат.
— Считается, что ты мёртв, — заявил Жемчуг. — Твоё имя записано в свитках Высших магов, которые пали под ударом Империи в Семи Городах.
Быстрый Бен поднял глаза.
— Приближаются другие, Жемчуг. Тебе предстоит бой.
Демон посмотрел наверх. На крышу спускались мерцающие фигуры: пять впереди, одна — за ними следом. Последний силуэт лучился такой мощью, что Быстрый Бен отшатнулся, кровь его застыла в жилах. За спиной фигуры висело что-то длинное и узкое.
— Бен Адаэфон Делат, — грустно проговорил Жемчуг, — взгляни на последнего. Ты посылаешь меня на смерть.
— Я знаю, — прошептал Быстрый Бен.
— Тогда беги. Я смогу задержать их настолько, чтобы дать тебе спастись, но не больше.
Быстрый Бен начал спускаться.
Прежде чем он исчез за краем крыши, Жемчуг снова заговорил:
— Бен Адаэфон Делат, тебе меня жалко?
— Да, — тихо ответил маг и спикировал во тьму.

Раллик шёл по центру улицы. С обеих сторон стояли колонны с газовыми факелами, отбрасывавшими на влажную брусчатку круги голубоватого света. Снова пошёл мелкий дождь и покрыл всё вокруг блестящей плёнкой. Справа высились жилые дома, а за ними на фоне глубокого серого неба вырисовывались бледные купола Высокой Фаланты на холме.
Этот храм был одним из старейших зданий в городе: фундамент заложили более двух тысяч лет назад. Фалантских монахов, как и многих других, привёл сюда слух. Раллик знал об истории меньше, чем Мурильо и Колл. Вроде бы где-то в холмах похоронен кто-то из Старшего народа, очень богатый и влиятельный, — вот и всё, что было известно Ному.
Но этот слух имел далеко идущие последствия. Если бы не тысячи шахт и штреков, которые кладоискатели вырыли в земле, газовые пещеры никогда бы не нашли. И хотя многие из этих ходов обвалились или потерялись в пыли веков, другие сохранились до сих пор и теперь были соединены тоннелями.
В одном из многочисленных залов в паутине переходов под храмом ждала Воркан, глава Гильдии убийц. Раллик представил себе, что Оцелот спускается туда и гадает, как бы подать ужасные вести, — и улыбнулся. Сам он никогда не видел Воркан, но вот Оцелот разве что не жил в этих катакомбах — ещё одна городская крыса в норе под ногами.
Раллик знал: однажды он сам станет главой клана и встретится лицом к лицу с Воркан где-то там, внизу. Ном задумался, как это изменит его, и такие мысли ему не понравились.
Но выбора не было. Когда-то, подумал Раллик, подходя к кварталу, где находился «Феникс», давным-давно он мог сделать другой выбор, пойти по иному пути. Но эти дни давно канули в ничто, в будущем остались только ночи, полоса мрака, ведущая в вечную темноту. Рано или поздно он встретится с Воркан и поклянётся положить жизнь за главу своей Гильдии. И тогда захлопнется последняя дверь.
И тогда ненависть и презрение к несправедливости вокруг, к развращённости этого мира сгинут, истлеют в сумрачных тоннелях под Даруджистаном. В полном соответствии с принятыми обычаями и методами убийства заключительной жертвой Раллика станет он сам. Всё это делало их с Мурильо план последним актом человечности, который Ном совершит в жизни. Предательство по меркам Раллика было тягчайшим из преступлений, потому что предательство брало всё, что оставалось в жертве человеческого, и превращало в боль. На фоне такой боли само убийство становилось милостью: смерть приходит быстро и избавляет от муки и отчаяния жизни, лишённой надежды. Если всё выйдёт как задумано, госпожа Симтал и те мужчины, что сговорились с нею предать её мужа, лорда Колла, умрут. Разве это что-то исправит? Уравняет весы воздаяния? Нет, но может вернуть человеку жизнь и надежду.
Сам он этих даров уже давно лишился, и не такой он человек, чтобы без толку ворошить пепел. Углей не осталось, неоткуда возродиться пламени. Жизнь принадлежит другим людям, и единственная связь Нома с этой жизнью — власть отнимать её у них. Если даже надежда явится к нему, он не узнает её. Слишком давно они не встречались, слишком давно она умерла.
Когда Раллик приблизился ко входу в таверну, он заметил, что с другой стороны по улице подходит Крокус. Ном ускорил шаг.
— Крокус! — позвал он.
Мальчик вздрогнул, но, когда заметил Раллика, остановился и подождал.
Раллик взял его за руку и, не говоря ни слова, повёл в соседний переулок. Оказавшись в тени, убийца крепче сжал пальцы, развернул Крокуса и подтянул поближе.
— Слушай меня, — прошипел Раллик, его лицо маячило в считаных дюймах от ошеломлённой физиономии Крокуса, — сегодня ночью погибли лучшие из лучших в Гильдии. Это не игра. Держись подальше от крыш, понял?
Крокус кивнул.
— И передай дяде следующее: в городе появился Коготь.
Глаза мальчика широко распахнулись.
— И ещё кто-то, — продолжил Раллик. — Кто-то, кто спускается с неба и убивает всё вокруг.
— Дяде Маммоту?
— Просто передай ему мои слова. И слушай внимательно, Крокус. То, что я сейчас скажу, касается только тебя и меня, один на один, понимаешь?
Побледневший Крокус снова кивнул.
— Не сойдёшь с этой дорожки — погибнешь. Мне плевать, каким интересным тебе это всё кажется; что для тебя веселье — отчаяние для других. Хватит тянуть живую кровь из этого города, парень. Нет ничего героического в том, чтоб высасывать людей досуха. Ты меня понял?
— Да, — прошептал Крокус.
Раллик отпустил руку мальчика и отошёл на шаг.
— А теперь — иди. — Он подтолкнул Крокуса к главной улице и смотрел, пока тот, пошатываясь, не скрылся за углом. Ном глубоко вздохнул и, расстёгивая воротник, с удивлением заметил, что у него дрожат руки.
Из теней выступил Мурильо.
— Не уверен, что это сработает, друг, но всё же хорошая попытка. — Он положил ладонь на плечо убийце. — Мастер Барук посылает нас на дело. Крупп настаивает, чтобы Крокуса мы взяли с собой.
Раллик нахмурился.
— С собой? Мы что, покинем Даруджистан?
— Боюсь, да.
— Идите без меня, — заявил Раллик. — Скажи Баруку, что не смог меня найти. Всё висит на волоске — в том числе наш план.
— Что-то ещё случилось, Ном?
— Ты слышал, что я велел Крокусу передать дяде?
Мурильо покачал головой.
— Я слишком поздно подошёл. Видел только, как ты утащил парня в переулок.
— Ну, тогда, — проговорил Раллик, — пойдём внутрь. Ночь была такая, что Худ наверняка улыбается, друг.
Вместе они вышли из переулка. На улице у «Феникса» свет зари уже пробивался сквозь паволоку мелкого дождя.

В центре крыши чернело широкое пятно пепла с костями, оно тихонько потрескивало и иногда вспыхивало искрами. Аномандр Рейк бросил свой меч в ножны.
— Я послал дюжину, — сказал он фигуре в чёрном плаще, — а вижу только восьмерых. Что произошло, Сэррат?
Тисте анди явно была предельно вымотана.
— Мы тяжко трудились, Владыка.
— Подробности, — резко сказал Рейк.
Сэррат вздохнула.
— Джекарала сломаны шея и три ребра. У Борульда разбито лицо — сломан нос, сломана челюсть, треснула скула…
— С кем они дрались? — Рейк раздражённо повернулся к своей подчинённой. — Глава Гильдии вышла из укрытия?
— Нет, Владыка. Джекарал и Борульд пали от руки одного человека, и он не из местной Гильдии.
Глаза Рейка угрожающе вспыхнули.
— Коготь?
— Возможно. С ним был Высший маг. Тот, что предложил нам поиграть с корвалахом.
— От демона разило Империей, — пробормотал Рейк, пристально глядя на дымящееся пятно, которое уже начало прожигать крышу насквозь. — Должно быть, один из призванных слуг Тайшренна. — Блеснула жестокая ухмылка. — Как невежливо отрывать его сегодня от ночного отдыха.
— Даштала ранила отравленная стрела, — сказала Сэррат. — Один из убийц Гильдии сумел в него попасть. — Она помолчала. — Владыка. Нам пришлось тяжко во время кампании Бруда. Пора отдохнуть. Сегодня ночью мы допустили ошибки. Некоторые из людей Гильдии ускользнули от нас, и если бы ты не ответил на мой призыв, мы бы понесли дополнительные потери, уничтожая этого демона.
Рейк положил руки на бёдра и взглянул в утреннее небо. Через секунду он вздохнул.
— Ах, Сэррат. Не думай, что я совсем бесчувственный. Но главу Гильдии нужно выкурить наверх. Эту Гильдию необходимо закрыть. — Он посмотрел на свою прислужницу. — Тот Коготь… Думаешь, они готовили встречу?
— Не встречу, — ответила Сэррат. — Ловушку.
Рейк кивнул,
— Хорошо. — Его глаза окрасились тем же фиолетовым оттенком, что и у Сэррат. — Возвращайтесь на Семя Луны. Пусть сама Высшая жрица позаботится о Джекарале.
Сэррат поклонилась.
— Благодарю тебя, Владыка. — Она повернулась и жестом отдала приказ остальным.
— Да, — добавил Рейк, повышая голос и обращаясь к своему отряду магов-убийц, — последнее. Вы все хорошо поработали, превосходно поработали. Вы заслужили отдых. Три дня и три ночи ваши — распоряжайтесь, как хотите.
Сэррат снова поклонилась.
— Мы будем скорбеть, Владыка.
— Скорбеть?
— Отравленная стрела убила Даштала. Яд смешал алхимик, Владыка, Весьма способный. В нём был паральт.
— Ясно.
— Ты вернёшься с нами?
— Нет.
Сэррат поклонилась в третий раз. Словно по команде, восемь тисте анди подняли руки, затем исчезли.
Рейк снова посмотрел на шипящее пятно, которое как раз проело крышу насквозь и упало вниз, во тьму. Изнутри донёсся тихий стук. Аномандр Рейк снова поднял глаза к небу, а затем вздохнул.

Сержант Скворец качнулся на стуле так, что передние ножки оторвались от пола, а спинка упёрлась в потрескавшуюся стену. В тесной грязной комнатке стоял запах мочи и плесени. Две деревянные койки с набитыми соломой джутовыми матрасами стояли под стеной слева. Оставшиеся три колченогих стула подтащили к столу в центре комнаты. Над столом висела масляная лампа, её свет падал на лица Скрипача, Вала и Молотка. Солдаты играли в карты.
Работу они закончили на закате, уже у самого холма Величества. До союза с морантами малазанские сапёры были просто армейскими горняками — делали подкопы да обрушивали ворота. Морантская алхимия предоставила армии несколько видов жидкой и пороховой взрывчатки, которая в основном взрывалась от контакта с воздухом. Запалом служила сильная кислота, которая медленно прокладывала дорожку через оболочку из необожжённой глины. Теперь работа сапёра стала искусством, требующим точного расчёта толщины глины и дозы кислоты, — не многие выжили, чтобы научиться на своих ошибках.
С точки зрения Скворца, Вал и Скрипач были отвратительными солдатами. Он уже и вспомнить не мог, когда они в последний раз обнажали свои короткие мечи. Если во время муштры им и привили какое-то представление о дисциплине, оно бесследно рассеялось за годы полевой службы. Но когда дело доходило до диверсий, эти двое не знали себе равных.
Из-под полуприкрытых век Скворец смотрел на солдат за столом. Уже несколько минут никто из них не говорил ни слова и не ходил. Наверное, очередная игра Скрипача, решил сержант, этот пройдоха всё время выдумывает новые игры, правила подгоняет на ходу, если только они ему на руку. Все возмущались, но отбоя от игроков у Скрипача никогда не было.
— Вот до чего скука доводит, — сказал себе Скворец. Но нет, это не только скука. Ожидание было почти невыносимым, особенно когда дело касалось друзей. Ведь Быстрый Бен и Калам сейчас, может, уже валяются лицом вниз в каком-нибудь тёмном переулке. Ждать было тяжело.
Взгляд Скворца остановился на одной из коек, на которой лежали его длинный меч и доспехи. Ржавчина пятнала погнутые кольца кольчуги, словно запёкшаяся кровь. Кое-где колец недоставало, кое-где они просто разошлись. Память об этих повреждениях жила в его плоти и костях: каждый порез, каждый удар теперь напоминал о себе болями, приветствовал по утрам, как старого товарища. Меч — с простой, обмотанной кожей рукоятью и плоским эфесом — покоился в деревянных, обтянутых выделанной шкурой ножнах, ремень и перевязь висели на изголовье.
Этот клинок Скворец нашёл среди мёртвых тел, на поле своей первой битвы. Он тогда ещё даже не успел отряхнуть с сапог мел отцовской каменоломни, и все посулы мира развернулись перед ним на знамёнах Империи. Меч пришёл к Скворцу блестящим, без единой зазубринки на отточенном клинке — и стал его личным штандартом.
Взгляд Скворца стал рассеянным. В мыслях сержант шагнул на серые, грязные дороги своей юности и бродил там по знакомым тропкам — потерянный и ослеплённый невыразимым словами горем.
Дверь распахнулась, впустив холодный, влажный воздух, а затем — Тротца. Угольно-чёрные глаза баргаста поймали взгляд сержанта.
Скворец быстро поднялся. Подошёл к кровати и поднял меч. Остальные за столом внешне были полностью погружены в игру, только лёгкий скрип стульев выдавал тревогу и напряжение. Скворец протиснулся мимо Тротца, прикрыл дверь, оставив тонкую щёлку, и приник к ней глазами. На другой стороне улицы, у выхода из переулка, пригнулись две фигуры, большая тяжело опиралась на меньшую. Скворец с шипением выпустил воздух сквозь зубы.
— Молоток, — скомандовал он через плечо.
Целитель хмуро взглянул на обоих сапёров и аккуратно положил карты на стол.
Две фигуры выбрались из переулка и перешли через улицу. Рука Скворца легла на рукоять меча.
— Который? — спросил Молоток, перекладывая одеяла на одной из кроватей.
— Калам, — ответил сержант. Двое подобрались наконец к двери, и он распахнул её, чтобы впустить товарищей, а затем снова захлопнул. Скворец поманил Тротца, который подошёл к окну и чуть отодвинул штору, чтобы взглянуть на улицу.

Калам был бледен и тяжело опирался на Быстрого Бена. Тёмно-серая рубаха убийцы почернела от крови. Молоток бросился на помощь чародею, и вместе они донесли Калама до кровати. Как только целитель и маг уложили его, Молоток жестом отправил Бена прочь и начал снимать с Калама рубаху.
Быстрый Бен посмотрел на Скворца и покачал головой, а потом уселся на стул, который освободил Молоток.
— Во что играем? — спросил чародей, поднимая и рассматривая карты Молотка.
Вал и Скрипач ничего не сказали.
— Без понятия, — ответил Скворец, стоявший за плечом у Молотка. — Только сидят да пялятся.
Быстрый Бен ухмыльнулся.
— А-а-а, в гляделки режемся, да, Скрип? — Он уселся поудобней и вытянул ноги.
Молоток повернулся к сержанту.
— Полежит некоторое время, — сказал целитель. — Рана чистая, но он потерял много крови.
Скворец присел на корточки и поглядел в серое лицо убийцы. Взгляд Калама оставался острым, он сосредоточенно смотрел на сержанта.
— Ну? — буркнул Скворец. — Что случилось?
Ответил Быстрый Бен у него за спиной:
— Вляпались в небольшую магическую дуэль.
Калам утвердительно кивнул.
— И? — спросил Скворец, распрямляясь и сверля глазами чародея.
Быстрый Бен заёрзал на стуле.
— Так себе получилось. Чтобы уйти живыми, пришлось выпустить имперского демона.
Все в комнате замерли. Тротц отвернулся от окна и сделал племенной знак, отгоняющий зло: провёл пальцем по синим линиям татуировки на лице.
Голос Скворца стал очень мягким:
— И он теперь бродит по городу?
— Нет, — ответил чародей. — Он мёртв.

— Да на кого же  вы там напоролись?! — заревел Скворец, воздевая руки.
— Точно не скажу, — спокойно заговорил Быстрый Бен, — но с демоном он управился меньше чем за минуту. Я услышал предсмертный вопль, когда мы только на квартал оттуда отошли. Там были маги-убийцы, сержант, спустились с неба. И всерьёз намеревались уничтожить всю местную Гильдию.
Скворец вернулся к своему стулу и плюхнулся на сиденье так, что дерево жалобно заскрипело под его весом.
— С неба. Тисте анди,
— Ага. Мы так и подумали, — пробормотал Быстрый Бен. — У магии был схожий привкус — старый, тёмный, холодный, как лёд. Куральд Галейн.
— Судя по тому, что мы видели, — добавил Калам, — они поработали на славу. Выйти на контакт не получилось, сержант. Там всё пошло наперекосяк.
— Значит, это дело Луны. — Скворец помолчал, а потом с грохотом ударил кулаком по стулу. — Хуже того, хозяин её на ход впереди нас. Он сообразил, что мы попытаемся связаться с Гильдией, и решил сделать — что?
— Уничтожить Гильдию, — отозвался Калам. — Вот это гордыня — в полный рост.
— В полный или нет, — заметил Скворец, поморщившись, — а право на неё он заслужил. Интересно, на что годен предводитель местной Гильдии — сможет он справиться с тисте анди? Вряд ли.
— И ещё кое-что, — вмешался Быстрый Бен. — Всё получилось.
Несколько секунд сержант недоумённо смотрел на чародея, затем кивнул.
— И мы наткнулись на Жаль, — добавил Калам, поморщившись, когда Молоток прижал руку к ране. Целитель забормотал что-то себе под нос.
— Да? Я её послал следить за неким толстяком. Он новенькой почему-то показался важным. Как это она на вас двоих вышла?
Быстрый Бен удивлённо приподнял брови.
— Выходит, правду сказала. Сами не знаем, как Жаль нас нашла, но она отыскала нужного человека — и навела на него нас.
Молоток поднял руку. На месте раны теперь остался только розовый шрам. Калам проворчал слова благодарности и сел.
Скворец забарабанил пальцами по спинке стула.
— Если бы мы только знали, кто управляет этим треклятым городом, могли бы сами попробовать.
Убийца хмыкнул.
— Если начнём чистить членов Совета, может, выкурим и настоящих правителей.
Сержант нахмурился.
— Неплохая идея. Подумай об этом. Хозяин Луны знает, что мы здесь, — демона он не спутает. Придётся действовать быстро.
Заговорил Скрипач.
— Можно просто зал Величества взорвать, — заметил он и покосился на Вала.
— Вам взрывчатки на это хватит? — спросил Скворец.
Лицо Скрипача вытянулось.
— Ну, стало быть, на какую-нибудь усадьбу точно достанет. Но можно ведь выковырять часть мин, которые мы заложили…
Скворец вздохнул.
— Это уже бред какой-то. Нет, пока что всё оставим как есть.
Он принялся наблюдать за застывшей игрой в карты. Та, кажется, требовала полной неподвижности. Пат. Тупик. Сержант подозрительно прищурился. Они что же, намекают?

Горизонт на востоке окрасился жёлто-оранжевым, расцветив кирпичи и мостовые города медным блеском. Не считая деловитой капели, на улицах было тихо, до появления самых ранних жителей оставалось ещё несколько минут. Скоро крестьяне, которые распродали свои запасы зерна, фруктов и корнеплодов, сядут на телеги и покинут город. Откроются лавки и ларьки, чтобы принять утреннюю волну покупателей.
По всему Даруджистану «серолицые» готовились закрывать клапаны, питавшие газом фонари на главных улицах города. Служители двигались небольшими группами, собираясь на перекрёстках, и исчезли с первыми утренними колоколами.
Жаль видела, как Крокус осторожно поднялся на крыльцо большого жилого дома. Она стояла за полквартала дальше по улице — в тени, которая почему-то уверенно сопротивлялась нарастающему свету дня.
Меньше часа назад она почувствовала гибель имперского демона, почти физически — как удар в грудь. Обычно демоны убегали обратно в своё измерение, когда получали серьёзные раны — способные разорвать оковы призыва. Но корвалаха не просто ранили или насильно изгнали. Его смерть была окончательной, и это её потрясло. Истинная смерть. В ушах Жаль до сих пор звенел беззвучный, отчаянный крик демона.
Никаких сомнений по поводу Носителя Монеты больше не было. Теперь она знала, что убьёт его. Это нужно сделать, и быстро. Руку Жаль удерживало только одно — таинственные поступки Носителя. Для чего же Опонны используют мальчика?
Жаль знала, что он увидел её в саду усадьбы Д'Арле за миг до того, как исчезнуть на крыше дома. Свет, мелькнувший за раздвижной дверью балкона, утвердил решение продолжать следить за Крокусом. Семья Д'Арле обладала большой властью в Даруджистане. То, что мальчик закрутил тайный роман с их дочерью, было, конечно, невероятно, но о чём ещё могла подумать Жаль? Оставался один вопрос: выходит, Опонны работают через мальчика непосредственно, оказывают особое влияние на городской Совет? Но каким влиянием может обладать эта юная девушка?
Только своим положением, возможностью громкого скандала. А какую политическую позицию занял советник Эстрайсиан Д'Арле? Жаль поняла, что, хотя уже много выяснила про игры на политической арене Даруджистана, она всё ещё знает слишком мало, чтобы предугадать следующий ход Опоннов. Советник Д'Арле был принципиальным противником Тюрбана Орра в том, что касалось провозглашения нейтралитета, — но какое это имеет значение? Малазанской империи на все эти заявления плевать. А что, если эта декларация — обманный манёвр? Может, Тюрбан Орр готовит почву для проимперского переворота?
Ответы на подобные вопросы просто так не получишь. Придётся проявить терпение. Впрочем, как раз терпения ей не занимать. Жаль надеялась, что, увидев её второй раз, в саду, Крокус запаникует — ну, или, по крайней мере, занервничают Опонны, если Шуты и вправду столь напрямую управляют парнем.
Жаль наблюдала из тени, как убийца по имени Раллик выбранил мальчика, а потом задержалась, чтобы подслушать разговор между Номом и Мурильо. Похоже, у мальчика появились защитники — и странная же компания, если учесть, что за главаря у них — толстый коротышка Крупп. То, что они собрались вывезти Крокуса из города по приказу своего «мастера», делало ситуацию ещё более интригующей.
Жаль понимала, что скоро придётся сделать свой ход. Защита со стороны Круппа и этого фигляра Мурильо вряд ли сильно ей помешает. Крупп, конечно, явно сильней, чем показывает, но вряд ли грубое насилие — это его конёк.
Там она и убьёт Крокуса, за городом. Как только выяснит цель их задания и личность этого «мастера». Как только всё встанет на свои места.
Сержанту Скворцу придётся немного подождать её возвращения. Жаль улыбнулась, потому что знала, с каким облегчением вздохнёт весь взвод, если она на некоторое время пропадёт. А насчёт этого дела — угрозы со стороны Быстрого Бена и Калама — что ж, всему своё время.

Жуткая мигрень Барука начала отступать. Какая бы сила ни проявилась в городе, она уже исчезла. Алхимик сидел в кресле и прижимал ко лбу завёрнутый в тряпицу кусочек льда. Это было призывание. Наверняка. От эманаций просто разило демоном. Но не только. За миг до того, как сила исчезла, Барук испытал такой ментальный всплеск, что едва не потерял сознание.
Предсмертному стону демона алхимик вторил собственным отчаянным воплем, так что телохранители с криками сбежались к дверям его спальни.
Барук чувствовал глубоко внутри чудовищную неправильность  произошедшего, словно в его душу ударил огромный таран. На единый, краткий миг алхимик заглянул в мир абсолютной тьмы, и из этой темноты доносились звуки: скрип деревянных колёс, позвякивание цепей, стоны тысяч порабощённых душ. Затем видение померкло, и Барук вновь оказался в кресле, а рядом склонился верный Роальд с куском льда из подвала.
Теперь алхимик сидел в своём кабинете, один, а лёд у лба казался тёплым по сравнению с холодом, который сковал его сердце.
В дверь постучали, вошёл Роальд — лицо слуги вытянулось от волнения.
— Господин, к вам посетитель.
— Посетитель? В такой час? — Барук с трудом поднялся на ноги. — Кто это?
— Владыка Аномандр Рейк и… — Роальд смешался. — …второй.
Алхимик нахмурился и взмахнул рукой:
— Проси их.
— Да, господин.
Вошёл Рейк. Он держал за загривок крылатое создание размером с собаку. Существо шипело и вырывалось, а потом с мольбой посмотрело на Барука.
— Это создание следило за мной по пути сюда, — заявил Рейк. — Твоё?
Поражённый Барук заставил себя кивнуть.
— Я так и подумал, — заметил Рейк и выпустил демона, который упал на пол и прижался к тапочкам алхимика.
Барук покосился на него. Демон дрожал.
Рейк подошёл к креслу, сел и вытянул длинные ноги.
— Тяжёлая ночь, — объяснил он.
Барук взмахнул рукой, и демон исчез с негромким хлопком.
— Действительно, — сухо сказал алхимик, — мой слуга исполнял важное поручение. Но я и не подозревал, что он встретится с тобой. — Барук встал перед тисте анди. — Как ты оказался причастен к войне убийц? Зачем?
— Разве могло быть иначе? — удивился Рейк. — Я ведь её и развязал.
— Что?!
Он улыбнулся Баруку.
— Ты не знаешь Императрицу так хорошо, как знаю её я, Барук.
— Пожалуйста, объяснись. — Алхимик побагровел. Рейк отвёл взгляд.
— Скажи мне, Барук, — произнёс он, снова поворачиваясь к чародею, — кто в этом городе скорее всего знает про ваш тайный совет? И кто больше всех приобретёт от вашего уничтожения? И самое главное — кто в этом городе способен вас перебить?
Барук ответил не сразу. Он медленно подошёл к столу, на котором красовалась заново раскрашенная карта. Склонился над ней, опершись руками о столешницу.
— Ты подозреваешь, что Императрица разыскивает Воркан, — произнёс алхимик. — Чтобы предложить контракт.
— На тебя и остальных твоих Высших магов, — отозвался у него за спиной Рейк. — Императрица послала сюда Когтя, не столько для того, чтобы подорвать защиту города, но чтобы связаться с главой Гильдии убийц. Я не был полностью уверен, что угадал правильно, но решил предотвратить такую возможность.
Барук не сводил глаз с багровой краски на карте.
— И ты послал собственных убийц, чтобы перебить всех членов Гильдии. Чтобы выкурить её. — Он развернулся к Рейку. — А что потом? Убить её? Из одного только подозрения?
— Сегодня ночью, — спокойно заметил Рейк, — мы не дали Когтю связаться с Гильдией. Твой демон подтвердит мои слова. Между тем ты же не будешь утверждать, что смерть Воркан и уничтожение местных убийц — дурное дело, верно?
— Боюсь, что буду. — Барук принялся расхаживать туда-сюда по комнате, пытаясь сдержать растущую ярость. — Может, я и не знаю Императрицу так хорошо, как ты, Рейк, — скрипя зубами, проговорил он, — но я знаю этот город — и куда лучше, чем ты когда-либо узнаешь! — Алхимик воззрился на тисте анди. — Для тебя Даруджистан — лишь очередное поле боя в личной войне с Императрицей. Тебе плевать на судьбу этого города, плевать, как он существовал, жил — три тысячи лет!
Рейк пожал плечами.
— Просвети меня.
— У городского Совета есть функция — жизненно важная. Это главный механизм города. Зал Величества и вправду всегда был ареной мелких свар, амбиций, коррупции, но несмотря на это — там решения приводятся в исполнение.
— И как это всё связано с Воркан и её бандой головорезов?
Барук скривился.
— Эта машина подобна тяжко гружённому фургону: колёса надо смазывать. Оставшись без крайней меры — заказного убийства, благородные семьи попросту перебьют друг друга и утопят город в гражданской войне. Во-вторых, сноровка Гильдии эффективно удерживает под контролем личные вендетты, раздоры и тому подобное. Гильдия предоставляет гарантированное кровопролитие. А кровопролитие — грязное дело, обычно слишком грязное на вкус благородных господ.
— Любопытно, — проговорил Рейк. — Тем не менее ты же не сомневаешься, что Воркан внимательно выслушает предложение Императрицы? В конце концов, бывало, что Ласиин передавала власть в покорённом городе убийце. Более того, по меньшей мере треть теперешних Первых Кулаков раньше принадлежали к этой профессии.
— Не в этом дело! — Лицо Барука потемнело. — Ты не посоветовался с нами! Это недопустимо.
— Это ты  мне не ответил, — холодно возразил Рейк. — Воркан примет контракт? Она сможет его исполнить? Она настолько хороша, Барук?
Алхимик отвернулся.
— Я не знаю. Это мой ответ на все три вопроса.
Рейк тяжело посмотрел на Барука.
— Если бы ты и вправду был лишь обычным алхимиком, я бы, возможно, тебе поверил.
Барук сухо улыбнулся.
— Почему же ты думаешь, что я не обычный алхимик?
Теперь уже усмехнулся Рейк.
— Мало кто осмеливается мне перечить. Я не привык к тому, что со мной говорят как с равным.
— Многие тропы ведут к Восхождению. Некоторые — менее очевидны, чем другие. — Барук подошёл к камину, взял графин, затем двинулся к полке за письменным столом и взял два хрустальных бокала. — Она — Высшая чародейка. Все мы располагаем магической защитой, но против неё…
Алхимик наполнил бокалы вином. Рейк подошёл к Баруку. Он принял бокал и поднял его.
— Я прошу прощения за то, что не сообщил тебе. Мне и правда просто не пришло в голову, что это так важно. До нынешней ночи я действовал, исходя из одного лишь предположения. И не думал, какие последствия может вызвать уничтожение Гильдии.
Барук пригубил вина.
— Скажи мне кое-что, Аномандр Рейк. В городе этой ночью присутствовала сила — призванная сущность.
— Один из Тайшренновых демонов-корвалахов, — ответил Рейк. — Его выпустил Коготь-чародей. — Он глотнул тёрпкой жидкости и покатал её на языке, а потом с видимым удовольствием проглотил. — Я убрал это создание.
— Убрал? — тихо спросил Барук. — Куда?
— Туда, куда не дотянется Тайшренн, — ответил Рейк с улыбкой на губах. — Куда не дотянется никто.
— В твой меч, — проговорил Барук, сдерживая дрожь, которую вызвало воспоминание о страшном видении. Скрип колёс, звон цепей, стоны тысяч душ. И тьма.
— О да… — сказал Рейк и снова наполнил бокал. — Я получил головы двух чародеев из Крепи. Как ты и обещал. Восхищаюсь твоей расторопностью, Барук. Они возмущались?
Барук побледнел.
— Я описал им возможные варианты, — тихо сказал он. — Нет. Они не возмущались.
От тихого смеха Рейка кровь застыла в жилах алхимика.

Услышав вдалеке звук, Крупп поднялся. Перед ним ровно горел костерок, но жара, казалось, не было вовсе.
— Ах, — вздохнул чародей, — руки у Круппа онемели, но уши чутки как никогда. Услышьте сей призрачный звук в нижних пределах его текущего сна. Ведает ли он его источник?
— Возможно, — сказал рядом голос К'рула.
От неожиданности Крупп резко обернулся и вскинул брови.
— Крупп полагал, что ты давно уж отбыл, о Старший. Однако же он рад твоему обществу.
Бог кивнул.
— С младенцем, Рваной Снастью, всё хорошо. Рхиви защищают её, и она растёт быстро, ибо такова природа одиночников. Влиятельный вождь приютил её.
— Хорошо, — с улыбкой заметил Крупп. Его внимание снова привлёк далёкий звук. Он вгляделся в темноту, но ничего не увидел.
— Скажи мне, Крупп, — проговорил К'рул, — что ты слышишь?
— Мимо едет большой фургон или нечто подобное, — нахмурившись, ответил маг. — Я слышу скрип колёс, и звон цепей, и стоны рабов.
— Имя ему — Драгнипур, — сказал К'рул. — И это — меч.
Крупп нахмурился сильнее.
— Как фургон и рабы могут быть при этом мечом?
— Он выкован во тьме и цепями привязывает души к миру, что существовал до прихода света. Крупп, хозяин меча — среди вас.
В сознании Круппа возник образ Колоды Драконов. Чародей увидел получеловека-полудракона — Рыцаря Высокого дома Тьмы, также известного как Сын Тьмы. В руке он держал чёрный меч с дымными цепями.
— Рыцарь в Даруджистане? — переспросил Крупп, пытаясь сдержать испуганную дрожь.
— В Даруджистане, — подтвердил К'рул. — Рядом с Даруджистаном. Над Даруджистаном. Его присутствие — естественный магнит для силы, и опасность очень велика. — Старший бог обернулся к Круппу. — Он вступил в сговор с мастером Баруком и ложей Т'орруд — тайные правители Даруджистана нашли себе обоюдоострого союзника. Нынче ночью, Крупп, в твоём городе Драгнипур вкусил души демона. Этот клинок редко томится жаждой, и он ещё напьётся крови прежде, чем всё завершится.
— Кто-нибудь может ему противостоять? — спросил Крупп.
К'рул пожал плечами.
— Когда меч был выкован, не мог никто, но это было давно, ещё даже до моих времён. О нынешнем я знать не могу. И ещё одна новость, Крупп, невеликая новость, увы.
— Крупп внемлет.
— Мастер Барук отправляет вас в дорогу к холмам Гадроби. Старшая магия снова кипит, хоть столько веков утекло. Это Телланн — Путь Имассов — но он касается Пути Омтоз Феллак — Старшей магии яггутов. Крупп, не стой у них на пути. Особо храни Носителя Монеты. Тот, кто грядёт, опасен не меньше, чем Рыцарь с его мечом, и столь же древний. Будь осторожен, Крупп.
— Крупп всегда осторожен, о Старший.

КНИГА ПЯТАЯ
ГАДРОБИЙСКИЕ ХОЛМЫ

Там, за тонкими стенами
кожаного шатра
дитя сидит, пред нею на шелку
потёртом
разложена колода.
Она ещё не может говорить
и то что открывается пред нею
ещё ни разу не видала
в этой жизни.
Дитя глядит на карту
отдельную
ей имя — Обелиск
серый камень
и мысленно она уж ощущает
его шероховатость
Обелиск
утоплен в травой поросший холм
как бы сустав что из земли торчит
её пробивши
проткнув
грядущее и прошлое.
Дитя безмолвно в страхе
глядит на трещины
покрывшие
тот камень из камней
и знает:
разрушенье началось.
Всадник Хурлокель, Шестая армия. Серебряная лиса

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Я видел их на берегу:
бездонные провалы глаз
пылали клятвой
войны бессмертной против
покойного вздымавшегося моря
яггутов…
Готос (род.?). Блажь Готоса

907-й год Третьего тысячелетия 
Пора Фандереи, год Пяти клыков 
По малазанскому летоисчислению 1163-й год Сна Огни 
По счёту т'лан имассов — год Сбора, Вознесение Телланна 

Шли дни, и адъюнкт Лорн чувствовала, как разум пробуждается от бесчувствия, а смертельная усталость и подавленность отступают. Мысль о том, что она так легко позволила себе утратить бдительность, глубоко потрясла Лорн. Незнакомое чувство. Она не знала, как с ним справиться, и это выводило из равновесия, заставляло сомневаться в собственной эффективности.
Когда на горизонте замаячили холмы Гадроби — сначала на юге, а потом и на западе, Лорн ощутила отчаянную необходимость восстановить уверенность в себе. Приближался важнейший этап всей миссии. Успех с яггутским курганом почти наверняка приведёт к успеху и во всём остальном.
С самого рассвета она скакала быстрой рысью, пытаясь наверстать упущенное из-за того, что первые несколько дней двигалась столь медленно. Обе лошади уже устали, поэтому теперь она вынуждена была идти рядом с ними пешком, заткнув поводья за пояс. А рядом шагал Тлен.
Имасс охотно отвечал на расспросы Лорн и поведал ей множество удивительных историй, но, вопреки всем усилиям, упорно молчал о вещах, важных для Империи и долговечности власти Ласиин. Всё явно упиралось в зарок, который Тлен дал на последнем Сборе. У имассов назревает что-то важное. Лорн задумалась, не связано ли это как-то с освобождением яггутского Тирана, — тревожная мысль.
Но адъюнкт не допустит, чтобы эта неопределённость поставила миссию под угрозу. В данном деле Лорн — рука Ласиин, решения принимает сама Императрица. Дуджек и Тайшренн вовремя напомнили ей об этой истине. Так что сама она не играет никакой роли — как женщина по имени Лорн. Она ни за что не отвечает.
— За годы, проведённые среди людей, — проговорил вдруг Тлен, — я научился отмечать знаки эмоций по движениям тела и выражению лица. Адъюнкт, ты хмуришься уже второй день. Это важно?
— Нет! — отрезала Лорн. — Неважно.
Никогда прежде ей не было так трудно очистить мысли от личных переживаний — возможно, это затянувшееся следствие вмешательства Опоннов? Возможно, Тлен поможет от этого избавиться.
— Тлен, — сказала она, — «важно», как ты выразился, другое: я слишком мало знаю о том, что мы делаем. Мы ищем менгир, метку кургана. Если его и можно найти, то почему же могильник не обнаружили давным-давно? Менгир никак не могли пропустить — искали-то три тысячи лет!
— Мы отыщем менгир, — спокойно ответил Тлен. — Воистину, им отмечен курган, но сам курган — не там.
Адъюнкт сердито посмотрела на него. Опять загадки.
— Объясни.
С минуту имасс молчал, а затем сказал:
— Я рождён Старшим Путём, адъюнкт, тем, что известен как Телланн. Путь — не только источник магии, он ещё и время.
— Ты что, хочешь сказать, будто курган существует в другом времени? И как ты предполагаешь до него добраться — при помощи своего Пути Телланн?
— Нет, не существует никакого параллельного времени, лишь то, что известно нам. Это время прошло, миновало. Дело только в… привкусе. Адъюнкт, позволь я продолжу?
Лорн поджала губы.
— Яггуты, которые погребли Тирана, были рождены от другого Старшего Пути. Однако само слово «Старший» имеет значение лишь для Путей нынешнего времени. Яггутский Омтоз Феллак никак не «старше» Телланна. Они одинаковые, у них один привкус. Пока что мои объяснения тебе понятны, адъюнкт?
— Высокомерный ублюдок, — пробормотала Лорн себе под нос. — Да, Тлен.
Имасс кивнул, кости скрипнули.
— Курган не нашли до сих пор именно потому, что он — Омтоз Феллак. Он лежит на Пути, который ныне потерян для мира. Но я — Телланн. Мой Путь пересекается с Омтоз Феллаком. Я могу войти туда, адъюнкт. Любой т'лан имасс может. Меня избрали потому, что я лишён клана. Я одинок — всех смыслах.
— Почему это важно? — спросила Лорн, в животе у неё похолодело.
Тлен ответил долгим взглядом.
— Адъюнкт. Мы попытаемся освободить яггутского Тирана. Если такое создание выйдет из-под контроля или обманет наши ожидания, оно способно уничтожить весь Генабакис. Может поработить на нём всё живое — и так и поступит, если ему позволить. Выбери Логрос вместо меня заклинателя костей — и тот стал бы рабом, едва лишь Тиран оказался бы на свободе. Яггутский Тиран и сам-то по себе опасен, а вместе с имасским заклинателем костей его будет просто невозможно остановить. Они бросят вызов богам и перебьют большинство из них. К тому же у меня нет клана, а значит, через меня Тиран не сможет поработить моих кровных родичей.
Лорн ошеломлённо смотрела на имасса. Да о чём только думают Императрица и Тайшренн? Как они вообще собираются управлять такой мощью?
— Ты говоришь, Тлен, что тобой можно пожертвовать.
— Да, адъюнкт.
И мной тоже, вдруг поняла Лорн.
— Что же остановит Тирана? — спросила она. — Как мы подчиним его?
— Никак, адъюнкт. Это риск, на который мы пойдём.
— Что ты имеешь в виду?
Тлен пожал плечами, под прогнившей шкурой кости поднялись и опустились с отчётливым клацаньем.
— Владыка Лунного Семени, адъюнкт. У него нет выбора. Он вмешается.
— Он способен остановить Тирана?
— Да, адъюнкт. Способен, однако это дорого ему обойдётся — ослабит его. К тому же он один может покарать Тирана тем, чего тот больше всего боится. — Призрачный свет вспыхнул в глазах имасса, когда он взглянул на Лорн. — Рабством, адъюнкт.
Лорн остановилась как вкопанная.
— Владыка Луны заставит этого Тирана служить себе?!
— Нет, адъюнкт. Рабство придёт от руки Владыки, но не ему быть господином. Пойми, Императрица знает, кто такой Владыка Луны и чем он владеет.
Лорн кивнула.
— Он Высший маг тисте анди.
Тлен хрипло расхохотался.
— Адъюнкт, он — Аномандр Рейк, Сын Тьмы. Носитель Драгнипура.
Лорн нахмурилась. Тлен, видимо, заметил, что она растерялась, и объяснил:
— Драгнипур — меч, рождённый в эпоху до Света. А Тьма, адъюнкт, — богиня тисте анди.
Через несколько минут Лорн всё-таки смогла заговорить.
— Императрица, — тихо проговорила она, — умеет выбирать врагов.
И тут Тлен добил её ещё одним ошеломительным откровением.
— Уверен, — заметил имасс, — что тисте анди уже жалеют, что пришли в этот мир.
— Они пришли  в этот мир? Откуда? Как? Зачем?
— Родина тисте анди — Куральд Галейн, Путь Тьмы. Он стоял одиноко, нетронутый. Богиня, матерь тисте анди, познала одиночество… — Тлен запнулся. — Скорее всего в этой легенде мало истины, адъюнкт.
— Продолжай, — тихо сказала Лорн. — Пожалуйста.
— От одиночества богиня взыскала нечто вне себя самой. Так был рождён Свет. Дети Тьмы, тисте анди, восприняли это как предательство. Одни говорят, что их изгнали, иные утверждают, что покинули объятья матери по собственному выбору. Хоть маги тисте анди по сей день используют Куральд Галейн, они более не от этого Пути. Многие даже приняли иной Путь — Старвальд Демелейн.
— Первый Путь.
Тлен кивнул.
— Кому же принадлежал Путь Старвальд Демелейн?
— Он был домом драконов, адъюнкт.

Мурильо обернулся в седле и остановил мула посреди пыльной дороги. Взглянул вперёд. Крупп и Крокус уже добрались до Напастина перекрёстка. Мурильо промокнул лоб мягким атласом своёго бурнуса и снова оглянулся. Колл перегнулся в седле и избавлялся от остатков завтрака.
Мурильо вздохнул. Странно видеть его трезвым, а то, что Колл решительно вызвался их сопровождать, — это просто чудо. Мурильо даже заподозрил, что Колл что-то знает о планах Раллика — но нет, Колл отдубасил бы их с Ралликом до полусмерти, если бы хоть в общих чертах уловил, чем они занимаются.
Гордость привела Колла в теперешнее прискорбное положение, а пьянство ничуть её не уменьшило. Скорее наоборот. Колл даже натянул свою бригантину с поножами и наручами. У бедра высокого воина висел полуторный меч, а кольчужная бармица и шлем делали его неотличимым от благородного рыцаря. Мешал впечатлению только зеленоватый оттенок круглого лица. И лишь Коллу удалось найти себе коня, а не трястись на одном из растреклятых мулов, которых где-то раздобыл Крупп.

Колл распрямился в седле и слабо улыбнулся Мурильо, затем пришпорил коня и потрусил рядом. Мужчины не обменялись ни словом, только пустили животных рысью, пока не догнали остальных.
Крупп, как всегда, вещал.
— …лишь несколько дней, уверяет Крупп, умудрённый странник, покоритель пустошей, лежащих за стенами сиятельного Даруджистана. Не вешай нос, отрок! Считай, что ждёт тебя великое приключение.
Крокус взглянул на Мурильо и воздел руку.
— Приключение? Да я ведь не знаю, зачем мы сюда приехали! Мне что, никто ничего не скажет? Поверить не могу, что вы меня на это подбили, а я согласился!
Мурильо ухмыльнулся юноше.
— Брось, Крокус. Ты же сам столько расспрашивал про наши походы за пределы города. Ну вот, мы снова уехали — теперь получишь ответы на все свои вопросы.
Крокус сгорбился в седле.
— Вы мне говорили, что служите агентами одного торговца. Какого? Я тут не вижу торговцев. И где наши лошади? Как так вышло, что только у Колла есть конь? Почему мне никто не дал меч или другое оружие? Почему…
— Понял! Понял! — расхохотался Мурильо, поднимая руку. — Хватит, умоляю тебя! Мы действительно агенты торговца, — объяснил он. — Но мы разыскиваем для него весьма необычный товар.
— Да и сам торговец весьма необычен, добавляет с теплейшей улыбкою Крупп. Юноша, мы суть агенты, взыскующие сведений для своего патрона, которым является не кто иной, как сам Высший алхимик Барук!
Крокус поражённо уставился на Круппа.
— Барук?! Неужели же он не может раскошелиться и выдать нам лошадей?
Крупп откашлялся.
— Ах да. В общем… вышло досадное недоразумение между достойным, честным Круппом и хитрющим, лживым конюшим. Однако же Крупп стребовал с него полную компенсацию, чем сэкономил нашему доброму хозяину одиннадцать серебряных монет.
— Которых он никогда не увидит, — проворчал Мурильо,
Крупп продолжал:
— Что до меча, отрок, то для чего он нам нужен? Не обращай внимания на бледного, разряженного Колла, который утонул в своём потном боевом облаченьи. Сие — лишь его личный каприз. А рапира Мурильо — только разукрашенная безделица, хотя, несомненно, сам он будет утверждать, что самоцветы да изумруды на эфесе указанного клинка необходимы для точного баланса или же иного боевого преимущества. — Крупп блаженно улыбнулся Мурильо. — О нет, юноша! Истинные мастера по добыче информации не нуждаются в подобных неуклюжих железяках; воистину — мы их презираем.
— Ладно, проехали, — пробурчал Крокус. — А что мы должны разузнать?
— Всё, что зрят вороны в вышине, — ответствовал Крупп, помахивая рукой в воздухе. — Всё об иных путниках, иных предприятиях в Гадробийских холмах, всё пойдёт в жернова мельницы сведений мастера Барука. Мы увидим, но так, чтоб оставаться не виденными. Узнаем, пребывая для всех неузнанными. Мы взойдём к…
— Да заткнись уже! — простонал Колл. — У кого бурдюки с водой?
Мурильо с улыбкой снял с луки глиняный кувшин в оплётке и протянул Коллу.
— Губка, — заметил Крупп, — выжимается под грузом доспехов. Узрите, как сей человек жадно поглощает нашу бесценную воду лишь для того, чтоб оная минутой позже выступила с грязью и потом на его обветренном челе. Какие яды выходят с водою из пор твоей кожи? От одной мысли об этом содрогается Крупп.
Колл не обратил внимания на его тираду и передал кувшин Крокусу.
— Не унывай, парень! — сказал он. — Тебе заплатят — и заплатят от души. Если повезёт, в неприятности мы не вляпаемся. Поверь мне, парень, в такой работе последнее, чего ты хочешь, это приключений. Но всё равно, — Колл покосился на Мурильо, — мне было бы намного спокойней, будь Раллик с нами.
Крокус взвился.
— А я — недостойная замена, да?! Думаешь, я этого не знаю, Колл? Думаешь, я…
— Не надо мне рассказывать, что я думаю, — пророкотал Колл. — Я никогда не говорил, что ты — замена Раллику. Ты — вор, а воровские навыки пригождаются куда чаще, чем всё, что умею я. То же касается и Мурильо. Насчёт же Круппа — скажем так, его таланты не распространяются дальше желудка и всего того, что он хочет туда поместить. У вас с Ралликом куда больше общего, чем ты думаешь, поэтому ты здесь — самый обученный и подготовленный человек.
— Не считая, разумеется, столь необходимых мозгов, — не удержался Крупп, — которые и есть мой истинный дар — хоть люди, подобные Коллу, никогда и не постигнут такового свойства, ибо им оно совершенно чуждо.
Колл наклонился к Крокусу.
— Знаешь, зачем я напялил полный доспех? — громко прошептал он. — Потому что Крупп взялся за дело. Когда Крупп за главного, я себя чувствую спокойно, только если готов к войне. Если дойдёт до драки, парень, я вытащу вас живыми. — Колл распрямился и твёрдо посмотрел вперёд. — Я ведь уже это делал. Верно, Крупп?
— Смехотворный поклёп! — фыркнул чародей.
— И всё-таки, — проговорил Крокус, — что именно мы высматриваем?
— Узнаем, когда увидим, — ответил Мурильо и кивнул в сторону холмов на востоке. — Вон оттуда.
Некоторое время Крокус молчал, а потом прищурился.
— Холмы Гадроби. Мы что, ищем слух, Мурильо?
Мурильо оцепенел, но положение спас Крупп.
— Воистину, юноша! Слухи о слухах. Не могу не восхититься твоим хитроумным умозаключением. Между тем где же кувшин с водой? Жажда Круппа обрела великую силу.

Жаль неспешно и непринуждённо выехала из Напастиных ворот. Выследить Носителя Монеты было просто, даже не пришлось удерживать мальчика в поле зрения. Она чувствовала Крокуса и Круппа в компании двух других на тракте — примерно в лиге от Напастина городка. Судя по всему, они никуда не торопились.
Каким бы ни было их задание, совершенно ясно, что оно катету благополучия Даруджистана. Поэтому Жаль считала, что люди в этом отряде были шпионами, и скорее всего умелыми. Этот франт, Мурильо, мог легко втереться в высшие круги общества с элегантностью и должной долей жеманства — отличное сочетание для шпиона. Раллик, хоть и не поехал с остальными за город, наверняка служил глазами и ушами в Гильдии убийц, таким образом, брал на себя другую опору власти. Крупп живёт в мире воров и нищих, где слухи растут, как трава на мокрой земле. Третий наверняка был когда-то военным и представлял силовую поддержку всего отряда.
На бытовом уровне — вполне достойная группа для защиты Носителя Монеты, хотя, конечно, они не помешают Жаль убить мальчика — особенно учитывая то, что своего убийцу оставили в городе.
Но что-то тревожило Жаль, смутное подозрение, что маленький отряд едет навстречу опасности — опасности, которая грозит даже ей самой. Оказавшись за Напастиным городком, Жаль ускорила шаг. Как только девушка осталась на дороге в одиночестве, она открыла Путь Тени и скользнула на его быстрые тропы.

Для адъюнкта этот холм ничем не отличался от других. Поросшая травой вершина лежала в тени более высоких соседей. Полдюжины чахлых, потрёпанных ветрами крупноплодных дубов жались к склону среди разбитых валунов. На плоской, овальной вершине тут и там пробивались на поверхность древние камни.
Над головой кружили вороны — так высоко, что казались чёрными точками на фоне мутного, серого неба. Лорн смотрела, как Тлен безошибочно отыскивает дорогу к подножию холма. Она сгорбилась в седле, чувствуя себя раздавленной внешним миром. Полуденная жара вытягивала все силы, мысли плыли медленно и неохотно — и адъюнкт понимала, что Опонны тут ни при чём. Дело было в разлившемся в воздухе ужасе, Лорн чувствовала: то, что они сделают, — чудовищная, непоправимая ошибка.
Бросить яггутского Тирана против врага Империи, положиться на то, что Аномандр Рейк уничтожит его, но дорого за это заплатит — и тем самым откроется для имперских чародеев, которые смогут наконец убить Сына Тьмы… Всё это казалось опрометчивым, до нелепости амбициозным решением.
Тлен остановился у подножия холма и подождал адъюнкта. Лорн заметила рядом с меховым сапогом Тлена серый камень, который поднимался над землёй не больше, чем на десять дюймов.
— Адъюнкт, — сказал имасс, — вот менгир кургана, который мы искали.
Она удивлённо приподняла брови.
— Тут почти нет земли, которая могла бы его засыпать… — проговорила Лорн. — Думаешь, этот камень ветром сточило до теперешней высоты?
— Менгир не выветрился, — ответил Тлен. — Он стоял здесь ещё до того, как лёд пришёл и покрыл эти земли. Он стоял здесь, когда равнина Рхиви была внутренним морем, задолго до того, как воды отступили и превратились в то, что ныне является озером Азур. Адъюнкт, этот камень на самом деле выше нас обоих, вместе взятых. То, что ты принимаешь за материковый грунт, на самом деле, — сланец.
Лорн удивилась, услышав в голосе Тлена нотку гнева. Она спешилась и начала стреноживать лошадей.
— Сколько мы здесь пробудем?
— Вечер и ночь. На рассвете я открою вход, адъюнкт.
Наверху послышались далёкие крики воронов. Лорн подняла голову и посмотрела на чёрные точки в небе. Вороны преследовали их уже много дней. Это необычно? Она не знала. Лорн пожала плечами и принялась рассёдлывать лошадей.
Недвижный имасс не сводил взгляда с камня. Лорн начала разбивать лагерь. В дубняке она нашла хворост для костра. Сухой, старый — дыма даст немного. Адъюнкт не думала, что за ними следят, но осторожность уже давно стала её второй натурой. Перед закатом Лорн выбрала самый высокий из соседних холмов и взобралась на вершину. Отсюда открывался вид на лиги окрест. Гряда холмов уходила на юг, а на юго-востоке теряла высоту и тонула в степи. Строго к востоку от них раскинулась Серпинская равнина, и насколько хватает взгляда — ничего живого.
Лорн обернулась к северу. Вдали ещё можно было различить лес, по краю которого они двигались последние несколько дней, — тёмная полоса, растущая по мере приближения к Тахлинским горам на западе. Адъюнкт уселась и стала ждать прихода ночи. Во тьме можно будет увидеть костры.
Даже после заката жара оставалась мучительной. Лорн обошла вершину холма, чтобы размять ноги. Она увидела следы давних раскопок, траншеи, вырытые в глинистом сланце. Заметны были и следы пребывания гадробийских пастухов — ещё с тех времён, когда они изготавливали инструменты из камня. Южный склон холма был срыт — не в поисках кургана, а в качестве каменоломни. Оказалось, что под слоем сланца залегал кремень, шоколадно-коричневый, угловатый, окружённый белым слоем мела.
Лорн стало любопытно, и она спустилась в карьер. Землю покрывала каменная крошка. Адъюнкт присела на корточки и подняла кусочек кремня. Наконечник копья — идеально отточенный.
Дальнее родство с ним проглядывало в халцедоновом мече Тлена. Других доказательств словам имасса ей было не нужно. Люди и вправду произошли от них, унаследовали этот мир.
Империя тоже была их частью, наследством, которое течёт, как человеческая кровь в мускулах, жилах и мозге. Это можно даже расценивать как проклятье. Неужели нам суждено когда-нибудь стать человеческой копией т'лан имассов? Неужели на самом деле нет ничего, кроме войны? Неужели мы окажемся у неё в вечном услужении, станем лишь безмолвными носителями смерти?
Лорн села на землю и прислонилась к иссечённой, обветренной стене каменоломни. Имассы вели войну на уничтожение сотни тысяч лет. Кем или чем были эти яггуты? Тлен говорил, что они отказались от самой идеи государства, отвернулись от империй, армий, циклов взлётов и падений, огня и возрождения. Они жили одиноко, презирали себе подобных, пренебрегали общинами, не ставили целей больших, чем они сами.
Лорн вдруг поняла: они сами никогда не начали бы войны.
— Ох, Ласиин… — пробормотала она, когда на глаза навернулись слёзы. — Я знаю, почему мы боимся этого яггутского Тирана. Потому что он стал человеком, уподобился нам: он порабощал, уничтожал и делал это лучше нас. — Лорн спрятала лицо в ладонях. — Поэтому мы и боимся.
Она замолчала. Слёзы катились по щекам, пробирались сквозь пальцы, щекотали запястья. «Кто же сейчас плачет?» — задумалась она. Это Лорн? Или Ласиин? Или весь наш род? Да и важно ли это? Такие слёзы уже проливали прежде — и ещё прольют. Люди похожие на неё и непохожие. А ветер высушит слёзы.

Капитан Паран покосился на спутника.
— Есть у тебя какие-то соображения на этот счёт? — спросил он.
Ток Младший почесал шрам на лице.
— Худ его знает, капитан. — Коготь посмотрел на чёрного, обугленного ворона на земле. — Но я считал. Это одиннадцатая жареная птица за последние три часа. И если только вся равнина Рхиви не покрыта трупами воронов, как каким-то худовым ковром, значит, мы идём по следу.
Паран хмыкнул и пришпорил лошадь. Ток поскакал за ним.
— И по следу неприятного типа, — добавил он. — Вороны выглядят так, словно их выжгло изнутри. Да их даже мухи избегают!
— Иными словами, — процедил Паран, — имеем дело с чародейством.
Ток прищурился и посмотрел на холмы на юге. Путникам удалось найти тропу лесорубов, которая провела их через Тахлинский лес и позволила сэкономить несколько дней пути. Но как только они снова вышли на торговый тракт через Рхиви, им стали попадаться вороны, а также следы двух лошадей и одного пешего человека в мокасинах. И это были свежие следы — один-два дня, не больше.
— Не могу понять, почему адъюнкт и этот имасс двигаются так медленно, — пробормотал Ток, уже, наверное, в двенадцатый раз с утра. — Думаешь, Лорн не знает, что кто-то её выслеживает?
— Адъюнкт — женщина самонадеянная, — сказал Паран, сжимая рукоять меча. — С ней же имасс — зачем волноваться?
— Сила притягивает силу, — заявил Ток, почёсывая шрам. Движение снова вызвало вспышку света в пустой глазнице, но теперь Ток изменился. Иногда Когтю казалось, что он почти может различить образы, картинки в этом свете. — Да будь они прокляты, эти суеверия Семи Городов… — тихо выругался он.
Паран недоумённо на него посмотрел.
— Что ты сказал?
— Ничего.
Ток сгорбился в седле. Капитан неуклонно гнал их вперёд. Его одержимость уже измотала обоих; несмотря на сменную кобылу, лошади скоро падут. И другая мысль серьёзно беспокоила Тока: что будет, когда они догонят адъюнкта? Совершенно очевидно, что Паран рванулся за Лорн и имассом, чтобы отомстить — этот мотив полностью затмил все его прежние планы. Когда Лорн умрёт, а её план провалится, должность капитана больше не будет висеть на волоске. Он сможет в любой момент присоединиться к Скворцу и его взводу. Если они ещё живы, само собой.
Ток видел тысячу и один недостаток в плане капитана. Прежде всего т'лан имасс. Справится ли с ним меч Парана? В прошлом против имассов применяли чары — с бешеной яростью, рождённой отчаянием. Ничего не помогало. Единственный надёжный способ уничтожить имасса — изрубить его на мелкие кусочки. Ток сильно сомневался, что клинок капитана, даже если его и коснулись боги, справится с такой работой, но в последние дни переубедить Парана хоть в чём-либо стало совершенно невозможно.
Путники нашли очередного ворона — перья трепещут на ветру, внутренности раздулись на солнцепёке, красные, словно спелые вишни. Ток снова потёр шрам и едва не выпал из седла, когда образ — чистый и чёткий — возник у него в голове. Коготь увидел маленькую фигурку. Она двигалась так быстро, что казалась смазанной. Лошади заржали, в воздухе прорезалась огромная щель. Тока тряхнуло, словно он врезался во что-то огромное, а щель распахнулась — внутри клубилась и вилась тьма. Ток услышал отчаянное ржание своей лошади. Крик стих, и Коготь заметил, что изо всех сил вцепился в луку седла.
Паран явно ничего не заметил, он продолжал скакать вперёд с прямой спиной, упрямо глядя строго на юг. Левая рука капитана то и дело касалась рукояти меча.
Ток встряхнулся, перегнулся на сторону и сплюнул. Что это было за видение? Вот эта щель — разве может воздух сам так разорваться? Тут же появился ответ. Путь, открытый Путь способен создать такие врата. Коготь пришпорил лошадь и поравнялся с Параном.
— Капитан, мы едем прямо в засаду.
Паран резко обернулся. Его глаза сверкнули.
— Тогда готовься.
Ток открыл рот, чтобы спорить, но промолчал. Толку-то сотрясать воздух? Он натянул тетиву на луке и ослабил скимитар в ножнах, затем положил стрелу на тетиву. Ток взглянул на Парана, который обнажил и положил поперёк седла меч.
— Враг придёт с Пути, капитан.
Паран не счёл нужным сомневаться в уверенности Тока. Казалось, он предвкушает бой.
Ток присмотрелся к мечу — Удаче. Глухой, смутный свет тёк по начищенному клинку, словно вода. Току почему-то показалось, что сам меч тоже жаждет битвы.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Се — кровь на стременах
оседлав свои души
скачут яггуты
неумолчный грохот
твёрдые ядра в этом шквале
яростном лютом.
Поток льда.
Верное обетование…
Се — яггуты сражаются с сумерками
на поле камней расколотых…
Рыбак (род.?). Яггуты

Быстрый Бен сидел в лачуге, прислонившись спиной к древнему камню Ярусной стены. Перед магом стояли пять колышков, которые связывали его с Локоном. Бечева на колышках была туго натянута. Напротив чародея, у завешенного шкурой дверного проёма, сидел Тротц.
Калам ещё не окреп настолько, чтобы пойти с Беном или охранять его, как охранял теперь Тротц. Чародей знал баргаста уже много лет, дрался с ним бок о бок в десятках битв, не раз один из них спасал шкуру другого. И всё же в этот миг Быстрый Бен понял, что очень мало знает о Тротце. Но то единственное, что маг знал наверняка, его утешало: баргаст был жестоким, опасным бойцом, одинаково проворным с метательными топорами и длинным мечом, который сейчас покоился на коленях у Тротца. И этот боец не отступит перед чародейством, потому что свято верит в силу многочисленных амулетов, которые вплетены в его косы, и синих татуировок, выведенных на его коже рукой кланового шамана.
И если учесть, что может сейчас на них свалиться, такая защита будет очень нелишней.
Баргаст не сводил с чародея спокойного, невыразительного взгляда. Быстрый Бен стряхнул с рук петли бечевы и наклонился, чтобы осмотреть в неверном свете частокол перевязанных колышков.
— Локон сидит на своём Пути, — заметил Бен. — Не двигается. Ждёт чего-то, наверное. — Маг распрямился, вытащил кинжал и воткнул в землю перед собой. — Значит, мы тоже будем ждать. И наблюдать.
Тротц спросил:
— За чем наблюдать?
— Не важно, — вздохнул Быстрый Бен. — Где там у тебя лоскут одеяла?
Тротц вытащил из рукава помятый кусок ткани. Баргаст подошёл, стараясь держаться как можно дальше от колышков, и вложил лоскут в ладонь чародея.
Быстрый Бен пристроил тряпку слева. Пробормотал несколько слов и провёл над тканью рукой.
— Садись обратно, — скомандовал маг. — И на случай, если что-то пойдёт не так, держи оружие наготове.
Затем он закрыл глаза, потянулся к своему Пути. В сознании чародея возникла картина, заставившая его вздрогнуть от удивления.
— Что это Локон забыл на равнине Рхиви? — прошептал Быстрый Бен.

Паран не чувствовал ничего, кроме ослепительного пламени мести. Оно заполняло сознание, кипело в жилах. Опонны решили его использовать. А теперь он сам использует Опоннов, силу Близнецов, ту жуткую силу уничтожения, которую даёт Восхождение. Как сами боги, он использует её хладнокровно, даже если придётся для этого за уши тащить Опоннов сюда, на равнину, чтобы бросить их на то, что ждёт впереди.
Где-то в глубине души капитан слышал тихий шёпот, шипение, которое могло быть голосом совести. Ток Младший — его друг, может быть, даже единственный. Его-то не защищают боги — шансов выжить в грядущем бою у Тока немного. Неужели Паран хочет увидеть у своих ног ещё один труп? Ещё одну смерть? Капитан отмахнулся от таких мыслей. Он пришёл сюда, чтобы отомстить за убийство Рваной Снасти. Адъюнкт хорошо научила его сосредотачиваться на одной цели. А чему учила тебя Рваная Снасть? 
— Если станет слишком жарко, — сказал Паран, — беги, Ток. Скачи в Даруджистан. Найди Скворца.
Солдат кивнул.
— Если погибну…
— Я понял, капитан.
— Хорошо.
Оба молчали, слышен был только топот копыт, да горячий западный ветер шелестел, словно песок по камню.
В голове Парана теснились смутные предчувствия. Вдруг адъюнкт их уже поджидает? Если она опознает капитана и Тока, у неё не будет причин нападать. По её сведениям, Паран вообще мёртв. А Ток — Коготь. Засады бы не было. Адъюнкт бы просто открыто приветствовала его, наверняка была бы потрясена его видом, но вряд ли что-то заподозрила бы.
А когда она подойдёт ближе, запоёт Удача. И всё — дело сделано, а с имассом капитан разберётся потом, если придётся. Вообще-то Паран надеялся, что имасс просто уйдёт, увидев, что задание стало невыполнимым. Без адъюнкта всё наверняка развалится.
На это капитан надеялся, по крайней мере. Удача, конечно, оказалась волшебным мечом, но т'лан имассы — порождения Старшей магии, для которой Опонны даже не дети — младенцы.
Паран крепко сжимал эфес меча. Рука уже начала болеть, и капитан чувствовал, как между пальцами проступает пот. На ощупь Удача казалась самым обычным клинком. Так и должно быть? Паран почти не помнил, как использовал меч против Пса. Но если в оружии скрыта сила, должен же он её чувствовать? Пока что Удача была холодной, словно кусок льда, который никак не хочет таять в ладони. Капитан почувствовал себя новичком, не знающим, с какой стороны взяться за меч.
Что же случилось? Почему уверенность так внезапно ушла? Я же хочу затащить в драку Взошедших… но как именно? Конечно, если Опонны сами рвутся бой, как в прошлый раз…  Может, это просто напряжение, которое всегда приходит, когда чего-то ждёшь? Или Ток ошибся? Капитан обернулся к Когтю и открыл было рот, чтобы заговорить…
Его остановил громкий, безумный хохот. Паран бешено дёрнул поводья. Кобыла заржала и попятилась. Воздух словно разорвался, и всадников обдало холодным ветром. Капитан поднял меч и выругался. Лошадь снова заржала, теперь уже от боли. Тело животного осело под капитаном, словно кости кобылы вдруг превратились в пыль. Земля рванулась навстречу, Паран растянулся и выронил меч. Лошадь тоже рухнула — словно бурдюк с камнями и ламповым маслом, — и перекатилась по ногам капитана.
Зазвенела тетива, и стрела Тока ударилась во что-то твёрдое.
Паран перекатился на бок и поднял взгляд.
Впереди, футах в двадцати над землёй, парила деревянная кукла. На глазах капитана вторая стрела попала в неё — и тоже раскололась.
Локон опять захохотал и перевёл сумасшедший взгляд на Тока. Взмахнул ручкой.
Паран закричал и обернулся. Невидимая сила вырвала Тока из седла. Коготь беспомощно завертелся в воздухе. В воздухе перед ним открылась зияющая, рваная дыра. Паран снова закричал от беспомощности и ужаса, а Ток Младший упал в разверзшуюся бездну и исчез в её туманной глубине. Разрыв закрылся с громким хлопком, не оставив и следа от спутника Парана.
Локон медленно опустился на землю. Он придирчиво оправил изодранную кукольную одёжку и зашагал к Парану.
— Я так и подумал, что это ты, — захихикал Локон. — Месть слаще мёда, правда, капитан? Смерть твоя будет долгой и очень, очень мучительной. Представляешь, какое наслаждение мне это доставит?!
Паран оттолкнул ногами тушу лошади, с трудом поднялся и рванулся за мечом, схватил его в полёте, перекатился и снова встал на ноги.
Локона это явно повеселило, затем он снова начал приближаться.
— Этот клинок не для меня, капитан. Он меня даже не поцарапает. Так что, — кукла оказалась уже в нескольких шагах, — начинай рыдать.
Паран поднял оружие и почувствовал, как на него обрушивается волна отчаяния.
Локон вдруг остановился и нахохлился. Затем волчком обернулся на север.
— Не может быть! — прошипела кукла.
Теперь Паран тоже услышал то, что напугало Локона: вой Псов.

В лачуге Быстрый Бен наблюдал за куклой и ничего не понимал. Что ещё учудил Паран? Где Рваная Снасть?
— Худова тропа, — раздражённо прошептал чародей, — как тут не сбиться с пути!
В любом случае всё произошло слишком быстро, чтобы он успел спасти одноглазого спутника Парана.
Бен раскрыл глаза и сжал в руках лоскут одеяла.
— Жаль! — прошипел он. — Жаль! Слушай меня, женщина! Я знаю тебя. Я знаю, кто ты. Котильон, Покровитель убийц, Узел, к тебе взываю!
Маг почувствовал чужое присутствие в своём сознании, а затем услышал мужской голос.
— Ай да молодец, Быстрый Бен.
Чародей сказал:
— У меня послание, Узел. Для Престола Тени. — Он почувствовал растущее напряжение в голове. — Мы заключили сделку. Псы твоего господина жаждут мести. Сейчас нет времени объяснять — оставь это Престолу Тени. Я скажу тебе, где находится тот, кого он ищет.
В голосе Узла зазвучала ирония:
— А я, значит, у тебя на посылках? Так ты сумеешь сохранить жизнь. Поздравляю, Быстрый Бен. Немногим смертным удавалось превзойти моего господина в искусстве обмана. Похоже, ты смог его перехитрить. Что же, сообщи мне о том, где находится это существо. Престол Тени немедленно получит эти сведения.
Быстрый Бен передал точное расположение Локона на равнине Рхиви. Оставалось надеяться, что Псы прибудут вовремя. У мага было полно вопросов к Парану, и ему хотелось, чтобы капитан добрался до Даруджистана живым, хотя приходилось признать, что шансов на это немного.
Теперь — последнее: лишить куклу возможности сбежать. Чародей снова улыбнулся. Этого момента он ждал давно.

Онос Т'лэнн с самого рассвета сидел рядом с менгиром. Всё это время Лорн бродила по соседним холмам и терзалась сомнениями. Теперь она уже точно понимала: то, что они собираются сделать, — неправильно и последствия этого поступка выйдут далеко за пределы мелочных усилий обычных империй.
Т'лан имассы рассчитывали свои планы на тысячелетия, стремились к исполнению собственных целей. Но теперь их бесконечная война стала её бесконечной войной. Империя Ласиин — тенью Первой империи. Разница лишь в том, что имассы пошли на полное истребление другого вида. Малазанцы же убивали своих. Человечество не вознеслось с тёмных времён, когда землёй правили имассы, — оно пало, низко пало.
Солнце стояло в зените. В последний раз она смотрела на Тлена больше часа назад. Воин не сдвинулся ни на дюйм. Лорн взобралась на следующий холм и оказалась уже на расстоянии четверти мили от менгира. Она надеялась увидеть на западе берег озера Азур.
Адъюнкт поднялась на вершину и обнаружила четверых верховых не дальше чем в тридцати футах. Трудно сказать, кто удивился больше, но Лорн рванулась вперёд первой, меч будто сам прыгнул к ней в руку.
Двое были безоружны — мальчик и толстый коротышка. Эти двое, а также пышно разряженный человек, который потянул из ножен тонкую дуэльную рапиру, ехали на мулах. Внимание Лорн привлёк четвёртый: всадник на коне, облачённый в полный доспех, первым отреагировал на её атаку. С рёвом он пришпорил своего скакуна, вырвался вперёд и обнажил полуторный меч.
Лорн улыбнулась, когда толстяк попытался открыть Путь, но не смог. Отатараловый меч коротко блеснул, а затем от клинка покатилась волна холодного воздуха. Толстяк выпучил глаза, отшатнулся в седле и, разумеется, перевалился через круп мула, а затем тяжело рухнул в пыль. Мальчик тоже спрыгнул на землю и замер; явно не мог выбрать — помогать толстяку или вынимать кинжал из-за пояса. Когда мимо пронёсся закованный в броню воин, юноша принял решение и бросился туда, где валялся толстяк. Человек с рапирой тоже спешился и теперь подходил вслед за конным рыцарем.
Всё это Лорн отметила в мгновение ока. А затем к ней подлетел воин и замахнулся, целясь в голову полуторным мечом, который сжимал одной рукой.
Адъюнкт не стала даже парировать. Она просто проскочила перед конём и оказалась слева от рыцаря, вне досягаемости меча. Конь попятился. Лорн метнулась дальше и рубанула по бедру всадника чуть выше защитной пластины. Отатараловый клинок легко рассёк звенья кольчуги, кожаный поддоспешник и плоть под ними. Воин застонал и прижал руку в латной рукавице к широкой ране даже прежде, чем конь выбросил его из седла.
Лорн больше не обращала внимания на рыцаря, она схлестнулась с фехтовальщиком, пытаясь отбить в сторону его тонкий клинок и войти в ближний бой, чтобы воспользоваться преимуществом своего тяжёлого оружия. Но тот оказался опытным бойцом и искусно отступил, парируя её удар. Неудачный взмах меча заставил Лорн потерять равновесие, и прежде чем она сумела совладать с инерцией, которую собиралась использовать для неожиданного удара снизу вверх, фехтовальщик сделал выпад.
Адъюнкт коротко выругалась, когда сила замаха толкнула её вперёд — на остриё рапиры. Узкий клинок прошёл между звеньями хауберка и пронзил левое плечо. Вверх по руке огненным потоком хлестнула боль. Рана привела Лорн в бешенство, и она яростно взмахнула мечом, целясь в голову. Клинок плашмя ударил противнику в лоб, и фехтовальщик рухнул на землю, как тряпичная кукла.
Лорн бросила беглый взгляд на воина, который всё ещё пытался остановить кровь, что хлестала из бедра, затем она стремительно повернулась к двум оставшимся. Мальчик стоял перед толстяком, который, похоже, лишился чувств. Юноша был бледен, но сжимал в левой руке узкий кинжал, а в правой — увесистый нож. Взгляд у него был тяжёлый,
С запозданием Лорн пришло в голову, что необязательно было нападать на этих людей. Она же одета как наёмница, а т'лан имасса отсюда не видно. Словами можно было бы добиться того же результата, а Лорн не любила проливать кровь понапрасну. Ладно, всё равно уже поздно. Адъюнкт начала медленно сокращать дистанцию.
— Мы ничего плохого не хотели, — сказал мальчик по-даруджийски. — Не трогай нас.
Лорн заколебалась. Это предложение её удивило. Почему бы и нет? Она выпрямилась.
— Договорились, — ответила адъюнкт на том же языке. — Перевяжи своих друзей и проваливайте отсюда.
— Мы вернёмся в Даруджистан, — сказал мальчик, который явно тоже очень удивился. — Разобьём тут лагерь и уедем утром.
Адъюнкт отступила.
— Хорошо. Так и сделайте — и останетесь живы. Попробуете хитрить, убью вас всех. Понятно?
Мальчик кивнул.
Лорн отступила, забирая к северу. Некоторое время она шла в этом направлении, а потом повернула на восток, чтобы возвратиться к Тлену и менгиру. Адъюнкт не представляла, зачем эти люди оказались так далеко в холмах, но сомневалась, что их цель как-то связана с ней или с курганом. Удаляясь, Лорн заметила, что мальчик бросился к рыцарю. В любом случае, решила она, от этого отряда уже особых неприятностей ждать не приходится. Фехтовальщик наверняка остался жив, но голова у него будет болеть, и сильно. Что до воина, дело швах. Лорн видела: он потерял много крови. Толстяк, может, шею свернул, но всё равно рядом с ней как маг он совершенно безопасен. Остался мальчик, но с каких это пор ей пристало бояться мальчишек?
Лорн ускорила шаг.

После внезапного сообщения от Быстрого Бена Жаль связалась с Престолом Тени. Владыка Теней некоторое время сыпал проклятьями, а затем сообщил, что Бен Адаэфон Делат был когда-то верховным жрецом Тени, — и Жаль тоже разозлилась. Этот человек ещё заплатит за свой обман.
Псы Престола были готовы, и Жаль не сомневалась, что в этот миг они мчатся к своей добыче.
Она продолжила идти по своему Пути, но ощутила сопротивление, которое росло с каждым шагом на восток. Наконец Жаль сдалась и вышла в холмы Гадроби. Был полдень, а отряд Носителя Монеты находился примерно в полумиле впереди. Жаль быстро нагнала их, собирая тени по пути — впрочем, даже это давалось ей с заметным трудом. А значит, где-то поблизости находился т'лан имасс.
Куда или к кому едет Носитель Монеты? Неужели Жаль столь жестоко просчиталась? Неужто они — агенты Малазанской империи? Это шло вразрез с влиянием Опоннов, но Жаль не могла придумать ничего другого.
А денёк-то будет интересный, подумала она.
Отряд поднимался по склону холма примерно в пятидесяти ярдах впереди. На вершине Жаль ненадолго потеряла их из виду. Она ускорила шаг, но услышала на вершине звуки боя — боя, в котором звенел отатарал.
В сердце Жаль вспыхнул гнев. С отатаралом было связано одно очень личное воспоминание. Она осторожно выбрала на гребне холма место с хорошим обзором.
Схватка оказалась короткой, и отряд Носителя Монеты, кажется, почти ликвидировали. На ногах остался только он сам, а напротив Носителя стояла высокая, гибкая женщина с мечом из отатарала.
Жаль ужала её — адъюнкт Лорн. Наверняка выполняет очередное задание для любимой Императрицы, задание, связанное с т'лан имассом, который явно находился где-то неподалёку, хотя и не на виду. Жаль услышала разговор. Если отряд мальчика не служит Империи, значит, их хозяин в Даруджистане почувствовал присутствие имасса и отправил своих людей на разведку.
Цель адъюнкта Жаль выяснит позже. Сейчас пришло время убить Носителя Монеты. И близость имасса тут только на руку. Даже силы Опоннов не смогут одолеть Путь Телланн. Убить мальчишку будет проще простого. Жаль подождала, а потом улыбнулась, увидев, что адъюнкт Лорн двинулась на север.
Через минуту-другую Монета Опоннов окажется в руках Жаль. И в такой день… боги могут умереть.
Когда Лорн отошла на достаточное расстояние, Крокус бросился к воину. Жаль медленно приподнялась и, продолжая держаться близко к земле, бесшумно двинулась вперёд с гароттой в руках.

Псы снова подали голос, их леденящий вой приближался со всех сторон. Локон нерешительно пригнулся. Затем развернулся к Парану.
— Придётся тебе ещё немножко подождать смерти, капитан. Никак нельзя допустить, чтобы нас с тобой торопили. Нет-нет, я хочу в полной мере насладиться твоей кончиной.
Сжимая мокрой ладонью рукоять Удачи, Паран только пожал плечами. Он с удивлением почувствовал, что ему всё равно. Если Псы доберутся сюда и не найдут Локона, они, скорее всего, сорвут разочарование на Паране, вот и всё.
— Ты ещё пожалеешь, что упустил такую возможность, Локон. Не знаю, предназначена магия этого меча тебе или нет, но мне ужасно хотелось порубить тебя на растопку. Сможет твоя магия сравниться с моей ненавистью? Неплохо было бы выяснить.
— Вот так-так! Внезапная отвага! Да что ты знаешь о ненависти, капитан? Когда вернусь, я тебе наглядно продемонстрирую многое, чего может достичь настоящая ненависть. — Деревянная марионетка взмахнула ручкой, и в дюжине футов от неё раскрылся новый провал в мутную бездну, из которого вырвался зловонный дым. — Вот же упрямые шавки, — пробормотал Локон. — До скорого, капитан!
Кукла живо побежала к провалу.

В полутёмной лачуге улыбка Быстрого Бена стала жестокой. Правой рукой он выдернул из земли кинжал и одним текучим движением рассёк туго натянутые между жердями нити.
— До свиданья, Локон, — прошипел маг.

Паран удивлённо раскрыл глаза, когда марионетка внезапно рухнула на живот. В следующий миг Локон испустил протяжный вопль. Капитан прищурился.
— Похоже, кто-то тебе ниточки перерезал, Локон, — заметил он.
Псы уже совсем близко. Через считанные мгновения они будут здесь.
— Жизнь, капитан! — закричал Локон. — Брось меня на Путь, и клянусь — я сохраню тебе жизнь!
Паран опёрся на меч и ничего не ответил.
— Ах ты, жалкая пешка Опоннов! — зарычал Локон. — Я б тебе в рожу плюнул, да не могу! Гори огнём твоя душа!
Земля задрожала, и массивные фигуры метнулись мимо Парана, бесшумно окружая марионетку. Паран сразу узнал Зубца, Пса, которого ранил. Капитан почувствовал, как меч ответил на вызов энергичной дрожью, которая отдалась в руке. Зубец на ходу повернул голову, и Паран прочёл во взгляде Пса молчаливое обещание. Капитан улыбнулся. Если что-то и способно призвать Опоннов, то такая битва.
Локон закричал в последний раз, а потом Псы бросились на него.
По-над холмом пронеслась большая тень, Паран запрокинул голову и увидел нарезающего круги Великого ворона. Птица разразилась жадным карканьем.
— Не повезло тебе, — заметил Паран. — Не думаю, что его останки можно будет склевать.
Трое Псов начали драться за обломки деревяшек — всё, что осталось от Локона. Остальные четверо Гончих во главе с Зубцом обернулись к Парану.
Капитан поднял меч и полуприсел в боевой стойке.
— Ну, давайте. Через меня — к богам, которые меня используют. Пусть хоть разок инструмент Опоннов обернётся против самих Близнецов. Давайте, Гончие, польём эту землю кровью.
Псы разошлись полукругом, Зубец остался в центре.
Улыбка Парана стала шире. Иди сюда, Зубец. Я устал от того, что меня используют, да и смерть уже не очень пугает. Давай всё решим поскорей. 
На капитана навалилась огромная тяжесть, словно рука с неба опустилась и попыталась вогнать его в землю. Псы вздрогнули. Паран зашатался. Он не мог дышать, тьма вдруг застила взор. Земля застонала под ногами, пожелтевшая трава пригнулась от ветра. Затем тяжесть исчезла, и холодный воздух вновь хлынул в лёгкие. Капитан почувствовал чьё-то присутствие и вихрем развернулся на месте.
— Отойди, — сказал высокий, чернокожий, беловолосый мужчина, двигаясь мимо капитана навстречу Псам. Паран чуть не выронил меч. Тисте анди?
За спиной у мужчины висел огромный двуручный клинок. Тисте анди остановился перед Псами, даже не потянувшись за оружием. Все семь Гончих уже собрались, но Псы нервно переминались с лапы на лапу и тревожно посматривали на новоприбывшего. Тисте анди перевёл взгляд на Парана.
— Чем бы ты ни привлёк внимание богов — это было неразумно, — заметил он по-малазански.
— Кажется, я ничему не учусь, — ответил Паран.
Тисте анди улыбнулся.
— Значит, у нас много общего, смертный.
Смертный? 
Псы расхаживали туда-сюда, рычали и нюхали воздух. Тисте анди посмотрел на них, затем сказал:
— Довольно мешаться под ногами. Я тебя узнал, Крест. — Он обращался к одному из Псов, бурому, покрытому шрамами и желтоглазому. — Забирай стаю и уходи. Передай Престолу Тени, что я не потерплю вмешательства. Битва с Малазом — это только моя битва. Даруджистан не для него.
Из всех Псов только Крест не зарычал. Он не сводил тяжёлого взгляда жёлтых глаз с тисте анди.
— Ты слышал моё предупреждение, Крест.
Паран увидел, что тисте анди склонил голову набок. Затем медленно перевёл взгляд на капитана.
— Зубец хочет твоей смерти.
— Такова цена милосердия.
Тисте анди приподнял бровь. Паран пожал плечами.
— Видишь у него шрам?
— Это была твоя ошибка, смертный. Нужно заканчивать то, за что взялся.
— В другой раз. Что теперь?
— Сейчас, смертный, убить тебя им хочется лишь немного меньше, чем убить меня.
— И каковы шансы на то, что им в этом повезёт?
— Ответ очевиден, если учесть, сколько времени они не могут решиться, не так ли, смертный?
Псы бросились быстрей, чем Паран мог даже вообразить. Сердце пропустило удар, когда размазанные в движении тени сомкнулись вокруг тисте анди. Капитан отступил на шаг, и тут невидимый кулак тьмы взорвался и застил ему глаза, он услышал звон огромных цепей, скрипучий стон гигантских колёс. Паран зажмурился от ошеломительной боли, но заставил себя снова открыть глаза, только чтобы обнаружить, что бой кончился. Тисте анди держал в руках меч. Чёрный клинок был покрыт густой кровью — кровью, которая кипела и быстро превращалась в пепел. По обе стороны от воина неподвижно лежали два Пса. Резкий порыв ветра прокатился по равнине ледяным дыханием зимы, словно вздохнул и тронул травяной ковёр.
Паран увидел, что одной из Гончих клинок едва не отрубил голову, а другой рассёк широкую грудь — рана казалась несмертельной, но глаза зверя, один голубой, другой — жёлтый, застывшим взором смотрели в небо.
Крест заскулил, и остальные отступили.
Паран почувствовал на языке вкус крови. Сплюнул, затем поднял руку и обнаружил, что из ушей у него тоже сочится кровь. Боль в голове ослабла. Он поднял глаза и увидел, что тисте анди повернулся к нему. Паран увидел в его глазах смерть и отступил на шаг, поднимая меч, хотя это отняло у него все силы. Капитан непонимающе смотрел на тисте анди, но тот лишь покачал головой,
— На миг мне показалось… Нет, теперь ничего не вижу…
Паран сморгнул жгучие слёзы и вытер щёки. Слёзы оставили на тыльной стороне ладони розовое пятно.
— Ты только что убил двух Псов Тени.
— Остальные отступили.
— Кто ты?
Тисте анди не ответил, его внимание снова было приковано к Гончим. За ними в воздухе собралось облако теней, которые становились глубже и плотнее в центре. В следующий миг тени рассеялись, а на их месте оказалась чёрная полупрозрачная фигура в балахоне с широкими рукавами, скрывавшими ладони. Под глубоким капюшоном на месте лица залегла непроглядная тень.
Тисте анди опустил кончик меча к земле.
— Я их предупреждал, Престол Тени. Хочу, чтобы ты понял одну вещь. Здесь ты можешь сравняться со мной, особенно если поблизости окажется твой Узел. Но обещаю, дело будет грязное, и найдутся те, кто отомстят за меня. Твоё существование, Престол Тени, может стать неприятным. Но я ещё держу себя в руках. Отзови свои силы, пусть не вмешиваются в происходящее, — и этого мне будет довольно.
— Я не вмешивался, — тихо проговорил Престол Тени. — Мои Псы уже настигли свою жертву. Охота окончена. — Бог склонил голову и посмотрел на двух мёртвых Гончих. — Окончена навсегда для Доана и Ганрода. — Престол Тени поднял взгляд. — Для них нет спасения?
— Нет. И нет ни для кого, кто пожелает за них отомстить.
Из тьмы под капюшоном бога послышался вздох.
— Что ж… Как я и сказал, я не вмешивался. Другое дело — Узел.
— Отзови его, — приказал тисте анди. — Немедленно.
— Он будет чрезвычайно рассержен, Аномандр Рейк. Его планы выходят далеко за пределы Даруджистана, ведут его к самому Малазанскому престолу.
Аномандр Рейк…  Паран вспомнил, как Рваная Снасть решилась действовать после гадания на Колоде Драконов. Рыцарь Высокого дома Тьмы, Сын Тьмы, владыка с чёрным мечом и смертельными цепями. Правитель Лунного Семени, как она считала. Она это предвидела. Этот миг, столкновение между Тенью и Тьмой, пролитую кровь… 
— Свои войны я веду сам, — прорычал Рейк. — И уж лучше я буду иметь дело с Ласиин на Малазанском престоле, чем со слугой Тени. Отзови его.
— Последнее уточнение, — проговорил Престол Тени и хихикнул. — Я не отвечаю за то, что Узел может предпринять против тебя.
В словах Рейка прозвучала ирония.
— Помоги ему принять мудрое решение, Престол Тени. Я не собираюсь терпеть ваши игры. Если меня заденут твои Псы, ты сам или Узел — для меня разницы не будет. Я вторгнусь во Владения Тени, и тогда — изволь, попытайся меня остановить.
— Ну никакой изысканности, — со вздохом проговорил бог. — Ладно. — Он замолк, но тени вздрогнули вокруг тёмной фигуры. — Я отозвал его. Насильственно, между прочим. Поле снова принадлежит тебе, Аномандр Рейк. Малазанская империя твоя, как, впрочем, и Опонны — добавил Престол Тени.
— Опонны? — Рейк медленно повернул голову, и капитан вновь увидел в его глазах глубокую, холодную синь. Паран пал духом. Взгляд тисте анди метнулся к мечу, затем снова к Престолу Тени. — Уходи, — сказал Рейк. — Разговор окончен.
Престол Тени кивнул.
— Пока что — да.
Бог поднял руки, и тени собрались вокруг него. Выжившие Псы сгрудились у ног хозяина, оставив мёртвых лежать на земле. Тени сгустились, полностью скрыли их от глаз. Когда мгла рассеялась, бог и его Гончие исчезли.
Паран остался лицом к лицу с тисте анди. Через некоторое время он пожал плечами. Рейк приподнял брови.
— И это всё? — спросил он. — Таков предел твоей решимости? Я что, говорю непосредственно с Опоннами? Мне показалось, будто я почувствовал чьё-то присутствие прежде, но когда присмотрелся… ничего. — Рейк перехватил меч, остриё снова поднялось. — Прячетесь внутри, Опонны?
— Нет, насколько мне известно, — ответил Паран. — Опонны спасли мне жизнь, точнее, вернули к жизни. Понятия не имею, зачем, но мне сказали, что я стал их инструментом.
— Ты направляешься в Даруджистан?
Паран кивнул.
— Можно, я подойду? — спросил Рейк, вкладывая чёрный клинок в ножны.
— Почему бы и нет?
Тисте анди приблизился вплотную и положил руку на грудь Парану. Тот ничего особенного не почувствовал. Рейк отступил на шаг.
— Возможно, Опонны и были в тебе раньше, однако поспешно отступили. Я вижу их знаки, но сейчас ни один бог не управляет тобой, смертный. — Тисте анди помолчал. — Они обошлись с тобой… жестоко. Если бы Каладан Бруд был здесь, он смог бы тебя исцелить… Ты уже не орудие Опоннов. — Глаза Рейка снова изменили цвет и стали небесно-голубыми. — Но твой меч — другое дело.
Рядом раздался громкий клёкот, оба повернулись и увидели, что на труп одного из Псов опустился Великий ворон. Птица выхватила клювом глаз собаки и проглотила. Паран с трудом подавил приступ тошноты. Огромная неопрятная ворониха перелетела поближе.
— Его меч, хозяин, — прокаркала она, — не единственное орудие Опоннов.
Паран покачал головой и удивился только тому, что больше его уже ничто не удивляет. Капитан вложил меч в ножны.
— Говори, Карга, — приказал Рейк.
Ворониха покосилась на Парана.
— Здесь, хозяин?
Рейк нахмурился.
— Наверно, нет. — Он снова обернулся к капитану. — Береги этот клинок, покуда удача тебе не изменит. Когда это случится, если останешься жив, сломай его или отдай худшему врагу. — Губы тисте анди растянулись в ухмылке. — Пока что, похоже, удача с тобой.
Паран заколебался.
— Я могу уйти?
Владыка Аномандр Рейк кивнул.
Капитан огляделся и зашагал прочь, чтобы найти сбежавших лошадей.

Несколько минут спустя потрясение и шок настигли Парана, и он рухнул на колени. Ток погиб. Капитан потащил друга за собой в безжалостный, бессмысленный поход по равнине. Он поднял глаза, но ничего не увидел. Называл Локона своим врагом. Провозгласил смерть Лорн своей конечной целью. Будто это могло утишить боль внутри, исцелить муку потери. В душе у меня — демон.
Опонны обошлись жестоко… Что имел в виду Рейк? Какие из этих мыслей — по-настоящему мои? Что же со мной творится? Я только и делаю, что отчаянно ищу виноватого и всегда — среди других. Вообразил, будто быть орудием бога — это оправдание, чтобы не думать, просто реагировать на всё. Из-за этого погибли другие. 
Рейк ещё сказал «заканчивай то, что начал». С внутренним демоном можно будет расквитаться и позже. Возврата нет. Просто глупо верить, что исполнение задуманного избавит от внутренней боли. Если на его руках появится ещё и кровь Лорн, это мало что изменит.
Паран поднялся и подобрал поводья выживших лошадей. Затем повёл животных обратно к месту схватки. Тисте анди исчез, но трупы Псов по-прежнему лежали неподвижными тёмными грудами на жёлтой траве. Капитан отпустил поводья и подошёл к одной из Гончих. Из пореза на груди зверя всё ещё сочилась кровь. Паран присел, протянул руку и коснулся пальцами шкуры собаки. Видишь, к чему приводит жажда убийства? Худов дух, а ты был красивым зверем…  Пальцы коснулись крови. Капитан отшатнулся, но было поздно. Что-то прокатилось вверх по руке, охватило всё тело. Паран провалился в темноту, к звону туго натянутых цепей.
Когда Паран пришёл в себя, он шагал — и не один. Во мраке можно было различить фигуры с обеих сторон: все закованы в цепи, склонились вперёд, словно тянут что-то непомерно тяжёлое. Земля под ногами — пуста и безжизненна. Над головой не видно ничего, только тьма. За бесконечным звоном цепей тяжело катился другой звук, Паран не столько слышал его, сколько чувствовал через подошвы сапог. Он один не был скован, так что смог отступить к источнику звука, проходя мимо множества фигур, среди которых было немало явно не человеческих. Появилась огромная, покачивающаяся тень. Фургон, неимоверно большой, деревянные колёса выше Парана. Капитану ужасно захотелось узнать, кто в нём едет, и он подошёл поближе.
Цепь хлестнула по груди и сбила Парана с ног. Сверху послышался пронзительный вой. Когти впились в левую руку, пригвоздили к земле. Под лопатками дрожала цепь. Паран попытался вырваться, но почувствовал мокрый нос и острые клыки под подбородком. Пасть раскрылась, охватила горло и чуть сжалась.
Паран лежал совершенно неподвижно, ждал последнего рывка челюстей. Но клыки вдруг исчезли. Он внезапно понял, что смотрит прямо в глаза Псу — один голубой, другой карий. Шею зверя охватывал массивный железный ошейник. Пёс отпрыгнул. Цепь под лопатками Парана натянулась и подбросила его в воздух. Капитан не столько услышал, сколько почувствовал, что фургон зашатался, — а затем растянулся на земле на пути одного из деревянных колёс.
Из тьмы появилась рука, которая схватила Парана за ворот плаща и оттащила с дороги. Капитан поднялся на ноги. Рядом зазвучал голос:
— С тем, кого пощадили Псы и кто ходит здесь без цепи, стоит поговорить. Идём со мной.
Лицо незнакомца скрывала тень от капюшона. Это был крупный мужчина в лохмотьях. Отпустив Парана, он снова налёг на свою цепь.
— Никогда прежде, — проворчал он, — эту темницу так не испытывали. — Незнакомец зашипел, когда фургон снова дёрнулся в ответ на яростный рывок Пса, который пытался освободиться. — Боюсь, как бы он не перевернулся.
— А если перевернётся?
На миг к Парану оборотилось лицо, и во тьме блеснули зубы.
— Тянуть станет тяжелее.
— Где мы?
— На Пути внутри Меча. Разве твою жизнь не прервал Драгнипур?
— Если бы так, разве я не был бы тоже закован?
— И то верно. Что же ты тогда здесь делаешь?
— Не знаю, — признался Паран. — Я видел, как Псов сразил меч Рейка. Потом я коснулся крови одного из убитых зверей.
— Что ж, понятно, чего они переполошились. Подумали, будто ты из их стаи… поначалу. Ты мудро поступил, что ответил на вызов этого Пса покорностью.
— Слишком перепугался, чтобы трепыхаться.
Незнакомец рассмеялся.
— Хоть бы и так.
— Как тебя зовут?
— Имена ничего не значат. Рейк убил меня. Давным-давно. Этого довольно.
Паран замолчал. Вечность здесь, в цепях, бесконечно тащить тяжкий груз. А я его спрашиваю об имени. Как тут извиняться? 
Фургон снова дико зашатался, из-под колёс комьями полетела земля. Многие фигуры со стонами повалились. Псы завыли от ярости.
— Гетолов дух, — прохрипел незнакомец. — Да они утихомирятся когда-нибудь или нет?
— Не думаю, — проговорил Паран. — Эти цепи можно разорвать?
— Нет. Точнее, до сих пор никто на такое не сподобился, а среди нас есть и драконы. Но эти Псы… — Незнакомец вздохнул. — Неимоверно… я уже почти тоскую по миру и покою, которые царили тут до них.
— Возможно, я смогу помочь.
Незнакомец отрывисто расхохотался.
— Милости прошу! Пробуй!
Паран пошёл прочь — по направлению к Псам. Никакого плана у него не было. Но я здесь единственный, кто не скован цепью.  Эта мысль заставила Парана остановиться. Он улыбнулся. Не скован. Никому не служу. Больше не орудие чужой воли.  Капитан зашагал дальше. Он двигался мимо многочисленных фигур — одни молчали, другие что-то бормотали, явно погрузившись в бездны безумия. Никто и головы не поднял, чтобы взглянуть на Парана. Поблизости зазвучал звериный хрип.
— Гончие! — закричал Паран. — Я помогу!
Вскоре они выступили из мрака. Плечи и грудь собак были покрыты коркой крови там, где плоть разорвали ошейники. Псы дрожали, под кожей волнами ходили мускулы. Глаза зверей оказались вровень со взглядом Парана, и в них стояла такая безысходная, беспомощная тоска, что у капитана сжалось сердце. Он протянул руку к разноглазому.
— Я осмотрю твой ошейник и цепь, поищу слабое звено.
Зверь зашагал рядом с Параном — приходилось двигаться вперёд, фургон не останавливался ни на миг. Паран наклонился, провёл рукой по ошейнику, чтобы нащупать стык. Безуспешно. Цепь и ошейник, казалось, были выкованы цельно. Паран мало знал о кузнечном ремесле, но считал, что место соединения должно оказаться самым слабым, податливым на износ. Однако пальцы говорили о другом. На железе не было ни единой царапинки.
Капитан провёл рукой по цепи, оставив Пса. Задержался, когда увидел, что другой зверь внимательно следит за каждым его шагом, затем двинулся дальше. От Гончей до фургона — более семидесяти саженей — Паран ощупал каждое звено, искал трещину, нагретый или выщербленный металл… Ничего. Капитан оказался у самого фургона. Ближайшее колесо было вырезано из цельного куска дерева, шириной в пядь, сколотое и поцарапанное, но не более того. Стенки фургона вздымались не меньше чем на двадцать футов. Между изжёлта-серыми сухими досками можно было рассмотреть зазоры шириной в палец. Паран отшатнулся и вздрогнул, когда увидел, что изнутри тянутся костяные пальцы скелетов — и беспомощно корчатся.
Теперь его внимание привлекла рама фургона. Дерево там было чёрным, блестело от дёгтя. Цепи — бессчётное число цепей — входили в дерево бесшовно, словно росли из него. На ощупь дерево казалось вполне материальным, но всё равно чудилось, что цепи просто проходят сквозь него — к чему-то за рамой фургона. Паран глубоко вздохнул, набрал полную грудь холодного, затхлого воздуха и нырнул под фургон.
Брус под днищем фургона был в дюжину пядей толщиной, с его укрытой дёгтем нижней стороны бесконечным дождём капал конденсат. У внутреннего края Паран снова нашёл цепи, которые уходили глубже под фургон. Капитан взялся за одну из них и двинулся дальше. Звенья становились всё холоднее, как и воздух вокруг него. Вскоре Парану пришлось выпустить цепь, потому что холод начал обжигать ладонь. Капель с днища фургона превратилась в ледяной град. Ещё два шага — и цепи сошлись, исчезли в зависшем в воздухе сгустке абсолютной тьмы. От него расходились пульсирующие волны холода. Подойти ближе Паран не отважился.
Он зашипел от разочарования, продолжая двигаться вместе с фургоном и тёмной дырой, размышляя, что делать дальше. Даже если получится разбить цепь, он понятия не имел, какие именно ведут к Псам. Что до остальных… Аномандр Рейк показался Парану носителем ясной — хотя и холодной — справедливости. Разбив не ту цепь, Паран может выпустить в земли живых какой-нибудь древний ужас. Даже тот незнакомец, с которым он говорил, — вдруг окажется каким-нибудь Тираном, чудовищным поработителем?..
Паран обнажил Удачу. Клинок выпрыгнул из ножен и тут же дико завибрировал в руках. Капитан ухмыльнулся, хотя дрожь ужаса растекалась от меча вверх по руке.
— Опонны! Любезные Близнецы, вас призываю! Явитесь!
Воздух застонал. Паран споткнулся о какую-то фигуру, которая тут же разразилась потоком брани. Капитан бросил меч в ножны и наклонился, сгрёб рукой парчовую ткань. Он дёрнул и поставил бога на ноги.
— Почему ты? — требовательно спросил Паран. — Я хотел вызвать твою сестру.
— Это же безумие, смертный! — огрызнулся Брат. — Призвать меня сюда! Так близко к Королеве Тьмы — сюда, внутрь меча, убивающего богов!
Паран взял Близнеца за грудки. От безумной, звериной ярости капитан сильно встряхнул бога. Он услышал вой Псов и подавил внезапное желание тоже завыть вместе с ними.
Бог вцепился в Парана, в его светлых глазах плескался ужас.
— Ты что… что ты делаешь?!
Паран прервался, обратив внимание на две провисшие цепи.
— Они идут.
Фургон подпрыгнул, зашатался так, как никогда раньше. Воздух содрогнулся от грохота, вниз посыпались лёд и щепки.
— Они тебя почуяли, Близнец.
Бог заверещал, замолотил кулаками по лицу Парана, он царапался, брыкался, но капитан не ослаблял хватку.
— Не та удача, что ведёт. — Он сплюнул кровь. — Та… что тащит…
Фургон снова подскочил, колёса поднялись в воздух и опустились с пронзительным треском. У Парана не было времени удивляться той дикой силе, которая кипела в его жилах, силе, которой хватило, чтобы удержать до смерти перепуганного бога. Капитан просто держал его.
— Умоляю! — взмолился Брат. — Всё что угодно! Только попроси! Всё, что в моих силах…
— Цепи Псов, — заявил Паран. — Разбей их.
— Я… я не могу!
Фургон болезненно содрогнулся, вдали послышался хруст дерева. Паран протащил бога ещё на шаг вперёд, когда гигантские колёса вновь пришли в движение.
— Придумай способ, — приказал капитан. — Иначе достанешься Псам.
— Я… я не могу сказать наверняка, Паран.
— Что? Что ты не можешь сказать наверняка?
Брат указал на холодную черноту.
— Там. Цепи крепятся внутри — внутри Пути Тьмы, внутри Куральд Галейн. Если они войдут туда… я не знаю, не уверен, но цепи могут исчезнуть.
— Как им туда войти?
— Они могут лишь сменить один кошмар на другой.
— Хуже уж точно не будет, Близнец. Я тебя спрашиваю — как?
— На приманку.
— Что?
Близнец нервно улыбнулся.
— Ты же сам сказал, они идут сюда. Но, Паран, ты должен меня отпустить. Держи меня около портала, но умоляю — в последний момент…
— Нужно тебя отпустить.
Бог кивнул.
— Хорошо.
Псы снова ударили в стенку фургона и на этот раз прорвались. Крепко сжимая бога, Паран обернулся и увидел, как огромные звери выбегают из мрака. Пленник закричал.
Псы взвились в воздух.
Паран отпустил бога, а сам упал на землю. Мускулистые тела Псов мелькнули над ним. Близнец исчез. Прыжок унёс Гончих в чёрный портал, и там они растворились без единого звука.
Паран перекатился и встал на ноги, а тьма потянулась к нему, но не холодом забвения, а дыханием, похожим на тёплый, ласковый ветер.
Капитан открыл глаза и обнаружил, что стоит на четвереньках среди жёлтой травы равнины, рядом с примятым, залитым кровью пятном, где раньше лежало тело Пса. Поблизости жужжали насекомые. Голова раскалывалась от боли. Паран кое-как поднялся на ноги. Труп второго Пса тоже исчез. Что же он совершил? И зачем? Вместо всего, что ему могли предложить Близнецы… Рваная Снасть… Ток Младший… Впрочем, вывести душу обратно из Врат Худа, кажется, было Опоннам не по силам. Интересно, удалось ли Парану освободить Псов? Он понял, что скорее всего никогда этого не узнает.
Пошатываясь, капитан подошёл к лошадям. По крайней мере, на короткий миг — там он был не скован цепями. Был свободен и сделал то, что сделал, по собственному выбору. По моему выбору. 
Паран посмотрел на юг. Меня ждут Даруджистан и адъюнкт. Заканчивай, что начал, Паран. Заканчивай раз и навсегда. 

— Вот ведь ерунда какая, — проворчал Колл, пока Крокус затягивал перевязку. — А она хороша, — добавил воин. — Точно знала, что надо делать. Я бы сказал, её обучали и тренировали. Оно и сходится, наёмница же, судя по одежде.
— Всё равно не понимаю, — сказал Крокус и присел на пятки. Он взглянул на Круппа и Мурильо. Оба всё ещё лежали без сознания. — Почему она на нас напала? И почему не убила меня?
Колл не ответил. Он мрачно смотрел на своего коня, который щипал травку в десятке футов от них. Воин уже успел обрушить на несчастное животное дюжину ужасных проклятий, поэтому Крокус подозревал, что их отношения, как выразился бы Крупп, «потерпели необратимые и злокачественные изменения».
— Это что такое? — проворчал Колл.
Крокус понял, что воин смотрит не на коня. Колл нахмурился, глубокие морщины залегли на лбу.
Мальчик повернулся и дико заорал, отпрыгнул назад, хватаясь за кинжалы. Запнулся о камень и растянулся на земле. Он тут же снова вскочил, сжимая один из клинков в руке.
— Это она! — завопил он. — Та женщина из таверны! Она — убийца, Колл.
— Спокойно, парень, — сказал Колл. — На вид не особо опасна, хоть и при мече. Худова тень, — добавил он, приподнимаясь на локтях, — да она выглядит так, будто потерялась.
Крокус уставился на женщину, которая стояла на гребне холма.
— Худов дух, — пробормотал он. Колл был прав. Крокус никогда в жизни не видел человека, который бы выглядел настолько сбитым с толку и растерянным. Девушка смотрела на них испуганно, словно была готова в любой момент убежать. Опасная грация, смертоносная уверенность в себе, которыми она лучилась в «Фениксе», бесследно исчезли, словно их никогда и не было. Крокус вложил кинжал в ножны.
— Ну и что мы теперь будем делать, Колл? — спросил юноша.
Раненый пожал плечами.
— Успокоим девочку, наверное. Гляди, ей же явно нужна помощь.
— Но она убила Шерта, — заупрямился Крокус. — Я видел кровь у неё на ноже.
Колл покосился на девушку.
— Я тебе верю, малыш, да вот только эта девчонка вряд ли способна кого-то убить.
— Думаешь, я сам не вижу? — возмутился Крокус. — Я просто говорю, что видел. Я сам понимаю, что это никак не вяжется!
Колл вздохнул.
— А помощь ей всё равно нужна. Так что иди-ка за ней, Крокус.
Мальчик выставил перед собой руки.
— И как мне её привести?
— А Худ его знает, — с ухмылкой ответил Колл. — Пофлиртуй с ней, что ли.
Крокус возмущённо посмотрел на воина, затем осторожно пошёл к девушке. Та вздрогнула и отступила на шаг.
— Осторожно! — крикнул Крокус, указывая на крутой обрыв у неё за спиной.
Девушка увидела, что стоит на самом краю откоса. Это её почему-то успокоило. Она подошла на несколько шагов к Крокусу и заглянула ему в глаза.
— Вот так, — пробормотал Крокус. — Всё хорошо. Ты меня понимаешь? — Он показал пальцем на свои губы и сделал вид, что говорит.
Колл застонал. Девушка удивила обоих, ответив по-даруджийски:
— Я тебя понимаю, — запинаясь, проговорила она. — Уже лучше. Только ты не малазанец, говоришь не по-малазански. Но я тебя понимаю… — Девушка нахмурилась. — Как?
— Не по-малазански, значит? — проворчал Колл. — Откуда ты, девочка?
Она задумалась.
— Из Итко-Кана.
— Худовы ляжки! — расхохотался Колл. — Каким ветром тебя сюда-то занесло?
В глазах девушки вдруг блеснуло понимание.
— Где мой папа? Что с сетями? Я же несла бечеву, а там Провидица — Риггалай Провидица, восковая ведьма! Я её помню… она умерла! — Девушка упала на колени. — Она умерла. А потом…
Выражение лица Колла стало жёстким, задумчивым.
— А потом?
— Я не помню… — прошептала девушка, глядя на свои руки. — Больше ничего не помню. — Она разрыдалась.
— Тысяча сисек Геддероны! — тихо выругался Колл, жестом подзывая к себе Крокуса. — Слушай внимательно, парень. Нас не жди. Веди девочку к своему дяде. Веди её к Маммоту — и быстро.
Крокус скривился:
— Зачем? Не могу же я тебя тут бросить, Колл. Кто знает, когда Мурильо и Крупп придут в себя? А что, если наёмница вернётся?
— А что, если вернётся? — с нажимом спросил Колл.
Крокус покраснел и отвернулся.
— Мурильо — крепкий сукин сын, хоть и обливается духами, — заметил Колл. — Оглянуться не успеешь, снова будет плясать. Отведи девочку к своему дяде, парень. Сделай, как я говорю.
— Ты же не объяснил, зачем! — проворчал Крокус.
— Чутьё, ничего больше, — Колл положил руку на плечо юноше. — Девочка была одержима. Я так думаю. Кто-то или что-то её сюда привело, в Даруджистан, вывело на наш след. Правда где-то у неё в голове, Крокус, и нам её очень важно выяснить. Твой дядя знает нужных людей — они ей помогут, парень. А теперь — седлай моего коня. Я тут подожду, пока наши друзья очухаются. Мне двигаться не стоит по меньшей мере пару дней. Тут со всем управятся Крупп и Мурильо. Шевелись!
Крокус посмотрел на рыдавшую девушку. Затем сказал:
— Ладно, Колл. Мы с ней поедем обратно.
— Хорошо, — проворчал тот. — А теперь расстели-ка мне одеяло и отложи немного еды. А потом скачите отсюда, и если этот проклятый жеребец надорвётся и сдохнет прямо за воротами города, я только рад буду. Живей, живей, парень!

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Горечь наших душ
ведома Дэссембрею.
Ступает Он рядом со смертными —
чаша печалей кипит
на языках отмщенья.
Горечь наших душ
ведома Дэссембрею,
ныне её
с нами разделит Он.
Священный молитвослов (Кассальский канон). Господин трагедий

Рана в левом плече Лорн была неглубокой. Тем не менее без магической помощи могло начаться заражение. Она вернулась в лагерь, где Тлен так и не сдвинулся с места, которое занял ещё на рассвете.
Не обращая внимания на имасса, адъюнкт достала травы из своей седельной сумки. Затем, усевшись на землю, опёрлась на седло и принялась обрабатывать рану.
Это была глупая, ненужная драка. Слишком много всего случилось за последнее время, слишком много мыслей, слишком часто женщина по имени Лорн мешала ей исполнять обязанности и долг адъюнкта Императрицы. В итоге она допускала ошибки, которых не совершила бы ещё год назад.
Тлен дал ей столько поводов к размышлениям, что впору опустить руки. Слова, которые имасс небрежно бросил к её ногам, коснулись чего-то в самой глубине души Лорн, схватили и не отпускали. Эмоции переполняли адъюнкта, размывали, затмевали мир вокруг. Она давно отказалась от скорби — как и от сожалений. Сочувствие было для адъюнкта опасней яда. Но теперь эти чувства накатывались на неё волнами и тянули сразу во всех направлениях. Она поняла, что цепляется за звание адъюнкта, за то, что оно значит, словно за последнюю ниточку, по которой ещё можно выбраться назад, обрести здравый ум, уравновешенность, самоконтроль.
Лорн постаралась как можно лучше очистить рану, затем приготовила примочку. Контроль. Это слово зазвенело в её мыслях, чёткое, жёсткое, уверенное. Что составляет самую суть Империи, если не контроль? Что придаёт форму каждому действию Императрицы, каждой мысли Ласиин? И что составляло суть самой первой Империи — великие войны, которые сделали т'лан имассов тем, чем они являются по сей день?
Лорн вздохнула и посмотрела на песок под ногами. Но ведь мы все за ним гонимся, сказала она себе. От девочки, которая несёт отцу бечеву, до бессмертного бога, что подчинил её и использует для своих целей. Во всём многоцветье жизни мы ищем только контроль, возможность изменять окружающий мир, вечно, безнадёжно стремимся добиться одной привилегии — предвидеть и определять течение жизни. 
Имасс и его трёхсоттысячелетние слова вызвали у Лорн чувство бессмысленности. И бессмысленность, тщета затопили её.
Адъюнкт подарила мальчику жизнь, чем удивила не только его, но и себя. Лорн печально улыбнулась. Привилегию предвидения она уже потеряла. Да что там внешний мир! Лорн даже не могла больше предугадать собственные действия, движение своих мыслей.
«Какова же истинная природа чувств?» — подумала она. Великое отрицание логики, контроля — прихоти человечности. Что же ждёт впереди?
— Адъюнкт.
От неожиданности Лорн вздрогнула и подняла глаза на Тлена. Воин уже стоял рядом, весь покрытый изморозью, которая быстро превращалась на жаре в пар.
— Ты ранена.
— Так, потасовка, — угрюмо объяснила Лорн, ей было почти стыдно. — Уже всё. — Адъюнкт прижала примочку к ране и обернула плечо тканью. Затягивать перевязку одной рукой было неудобно. Тлен опустился на колени рядом.
— Я помогу, адъюнкт.
Лорн удивлённо посмотрела на мёртвое лицо воина. Но следующие слова полностью стёрли из её мыслей подозрения о том, что имасс может проявлять сочувствие.
— У нас мало времени, адъюнкт. Нас ждёт проход.
На лице Лорн застыла холодная маска. Адъюнкт кивнула, когда Тлен закончил: иссушенные, потрескавшиеся руки — ногти притуплённые, тёмно-коричневые и изогнутые — ловко завязали узел на конце бинта.
— Помоги мне встать, — приказала Лорн.
Когда имасс повёл её вперёд, адъюнкт увидела, что менгир раскололся. Впрочем, больше ничего вокруг не изменилось.
— И где проход? — спросила Лорн.
Тлен остановился у разбитого камня.
— Я поведу, адъюнкт. Следуй за мной и не отставай. Когда войдём в гробницу, обнажи меч. Мертвящий эффект будет незначительным, но он хотя бы замедлит возвращение сознания яггута. Этого времени нам хватит, чтобы добиться своей цели.
Лорн глубоко вздохнула. Отбросила, подавила сомнения. Пути назад больше нет. Да и был ли вообще? Бессмысленный вопрос: её путь определили другие.
— Хорошо, — сказала адъюнкт. — Веди, Тлен.
Имасс широко развёл руки. Склон перед ними задрожал, словно внезапный порыв ветра взметнул в воздух тучу мелкого песка. В гуще этого странного тумана проявились завихрения. Тлен шагнул вперёд.
Лорн двинулась за ним, но отшатнулась от запаха — вони застоявшейся в воздухе магии, бессчётных заслонов, которые простояли века, а теперь рухнули под напором Телланна Тлена. Адъюнкт двинулась вперёд, не сводя глаз с широкой спины имасса.
Они вошли в холм. Перед ними проступил грубый коридор, ведущий во тьму. Валуны, из которых были сложены стены и потолок, покрывала изморозь. Чем дальше шли Тлен и адъюнкт, тем холоднее становился воздух, запахи исчезли, со стен свисали толстые зеленоватые и белёсые сосульки. Под ногами промёрзшая земля сменилась скользкими ото льда каменными плитами.
Руки и ноги Лорн онемели, мороз щипал лицо. Коридор сузился, она заметила странные символы, нарисованные красной охрой подо льдом, на стенах. Эти знаки пробудили в ней что-то — почти узнаваемые, но стоило сосредоточиться, и они переставали казаться знакомыми.
Тлен заговорил.
— Мой народ приходил сюда прежде, — заявил он, оглядываясь через плечо на Лорн. — Мы добавили свою защиту к тем стенам, что возвели яггуты, пленившие этого Тирана.
Лорн рассердилась.
— И что с того?
Имасс молча смотрел на неё, затем холодно ответил:
— Адъюнкт, мне кажется, я знаю имя этого яггутского Тирана. Меня одолевают сомнения. Его нельзя освобождать. Но, как и у тебя, у меня нет выбора.
У Лорн перехватило дыхание.
— Адъюнкт, — продолжил Тлен. — Я понимаю раздвоенность, которую ты испытываешь. Я разделяю её. Когда всё будет кончено, я уйду.
Лорн ничего не поняла.
— Уйдёшь?
Тлен кивнул.
— В этой гробнице — тем, что мы совершим, избудутся мои зароки. Они более не будут властны надо мной. Такова остаточная сила спящего яггута. И за это — я благодарен.
— Зачем ты мне об этом говоришь?
— Адъюнкт, я приглашаю тебя уйти со мной.
Лорн открыла рот, но не нашлась с ответом.
— Прошу обдумать моё предложение, адъюнкт. Я отправлюсь на поиски ответа и найду его.
«Ответа? На какой вопрос?» — хотела спросить Лорн. Но что-то её остановило, волна страха зашептала: «Ты не хочешь этого знать. Лучше остаться в неведении».
— Пойдём, — хрипло проговорила адъюнкт.
Тлен зашагал дальше во тьму.
Через минуту Лорн спросила:
— Сколько времени это займёт?
— Времени? — В голосе Тлена прозвучала насмешка. — Тут, внутри кургана, адъюнкт, времени не существует. Яггуты, которые пленили своего родича, принесли в эти земли эпоху льда — последнюю печать на вратах гробницы. Адъюнкт, над этим курганом лежит пол-лиги льда — по сей день. Мы вошли в место и время, где лёд яггутов ещё не отступил, где ещё не разлилось великое внутреннее море, известное т'лан имассам как Ягра-Тиль, где ещё не миновали бессчётные века…
— А когда мы вернёмся? — перебила его Лорн. — Сколько времени пройдет там?
— Не могу сказать, адъюнкт. — Имасс остановился и обернулся к ней, глазницы Тлена мерцали чародейским светом. — Я никогда не делал ничего подобного.

Несмотря на плотный кожаный доспех, ощущение прижавшейся к нему сзади девушки заставило Крокуса обливаться потом куда сильнее, чем послеполуденная жара. А сердце колотилось в груди уж точно лишь от переполошённых чувств. С одной стороны, оставался неоспоримый факт — за спиной сидела девушка примерно его возраста и очень даже привлекательная, обхватила на удивление сильными руками грудь Крокуса и согревала шею тёплым влажным дыханием. С другой стороны, эта женщина убила человека, и юноша не мог придумать другой причины для её появления в холмах: она, наверное, собиралась и его убить тоже. Это очень мешало просто наслаждаться возможностью разделить с девушкой седло.
Они почти не разговаривали с тех пор, как покинули Колла. Крокус знал, что завтра на горизонте покажутся стены Даруджистана. Интересно, она их вспомнит? Вдруг в голове юноши зазвучал голос, подозрительно похожий на Коллов: «Так спроси об этом девочку, идиот!»  Крокус поморщился.
Девушка заговорила первой:
— А Итко-Кан далеко отсюда?
Крокус чуть было не расхохотался, но что-то — инстинкт — остановило его. Тут лучше поосторожней, подумал он.
— Я никогда про такой город не слышал, — проговорил юноша. — Он в Малазанской империи?
— Да. А мы не в Империи?
Крокус проворчал:
— Пока ещё нет. — Затем его плечи опустились. — Мы на континенте, который называется Генабакис. Малазанцы приплыли по морю с востока и с запада. Они уже захватили все Вольные города на севере, а ещё — Натилогскую конфедерацию.
— Ой… — слабо ахнула девушка. — Так вы, выходит, воюете с Империей.
— Более или менее, хотя что касается Даруджистана, никогда не скажешь наверняка.
— Так называется поселение, в котором ты живёшь?
— Поселение? Даруджистан — это город. Самый большой и самый богатый город на земле.
В ответе девушки прозвучало восхищение и удивление:
— Город! Никогда не была в настоящем городе. Тебя ведь Крокусом зовут, да?
— Откуда ты знаешь?
— Тебя так твой друг-солдат назвал.
— Ну да, конечно. — И почему от того, что она знает моё имя, сердите сжалось? 
— Ты даже не спросишь, как меня зовут? — тихо спросила девушка.
— А ты помнишь своё имя?
— Нет, — призналась она. — Странно, правда?
Крокус услышал в этом ответе грусть, и что-то внутри него растаяло — а в итоге юноша ещё больше разозлился.
— Ну, с этим-то я тебе никак не могу помочь.
Девушка отстранилась, её руки уже не так сильно обнимали Крокуса.
— Наверное, нет.
Вся злость вдруг испарилась. В голове бушевал такой хаос, что Крокусу хотелось закричать. Он поёрзал в седле, так что девушке снова пришлось крепче обхватить его грудь. «Ага! — Крокус самодовольно ухмыльнулся. — Так-то лучше». И сам удивился. Да что это я такое несу?! 
— Крокус?
— Чего?
— Дай мне даруджистанское имя. Выбери какое-нибудь. Своё любимое.
— Ваза, — вырвалось у юноши. — Нет, стой! Нельзя тебя называть Вазой. Я уже одну Вазу знаю. Надо другое придумать.
— Вы встречаетесь?
— Нет! — рявкнул Крокус. Он натянул поводья и остановил коня. Юноша взъерошил волосы, перебросил ногу через луку седла и спрыгнул на землю. Он перекинул поводья через голову жеребца. — Пройтись хочу.
— Ага, — согласилась девушка. — Я тоже.
— А я, может, бежать хочу!
Она обошла коня, чтобы заглянуть ему в лицо. В глазах девушки вспыхнула тревога.
— Бежать? От меня, Крокус?
Крокус увидел, что в этих глазах сейчас что-то рушится, разваливается на куски — но что? Ему отчаянно хотелось это узнать, однако спросить напрямую было совершенно невозможно. Юноша бы не смог объяснить почему, просто невозможно, и всё. Он уставился в землю и пнул носком сапога камень.
— Нет, — промычал Крокус. — Я не это имел в виду. Прости, мне очень жаль.
Девушка широко раскрыла глаза от удивления.
— Меня так звали! — ахнула она. — Это же моё прежнее имя, Крокус! Ты назвал моё имя!
— Чего? — Он нахмурился. — Жаль?
— Да! — Девушка отвела взгляд. — Только меня не всегда так звали. Кажется. Точно не всегда. Папа меня не так называл.
— А как называл, помнишь?
Она покачала головой и провела рукой по длинным тёмным волосам.
Крокус зашагал вперёд, а девушка догнала его и пошла рядом. Дорога вилась между низких холмов. Через час они доберутся до моста через реку Серп. Охватившая юношу паника отступила, перегорела, наверное. Он вдруг почувствовал себя непринуждённо и удивился, потому что не мог припомнить, когда в последний раз чувствовал себя непринуждённо в присутствии женщины.
Некоторое время оба шли молча. Впереди садилось солнце, золотое сияние плясало на сине-зелёной линии горизонта за холмами. Крокус указал на сверкающую полосу:
— Это озеро Азур. Даруджистан лежит на южном берегу.
— Ты уже придумал мне имя? — спросила девушка.
— Мне в голову приходит, — застенчиво пробормотал Крокус, — только имя Матушки.
Девушка покосилась на него.
— Твоей мамы?
Крокус рассмеялся.
— Нет, не в этом смысле. Я про Госпожу воров, Матушку Апсалар. Только плохо, наверное, брать такое имя, она же всё-таки богиня. Может, Салар?
Девушка сморщила носик.
— Нет. Мне нравится Апсалар. Пусть будет Апсалар.
— Но я же сказал…
— Хочу такое имя! — заупрямилась девушка и помрачнела.
«Ого-о, — подумал Крокус. — С этой лучше не спорить».
— Ладно. — Он вздохнул.
— Значит, ты вор?
— А что в этом плохого?
Апсалар усмехнулась.
— Учитывая моё новое имя, ничего. Совсем ничего, Крокус. А когда мы разобьём лагерь?
Юноша побледнел. Об этом он не подумал.
— Может, лучше поднажать, чтоб быстрей… — промямлил Крокус, отводя глаза.
— Я устала. Давай остановимся у этого твоего Резачьего моста?
— Ну… У меня спальный мешок только один. Ты его бери. Я сторожить буду.
— Всю ночь? А от кого ты нас станешь сторожить?
Крокус накинулся на неё.
— Да что это за вопросы вообще?! — возмутился он. — Тут опасно! Ты что, не видела, как Колла ранили? И откуда мы знаем, что гарнизон всё ещё на месте?
— Какой гарнизон?
Крокус выругался про себя. Отвёл взгляд.
— Гарнизон на той стороне моста, — ответил он. — Но это о-очень длинный мост…
— Ой, да ладно, Крокус! — Апсалар рассмеялась и ткнула его локтем в рёбра. — Будем спать вдвоём в твоём мешке. Я не против, только руки не распускай.
Потирая рёбра, Крокус поражённо уставился на неё.

Крупп в ярости обернулся через плечо и уставился на Мурильо.
— Тысяча злотворных проклятий! Неужто ты не можешь заставить этого зверя бежать быстрее?
Мул полностью оправдывал репутацию своей родни и соглашался двигаться только неспешным шагом. Мурильо несмело улыбнулся.
— Да куда нам торопиться, Крупп? Мальчик способен о себе позаботиться.
— Мастер Барук внятно приказал нам охранять его, и потому нам следует его охранять!
Мурильо прищурился.
— Ты уже сто раз говорил, — пробормотал он. — Это какая-то услуга Маммоту? Дядюшка мальчика внезапно встревожился? Чего это Барук вдруг так заинтересовался Крокусом? Ты нам только передаёшь приказы алхимика, Крупп, но ничего не объясняешь.
Крупп натянул поводья.
— Увы и ах! — провозгласил он. — Восстание и бунт в рядах принуждают хитроумного Круппа раскрыть карты. Опонны избрали Крокуса для целей, какие только могут измыслить сии коварнейшие божества. Барук велел нам присматривать за отроком, и даже больше — не допустить, чтобы некая иная сила его обнаружила.
Мурильо потёр синяк на лбу и поморщился.
— Будь ты проклят, — вздохнул он. — Это нужно было говорить с самого начала, Крупп. Раллик знает?
— Разумеется, нет! — язвительно ответил Крупп. — Он ведь так неотрывно занят, что, отягчённый грузом своих многочисленных обязанностей, ушёл под землю. Оттого, — выражение лица чародея стало хитрым, — убийца и не воссоединился с нами в указанном путешествии. Но почему же Крупп вынужден сообщать Мурильо все эти очевидные вещи? Ясно, как день, что достойный Мурильо ведает больше о делах и помыслах Раллика, нежели несчастный, невежественный Крупп.
Взгляд Мурильо стал невыразительным.
— Что ты имеешь в виду?
Крупп довольно хихикнул, а затем ударил каблуками в бока мула, и тот снова затрусил вперёд. Мурильо последовал за ним.
— Касательно же нашего текущего задания, — жизнерадостно продолжил Крупп, — то, что чудится чудовищным провалом, по большей части по вине Колла, является на деле потрясающим успехом. Нужно незамедлительно сообщить мастеру Баруку о злодейских поступках, свершаемых ныне в Гадробийских холмах.
— Успехом? Ты о чём вообще?
Крупп взмахнул рукой.
— Любезный друг, хоть я и не долго пробыл в сознании во время знаменательного побоища, мне удалось тем не менее выяснить доподлинно, что сия воинственная девица владеет отатараловым мечом. Исходя из этого даже ребёнок способен заключить, что она — малазанка.
Мурильо медленно выпустил воздух через сжатые зубы.
— И мы бросили там Колла? Одного? Ты сдурел, Крупп?
— Вскоре он поправится настолько, что последует за нами, — заявил Крупп. — Нужда в поспешности превосходит все прочие соображения,
— Кроме грязной сделки с неким конюхом, само собой, — проворчал Мурильо. — Ладно, предположим, в холмах Гадроби отыскалась какая-то малазанка. Что она задумала? И не вздумай врать, будто не знаешь. Если бы ты что-то не заподозрил, мы бы так не спешили.
— Воистину заподозрил, — кивнул Крупп и сгорбился. — Оживи в памяти проницательное замечание Крокуса, высказанное на известном перекрёстке! Мы гонимся за слухом или что-то в таком роде.
— Погоди-ка, — прохрипел Мурильо. — Неужто опять воскресла эта легенда про курган? Да ведь нет же…
Крупп воздел кверху палец и резко рассёк им воздух.
— Что думаем мы сами, неважно, Мурильо. Суть в том, что малазанцы решили доискаться истины за этим слухом. И оба равномудрых мужа — Крупп и мастер Барук — полагают, что оные малазанцы способны вызнать правду. Оттого и возникло всё предприятие, мой перевозбуждённый друг. — Крупп заиграл бровями. — Отатарал в руке искусной фехтовальщицы из Империи. Укрывшийся неподалёку т'лан имасс…
— Что?! — взорвался Мурильо. Он попытался развернуть своего мула, но животное заупрямилось и встало, как вкопанное. Мурильо с проклятьями отчаянно тянул за поводья. — Колл ходить не может, а там малазанская убийца да ещё имасс! Ты совсем свихнулся, Крупп!
— Но, милейший Мурильо, — проворковал чародей, — Крупп полагал, что ты предпочтёшь, нет, даже страстно возжелаешь как можно скорей вернуться в Даруджистан!
Мурильо остановился. Лицо его потемнело, когда он обернулся к Круппу.
— Ну, давай, — прорычал фехтовальщик. — Говори!
Крупп вскинул брови.
— Что говорить?
— Ты на что-то намекаешь, поддеваешь меня всё время. Если думаешь, будто знаешь что-то важное, говори. Иначе мы немедленно возвращаемся за Коллом. — Увидев, как забегали глазки Круппа, Мурильо ухмыльнулся. — Ага! Думал меня заморочить, да? Ничего не выйдет!
Крупп умиротворяющее поднял ладони.
— Неважно, чей мозг произвёл на свет ваш хитроумный план по возвращению Коллу принадлежавшего ему по праву титула, Крупп может лишь аплодировать и восхищаться вами!
У Мурильо отвисла челюсть. Да каким же Худом Крупп узнал?..  Чародей продолжал:
— Но всё это несущественно, если устремить взор к той смертельной опасности, что грозит ныне юному Крокусу. Ежели верно подозрение Колла и эта девица была одержима, страшно даже помыслить, какому риску он подвергается! А была ли она единственным охотником, взыскующим задуть слабый, беззащитный огонёк жизни юноши? Так неужели Мурильо, давний и верный друг Крокуса, столь жестокосердно оставит мальчика на произвол суровой судьбы? Разве такой человек, как Мурильо, поддастся панике, погрязнет в море «что-если», падёт под напором воображаемых кошмаров, порождённых переутомлённым воображением?..
— Ладно! — рявкнул Мурильо. — Попридержи язык и поехали.
В ответ на это мудрое замечание Крупп только решительно кивнул.
Час спустя, когда сумерки уже опустились на склоны холмов, а на западе догорал закат, Мурильо опомнился и бросил на Круппа злобный взгляд, который, впрочем, утонул в полумраке.
— Будь ты проклят, — прошептал фехтовальщик. — Я сказал, что ты меня не заморочишь, и что ты сделал тотчас же? Правильно. Заморочил меня.
— Что там бормочет достойный Мурильо? — поинтересовался Крупп.
Мурильо помассировал лоб.
— У меня голова кружится, — ответил он. — Давай найдём место для ночлега. Крокус с девочкой всё равно до завтра не попадут в город. Сомневаюсь, чтобы ему что-то грозило на дороге, а завтра до заката мы его легко отыщем. Днём с ними всё должно быть в порядке — да какого Худа, с ними же будет Маммот, верно?
— Крупп вынужден признаться, что тоже сломлен тяжкой усталостью. Воистину, должно отыскать место для лагеря, где Мурильо сможет разжечь небольшой костёр и, вероятно, приготовить ужин, покуда Крупп посвятит себя важнейшим мыслям и размышлениям.
— Хорошо, — вздохнул Мурильо. — Просто замечательно.

Только через пару дней после встречи с тисте анди и событий внутри меча капитан Паран сообразил, что Рейк не заподозрил в нём малазанского солдата. Иначе убил бы. Благословением капитану служили чужие оплошности и недосмотры. Убийца в Крепи должен был проверить тело… а теперь Сын Тьмы вырвал его из лап Гончих и отпустил на все четыре стороны. Может, это закономерность? Похоже на влияние Опоннов, но Паран не сомневался в истинности выводов Рейка.
Может, удача действительно заключается в мече? Может, такие милости судьбы обозначают ключевые мгновения — мгновения, о которых ещё горько пожалеют те, кто пощадил Парана? Он от всей души надеялся, что не пожалеют. Иначе придётся плохо.
Стезя Империи больше не для Парана. Слишком долго он шагал по этой тропе крови и предательства. Хватит. Осталось последнее дело — спасти жизнь Скворцу и взводу. Если капитан преуспеет в этом, смерть не будет слишком высокой ценой.
Есть вещи, которые превосходят жизнь одного человека, и, может быть, существует справедливость, недоступная пониманию человечества, недоступная даже жадным очам богов и богинь, истина сверкающая, чистая и окончательная. Некоторые философы, прочитанные им во время обучения в малазанской столице, Унте, приводили утверждение, которое тогда показалось Парану абсурдным. Мораль — вещь не относительная, она существует не только в пределах человеческого сознания. Нет, они провозглашали этику императивом всего живого, естественным законом, который заключался не в жестокости диких зверей и не в возвышенных устремлениях человечества, но в чём-то другом, чём-то неопровержимом.
Просто очередная гонка за определённостью.  Паран нахмурился и напрягся в седле, не сводя глаз с торговой дороги, которая вилась между низких, округлых холмов. Капитан припомнил, как обсуждал это с Лорн, когда оба оказывались свободны от долга перед внешним миром. «Просто очередная гонка за определённостью», — сказала она — голосом ломким и циничным — и тем закрыла разговор так же чётко, как если бы вогнала кинжал в залитый вином стол между ними.
Подумать только, что такие слова вырвались у женщины, которая не старше самого Парана. Капитан тогда подумал, как думал и сейчас, что её точка зрения был просто небрежной, ленивой подделкой под Императрицу. Но у Ласиин было право на такой взгляд, а у Лорн — нет. Так, во всяком случае, считал Паран. Если у кого-то и было право на пресыщенность и цинизм, то только у правительницы Малазанской империи.
Адъюнкт и вправду сделалась продолжением воли Ласиин. Но какой ценой? Только однажды Парану удалось разглядеть под маской живую молодую женщину — когда они смотрели на дорогу, укрытую, как ковром, телами убитых солдат, а потом начали пробираться через бойню. Бледная, перепуганная девушка по имени Лорн показалась лишь на миг, в минуту слабости. Паран уже не мог вспомнить, что вызвало возвращение маски — скорее всего, он что-то сказал, что-то, прорвавшееся сквозь его собственную личину закалённого солдата.
Паран глубоко вздохнул. Столько разочарований. Столько утраченных возможностей — и каждая уносила частичку человека из нас, с каждой — мы глубже погружались в кошмар по имени Власть. 
Неужели невозможно вернуть себе свою жизнь? Капитан многое отдал бы за ответ на этот вопрос.
Внимание Парана привлекло движение на юге, в тот же миг он услышал глухой рокот, который шёл словно из-под земли. Капитан привстал в стременах. Впереди поднималась стена пыли. Он повернул кобылу на запад и пустил рысью. Вскоре натянул поводья и остановился. Там тоже поднималось облако пыли. Выругавшись, Паран пришпорил лошадь и поскакал к невысокому холмику поблизости. Пыль. Пыль со всех сторон. Буря? Нет, рокот слишком ритмичный.  Капитан обернулся к равнине и снова натянул поводья. Стена пыли вздымалась всё выше, полумесяцем огибая холм, к которому скакал Паран. Глухой рокот нарастал. Паран прищурился, пытаясь разобрать что-то в клубах пыли. Капитан увидел тёмные, массивные тени, которые окружали его со всех сторон.
Бхедерины. Он слыхал когда-то рассказы об этих могучих, косматых быках, которые мигрировали по внутренним равнинам стадами до полумиллиона голов. Куда ни глянь, Паран видел только горбатые красно-коричневые спины животных. Некуда было отвести коня, негде спрятаться. Паран опёрся о луку седла и стал ждать.
Что-то мелькнуло слева — рыжеватое, у самой земли. Капитан начал поворачиваться, когда тяжёлое тело врезалось в него, схватило и стащило с лошади. Капитан тяжело упал в пыль и выругался. Вцепился в жилистые руки и спутанные чёрные волосы. Ударил коленом вверх и попал противнику в живот. Тот ахнул и повалился набок. Паран поднялся на ноги и наконец увидел, что дерётся с подростком, одетым в выделанные шкуры. Мальчик снова бросился на капитана.
Паран уклонился и отвесил мальчику крепкую затрещину. Тот потерял сознание и растянулся на земле.
Со всех сторон раздались пронзительные крики. Бхедерины расходились в стороны, отодвигались. К Парану двигались новые фигуры. Рхиви. Заклятые враги Империи, союзники Каладана Бруда и Багровой гвардии.
Два воина подошли к бесчувственному подростку, взяли его за руки и поволокли прочь.
Стадо остановилось.
Ещё один воин безо всякого страха подошёл к Парану. Покрытое пылью лицо рхиви было прошито чёрными и красными нитками — от скул до подбородка, а оттуда вокруг губ. На широкие плечи была накинута шкура бхедерина. Остановившись почти вплотную, воин протянул руку и ухватился за рукоять Удачи. Паран отбил руку в сторону. Рхиви улыбнулся, отступил и испустил пронзительный, улюлюкающий вопль.
На спинах бхедеринов появились фигуры рхиви, они присели на корточки на широких спинах, сжимая в руках сулицы. Могучие быки обращали на воинов не больше внимания, чем на волоклюев. Двое рхиви, которые унесли мальчика, вернулись и встали рядом с воином. Тот сказал что-то человеку слева, который тут же шагнул вперёд. Прежде чем Паран успел хоть шевельнуться, он завёл ногу под колено капитану и сильно толкнул его плечом в грудь.
Воин тут же упал сверху на Парана. Нож скользнул под подбородком капитана, рассёк ремешок шлема. Тот свалился, и крепкие пальцы вцепились Парану в волосы. Капитан встал, потянув за собой воина. Хватит. Одно дело смерть, а вот позорная смерть — совсем другое. Рхиви дёрнул, заставил капитана запрокинуть голову, но Паран в это время запустил руку между ног врага, нащупал то, что искал. И сдавил изо всех сил.
Воин заорал и выпустил волосы Парана. Снова сверкнул нож — на этот раз прямо перед лицом капитана. Тот отклонился и ухватил другой рукой запястье противника, чтобы оттолкнуть нож. Правую руку Паран снова крепко сжал. Рхиви опять завизжал, а потом Паран отпустил его, резко развернулся и ударил закованным в железо локтем в лицо воину.
Кровь крупными каплями брызнула в пыль. Воин отшатнулся и скорчился на земле.
Сулица врезалась в висок Парана так, что от удара капитана развернуло. Второе копьё ударило в бедро, словно лягнула лошадь, нога сразу онемела. Правую ступню он почему-то не мог оторвать от земли.
Паран обнажил Удачу. Клинок чуть не выбило у него из рук, раздался высокий звон. Капитан поднял меч и снова услышал звон и хруст. Паран почти ничего не видел от боли, пота и пыли. Он слегка попятился, перехватил меч обеими руками и поставил Удачу на уровне груди. Клинок снова содрогнулся от удара, но капитан сумел удержать его.
Наступила тишина. Задыхаясь и моргая, Паран поднял голову и огляделся. Его окружали рхиви, но никто не шевелился. Дикари смотрели на Парана круглыми глазами.
Паран взглянул на своё оружие, затем снова на воинов, а потом его глаза остановились на клинке Удачи. И надолго.
Три железных острия поднимались с клинка, словно листья. Каждое — рассечено до половины так, что древки раскололись и выпали, остались только белые щепки в гнёздах.
Паран перевёл взгляд на правую ступню. Сулица пробила сапог насквозь, но широкое остриё аккуратно прошло точно между пальцами. Вокруг валялись обломки древков. Капитан посмотрел на бедро и не увидел раны. Рваная дыра украшала кожу на ножнах Удачи.
Воин-рхиви с разбитым лицом лежал неподвижно в нескольких футах от Парана. Капитан заметил, что его кобыла и вьючные лошади не пострадали и не сдвинулись с места. Остальные рхиви отступили. Круг разделился, и к Парану направилась маленькая фигурка.
Девочка, лет пяти, не больше. Воины разошлись перед ней, словно от благоговения или страха, а возможно, из-за того и другого сразу. Девочка была боса и облачена в шкуру антилопы, перехваченную на поясе верёвкой.
Было в ней что-то знакомое, походка, поза, когда она остановилась перед капитаном — что-то в этих глазах под тяжёлыми веками — что-то такое, от чего Парану стало не по себе.
Девочка остановилась и посмотрела на него. Её круглое личико постепенно становилось отражением его собственного нахмуренного недоумения. Она подняла было руку, как будто хотела коснуться Парана, но потом опустила. Капитан не мог отвести от неё глаз. Девочка, неужели я тебя знаю? 
Когда тишина между ними затянулась, сзади к ребёнку подошла старуха и положила ей на плечо сморщенную руку. Затем окинула Парана усталым, почти раздражённым взглядом. Девочка сказала ей что-то на быстром, мелодичном наречии рхиви — удивительно низкий голос для такой малютки. Старуха скрестила руки на груди. Девочка снова заговорила, уже настойчивей. Тогда старуха обратилась к Парану на даруджи:
— Пять копий избрали тебя как нашего врага. — Она помолчала. — Пять копий ошиблись.
— У вас их ещё много, — ответил Паран.
— Много. И у богов, отметивших твой меч, здесь нет поклонников.
— Так давайте закончим! — прорычал Паран. — Эти игры мне надоели.
Девочка заговорила, но на этот раз в её голосе прозвучал приказ — звонкий, как удар железа по камню.
Старуха в заметном удивлении обернулась.
Девочка продолжала, теперь уже явно объясняя что-то. Старуха выслушала, а затем перевела взгляд чёрных, блестящих глаз на капитана.
— Ты — малазанец, а малазанцы решили стать врагами рхиви. Это и твоё решение? Но знай: если будешь врать, я распознаю ложь.
— Я — малазанец по рождению, — ответил Паран. — У меня нет никаких причин называть рхиви врагами. Я бы предпочёл вовсе не иметь врагов.
Старуха моргнула.
— Она предлагает тебе слова утешения в скорби, солдат.
— То есть?
— Ты будешь жить.
Паран не сразу поверил в такой поворот событий.
— Какие ещё слова? Я её никогда не видел.
— И она никогда не видела тебя. Но вы знаете друг друга.
— Вот уж нет.
Взгляд старухи стал суровым.
— Ты выслушаешь её слова или нет? Она предлагает дар. Ты швырнёшь его ей в лицо?
Парану было очень не по себе, но он сказал:
— Наверное, нет…
— Дитя говорит: не печалься. Женщина, которую ты знал, не вошла под сень Дерев Смерти. Дорога её пролегла за пределами ведомых тебе земель, за пределами владений духов, которое чуют все смертные. Ныне она вернулась. Будь терпелив, солдат. Ты ещё увидишь её, так обещает дитя.
— Какую женщину? — прохрипел Паран, сердце его бешено колотилось.
— Ту, что считал мёртвой.
Капитан снова посмотрел на девочку. Чувство узнавания вернулось, словно сильный удар в грудь. Он пошатнулся и отступил на шаг.
— Не может быть! — прошептал Паран.
Девочка повернулась и ушла, скрылась в клубах пыли.
— Постой!
Снова раздалось многоголосое мычание. Стадо пришло в движение, ряды сомкнулись, закрыли собой рхиви. В следующий миг Паран видел только бесконечный поток спин бхедеринов. Ему хотелось рвануться вперёд, растолкать их, но капитан понимал, что это — верная смерть.
— Постой! — снова закричал Паран, но топот сотен — тысяч — копыт заглушил его голос.
Рваная Снасть! 

Прежде чем показался конец стада бхедеринов, прошёл по меньшей мере час. Когда мимо капитана пробежал последний зверь, тот огляделся. Ветер нёс тучу пыли на восток, в сторону невысокой гряды холмов.
Паран взобрался в седло и снова повернул лошадь на юг. Впереди поднимались Гадробийские холмы. Рваная Снасть, что же ты сделала?  Капитан вспомнил, как Ток говорил о маленьких следах, ведущих прочь от обожжённой колонны, в которую превратились Беллурдан и Рваная Снасть. Худов дух, неужто ты на это и рассчитывала? И почему рхиви? Возродилась, девочкой лет пяти или даже шести — ты хоть осталась смертной, а, женщина? Или совершила Восхождение? Нашла себе народ — странный, дикий народ — а зачем? И когда мы опять встретимся, сколько же тебе будет лет? 
Паран вновь подумал о рхиви. Они гнали стадо на север, такого огромного стада хватит… чтобы прокормить армию на марше.  Каладан Бруд, он идёт на Крепь. К этому, наверное, Дуджек не готов. Старик Однорукий попал в переплёт.
До заката капитан скакал ещё около двух часов. За Гадробийскими холмами лежат озеро Азур и город Даруджистан. А в городе ждут Скворец и его взвод. А в этом взводе — молодая женщина, к встрече с которой я готовился три года. А бог, который овладел ею, — он-то мне враг до сих пор или нет? 
Этот вопрос пришёл неожиданно, так что сердце похолодело. Боги, вот так путешествие вышло. А я ещё надеялся пересечь равнину незаметно, шут гороховый. Учёные и чародеи столько написали о разрушительных схождениях — я сам, кажется, превратился в ходячее схождение, магнит, который привлекает Взошедших. Им же на беду, судя по всему. Мой меч, Удача, отбил пять копий, несмотря на то, как я обошёлся с одним из Близнецов. Как это объяснить? По сути, я пошёл своей собственной дорогой. Это моё дело. Не адъюнкта, не Императрицы. Я сказал, что предпочёл бы вовсе не иметь врагов — и старуха услышала правду в этих словах. Выходит, так и есть. 
Сплошные неожиданности, Ганос Паран. Что ж, езжай, посмотри, что будет дальше. 

Дорога поднималась на холм, и капитан пришпорил кобылу. На вершине он резко натянул поводья. Лошадь возмущённо фыркнула и, вращая глазами, замотала головой. Но Паран этого даже не заметил. Он откинулся в седле и ослабил меч в ножнах.
Мужчина в тяжёлых доспехах с трудом поднялся у маленького костерка. Рядом с ним стоял стреноженный мул. Воин тяжело перенёс весь вес на одну ногу и обнажил полуторный меч, на который затем опёрся, рассматривая капитана.
Паран подъехал ближе, пристально оглядывая окрестности. Кажется, воин был один. Капитан остановил лошадь в тридцати футах от незнакомца. Тот заговорил по-даруджийски:
— Я не в форме для боя, но если хочешь подраться, милости прошу.
И снова Парану пришлось мысленно поблагодарить адъюнкта за то, с какой настырностью она его готовила: капитан ответил на чужом языке так же легко, как на родном.
— Нет. К дракам я утратил вкус. — Он наклонился в седле, помолчал, а затем ухмыльнулся, глядя на мула: — Этот могучий зверь, наверное, боевой мул?
Воин коротко хохотнул.
— Сам он в этом точно уверен, — сказал незнакомец. — Я готов разделить с тобой пищу, путник, если пожелаешь.
Капитан спешился и подошёл ближе.
— Меня зовут Паран, — сказал он, усаживаясь у костра.
Незнакомец тоже опустился на землю, так, чтобы их разделял костёр.
— Колл, — буркнул он, вытягивая перевязанную ногу. — Ты с севера?
— Из Генабариса вообще. Недавно провёл некоторое время в Крепи.
Колл приподнял брови.
— По виду — так ты наёмник, — проговорил он, — скорей всего, даже офицер. Говорят, там было очень жарко.
— Я немного опоздал, — признался Паран. — Увидел уже только развалины да горы мертвецов, так что готов поверить слухам. — Капитан помолчал и добавил: — В Крепи говорят, будто Лунное Семя теперь висит над Даруджистаном.
Колл хмыкнул и подбросил несколько веточек в огонь.
— Так и есть. — Колл указал на помятый котелок, стоявший на углях. — Там тушёное мясо. Угощайся, если голодный.
Паран почувствовал, что умирает с голоду, и с благодарностью принял предложение Колла. Пока капитан ел, пользуясь одолженной деревянной ложкой, он вздумал было спросить про рану воина. Но потом вспомнил то, чему его учили Когти. Когда играешь солдата, будь солдатом во всём. Никто не говорит о том, что очевидно. Если что-то бросается в глаза, делай вид, будто не видишь, жалуйся на погоду. Всё важное само всплывёт в свой час. Солдатам нечего ждать, так что терпение даётся им легко, зачастую это даже не терпение, а соревнование в равнодушии. Словом, Паран опустошил котелок, а Колл ждал и спокойно помалкивал, шевелил угли да иногда подбрасывал в огонь ветку-другую из огромной кучи валежника у себя за спиной — откуда тут взялись дрова, одни боги ведают.
Наконец Паран утёр губы рукавом и оттёр ложку так чисто, как мог, обходясь без воды. Он распрямился и рыгнул. Колл заговорил:
— В Даруджистан едешь?
— Да. А ты?
— Тоже туда доберусь за день-другой, хотя не могу сказать, что так уж жажду въехать в город на спине мула.
Паран посмотрел на запад.
— Ого, — проговорил он, прищурившись, — солнце скоро зайдёт. Не возражаешь, если я здесь заночую?
— Да пожалуйста!
Капитан поднялся и занялся лошадьми. Он подумал, не подождать ли ещё день, чтобы воин чуть окреп, а потом одолжить ему одну из лошадей. Если Паран въедет в город в компании местного, он получит некоторые преимущества — ему покажут дорогу, может, даже предоставят ночлег на день-два. К тому же за это время удастся что-нибудь разузнать. Разве один день что-нибудь значит? Возможно, но дело того стоит. Он стреножил виканских кобыл и оставил пастись рядом с мулом, а потом притащил седло к костру.
— Подумал тут о твоей проблеме, — сказал Паран, усаживаясь и опираясь спиной о седло. — Я с тобой поеду. Можешь пока взять вьючную лошадь.
Колл насторожился.
— Щедрое предложение.
Увидев подозрение во взгляде воина, Паран улыбнулся.
— Во-первых, лошадям не помешает отдохнуть денёк. Во-вторых, я никогда не бывал в Даруджистане, так что в обмен на мою так называемую «щедрость» я собираюсь донимать тебя расспросами эти два дня. А потом я заберу свою кобылу, ты пойдёшь своим путём, и если кто и окажется в большей выгоде, то я.
— Хочу тебя предупредить, Паран, я болтать попусту не люблю.
— А я всё равно рискну.
Колл подумал некоторое время.
— Худовы ляжки! От такого предложения только безумец откажется, верно? Не похоже, чтобы ты хотел воткнуть мне в спину нож. Не знаю, кто ты такой на самом деле, Паран. Хочешь скрывать — твоё дело. Только я всё равно буду задавать вопросы, а ты уж сам решай, врать или нет.
— Ну, это нас обоих касается, не так ли? — парировал капитан. — Хочешь, прямо скажу, кто я такой? Ладно, слушай, Колл. Я — дезертир из Малазанской армии в чине капитана. Ещё я много чего делал для Когтей, и как мне теперь видится, с этого все беды и начались. В любом случае с этим покончено. А, да, ещё одно: те, кто, на свою беду, ухитряются со мной сблизиться, обычно погибают.
Колл молчал, его глаза поблёскивали в свете костра и буравили Парана пристальным взглядом. Потом он надул щёки и глубоко вздохнул.
— Такая прямота — это просто вызов, верно? — Колл посмотрел в огонь, а затем опёрся на локти и поднял лицо к звёздам над головой. — Я родился в одной из благородных семей Даруджистана, единственный сын и наследник старинного, влиятельного рода. Меня ждал давно оговоренный брак, но я влюбился в другую женщину — жадную, властолюбивую женщину, хоть тогда и не понимал этого. — Колл горько улыбнулся. — В шлюху, если говорить прямо, да только большинство шлюх, которых я знаю, — дамы весьма приземлённые, а эта… такая извращённая душа, что и не вообразить. — Воин прикрыл рукой глаза. — В общем, я нарушил свои обязательства, расторг помолвку. Мой отец этого не пережил. Умер, когда я женился на Айстал — так эту шлюху звали, только она с тех пор сменила имя. — Колл хрипло рассмеялся, глядя в ночное небо. — Много времени ей не потребовалось. До сих пор не знаю, как она всё подстроила, скольких мужчин затащила в постель, чтобы купить их влияние, и как они действовали. Но однажды утром я проснулся и обнаружил, что меня лишили титула, лишили даже родовой фамилии. Усадьба принадлежала ей, деньги тоже, всё перешло к ней, и я ей стал не нужен…
Между ними языки пламени лизали сухие дрова. Паран молчал. Он чувствовал, что Колл ещё не закончил и сейчас мучительно выдавливает из себя слова.
— Только это было не самое худшее в её предательстве, Паран, — сказал он и наконец встретился глазами с капитаном. — О нет. Худшее случилось, когда я сбежал. Я мог бы бороться с ней. Может, даже победил бы. — На скулах Колла выпятились желваки — единственный знак мучительного чувства, который не сдержало самообладание. Затем воин продолжил сухим, ровным голосом: — Приятели, которых я знал десятки лет, перестали меня замечать. Для всех я умер. Они делали вид, что не слышат меня. Просто проходили мимо или не решались даже выйти к воротам, когда я являлся в их дом. Я умер, Паран, даже в городских архивах так написано. И я согласился. Сбежал. Исчез. Одно дело, когда друзья скорбят о твоей кончине прямо в твоём присутствии, и совсем другое — предать собственную жизнь, Паран. Но, как ты сказал, с этим покончено.
Капитан отвёл глаза, прищурился, глядя во тьму. «Какое же человеческое стремление приводит нас к такой погибели?» — подумал он.
— Игры высокородных, — тихо проговорил Паран, — пронизывают весь мир. Я родился в благородной семье, как и ты, Колл. Но в Малазе мы столкнулись с равным противником — старым Императором. Он нас сокрушал на каждом шагу, пока мы не заскулили, точно поротые шавки. Скулили и пресмыкались годами. Но это же только вопрос власти, не так ли? — спросил капитан, обращаясь скорее к себе, чем к воину на другой стороне костра. — Есть уроки, которые благородным стоит усвоить. Оглядываясь на годы, которые я прожил среди этой алчной братии, Колл, я понимаю, что это и вовсе не было жизнью. — Некоторое время капитан молчал, затем его губы растянулись в улыбке, а взгляд вернулся к Коллу. — С тех пор, как я сбежал от Малазанской империи и отсёк раз и навсегда все сомнительные привилегии благородного происхождения… Худова плешь, я никогда себя не чувствовал таким живым! Раньше это была не жизнь, только бледная тень того, что я нашёл сейчас. Может, это и есть истина, признать которую мы все так боимся?
Колл хмыкнул.
— Я не особо мозговитый парень, Паран, и эти твои соображения для меня уж больно мудрёные. Но если я правильно понял, ты тут сидишь рядом с порубленным старым дурнем и говоришь ему, что он жив. Вот прямо сейчас. Жив, как никогда. А всё то, что он предал раньше, это была и не жизнь, выходит?
— Ты мне скажи, Колл.
Воин поморщился и провёл пятернёй по редеющим волосам.
— Беда в том, что я хочу эту жизнь вернуть. Я всё хочу вернуть!
Паран расхохотался и не мог остановиться, пока живот не свело.
Колл сидел и смотрел на него, а потом из его груди тоже поднялся низкий, рокочущий смех. Он протянул руку за спину и взял несколько веток, которые начал бросать в огонь одну за другой.
— Демон тебя раздери, Паран, — проговорил Колл, и вокруг его глаз залегли весёлые морщинки, — явился сюда с бухты-барахты, будто богами посланный удар молнии. И мне это нравится. Нравится даже больше, чем ты можешь вообразить.
Паран вытер слёзы с глаз.
— Худов дух, — сказал он. — Поспорили тут два боевых мула, правда?
— Похоже на то, Паран. А теперь сунься-ка в мою сумку, найдёшь там кувшин винца из Напастина городка. Недельной выдержки.
Капитан поднялся.
— То есть?
— То есть времени у него — кот наплакал.

КНИГА ШЕСТАЯ
ГОРОД ГОЛУБЫХ ОГНЕЙ

Слухи словно рваные флаги
шелестят вьются на ветру
а на улицах только и разговоров
что о давешних днях…
Сказывают угорь выскользнул на берег
да не один а тысячи
под зазубренной а может и мёртвой луной.
Перешёптываются о том как медленно
царапал коготь мостовые города
и даже говорят видели дракона
в ночном небе — серебряного с чёрным.
Говорят будто слышали предсмертный вопль
демона на крышах той кровавой ночью
когда сотня умелых рук метнула
сотню кинжалов во тьму.
А ещё ходят слухи о том, что знатная дама
под маской незваным гостям
устроила Праздник
незабываемый…
Рыбак (род.?). Рождение слуха

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Немногим дано узреть
тёмную длань
что заносит
над собою
осколок
или же — цепи зазубренные
громыханье которых слышишь
перед предсмертным криком,
но вслушайся в вечный рефрен
жертв и прислужников
вот они стонут
вот — повторяют
имя владыки
в тёмном сердце
Лунного Семени…
Всадник Хурлокель, Шестая армия. Серебряная лиса

Когда Раллик Ном подошёл к таверне «Феникс», дорогу ему заступила высокая крупная женщина, которая появилась из затенённой ниши в стене. Убийца приподнял бровь.
— Чего тебе надо, Миза?
— Забудь о том, чего мне надо. — Женщина приглашающе ухмыльнулась. — Ты это уж много лет как знаешь. Ну да всё равно я тебе кое-что расскажу, Ном. Так что расслабься.
Раллик скрестил на груди руки и замер. Миза обернулась и окинула взглядом переулок, а затем придвинулась поближе к убийце.
— Там сидит один в «Фениксе». Искал тебя. По имени спрашивал.
Раллик вздрогнул от неожиданности.
— На кого похож? — небрежно спросил он.
— На солдата, который скинул форму, — ответила Миза. — Никогда раньше его не видала. Так что думаешь, Ном?
Раллик отвёл глаза.
— Ничего. Где он сидит?
Миза опять ухмыльнулась.
— За столом Круппа. Как дома. Ну не прелесть ли?
Раллик обошёл женщину и направился к «Фениксу».
Когда та последовала за ним, поднял руку, не оборачиваясь.
— Зайдёшь через минуту после меня, Миза. Где Ирильта?
— Внутри, — отозвалась женщина. — Удачи, Ном.
— За удачу всегда приходится платить, — проворчал Раллик, заворачивая за угол и поднимаясь по ступенькам на крыльцо.
Ном замер у двери и осмотрел толпу в зале. Несколько незнакомцев, но не так много, чтобы беспокоиться. Раллик перевёл взгляд на человека, который сидел за столом Круппа. Ном его едва не пропустил — такая непримечательная внешность была у незнакомца. Затем Раллик зашагал прямо к нему, и толпа расступалась на пути убийцы, этого Ном никогда раньше не замечал. Усмехнувшись, он посмотрел на незнакомца и не отводил глаз, пока тот не заметил взгляда. Незнакомец посмотрел прямо на убийцу, но даже не вздрогнул, только отпил эль из кружки и аккуратно поставил её на стол. Раллик отодвинул стул и сел напротив.
— Я Раллик Ном.
Было в этом человеке что-то твёрдое, некая успокаивающая уверенность. Раллик почувствовал, что расслабляется, несмотря на вошедшую в привычку подозрительность. Но первые же слова незнакомца привели его в чувство.
— Угорь велел передать тебе слово, — тихо произнёс тот. — От меня к тебе, лично, устно. Но прежде я должен открыть тебе ряд обстоятельств, известных только мне. — Он снова отпил из кружки и продолжил: — Итак, Тюрбан Орр нанял ещё дюжину охотников. За кем они охотятся? Среди прочих — за мной. Однако тебе теперь будет сложнее до него добраться. Угорь одобряет твои планы в том, что касается госпожи Симтал. Возвращения Колла желают все, кто ценит честь и честность в Совете. Если что-нибудь нужно, попроси и получишь.
Взгляд Раллика стал твёрдым.
— Вот уж не знал, что Мурильо — такой болтун, — заметил он.
Незнакомец покачал толовой.
— Твой товарищ ничего не выдал. Как и ты сам. Это всё Угорь. Итак, что тебе нужно?
— Ничего.
— Хорошо. — Незнакомец кивнул, словно ожидал этого ответа и остался им удовлетворён. — Так уж вышло, что усилия Тюрбана Орра относительно некой прокламации… столкнулись с препятствиями. Перманентного характера. Угорь хочет поблагодарить тебя за невольное соучастие в этом деле. Тем не менее советник измышляет иные пути. За ним пристально следят. Так мы и выяснили то важное обстоятельство, которое Угорь велит сообщить тебе. Прошлой ночью под Деспотовым барбаканом Тюрбан Орр встретился с представителем Гильдии убийц — наверняка ему пришлось немало потрудиться для этого, ведь в последнее время твоих коллег очень непросто найти. Как бы там ни было, Тюрбан Орр предложил контракт. — Незнакомец подождал, пока потрясённое выражение покинет лицо Раллика, а затем продолжил: — Предложил Тюрбан Орр, как я и сказал, однако не он — заказчик. По сути, госпожа Симтал решила, что смерть Колла должна стать истиной на самом деле, а не только на бумаге.
— Кто?!? — прохрипел Раллик. — Кто говорил с ним?
— Сейчас скажу. Во-первых, контракт принят, ибо цену назвали значительную. Исполнителям известно, что Колл сейчас находится за пределами Даруджистана. И они ждут лишь его возвращения.
— Имя убийцы?!
— Оцелот. — Незнакомец поднялся. — Угорь желает тебе успеха во всех начинаниях, Раллик Ном. Так заканчивается послание. Доброго вечера. — Он повернулся и направился к выходу.
— Постой.
— Да?
— Спасибо, — сказал Раллик.
Незнакомец улыбнулся и ушёл.
Убийца занял его стул и облокотился на стену. Помахал Салти, у которой наготове уже стояли кувшин с элем и кружка. Девушка поспешила к столу. Вслед за Салти — куда более неспешно — подошли Ирильта и Миза. Без лишних слов обе уселись и опустили на столешницу собственные кружки.
— Ну, раз уж все ещё дышат, — сказала Ирильта, поднимая свой эль, — за то и выпьем.
Миза поддержала тост, и обе женщины выпили. Миза склонилась над столом.
— Как там Крупп и мальчик?
Раллик пожал плечами.
— Может так получиться, что, когда они вернутся, меня здесь не будет, — сообщил он. — Передай Мурильо, чтобы продолжал, если не появлюсь или если… произойдёт что-то другое. И если это случится, скажи ему, что у нашего клиента глаза открыты. — Раллик наполнил кружку и тут же осушил одним глотком. Поднялся. — Удачи мне не желайте.
— Тогда — успеха? — На широком лице Мизы застыло встревоженное выражение.
Раллик резко кивнул. Затем развернулся и вышел из таверны.

Аномандр Рейк что-то скрывал. Барук окончательно уверился в этом, мрачно глядя на огонь в камине. В правой руке алхимик сжимал кубок с козьим молоком, а в левой — большой кусок даруджийской лепёшки. Почему тисте анди позволил имассу войти в курган? Он уже задал этот вопрос Владыке Луны, который сидел рядом, но ответа пока не дождался.
Вместо этого Рейк окинул алхимика взглядом, полным возмутительного самодовольства. Барук откусил кусочек лепёшки. Хруст прозвучал очень громко в застывшей между собеседниками тишине. Рейк вытянул ноги и вздохнул.
— Неподходящее время для трапезы, — заметил он.
— В последние дни ничего не происходит в подходящее время, — отшутился Барук и отпил немного молока.
— Я не подозревал, что Опонны и Властитель Тени тоже включились в борьбу, — сказал Рейк.
Барук почувствовал на себе взгляд Владыки Луны, но продолжал смотреть в огонь.
— Я получал намёки на влияние Опоннов, — проговорил алхимик, — но — ничего определённого.
В ответ Рейк только фыркнул. Барук выпил ещё молока.
— Ты держишь свои предчувствия за пазухой, у самого сердца. Я делаю то же самое.
— Это нам ничего не даёт! — прошипел Рейк.
Алхимик повернулся в кресле, чтобы посмотреть на тисте анди.
— Твои вороны видели, как женщина и имасс вошли в курган. Ты по-прежнему считаешь, что они не преуспеют?
— А ты? — парировал Рейк. — Если память мне не изменяет, это ты  так думал, Барук. Что до меня, то в целом, мне всё равно, преуспеют они или нет. В любом случае будет бой. Судя по всему, ты надеялся избежать сражения. Совершенно очевидно, мудрость подводит тебя в том, что касается Малазанской империи. Ласиин знает лишь один язык — язык силы. Она не станет обращать внимания на скрытые силы, но, лишь только они явятся на поверхности, ударит всем, что есть в распоряжении.
— А ты лишь этого и ждёшь, да? — Барук скривился. — Пусть гибнут города. Пусть гибнут тысячи людей. Но тебе же всё равно, Аномандр Рейк, не так ли? Всё равно, если в конце концов ты победишь.
На тонких губах тисте анди заиграла сухая усмешка.
— Оправданное предположение, Барук. Тем не менее в данном случае Ласиин хочет получить Даруджистан неповреждённым. Я не собираюсь этого допустить. Однако уничтожить город из одного лишь противоречия было бы слишком просто. Я мог бы сделать это несколько недель назад. Нет, я желаю, чтобы Даруджистан остался таким, как есть. Неподвластным Ласиин. Вот это, алхимик, и называется «победа». — Он взглянул на Барука серыми глазами. — В противном случае я бы не искал союза с тобой.
Алхимик нахмурился.
— Если только ты не задумал предательство.
Некоторое время Рейк молчал, разглядывая сложенные на коленях руки.
— Барук, — тихо сказал он, — всякий опытный военачальник знает, что предательство порождает измену. Когда совершено предательство — неважно, против врага или союзника — оно становится законным для всех, подвластных тебе, от последнего рядового, который мечтает стать генералом, до ближайших советников, телохранителей и офицеров. Мой народ знает о нашем союзе, алхимик. Если я предам тебя, недолго мне оставаться Владыкой Семени Луны. И вполне справедливо.
Барук улыбнулся.
— И кто же способен потягаться силами с тобой, Рейк?
— Каладан Бруд, например, — незамедлительно ответил Рейк. — Ещё остаются четверо моих магов-убийц. Даже Силана, что обитает в пещерах Луны, может пойти на то, чтобы свершить надо мной суд. И я могу назвать других, Барук, многих других.
— Так тебя удерживает страх, Сын Тьмы?
— Этот титул используют дураки, которые полагают, будто мне следует поклоняться. Мне он не по нраву, Барук, и я более не желаю его от тебя слышать. Говоришь, меня удерживает страх? Нет. Страх обладает великой силой, но она не сравнится с тем, что движет мною. С долгом. — Владыка Луны не сводил глаз с рук, которые перевернул ладонями вверх, но цвет радужки снова изменился, стал серовато-коричневым. — У тебя есть долг перед родным городом, Барук. Он гонит тебя, придаёт тебе форму. Сие чувство ведомо и мне. Семя Луны укрывает последних тисте анди в этом мире. Мы умираем, алхимик. Ни одно призвание или великое дело, кажется, не в силах вернуть моему народу вкус к жизни. Я пытаюсь, но умение воодушевлять никогда не было моим коньком. Даже эта Малазанская империя не сумела вынудить нас встать и защищаться — до тех пор, пока было куда бежать. И мы продолжаем умирать на этом континенте. Хорошо, по меньшей мере, что здесь мы гибнем от меча. — Руки Рейка соскользнули с коленей. — Представь, что твой дух умирает, а тело продолжает жить. Не десять лет, не пятьдесят. Тело продолжает жить пятнадцать, двадцать тысяч лет. — Рейк быстро поднялся. Он посмотрел на Барука, и от улыбки тисте анди сердце алхимика словно пронзил кинжал. — Поэтому меня удерживает долг, но долг этот — пуст и лишён смысла. Довольно ли этого, чтобы сохранить тисте анди? Просто сберечь их? Поднять Семя Луны в небеса, где мы будем жить дальше, безо всякого риска, в полной безопасности? Что же тогда я стану сохранять? Историю, особое мировоззрение. — Рейк пожал плечами. — История закончилась, Барук, и мировоззрение тисте анди зиждется на стоическом равнодушии и тихом, пустом отчаянии. Стоит ли сохранять для мира такие дары? Сомневаюсь.
Барук не сразу нашёлся с ответом. То, что описал Аномандр Рейк, не поддавалось никакому пониманию, но алхимик почувствовал в этих словах боль тисте анди.
— И всё же, — произнёс Барук, — ты здесь. Заключил союз с жертвами Империи. Это только твоё решение, Аномандр Рейк? Твой народ его одобрил?
— Им всё равно, — ответил Рейк. — Они подчиняются моим приказам. Идут за мной. Служат Каладану Бруду, когда я прошу. И гибнут в болотах и лесах чужой земли на чужой войне, гибнут за чужих людей, которые до смерти их боятся.
Барук подался вперёд.
— Так почему же? Зачем ты всё это делаешь?
В ответ Рейк хрипло рассмеялся. Впрочем, горькое веселье быстро покинуло его, и тисте анди сказал:
— Разве благородное устремление нынче ничего не стоит? Что с того, что мы его восприняли у других? Мы сражаемся не хуже любого другого. Мы умираем рядом с другими. Мы — наёмники духа. И даже плата такой монетой немного стоит для нас. Почему? Неважно, почему. Но мы никогда не предаём союзников. Я знаю, ты обеспокоен тем, что я ничего не сделал, дабы не позволить т'лан имассу войти в курган. Я полагаю, Барук, что яггутский Тиран будет освобождён. И лучше пусть это случится сейчас, когда я рядом с вами, чем в иное время, когда здесь не окажется никого, кто смог бы с ним совладать. Мы встретим легенду и вырежем из неё жизнь, алхимик, дабы навсегда избавить вас от этой угрозы.
Барук не сводил глаз с тисте анди.
— Ты совершенно уверен, что сможешь уничтожить яггута?
— Нет. Но, когда он покончит с нами, сил у него останется немного. И он падёт под ударами других — твоей ложи, если говорить начистоту. Никакой уверенности тут нет, Барук. Подобные ситуации почему-то страшно пугают вас, людей. Лучше научитесь принимать их. Быть может, мы сумеем уничтожить яггутского Тирана, но даже это пойдёт на пользу планам Ласиин.
Алхимик был сбит с толку.
— Я не понимаю тебя.
Рейк ухмыльнулся.
— Когда покончим с ним, сил у нас останется немного. А потом явятся легионы Малазанской империи. Потому, как видишь, она побеждает в любом случае. Если что-то её и беспокоит, то лишь твоя ложа Т'орруд, Барук. О ваших способностях она ничего не знает. Поэтому посланцы Императрицы ищут Воркан. Когда глава Гильдии примет контракт, убийцы ликвидируют опасность, которую вы представляете для Империи.
— Однако, — пробормотал Барук, — в действие вовлечены и иные факторы.
— Опонны, — согласился Рейк. — Это опасность для всех участников борьбы. Думаешь, Опоннам есть дело до смертного города? До его жителей? Опонны видят узел силы, водоворот, где идёт игра, в которой уже не до шуток. Прольётся ли бессмертная кровь? На этот вопрос боги жаждут получить ответ.
Барук перевёл взгляд на свой кубок с козьим молоком.
— Что ж, по крайней мере, этого мы пока смогли избежать. — Он сделал мелкий глоток.
— Ошибаешься! — заявил Рейк. — Заставив Престола Тени выйти из игры, мы пролили первую каплю бессмертной крови.
Барук чуть не подавился молоком. Он отставил кубок и посмотрел прямо на тисте анди.
— Чьей?
— Два Пса пали от моего меча. Это слегка вывело Престола Тени из равновесия, как мне кажется.
Барук откинулся в кресле и смежил веки.
— Значит, ставки выросли, — проговорил он.
— До самого Семени Луны, алхимик. — Рейк снова уселся в кресло, вытянув ноги к теплу камина. — Итак, что ещё ты в силах поведать мне об этом яггутском Тиране? Помнится, ты собирался проконсультироваться со специалистом.
Барук открыл глаза и швырнул лепёшку в огонь.
— Тут возникло затруднение, Рейк. Надеюсь, ты поможешь мне объяснить, что случилось. Прошу следовать за мной, — сказал он, вставая.
Рейк с ворчанием поднялся на ноги. Сегодня ночью при нём не было меча. Барук не мог избавиться от ощущения, что на широкой спине тисте анди чего-то не хватает, хоть алхимик и был рад отсутствию чёрного клинка.
Барук повёл Рейка из комнаты, вниз по главной лестнице в нижние покои. В первой из подземных келий стояла узкая койка, а на койке лежал старик. Барук указал на него.
— Как видишь, он словно бы спит. Его зовут Маммот.
Рейк приподнял бровь.
— Историк?
— И верховный жрец богини Д'рек.
— Это объясняет цинизм в его работах, — усмехнувшись, заметил Рейк. — Червь Осени плодит несчастливую братию.
Барук удивился тому, что этот тисте анди читал «Историю» Маммота, но, в конце концов, почему бы и нет? Если жизнь тянется двадцать тысяч лет, нужно ведь найти себе какое-то увлечение?
— Итак, — проговорил Рейк, подходя к кровати, — Маммот погружён в глубокий сон. Что его вызвало? — Владыка Луны присел на корточки рядом со стариком. Барук встал рядом.
— Это самое странное. Положа руку на сердце, я мало что знаю о магии земли. Мне никогда не доводилось исследовать Путь Д'рисс. Я послал за Маммотом, как и говорил тебе, а когда он прибыл, я попросил рассказать всё, что ему известно о яггутском Тиране и кургане. Он незамедлительно сел и закрыл глаза. А с тех пор не открывал их и не произнёс ни слова.
Рейк выпрямился.
— Я вижу, он отнёсся к твоей просьбе со всей серьёзностью.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты верно понял, Маммот открыл свой Путь Д'рисс. Он решил ответить на твой вопрос самым, скажем так, прямым и непосредственным образом. И попал в ловушку.
— Он пошёл по Пути в курган яггутского Тирана?! Ах, старый дурень!
— И угодил в самое средоточие чар Телланна, не говоря уж о яггутском Пути Омтоз Феллак. Ну и женщина с отатараловым мечом в придачу. — Рейк скрестил на груди руки. — Он не очнётся, покуда т'лан имасс и отатарал не покинут курган. И даже тогда, если он не поторопится, пробуждающийся яггут может завладеть им.
По костям Барука пробежал холодок.
— «Завладеть» в смысле «одержать»?
Рейк мрачно кивнул.
— Верховный жрец, стало быть… Яггуту он бы очень пригодился. Не говоря уж о доступе, который Маммот способен открыть к Д'рек. Как думаешь, Барук, сможет этот Тиран поработить богиню?
— Не знаю… — прошептал алхимик, глядя на неподвижное тело Маммота. По круглому лицу Барука градом катился пот. — Упаси нас от этого Дэссембрей.

Старуха, сидевшая на крыльце высокого жилого дома, прищурилась, глядя в вечернее небо, и закончила набивать стеатитовую трубку листьями итальбе. На деревянной лесенке рядом с ней стояла закрытая бронзовая жаровня. Тонкие лучины торчали из особых отверстий по окружности чаши. Старуха выдернула одну, раскурила трубку, а затем бросила тлеющую щепку на мостовую.
Человек на противоположной стороне улицы заметил сигнал и провёл рукой по волосам. Разрушитель Круга был близок к панике. Выходить на улицу было слишком рискованно. Охотники Тюрбана Орра дышали ему в затылок — Разрушитель чувствовал это с мертвящей уверенностью. Рано или поздно советник припомнит свои многочисленные встречи под Деспотовым барбаканом и стражника, который всегда стоял там на посту. А теперь этот стражник открыто вышел на улицу, почти признался.
Разрушитель Круга завернул за угол и исчез из поля зрения старухи, миновал три квартала, пока не оказался напротив «Феникса». У двери стояли две женщины и хохотали над какой-то понятной только им шуткой.
Разрушитель Круга заложил большие пальцы за ремень с мечом и сдвинул вбок ножны. Бронзовый наконечник царапнул по каменной стене слева. Затем Разрушитель высвободил руки и продолжил путь к Озёрному кварталу. Что ж, дело сделано.  Осталась последняя встреча, возможно, и вовсе не нужная, но Разрушитель Круга решил исполнить приказ Угря до конца. События стремительно двигались к развязке. Он, вероятней всего, скоро умрёт, но так или иначе, сделает всё, что должен. Разве можно просить о большем?

У дверей «Феникса» Миза толкнула Ирильту локтем в бок.
— Поехали, — проворчала она. — В этот раз ты на подхвате. Всё как обычно.

Ирильта поморщилась, затем кивнула.
— Ну, пошли!
Миза спустилась с крыльца и двинулась по улице. Она направилась туда, откуда явился Разрушитель Круга, пока не добралась до жилого дома. Миза увидела старуху на ступеньках, та лениво оглядывала прохожих. Когда Миза поравнялась с ней, та вынула трубку изо рта и выбила о каблук. На мостовую посыпались искры.
Это был условный знак. Миза дошла до конца квартала, повернула направо и свернула в переулок, обходящий здание. Примерно на трети длины переулка открылась дверь, и Миза скользнула в полутёмную проходную комнатку
За входной дверью кто-то прятался, но Миза не подала вида, что заметила его. Она вошла во вторую, внутреннюю дверь и оказалась в коридоре. Оттуда она быстро потрусила к лестнице.

С первого взгляда Даруджистан не очень впечатлил Апсалар — или Жаль, как её звали раньше. Почему-то, несмотря на возбуждение и ожидания, всё показалось до боли знакомым.
Крокус был разочарован и не стал тратить времени даром — повёл девушку к дому дяди, как только поставил в конюшню скакуна Колла. Шагая по городу, петляя по забитым народом улицам, Крокус едва не потонул в потоке смешанных чувств. У этой женщины просто дар выводить его из равновесия. Теперь хотелось уже только передать её с рук на руки кому-нибудь другому.
Но если и вправду так, то почему же ему грустно от одной мысли об этом?
Крокус вышел из библиотеки Маммота и вернулся в гостиную. На столе пискнул Моби, показывая Крокусу свой красный язык. Не обращая внимания на дядиного любимца, Крокус остановился перед Апсалар, которая уселась в лучшее из двух кресел — разумеется, в кресло Крокуса.
— Ничего не понимаю. Всё выглядит так, будто его тут уже несколько дней не было.
— И что? Это странно? — небрежно спросила Апсалар.
— Даже очень, — проворчал он. — Ты покормила Моби, как я просил?
Она кивнула.
— Виноградом?
— Да.
Он упёр руки в бока:
— Странно. Может, Раллик что-то знает.
— А кто такой Раллик?
— Мой друг-убийца, — рассеянно ответил Крокус.
Апсалар взвилась на ноги, широко распахнув глаза.
— Что случилось? — спросил Крокус, подходя ближе. Девушка явно была насмерть перепугана. Он огляделся так, словно ожидал увидеть, как демон вылезает между половицами или из шкафа, но в комнате почти ничего не изменилось — чуть больший беспорядок, чем обычно. Моби похозяйничал, не иначе.
— Сама не знаю, — ответила девушка, которая с трудом взяла себя в руки. — Я будто должна была вот-вот что-то вспомнить… но так и не вспомнила.
— Ну да, — сказал Крокус. — Знаешь, можно было бы…
В дверь постучали. Крокус просветлел лицом и отправился открывать.
— Ага! Он, наверное, ключи потерял! — пробормотал юноша.
— Дверь была не заперта, — заметила Апсалар.
Крокус распахнул дверь.
— Миза! Да что ты тут?..
— Цыц! — рявкнула высокая женщина, скользнула мимо него в комнату и закрыла за собой дверь. Миза увидела Апсалар и удивлённо распахнула глаза. Затем снова обернулась к Крокусу:
— Хорошо, что я тебя нашла, парень! Ты ни с кем не говорил с тех пор, как вернулся?
— Да нет. Мы просто только что…
— С конюхом, — сказала Апсалар и нахмурилась, глядя на Мизу. — Мы где-то виделись?
— Она потеряла память, — объяснил Крокус. — Но да, мы поставили коня Колла в стойло.
— Зачем? — встревожилась Миза, но прежде чем Крокус успел ответить, продолжила: — Ладно, неважно. От конюха беды не будет. Нам повезло!
— Проклятье, Миза! — возмутился Крокус. — Да что происходит?
Женщина посмотрела ему в глаза.
— Стражник Д'Арлеев, которого ты позапрошлой ночью укокошил. В саду. У них есть твоё имя и описание, парень. Не спрашивай, откуда. Но Д'Арле тебя на Высокую виселицу поволокут, когда поймают.
Кровь отлила от лица Крокуса. Он резко повернулся к Апсалар, уже открыл рот, но промолчал. Нет, она ведь ничего не помнит. Но это наверняка она.  Крокус рухнул в кресло Маммота.
— Нужно тебя спрятать, парень, — сказала Миза. — Вас обоих, видать. Ты не бойся, Крокус, мы с Ирильтой о тебе позаботимся пока, а потом что-нибудь придумаем.
— Поверить не могу, — прошептал юноша, глядя в противоположную стену. — Она меня предала, чтоб её демоны побрали!
Миза вопросительно посмотрела на Апсалар, и та сказала:
— Это догадка, но я бы сказала, что речь идёт о девушке по имени Ваза.
Миза моргнула.
— Ваза Д'Арле — самая конфетка нынче в высшем свете… — Лицо женщины смягчилось от сочувствия, когда она посмотрела на Крокуса. — Ох, парень. Вот так оно и бывает.
Тот вскинулся в кресле и гневно посмотрел на Мизу.
— А больше — не будет!
Миза ухмыльнулась.
— Добро. А покамест, — проговорила она, сложив руки на груди, — сидим тут до ночи тише воды ниже травы, а после — по крышам. Не бойся, парень, мы всё устроим.
Апсалар поднялась.
— Меня зовут Апсалар, — заявила она. — Рада познакомиться, Миза. И спасибо за то, что помогаешь Крокусу.
— Апсалар, значит? — Улыбка Мизы стала шире. — Ну, выходит, с крышами у тебя трудностей не будет.
— Никаких, — твёрдо ответила девушка, почему-то уверенная в своей правоте.
— Вот и ладно, — сказала Миза. — А теперь как насчёт поискать чего-нибудь выпить?
— Миза, — спросил Крокус, — ты не знаешь, куда подевался мой дядя?
— Тут не помогу, парень. Без понятия.

Что до старухи на крыльце, уверенности не было, но вот с женщиной, которая неотрывно следила за жилым домом из затенённой ниши, придётся разобраться. Похоже, у этого Носителя Монеты появились защитники. Сэррат это не слишком беспокоило. После самого владыки Аномандра Рейка она считалась самой смертоносной воительницей среди тисте анди Лунного Семени. Найти мальчишку-прислужника Опоннов оказалось несложно. После того как владыка сообщил ей необходимые детали, опознать магическую подпись Опоннов было легко. Не помешало и то, что Сэррат уже сталкивалась с этой силой — и с этим же мальчишкой — на крышах две недели назад. Подручные Сэррат гнались за Носителем Монеты в ту ночь и оставили его, только когда он вошёл в таверну — и лишь по её приказу. Если бы Сэррат тогда подозревала то, что теперь знала, присутствие Опоннов было бы устранено в ту же ночь.
Не повезло.  Сэррат усмехнулась самой себе, поудобней устраиваясь на крыше. Скорее всего ночью они двинутся в путь. Женщину внизу придётся убрать. Да что там — магическое марево и немного чародейских теней позволят Сэррат попросту занять её место.
Так ничто не вызовет подозрений у второй женщины, той, что сидит сейчас с Носителем Монеты. Сэррат кивнула. Да, так и следует играть.
Но пока что — ждать. Терпение всегда вознаграждается.

— Так, — проговорил Мурильо, окидывая взглядом толпу, — их здесь нет. Стало быть, они у Маммота.
Крупп глубоко вдохнул дымный, тяжёлый воздух.
— Ах, цивилизация! Крупп полагает, что рассуждение твоё не лишено вероятия, друг мой. В таковом случае мы можем пока передохнуть здесь, вкушая пищу и утоляя жажду в течение часа-другого.
С этими словами чародей направился в глубь общего зала таверны. Несколько завсегдатаев, сидевших за столом Круппа, собрали свои кружки и ушли, бормоча извинения и ухмыляясь. Крупп милостиво кивнул им и со вздохом опустился на свой излюбленный стул. Мурильо задержался у стойки и поговорил с Нахалом, а потом присоединился к магу.
Стряхивая пыль с рубашки, Мурильо рассеянно нахмурился, оглядывая свою дорожную одежду.
— Жду не дождусь, когда можно будет принять ванну, — проворчал он. — Нахал видел тут недавно Раллика. Тот поговорил с каким-то чужаком и ушёл. С тех пор он никому на глаза не попадался.
Крупп равнодушно отмахнулся.
— Но чу! Явилась добросердечная Салти, — объявил он. В следующий миг на столе возник кувшин с элем. Крупп протёр кружку шёлковым платком, а затем наполнил пенной жидкостью.
— А нам разве не нужно доложиться Баруку? — спросил Мурильо, не сводя глаз с друга.
— Всему своё время, — провозгласил Крупп. — Прежде всего нам должно обрести отдохновение от тягот долгого странствия. Что будет, ежели Крупп вдруг утратит голос и дар речи посреди указанного доклада? Что обретёт от того Барук? — Чародей поднял свою кружку и сделал хороший глоток.
Мурильо нервно барабанил пальцами по столешнице, оглядывая посетителей. Затем сел ровнее и налил себе тоже.
— Ладно, теперь ты знаешь, что мы с Ралликом задумали. И что собираешься по этому поводу делать?
Чародей удивлённо приподнял брови.
— Крупп? Ничего, кроме добра, разумеется. Оказать своевременную помощь и тому подобное. Нет нужды громогласно тревожиться, Мурильо. Извольте продолжать как задумали. А мудрейшего Круппа считайте лишь добродушным наставником.
— Худов дух! — простонал Мурильо и закатил глаза. — Мы отлично обходились без твоего участия. Лучше всего нам поможешь, если просто не будешь мешать. Постой в сторонке, а?
— Как?! Бросить друзей на произвол судьбы? Что за чепуха!
Мурильо допил эль и поднялся.
— Я иду домой, — сказал он. — Баруку докладывать можешь хоть через неделю, мне всё равно. А когда Раллик узнает, что ты пронюхал про наш план, что ж, Крупп, не хотел бы я оказаться на твоём месте.
Крупп только отмахнулся.
— Узри щедрую Салти! На подносе её — ужин мудрого Круппа. Зловещие кинжалы Раллика Нома, равно и его ещё более зловещий характер бледнеют и теряются во мраке на фоне грядущего пиршества. Доброй ночи тебе, Мурильо. До завтра.
Мурильо пристально посмотрел на чародея, а затем проворчал:
— Доброй ночи, Крупп.
Он вышел из таверны через дверь на кухне. Но стоило Мурильо ступить в переулок за «Фениксом», из тени к нему шагнул незнакомый человек. Мурильо нахмурился.
— Это ты, Раллик?
— Нет, — ответил незнакомец. — Не бойся меня, Мурильо. Я принёс весть от Угря. Зови меня Разрушителем Круга. — Человек подошёл ближе. — Весть касается советника Тюрбана Орра…

Раллик скользил во тьме, перебираясь с одной крыши на другую. Следовало соблюдать абсолютную тишину, это отнимало время. Разговора с Оцелотом не будет. Раллик подозревал, что ему выпадет в лучшем случае один шанс на выстрел. Если Ном его упустит, чары главы клана окажутся решающим фактором. Если только… 
Раллик остановился и порылся в кошеле. Много лет назад алхимик Барук наградил его за хорошо выполненную работу небольшим мешочком красноватого порошка. Барук объяснил, что тот обладает свойством гасить действие магии, но Раллик не хотел полагаться на этот порошок и не использовал его. Интересно, не утратил ли тот силу за прошедшие годы? Хватит её, чтобы одолеть чары Оцелота? Остаётся лишь проверить.
Раллик пересёк высокую крышу, обошёл купол. Справа внизу вздымалась восточная стена. За ней мерцал неверными огоньками Напастин город. Убийца подозревал, что Оцелот будет ждать появления Колла у Напастиных ворот, с арбалетом наготове. Лучше убить жертву до того, как она войдёт в город.
Это заметно сокращало число возможных точек. Подходящих позиций мало, а лучший обзор открывался с К'рулова холма. Впрочем, Оцелот мог уже воспользоваться чарами и скрыться от смертных глаз. Раллик в этом случае рискует попросту споткнуться о него.
Ном добрался до северной стороны купола. Перед ним темнел силуэт К'рулова храма. С колокольни можно сделать верный выстрел, как только Колл войдёт в ворота. Раллик вынул из сумки мешочек. Всё, что покрыто порошком, будет неподвластно чарам, сказал Барук. Более того, сила порошка распространялась и на некоторое расстояние вокруг. Да только на какое? И сколько он действует? А самое важное — Раллик ясно помнил, как Барук говорил ему это — ни в коем случае не позволяй порошку коснуться кожи. «Яд?» — спросил Ном. «Нет, — ответил алхимик. — Порошок изменяет некоторых людей. Изменения непредсказуемы и необратимы. Лучше не рисковать, Раллик».
По лицу Нома катился пот. Даже найти Оцелота — труднейшая задача. Но гибель Колла погубит всё и более того — лишит Раллика последней частички… чего? Человечности.  Цена провала стала неизмеримо высокой.
— Справедливость, — яростно прошептал Ном. — Это слово должно что-то значить. Должно!
Раллик развязал тесёмки на мешочке. Сунул руку и извлёк пригоршню порошка. Растёр между пальцами. Похоже на ржавчину.
— Что же это? — бормотал Ном. Может, испортился?  Пожав плечами, Раллик начал втирать порошок в кожу, начиная с лица. — Изменяет? — проворчал он. — Никаких изменений не чувствую.
Раллик использовал остатки порошка, чтобы покрыть и тело под одеждой там, где дотянулся. Затем вывернул мешочек наизнанку и заткнул за пояс. Ном скривился: а вот теперь охота продолжается. Где-то там ждёт убийца, не сводит глаз с Джаммитовой дороги.
— Я тебя найду, Оцелот, — прошептал Ном, глядя на К'рулову колокольню. — И с магией или без, ты меня не услышишь, даже дыхания моего не почувствуешь, пока не будет слишком поздно. Клянусь.
И Раллик начал карабкаться вверх.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Этот голубой город
скрывает под плащом
кисть, что сжимает,
как камень, рукоять
кинжала, покрытого
ядом восьминогого паральта —
укус дарует смерть
в момент печали,
которой отягчён
вздох последний —
так эта рука рассекает
чародейские тенёта,
и трепещут смертельные нити
паучьей угрозы.
Эта рука под плащом
голубого города
вернёт Силы
хрупкое равновесие.
Слепой Галлан (р. 1078). Заговор

Сержант Скворец подошёл к кровати.
— Уверен, что тебе стоит за это браться? — спросил он Калама.
Убийца сидел, опершись спиной о стену, и точил ножи, теперь он поднял глаза на командира.
— А что, есть выбор? — Калам снова взялся за точило.
Лицо Скворца вытянулось и побледнело от недосыпа. Он перевёл глаза на Быстрого Бена, который сидел на корточках в углу маленькой комнаты. В кулаке чародей сжимал обрывок одеяла, глаза его были закрыты.
На столе Скрипач и Вал разобрали свой огромный арбалет. Теперь они чистили и осматривали каждую деталь. Словно готовились к сражению.
Скворец разделял их предчувствие. С каждым часом многочисленные охотники наверняка подбираются всё ближе. И больше всех он опасался тисте анди. Взвод Скворца, конечно, хорош… но не настолько.
К оконной раме прислонился Тротц. Баргаст скрестил на груди мощные руки. У стены спал Молоток, оглашая комнатку громогласным храпом. Сержант снова посмотрел на Калама.
— Но мы же не знаем наверняка?
Убийца кивнул.
— Ему вовсе незачем снова выходить на свет. Эти ребята в прошлый раз здорово обожглись. — Калам пожал плечами. — Загляну снова в таверну. Если его и нет, то кто-то меня да опознает, и Гильдия придёт. Если успею сказать пару слов до того, как они меня прикончат, шансы есть. Небольшие, но…
— …лучше так, чем никак, — закончил Скворец. — Времени у тебя — до завтра, Если вытащим пустышку… — Он поймал на себе взгляды Скрипача и Вала. — Взорвём перекрёстки. Ударим — и побольнее.
Оба сапёра довольно заулыбались.
Быстрый Бен вдруг громко зашипел от разочарования, так что все обернулись. Чародей открыл глаза. Он с презрением швырнул обрывок одеяла на пол.
— Плохо дело, сержант, — сказал Бен. — Не могу найти Жаль.
Калам тихо выругался и бросил кинжалы в ножны.
— Ну и что это значит? — спросил чародея Скворец.
— Скорее всего, — ответил Быстрый Бен, — она мертва. — Маг указал на кусок ткани. — С этим Узел никак не мог бы от меня спрятаться. Во всяком случае — пока он по-прежнему держит Жаль.
— Может, раз ты сказал, что его вычислил, — проговорил Скрипач, — он сгрёб свои денежки да бросил карты на стол?
Быстрый Бен скривился.
— Узел нас не боится, Скрипач. Спустись на землю. Он бы скорее пришёл за нами. Престол Тени уже, подозреваю, сказал ему, кто я такой, точнее, кем я был когда-то. Узла это не касается, но Престол Тени мог и настоять. Боги не любят оставаться в дураках. Особенно два раза подряд. — Маг поднялся на ноги и потянулся. Затем поймал взгляд Скворца. — Я сам не понимаю, сержант. Затык.
— Так что же, бросим её? — спросил Скворец.
Быстрый Бен кивнул.
— Ну да. — Он помолчал и шагнул вперёд. — Мы бы все обрадовались, если б ошиблись, — проговорил маг, — но то, что делала Жаль, человеку никак не по мерке. Так что лично я даже рад этому.
— Мне было бы страшно поверить, — отозвался с кровати Калам, — что зло — настоящее зло — ходит рядом с лицом обычного человека. Я знаю, Скворец, у тебя были свои причины на это надеяться.
Быстрый Бен подошёл ближе к сержанту, его взгляд смягчился.
— Иначе можно ума лишиться, когда отдаёшь приказ убивать других, — сказал чародей. — Мы это все понимаем, сержант. И мы последними скажем, что, может, есть другой вариант, про который ты не подумал.
— Спасибо и на том, — проворчал Скворец. Он окинул взглядом своих солдат, заметил, что Молоток проснулся и тоже внимательно смотрит на него. — Ещё кто-то хочет высказаться?
— Я хочу, — заявил Скрипач и тут же пригнулся под яростным взглядом сержанта. — Ты чего? Сам же спросил!
— Ну так давай!
Скрипач сел ровнее и откашлялся. Сапёр уже открыл рот, но Вал решительно ткнул его локтем в бок. Скрипач насупился, однако всё равно сказал:
— Оно вот как выходит, сержант. Мы уже вдосталь насмотрелись на то, как наши друзья умирают, верно? И может, если нам не приходилось приказы отдавать, думаешь, нам вроде как легче. Но вот я так не думаю. Понимаешь, для нас они все были — живые люди. Друзья. Когда друзья погибают, это больно. Но ты только долдонишь себе, что единственная возможность не сойти с ума — лишить их всего этого, чтоб не думать о них, не чувствовать ничего, когда они умирают. Да только, Худова плешь, если всех остальных лишить человечности, сам без неё останешься. И это тебя с ума сведёт уж наверняка и быстро. Мы потому и живы до сих пор, что нам больно, сержант. И может, мы никуда не движемся, но всё ж и не бежим ни от чего.
В комнате воцарилась тишина. Вал ткнул Скрипача кулаком в плечо.
— Чтоб я помер! А у тебя, выходит, есть мозги. Кажется, все эти годы я в тебе ошибался.
— Ага, точно, — откликнулся Скрипач и подмигнул Молотку. — А кто ж у нас себе столько раз волосы сжигал, что носит теперь всё время кожаную шапку?
Молоток рассмеялся, но напряжение не развеялось, и все снова впились глазами в сержанта. Скворец медленно оглядел каждого солдата из своего взвода. В их взглядах сержант увидел заботу, открытое предложение дружбы, которую он пытался подавить годами. Столько лет отталкивал их, всех отталкивал, а эти упрямые сукины дети всё лезут и лезут.
Значит, Жаль — не человек. Уверенность Скворца в том, что всё ею совершённое лежит в пределах возможного для человека, кажется, покоилась на сомнительном основании. Но она, эта уверенность, не обратилась в прах. Скворец слишком многое повидал в жизни. Его не спасёт внезапный прилив веры в своё видение истории человечества, восторженный оптимизм не изгонит проклятых воспоминаний о той преисподней, которую ему пришлось пройти.
Но так или иначе теперь запираться и всё отрицать было бессмысленно, мир неустанно таранил защитные стены, так что Скворец и сам уже понимал собственную глупость. Наконец, после стольких лет, он внезапно оказался среди друзей. Такое тяжело признать, и сержант почувствовал, что это его уже слегка раздражает.
— Ладно, — прорычал он, — хватит губами шлёпать. Пора браться за дело. Капрал?
— Сержант? — отозвался Калам.
— Готовься. Днём попытаешься установить контакт с Гильдией убийц. Остальным за это время распаковать оружие да хорошенько вычистить. Подлатать доспехи. Потом устрою осмотр и если найду хоть малейший непорядок, будете у меня бедные. Ясно?
— Как день, — ответил за всех Молоток и ухмыльнулся.

Ехали небыстро, но рана Колла открывалась полдюжины раз с того часа, когда они отправились в путь. Воин приспособился сидеть в седле боком, переносить вес на здоровую ногу, и с самого утра рана ещё не кровоточила. Зато от неудобной позы у Колла уже ныло всё тело.
Паран понимал, что воин пребывает в отвратительном настроении. И хотя обоим было ясно, что между ними установилась и окрепла связь, надёжная и искренняя, мужчины почти не разговаривали, а рана продолжала терзать Колла с удвоенной силой.
Вся нога от бедра, которое рассёк меч, до самой стопы приобрела ровный тёмно-коричневый цвет. Сгустки подсыхающей крови собирались между бедренной пластиной доспеха и наколенником. Ляжка так опухла, что пришлось разрезать кожаную подкладку под пластиной.
В гарнизоне у моста через Серп помощи они не нашли, поскольку единственный хирург как раз отсыпался после одной из «тяжёлых ночей». Правда, путникам выдали чистые бинты, но те уже успели пропитаться кровью.
На Напастиной дороге не было людно, хотя отсюда уже стали видны стены города. Поток беженцев с севера иссяк, а паломники, прибывшие на Празднество Геддероны, скрылись за воротами.
Когда всадники оказались на окраине Напастина городка, Колл вырвался из полубредового состояния, в котором провёл последние несколько часов. Лицо его залила смертельная бледность.
— Это Напастины ворота? — глухо спросил воин.
— Наверное, — ответил Паран, поскольку путники уже некоторое время ехали по дороге, носившей то же странное название. — Нас впустят? Стражники приведут хирурга?
Колл покачал головой.
— Просто вези меня в город. В «Феникс». Вези меня в таверну «Феникс». — Голова воина снова поникла.
— Хорошо, Колл. — Парану не слишком-то верилось, что стража просто так пропустит их в город. Придётся выдумать какую-нибудь историю, хотя Колл так ничего и не сказал о том, как получил рану. — Надеюсь, — пробормотал капитан, — найдётся в этой таверне хоть кто-нибудь с даром целителя. — Воин выглядел препаршиво. Паран взглянул на ворота города. Он уже видел достаточно, чтобы понять, почему Императрица так хотела его заполучить. — Даруджистан… — Паран вздохнул. — Вот уж и вправду чудесный город.

Раллик поднялся ещё на дюйм. Руки и ноги дрожали от усталости. Если бы не утренние тени на этой стороне колокольни, его бы давным-давно заметили. Если так дальше пойдёт, то и заметят, очень скоро.
Подниматься по лестнице в темноте было бы самоубийством. Оцелот наверняка поставил растяжки — он же не дурак, чтобы не прикрыть подходы к своей позиции.
Если, конечно, Оцелот и вправду там, напомнил себе Раллик. Иначе у Колла серьёзные неприятности. И никак не угадать, подъехал уже воин к воротам или нет, а тишина на вершине колокольни может значить что угодно. Ном остановился, чтобы передохнуть, и посмотрел наверх. Осталось десять футов — самых трудных. Он вымотался, сил едва хватало, чтобы держаться за выступы в кладке. Тихо подобраться уже не выйдет. Осталось только одно преимущество: Оцелот будет смотреть на восток, а Раллик взбирается по западной стене башни.
Ном несколько раз глубоко вздохнул и потянулся к следующему выступу.

Прохожие останавливались, чтобы посмотреть, как Паран и Колл медленно едут через Напастин город к воротам. Капитан не стал обращать внимания на град вопросов от зевак и сосредоточился на двух стражниках в воротах. Они уже приметили всадников и теперь ждали.
Приблизившись, Паран жестом показал, что собирается проехать. Один из стражников кивнул, а другой пошёл рядом с лошадью капитана.
— Твоему другу нужен лекарь, — заметил он. — Если подождёте внутри, приведу хирурга через пять минут.
Паран отказался.
— Нет, нам нужно найти таверну «Феникс». Я с севера, никогда раньше тут не был. Он сказал везти в таверну, так что туда и повезу.
Стражник покачал головой.
— Вряд ли он дотянет. Но если так, то мы хотя бы в сопровождение вам кого-нибудь выделим.
Когда они оказались за воротами, другой стражник ахнул от удивления. Паран задержал дыхание, когда тот подскочил к Коллу.
— Я его знаю! — воскликнул солдат. — Это же Колл Джамин из Дома Джамин! Я под его командой служил. Что случилось?
— Я думал, Колл умер несколько лет назад, — со значением произнёс второй стражник.
— Да к демонам эти предписания! — огрызнулся его товарищ. — Я знаю, кого вижу, Вильдром. Это Колл, и точка!
— Колл хотел попасть в таверну «Феникс», — сказал стражнику Паран. — Это последнее, что он мне сказал.
Солдат кивнул.
— Давай только по уму всё сделаем. — Он повернулся к другому стражнику. — Если что, вали всё на меня, Вильдром. Выводи фургон — с утра же не распрягали ещё? — Стражник улыбнулся Парану. — Спасибо, что довёз его сюда. Не все в городе закрыли глаза, и мне плевать, что там шепчут высокородные. Положим Колла в фургон, меньше трясти будет.
Паран расслабился.
— Спасибо, солдат.
Капитан поднял глаза, чтобы впервые взглянуть на город, открывшийся за воротами. Прямо перед ним вздымался крутой холм, склоны которого поросли сорными травами и чахлыми деревцами. На вершине раскинулся какой-то храм, давно заброшенный. Над стенами виднелась квадратная башня, крытая бронзовой черепицей. Когда Паран посмотрел на открытую площадку колокольни, он заметил резкое движение и прищурился.

Раллик осторожно приподнял голову над краем площадки. Он чуть не ахнул. Колокольня была пуста. Затем Ном вспомнил о чарах Оцелота. Задержал дыхание, в последний раз подтянулся на свинцовых руках и лёг животом на каменный пол. Как только Раллик поднялся на ноги, выветренный камень колокольни замерцал, и Ном увидел Оцелота — тот лежал прямо перед ним со взведённым арбалетом в руках и целился в кого-то внизу.
Раллик обнажил кинжалы и рванулся к убийце, но усталость дала о себе знать: сапоги зашуршали по камню.
Оцелот перекатился на спину, поднимая оружие, чтобы выстрелить в Раллика. Лицо главы клана исказилось от ярости и страха. Он не стал тратить время на слова, а сразу выпустил стрелу из арбалета.
Раллик сжался перед ударом, понимая, что сила выстрела откинет его назад, может, даже сбросит с колокольни. На миг Нома ослепила алая вспышка перед грудью, но никакого удара не последовало. Моргая, Раллик опустил глаза. Стрела исчезла. Он мгновенно всё понял. Стрела состояла из чистой магии, которую не смогли бы остановить никакие доспехи, но сработал ржавый порошок Барука. Не теряя больше ни секунды, Раллик ринулся вперёд.
Оцелот выругался и бросил арбалет. Убийца потянулся за ножом, и в этот момент на него упал Раллик. Глава клана громко застонал и зажмурился от боли.
Правой рукой Раллик ударил в грудь Оцелота. Оружие скользнуло по кольчуге под рубашкой. Проклятье, мерзавец выучил вчерашний урок — Раллик сам его предостерёг, а теперь совет обернулся против Нома. Клинок в левой руке двинулся вверх, рассёк кожу и глубоко вошёл под мышку Оцелоту.
В дюйме от лица Раллика сквозь ткань на правом плече Оцелота проклюнулось остриё кинжала, а вслед за ним хлынула кровь. Ном услышал, как по каменным плитам зазвенел нож.
Оцелот оскалил зубы, забросил левую руку за шею Раллику и ухватился за косу. Дёрнул изо всех сил, так что Раллик запрокинул голову. Затем убийца попытался впиться в шею Ному зубами.
Оцелот придушенно захрипел, когда Раллик ударил ему коленом в пах. Глава клана крепче сжал косу Нома, на этот раз ближе к узлу на конце.
Раллик услышал металлический щелчок и, отчаянно рванувшись в сторону, попытался перекатиться вправо. Несмотря на рану, Оцелоту хватило сил вогнать гранёный клинок, скрытый на запястье, между звеньями кольчуги в грудь Ному. Рана словно полыхнула медленным огнём. Оцелот выдернул клинок, по-прежнему удерживая Раллика за косу, и отвёл руку для второго удара.
Раллик завёл правую руку наверх и одним движением отрезал косу. Освободившись, он перекатился, левой рукой выдернул нож из раны. Оцелот попытался пырнуть противника в лицо — и промахнулся едва ли на дюйм.
Раллик вложил последние силы в удар, вонзил кинжал левой рукой в живот Оцелоту. Звенья кольчуги лопнули, и клинок вошёл в тело по рукоять. Глава клана выгнулся дугой, сложился вдвое. Задыхаясь, Раллик метнулся вперёд и вогнал второй кинжал точно в лоб Оцелоту.
Некоторое время Раллик лежал неподвижно, удивляясь отсутствию боли. Исполнение плана теперь ляжет на плечи Мурильо. Колл будет отмщён. Мурильо справится — выбора у него нет.
Тело Оцелота, казалось, тяжелело с каждой секундой, несмотря на вытекающую кровь.
— Всегда говорил, что я ему ровня, — пробормотал Раллик.
Он оттолкнул от себя тело Оцелота, которое по-прежнему подёргивалось в предсмертных конвульсиях, и перекатился на спину в центре площадки. Раллик надеялся ещё раз увидеть небо, взглянуть напоследок в его яркую, бездонную голубизну. Но увидел только внутреннюю сторону крыши колокольни, древние каменные своды, на которых гнездились летучие мыши. Эта картина ярко вспыхнула в голове Раллика, и он почувствовал, как кровь быстро течёт по груди. Ному показалось, что сверху на него смотрят крошечные глазки-бусинки.

Больше никакого движения на колокольне Паран не заметил и перевёл взгляд на улицу слева. В фургоне, запряжённом парой лошадей, подъехал Вильдром. Стражник, который стоял у кобылы Колла, окликнул капитана:
— Помоги мне, а? Давай-ка снимем старика.
Паран спешился и поторопился на помощь. Он взглянул в лицо Коллу. Тот был без сознания, хотя по-прежнему чудом держался в седле. Сколько ещё протянет? «Я бы на его месте уже отправился на тот свет», — подумал Паран.
— Ну уж теперь-то, — проворчал капитан, когда они со стражником стягивали Колла с седла, — изволь выжить, чтоб тебя…

Со стоном Сэррат перевернулась на спину. Солнце горячим потоком ломилось в закрытые веки, пока память постепенно собиралась по кусочкам. Тисте анди как раз собиралась спрыгнуть на женщину в переулке. Убить её — и у Носителя Монеты останется один защитник. И когда они выйдут из дома под покровом ночи, попадут прямо в западню, которую расставила Сэррат.
Чародейка-убийца открыла глаза навстречу позднему утреннему солнцу над головой. Кинжалы, которые она сжимала в руках, стоя у края крыши, теперь аккуратно лежали рядышком, на присыпанном мелкой галькой покрытии кровли. Затылок пульсировал густой, глухой болью. Сэррат тронула шишку и поморщилась, затем села.
Мир закружился, но вскоре замер. Сэррат была сбита с толку и очень зла. Кто-то подкрался к ней сзади, и этот кто-то был хорош, настолько хорош, что сумел подобраться незамеченным к чародейке-убийце из тисте анди. Это пугало, поскольку с подобным противником они в Даруджистане ещё не сталкивались, если не считать двух Когтей, которые сумели уйти живыми из засады. Но окажись это Коготь — Сэррат была бы уже мертва.
А её, судя по всему, хотели нё убить, а унизить. Оставили на видном месте, оружие положили рядом — всё это намекало на тонкое и изощрённое чувство юмора. Опонны? Возможно, хотя боги редко действуют столь прямолинейно, они предпочитают выбирать себе неразумных слуг из числа смертных.
Во всей этой непонятной ситуации было ясно только одно — Сэррат упустила возможность убить Носителя Монеты, по крайней мере, сейчас. В следующий раз, поклялась Сэррат, поднимаясь на ноги и открывая Путь Куральд Галейн, тайный враг не застанет её врасплох.
Воздух вокруг тисте анди замерцал магией. Когда марево рассеялось, Сэррат исчезла.

Пылинки медленно танцевали в неподвижном, горячем воздухе на чердаке таверны «Феникс». Покатый потолок поднимался с пяти футов у восточной стены до семи футов — у западной. Из окон по обеим сторонам вытянутой, узкой комнаты лился яркий солнечный свет.
Крокус и Апсалар спали в разных концах комнаты. Сидя на ящике около люка, Миза чистила ногти щепкой. Выбраться из дома Маммота и пробраться в это убежище по крышам оказалось на удивление легко. Даже слишком легко. Ирильта сказала, что никто на улице за ними не следил. И на крышах — ни души. Словно кто-то подготовил для беглецов безопасную дорогу.
Опять Угорь творит свои чудеса? Миза тихонько хмыкнула. Может, и так. А скорей всего Миза просто слишком всполошилась из-за инстинктивного чувства опасности, которое скользило по хребту, словно неуловимая чесотка. Ей и сейчас казалось, будто за ними следят невидимые глаза, хотя, подумала Миза, оглядывая пыльный чердак, это точно невозможно.
В деревянную крышку люка тихонько постучали. Снизу появилась Ирильта и громко прошептала:
— Миза! Ты где?
— В затылок тебе дышу, — проворчала Миза, бросая щепку на маслянистый пол. — Скажи Нахалу, что тут от одного чиха может пожар вспыхнуть.
Ирильта с кряхтением забралась на чердак. Она закрыла крышку люка и отряхнула руки от пыли.
— Странные дела внизу, — сообщила Ирильта. — Сперва городской фургон подкатил, вылез оттуда стражник, а за ним какой-то парень. И они меж собой несли Колла. Старый дурень на меч напоролся, да так, что чуть не преставился. Они его в комнату Круппа положили, под нами. Салти побежала за костоправом, но на вид — дело плохо. Совсем плохо.
Миза прищурилась от пыли и пристально посмотрела на спящего Крокуса.
— А как второй?
Ирильта ухмыльнулась.
— Ничего так, матрасик бы с ним помять я не отказалась. Сказал, дескать, нашёл Колла у Джаммитовой Напасти — а тот кровью исходит весь. Колл в себя пришёл, но только и приказал сюда везти. Парень внизу сейчас сидит и уплетает за троих.
Миза заворчала.
— Чужеземец?
Ирильта подошла к окну на улицу.
— По-даруджийски говорит, как тутошний. Но сказал, что с севера приехал. Из Крепи. А до того из Генабариса. На солдатика похож, я считаю.
— От Угря было что?
— Пока держать парня тут.
— А девчонку?
— Тоже.
Миза громко вздохнула.
— Крокус не порадуется, если его запереть в четырёх стенах.
Ирильта покосилась на спящего юношу. А вправду ли он спит?
— Выбора нет. Мне шепнули, что его у Маммотова дома уже стражники ждут — опоздали, конечно, да только совсем чуть-чуть. — Ирильта смахнула пыль с окна и наклонилась вперёд. — Мне иногда блажится, будто кого вижу. А моргнёшь — и нет его.
— Понимаю, о чём ты. — Миза поднялась на ноги, хрустнув суставами. — Сдаётся мне, уже сам Угорь начал потеть. — Она хихикнула. — Жизнь-то накаляется, подружка. Весело будет.
Ирильта мрачно кивнула.
— Уж куда веселее.

Капитан Паран в третий раз наполнил кружку. Что там говорил этот тисте анди про удачу? С тех пор, как Паран приехал сюда, он нашёл трёх друзей — новое, неожиданное происшествие, да что там — попросту чудо. Но Рваная Снасть, которую он знал, умерла, а её место занял… странный ребёнок. Ток погиб. А теперь, кажется, список дополнит Колл.
Капитан провёл пальцем по лужице пролитого пива на столе, протянул крошечную речку к щели и стал смотреть, как пиво стекает между досками столешницы. Он чувствовал, как по голени растекается мокрое пятно, но даже не шелохнулся, внимательно глядя на щель. Толстые доски были накрепко прибиты к раме из прочных ножек.
Так что там говорил Рейк? Паран поднялся, расстегнул ремень с мечом. Положил его на стол, а затем выхватил из ножен Удачу.
Немногочисленные завсегдатаи таверны резко замолчали и повернулись к Парану. За стойкой Нахал потянулся за дубинкой.
Ничего этого капитан не заметил. Он взял меч правой рукой, подвёл остриё к щели и установил клинок вертикально. Раскачивая его туда-сюда, Паран сумел вогнать меч в стол примерно на половину длины. Затем снова сел и потянулся за пивом.
Все расслабились и стали тихо и недоумённо переговариваться между собой.
Паран глотнул пива и нахмурился, глядя на Удачу. Что же сказал Рейк? Когда удача тебе изменит, сломай меч. Или отдай худшему врагу. Да только вряд ли Опонны на это согласятся. Остаётся ломать. Капитан привык к этому мечу. Но в бою его использовал лишь однажды — против Пса,
Паран будто вновь услышал голос одного из своих наставников. Он тут же припомнил и морщинистое лицо учителя.
«Сказано, что ежели боги избрали кого-то, то прежде всего они отрезают его ото всех прочих смертных — обманом лишают дух жизненной силы. Боги отнимут у тебя всех, кого любишь, одного за другим приведут к смерти. И когда сердце твоё огрубеет, боги улыбнутся и кивнут, ибо этого они добивались. От кого бы ты ни отвернулся, кого бы ни покинул, станешь на шаг ближе к богам. Они точат своё орудие, ведут и тащат, не кнутом, так пряником, чтобы предложить в конце окончательное избавленье — от одиночества, того крайнего одиночества, в которое сами помогли тебе погрузиться».
Лучшая жизнь — та, которую боги не замечают, мальчик. 
Так что же, боги уже точат своё орудие? Паран скривился. Неужели это он в ответе за то, что Колл умирает? Одной тени дружбы довольно, чтобы обречь человека на смерть?
— Опонны, — прошептал Паран, — за многое вам должно ответить, и вы ответите, сполна.
Он поставил кружку на стол и поднялся. Затем потянулся к мечу.

Поднимаясь на крыльцо «Феникса», Калам внезапно замер. Проклятье! Снова — то же самое чувство, словно его буравят невидимые глаза. Это ощущение, рождённое навыками Когтя, уже четыре раза посещало Калама с того момента, как он оказался неподалёку от таверны. К таким предчувствиям следовало прислушиваться — это неоднократно спасало ему жизнь в прошлом. Но теперь в невидимом взгляде не чувствовалось угрозы — скорее, весёлое любопытство, словно наблюдатель прекрасно знал, кто такой Калам, и это его ничуть не беспокоило.
Бывший Коготь встряхнулся и вошёл в таверну. Стоило сделать первый шаг в тяжёлую, напряжённую атмосферу общей залы, и Калам понял: что-то не так. Он прикрыл за собой дверь, подождал, пока глаза привыкнут к полумраку. Коготь слышал дыхание, стук кружек, опускавшихся на столы. Значит, здесь есть люди. Почему же настолько тихо?
Когда серые тени в зале прорисовались чётче, Калам увидел, что все посетители смотрят не на него, а на молодого человека, стоявшего за столом в дальнем конце комнаты. Свет лампы тускло поблёскивал на клинке воткнутого в столешницу меча, который человек крепко держал за рукоять. Он явно никого в таверне не замечал.
Калам сделал полдесятка шагов и оказался у ближнего края стойки. Он не сводил тёмных глаз с человека с мечом и нахмурился так, что на широком, плоском лбу залегли глубокие морщины. Убийца остановился. Это что, худовы шуточки тусклого света? 
— Нет, — вслух произнёс Калам, напугав трактирщика, — это не шуточки.
Бывший Коготь оттолкнулся от стойки, окинул взглядом посетителей — все местные. Придётся рискнуть.
Напряжение сковало шею и плечи Калама, когда он направился прямо к странному человеку, который явно собирался с духом, чтобы сломать клинок меча. Убийца прихватил по дороге стул и с грохотом поставил его с противоположной стороны стола. Человек удивлённо посмотрел на Калама.
— Богами данная удача тебя ещё не покинула, капитан, — низким голосом пророкотал убийца. — Садись.
На лице Парана застыло испуганное и смущённое выражение, он выпустил рукоять меча и опустился на стул. Калам тоже сел и склонился над столом.
— Что за драматическое представление, а? — шёпотом спросил он.
Капитан нахмурился.
— Кто ты такой?
В зале снова загудели голоса — громкие и напряжённые.
— Не догадался? — Калам покачал головой. — Капрал Калам, Девятый взвод, «Мостожоги». А когда я тебя в последний раз видел, ты только-только получил две ножевые раны и…
Паран молниеносно протянул руки и схватил Калама за грудки. Убийца слишком опешил, чтобы отреагировать, а слова капитана и вовсе вывели его из равновесия.
— Взводный целитель ещё жив, капрал?
— Чего? Жив? Ну да, — что ему сделается? А зачем?..
— Молчать! — рявкнул Паран. — Слушай, солдат. Веди его сюда. Немедленно! Никаких вопросов. Это приказ, капрал. — Капитан наконец отпустил рубашку убийцы. — Выполняй!
Калам чуть не отдал честь, но вовремя опомнился.
— Слушаюсь, — прошептал он.

Паран не отрывал глаз от спины капрала, пока тот не исчез за дверью. Потом резко поднялся.
— Трактирщик! — закричал капитан, выходя из-за стола. — Чернокожий через пару минут вернётся, и не один. Явятся — чтоб живо рванули марш-броском в комнату Колла… Ясно?
Нахал кивнул.
Паран зашагал к лестнице. Уже на ступеньках он оглянулся на меч.
— И чтоб никто даже пальцем этого меча не касался! — приказал капитан, окидывая посетителей свирепым взглядом. Спорить никому не хотелось. Капитан удовлетворённо кивнул, резко развернулся и поспешил вверх по лестнице.
На втором этаже он двинулся по коридору к последней двери справа. Вошёл без стука и увидел, что за единственным столом в комнате сидят Салти и местный костоправ. Укрытый одеялом Колл неподвижно лежал на кровати. Костоправ поднялся.
— Дело плохо, — пропел он тоненьким голоском. — Заражение зашло слишком далеко.
Паран спросил:
— Он ещё дышит?
— О да! — ответил цирюльник. — Но это ненадолго. Если бы рана была ниже, я бы мог отрезать ногу. Однако даже и так, боюсь, отрава растеклась по всему телу. Уж простите, господин.
— Проваливай! — рявкнул Паран.
Костоправ поклонился и собрался уходить.
— Что я должен за услуги? — опомнился капитан.
Костоправ нахмурился и со значением посмотрел на Салти.
— Ничего, господин мой. Я ведь не справился. — Он вышел из комнаты и плотно закрыл за собой дверь.
Салти подошла к капитану, который стоял у кровати. Она вытерла щёки и посмотрела на Колла, но ничего не сказала. Через несколько минут она тоже ушла — явно не могла больше оставаться в этой комнате.
Паран нашёл табурет и подтащил к кровати. Сел и опёрся предплечьями на колени. Он и сам не знал, сколько просидел так, глядя на усыпанный соломой пол, но вдруг дверь распахнулась с грохотом, от которого Паран вскочил, как ужаленный.
В дверях появился бородатый мужчина и смерил его тяжёлым, холодным взглядом тёмно-серых глаз.
— Это ты Молоток? — спросил Паран.
Бородач покачал головой и вошёл. За ним возникли Калам и ещё один незнакомец. Последний сразу же отыскал взглядом Колла и быстро подошёл к кровати.
— Я — сержант Скворец, — тихо сообщил бородач. — Прошу прощения за прямоту, капитан, но — какого Худа вас сюда принесло?
Не обращая внимания на этот вопрос, Паран подошёл к целителю. Молоток положил руку на ссохшиеся бинты. Он поднял напряжённый взгляд на капитана.
— Ты что, не слышишь запах гнили? Он умер. — Молоток нахмурился и подался вперёд. — Нет, погоди-ка… Проклятье, поверить не могу! — Целитель вытащил из поясной сумки нож с округлым лезвием и разрезал перевязку. Затем начал ковыряться в ране ножом. — Милостивая Шеденуль! Кто-то туда травы запихнул!
Целитель погрузил палец в рану. Колл дёрнулся и застонал. Молоток ухмыльнулся.
— Ха! Так-то ты ещё побегаешь, а? Хорошо. — Он ввёл палец глубже. — Да у него кость до половины разрублена, — поражённо ахнул целитель. — Эти растреклятые травы костный мозг пожгли. Какой коновал рану обрабатывал?! — возмутился он, осуждающе глядя на Парана.
— Не знаю, — ответил капитан.
— Ладно, — протянул Молоток, вытащил палец из раны и вытер об одеяло. — Отойдите-ка все. Освободите место. Ещё бы минута, и этот человек уже гулял бы за Вратами Худа. — Он прижал ладонь к груди Колла и закрыл глаза. — И радуйтесь, что я не последнего десятка целитель.
— И всё-таки, капитан?
Паран отошёл к столу и жестом подозвал сержанта к себе.
— Первое: адъюнкт Лорн уже вышла с вами на связь?
Удивлённый взгляд Скворца послужил исчерпывающим ответом.
— Хорошо. Значит, я успел вовремя. — Паран покосился на Калама, который вырос за плечом у сержанта. — Вас подставили. Главной целью было, конечно, завладеть городом, но и вы все, согласно планам, должны обязательно погибнуть.
Скворец поднял руку.
— Минуточку, капитан. Вы с Рваной Снастью это обсуждали?
Паран на миг прикрыл глаза.
— Она… умерла. Гналась за Локоном по равнине Рхиви. Тайшренн до неё добрался. Она собиралась найти вас и рассказать всё то, что я сейчас говорю. Боюсь, когда появится адъюнкт, я не буду таким полезным союзником, каким была бы Снасть, но смогу хотя бы вас как-то подготовить.
Заговорил Калам:
— Не нравится мне мысль о том, что пешка Опоннов взялась нам помогать.
Паран кивнул.
— Из вполне авторитетного источника мне известно, что Опонны мной не владеют. Но им принадлежит меч, который воткнут в стол внизу. Ваш взводный маг наверняка сможет это подтвердить.
— И план адъюнкта заключается… — напомнил капитану Скворец, который начал медленно барабанить по столешнице пальцами.
— Она вас легко найдёт. У неё в этом особый дар. Но боюсь, не адъюнкт представляет самую большую опасность. С ней прибудет т'лан имасс. Возможно, её задача — просто привести его к вам, а с остальным имасс справится самостоятельно.
Калам выругался и стал нервно расхаживать за стулом сержанта.
Скворец принял решение.
— Ранец, капрал.
Убийца нахмурился, затем поднял обычный армейский ранец сержанта, который тот оставил у двери. Калам принёс его и положил на стол.
Скворец расстегнул ремни и вытащил какой-то предмет, завёрнутый в красный шёлк. Он развернул свёрток, и на свет появились две пожелтевшие кости человеческого предплечья. Локтевой сустав был перекручен позеленевшей медной проволокой; на месте запястья тоже блестела проволока, которая образовывала что-то вроде бесформенной рукояти ножа, из которой торчало зазубренное лезвие.
— Что это? — спросил капитан. — Никогда ничего подобного не видел.
— Я бы удивился, если б видел, — проворчал Скворец. — Во времена старого Императора у всех членов внутреннего круга военного командования были такие штуки — добыча из гробницы к'чейн че'маллей. — Он обеими руками сжал кости. — Им мы во многом обязаны своим успехом, капитан. — Скворец поднялся и вогнал лезвие в столешницу.
Кости вспыхнули ярким белым светом, но затем сияние сжалось до небольшого водоворота между ними. И Паран услышал знакомый голос.
— Я уж волноваться начал, Скворец, — проворчал Первый Кулак Дуджек.
— Это было неизбежно, — ответил сержант, бросая хмурый взгляд на Парана. — Нам было нечего докладывать… до сегодня. Но сначала мне надо знать положение в Крепи, Первый Кулак.
— Хочешь получить свежие новости прежде, чем принесёшь дурные вести, да? Ну, хорошо, — согласился Дуджек. — Тайшренн ходит кругами. Последний раз он обрадовался, когда Беллурдан погиб вместе с Рваной Снастью. Одним ударом ликвидировал ещё двоих из старой гвардии. С тех пор у него одни вопросы. Какую игру затеяли Опонны? Правда ли, что схлестнулись Рыцарь Тьмы и Престол Тени? Правда ли, что деревянная кукла с чужой душой похитила Когтя из Натилога — и о чём успел разболтать этот несчастный?
— Мы не знали, что Локон это сделал, Первый Кулак.
— Верю, Скворец. В любом случае открылось довольно из планов Императрицы, чтобы сделать вывод: она и вправду думает, что если распустить мою армию, я примчусь к ней под крылышко — и как раз вовремя, чтобы посадить меня командовать гарнизонами в Семи Городах и утопить в крови грядущее восстание. И тут она серьёзно просчиталась — лучше б ей внимательнее читать доклады Тока Младшего. И ещё… планы Ласиин сейчас исполняют адъюнкт Лорн и Онос Т'лэнн. Они добрались до яггутского кургана, Скворец.
Молоток подошёл к столу и перехватил ошеломлённый взгляд Калама. Было очевидно: даже они не подозревали, что их сержант так много знает. В глазах убийцы мелькнуло подозрение, и Паран кивнул сам себе. Вот и началось. Тем временем Дуджек продолжал:
— Чёрные моранты готовы выступать, но это всё показуха, только чтоб убрать их из города. В общем, что мы тут видим, дружище? Судьба мира сейчас решается у вас, в Даруджистане. Если Лорн и Онос Т'лэнн сумеют спустить на город Тирана, не сомневайся: ты и твой взвод, согласно плану, должны попасть в список боевых потерь личного состава. А если ближе к делу, как ты любишь, то слушай: мы готовы выступить. Тайшренн сам запустит дело, когда объявит о роспуске «Мостожогов» — слепой кретин. А теперь я жду.
— Первый Кулак, — начал Скворец, — сюда явился капитан Паран. Сидит сейчас прямо напротив меня. Говорит, будто Опонны действуют через его меч, а не через него самого. — Скворец посмотрел в глаза капитану. — И я ему верю.
Дуджек заговорил:
— Капитан?
— Да, Первый Кулак?
— Ток тебе помог?
Паран вздрогнул.
— Он пожертвовал жизнью ради меня, Первый Кулак. Кукла… то есть Локон заманил нас в западню, бросил Тока в… в какой-то разрыв или портал.
Дуджек молчал. Затем заговорил, и голос его прозвучал хрипло:
— Это горькая весть, капитан. Очень горькая. Его отец… Ну да ладно, хватит об этом. Продолжай, Скворец.
— С местной Гильдией убийц пока связаться не удалось, Первый Кулак. Но перекрёстки мы заминировали. Сегодня всё объясню своим людям. Остаётся вопрос: что делать с капитаном Параном.
— Понимаю, — ответил Дуджек. — Капитан Паран?
— Здесь.
— Вы пришли к какому-то выводу?
Паран посмотрел на Скворца.
— Так точно. Думаю, да.
— И что же? Каков ваш выбор, капитан?
Паран провёл рукой по волосам и откинулся на спинку стула.
— Первый кулак, — медленно проговорил он, — Тайшренн убил Рваную Снасть. — И своего не добился, но эту тайну я пока что оставлю при себе.  — В планы адъюнкта входит нарушить данное мне слово и скорее всего убить меня тоже. Но, признаюсь, это не так важно, как преступление Тайшренна. — Паран поднял глаза и встретил твёрдый взгляд Скворца. — Рваная Снасть заботилась обо мне, а я — о ней после нападения Пса. Это… — Он помолчал. — Это было очень важно для меня, Первый Кулак. — Паран выпрямился. — В общем, как я понимаю, вы решили нарушить волю Императрицы. Но что потом? Мы что, бросим вызов сотням легионов Империи с армией в десять тысяч человек? Объявим об основании независимого королевства и будем ждать, пока Ласиин нас показательно покарает? Мне нужны подробности, Первый кулак, прежде чем я смогу решить, становиться ли на вашу сторону. Потому что я хочу отомстить.
Дуджек ответил:
— Императрица потеряет Генабакис, капитан. В этом нам помогут. Когда сюда доберётся подкрепление из малазанских морпехов, всё уже будет кончено. Багровая гвардия даже высадиться им не позволит. Думаю, потом восстанет Натилог, а за ним — Генабарис. Альянс с морантами, думаю, скоро станет очень непрочным, но тут я не могу вдаваться в детали. Хотите знать мои планы, капитан? Они вам могут показаться чепухой, потому что нет времени объяснять. Мы готовимся втянуть в игру нового игрока — того, кто пока что вообще стоял в стороне и при этом отличается отвратительным характером. Зовут этого Худова сына Паннионским Провидцем, и он уже готовится отправить свои войска на священную войну. Хотите отомстить? Предоставьте Тайшренна более близким врагам. Что до Лорн — она ваша, если справитесь. Больше ничего предложить не могу, капитан. Можете сказать «нет». Никто вас за это не убьёт.
Паран смотрел на свои руки.
— Я хочу, чтобы мне сообщили, когда Высший маг Тайшренн получит по заслугам.
— Договорились.
— Хорошо, Первый Кулак. Но что касается текущей операции, я бы предпочёл, чтобы командовать продолжал сержант Скворец.
— Что скажешь? — спросил Дуджек с улыбкой в голосе.
— Принято, — ответил сержант. Он улыбнулся Парану. — Добро пожаловать, капитан.
— Это всё? — спросил Дуджек.
— Поговорим, когда тут закончим, — сказал Скворец. — До того времени, Первый Кулак, желаю успеха.
— Успеха, Скворец.
Нити белого света померкли. Как только они окончательно истаяли, Калам накинулся на сержанта:
— Ах ты старый ублюдок! Мне-то Скрипач сказал, что Дуджек и слышать не хочет ни про какое восстание! Плёл даже, будто Первый Кулак приказал тебе уходить после этого задания!
Скворец пожал плечами и выдернул костяной нож из столешницы.
— Всё меняется, капрал. Когда Дуджек получил от адъюнкта сведения о подкреплениях на будущий год, стало очевидно, что кто-то твёрдо намерен обеспечить полный крах кампании в Генабакисе. А вот этого даже Дуджек не потерпит. Ясное дело, планы придётся пересмотреть. — Сержант обернулся к Парану, взгляд его стал суровым. — Простите, капитан, но Лорн пока будет жить.
— Но Первый Кулак…
Скворец покачал головой.
— Она сейчас едет в город, если они с имассом сумели освободить яггута. Им придётся дать Тирану какую-то причину направиться в Даруджистан, и остаётся только предположить, что Лорн будет этой причиной. Она найдёт нас, капитан. Когда это случится, мы и решим, как с ней поступить, — с учётом, конечно, того, что именно Лорн нам скажет. Если вы её открыто вызовете, адъюнкт вас убьёт. Если это будет необходимо, она умрёт, но смерть её должна быть тихой, незаметной. Есть по этим пунктам возражения?
Паран глубоко вздохнул.
— Можете вы хоть объяснить, зачем заранее заложили в городе взрывчатку?
— Сейчас объясню, — сказал Скворец и поднялся. — Но сперва такой вопрос: кто этот раненый?
— Уже не раненый, — сказал Молоток и улыбнулся Парану. — Просто спит.
Паран вскочил.
— Тогда я тоже сейчас всё объясню. Только вниз схожу — заберу свой меч. — В дверях капитан задержался и обернулся к Скворцу. — И ещё вот что: где ваша новенькая, Жаль?
Ответил Калам:
— Пропала. Мы знаем, кто она на самом деле, капитан. А ты?
— Знаю.
Но она, быть может, уже не то, чем была прежде, если Престол Тени не солгал.  Паран почти решил рассказать эту часть истории, но потом передумал. Уверенности-то никакой нет. Лучше подождать и посмотреть.

Погребальная камера оказалась маленьким, непримечательным толосом с низким купольным сводом, выложенным из грубо отёсанного камня. Ведущий в него коридор был узким, слегка скошенным вниз и едва ли четырёх футов в высоту. Полом гробнице служила утоптанная земля, а в центре высилась округлая каменная стена, накрытая массивной плитой. На ней лежали покрытые льдом предметы.
Тлен обернулся к Лорн.
— Вещь, которую ты ищешь, зовётся Финнэст. В нём сохранена сила яггутского Тирана. Его, возможно, лучше описать как свёрнутый сам в себе Путь Омтоз Феллак. Когда Тиран полностью пробудится, он обнаружит пропажу и неуклонно будет искать свой Финнэст.
Лорн попыталась согреть дыханием онемевшие ладони, а затем медленно приблизилась к надгробной плите.
— И всё то время, что он будет у меня?.. — начала адъюнкт.
— Твой отатараловый меч умертвит его ауру. Не до конца. Финнэст не должен долго оставаться в твоих руках, адъюнкт.
Лорн окинула взглядом предметы на каменной крышке. Имасс подошёл ближе. Адъюнкт подняла кинжал в ножнах, но тут же положила обратно. В этом деле Тлен никак не мог ей помочь. Следовало полагаться на собственное чутьё, отточенное и выпестованное непредсказуемой силой отатарала. В глаза бросилось зеркальце в оправе из оленьего рога. Слюдяная поверхность была покрыта паутинкой инея, но словно бы светилась собственным светом. Лорн потянулась к зеркалу, однако замешкалась. Рядом, едва заметный под слоем льда и инея, на куске меха лежал маленький круглый предмет. Лорн нахмурилась и взяла его.
Когда лёд подтаял, адъюнкт увидела, что предмет не идеально круглый. Она потёрла почерневшую поверхность и внимательно осмотрела находку.
— Полагаю, это жёлудь, — сказал Тлен.
Лорн кивнула.
— И это Финнэст. — Она перевела взгляд на каменный саркофаг. — Какой странный выбор.
Имасс пожал плечами так, что хрустнули кости.
— Яггуты — странный народ.
— Тлен, они же были не очень воинственные, да? То есть до того, как ваш народ решил их истребить.
Имасс ответил не сразу.
— И даже после, — наконец проговорил он. — Смысл был в том, чтобы разозлить их, ибо тогда яггуты уничтожали всех вокруг без разбора, включая своих.
Лорн на миг закрыла глаза. Затем положила Финнэст в карман.
— Пойдём отсюда.
— Да, адъюнкт. Пора, ибо яггутский Тиран уже пробуждается.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Но кто-то умер здесь,
увы. Кто пьёт
здесь иногда,
кто ворошит здесь пепел —
и на своём же погребальном ложе?
О, Созидатель Троп,
такой не ведал жажды
ты даже в юности…
Сивин Стор (р. 1022). Старый храм

— Так не пойдёт, Миза, — заявил Крокус, протирая заспанные глаза. — Мы же не можем тут вечно прятаться.
У окна заговорила Апсалар:
— Уже почти стемнело.
Миза снова присела на корточки, чтобы проверить засов на крышке люка.
— После двенадцатого колокола переведём тебя в другое место. Ирильта там, внизу, разбирается с деталями.
— А кто отдаёт эти приказы? — возмутился Крокус. — Вы уже нашли дядю Маммота?
— Расслабься, парень, — Миза выпрямилась. — Не нашли мы ещё твоего дядюшку. А приказы — от твоих защитников. И больше о них ничего не скажу, так что не дери горло попусту, Крокус.
Апсалар отодвинулась от окна, пропуская Мизу.
— Твоей подруги уже давно нет, — заметила девушка. — С ней ничего не случилось?
Миза отвернулась. А девчонка-то не промах. Оно, конечно, Миза это с первого взгляда поняла, а старина Шерт и вовсе проверил на себе — самым худшим способом.
— Не знаю, — призналась Миза. Затем наклонилась и отодвинула засов. — Вы оба — не зевайте, — приказала она, сурово глядя на Крокуса. — И я сильно разозлюсь, если вы учудите какую-нибудь глупость. Усекли?
Лицо мальчика вытянулось, и он скрестил на груди руки. Крокус мрачно наблюдал за тем, как Миза открыла крышку люка и спустилась по приставной лестнице.
— Закрой за мной, — проворчала она снизу, — и запри на засов. И жди, пока не вернусь я или Ирильта, ясно?
— Да. — Крокус шагнул к квадратному отверстию в полу и посмотрел на Мизу. — Нам всё ясно, — сказал он, взялся за крышку люка и с размаху её захлопнул. А затем задвинул засов.
— Крокус, — спросила Апсалар, — зачем ты убил стражника?
Они впервые остались одни с того момента, как въехали в город. Крокус отвёл глаза.
— Несчастный случай. Не хочу об этом говорить. — Он подошёл к окну на другом конце комнаты. — Столько народу хочет меня защищать… — проговорил юноша. — Просто оторопь берёт. И явно ведь дело тут не только в том, что меня хотят арестовать. Худов дух, да такими мелочами обычно занимается Гильдия воров, она же не просто так получает десятую часть со всего, что я приношу. Нет, это ерунда какая-то, Апсалар. И вдобавок, — заявил он, отодвигая щеколду на окне, — я до смерти устал от того, что все меня учат жить.
Девушка остановилась рядом с ним.
— То есть мы уходим?
— Вот именно! Уже закат, так что двинемся по крышам. — Крокус потянул ставни, и окно распахнулось внутрь.
— Куда?
Крокус ухмыльнулся.
— Есть у меня на примете отличное укрытие. Там нас никто не найдёт, даже эти защитнички. И там я смогу сделать то, что хочу.
Апсалар не отрывала от его лица своих карих глаз.
— А что ты хочешь сделать? — тихо спросила она.
Крокус отвернулся и закрепил ставни.
— Я хочу поговорить с Вазой Д'Арле, — ответил он. — С глазу на глаз.
— Она предала тебя, да?
— Забудь о ней. Ты останешься тут?
— Нет, конечно, — удивлённо ответила девушка. — Я пойду с тобой, Крокус.

Всё тело окутала сила Пути. Сэррат ещё раз осмотрелась, но ничего не увидела и не почувствовала. Теперь уж она наверняка одна. Тисте анди напряглась, когда ржавые петли внизу заскрипели и окно чердака открылось внутрь. Полагаясь на чары невидимости, Сэррат наклонилась вперёд.
Над подоконником появилась голова юноши. Он оглядел переулок внизу, крыши по сторонам и впереди, а затем посмотрел наверх. Его взгляд прошёл прямо сквозь Сэррат, и тисте анди самодовольно улыбнулась.
Снова найти Носителя Монеты оказалось несложно. Сэррат чувствовала, что с ним сейчас только юная девушка с совершенно безобидной, поразительно невинной аурой. Две другие женщины куда-то ушли. Великолепно. Так будет намного легче. Когда Носитель Монеты выбрался на подоконник, Сэррат отступила назад.
В следующий миг юноша уже карабкался вверх по скату крыши.
Сэррат решила не тратить времени даром. Носитель Монеты ещё только поднимался на ноги, а тисте анди уже рванулась вперёд.
Её полёт остановила невидимая рука, которая врезалась в грудь тисте анди с такой силой, что затрещали кости. От удара Сэррат кувыркнулась в воздухе и отлетела назад, а последний толчок и вовсе сбросил чародейку-убийцу с крыши. Заклятья полёта и невидимости продолжали действовать, даже когда Сэррат ударилась о кирпичную дымовую трубу и на миг потеряла сознание.

Апсалар выбралась на крышу. Крокус пригнулся рядом, сжимая в руках ножи и нервно оглядываясь по сторонам.
— Что случилось? — напуганно прошептала девушка.
Крокус медленно расслабился, повернулся к ней и невесело усмехнулся.
— Да просто нервы, — ответил юноша. — Вроде что-то увидел, ветерок почувствовал, будто… Ладно, неважно. — Он снова огляделся. — Никого тут нет. Пойдём.
— А где твоё новое укрытие? — спросила Апсалар, отходя от края крыши.
Крокус повернулся на восток и указал на тёмные холмы по другую сторону стены.
— Вон там, — сказал он. — Прямо у всех под носом.

Мурильо снова поправил перевязь. Чем дольше он ждал Раллика, тем больше убеждал себя, что Оцелот убил его друга. Оставался только один вопрос: жив ли ещё Колл? Может, Раллик всё-таки справился, ранил Оцелота так, что убийца не смог выполнить контракт. Ну, будем надеяться. 
Они наверняка знают про «Феникс». С каждой минутой его скромная каморка казалась всё более маленькой и тесной. Если Колл жив, Мурильо попробует сыграть роль, которую план отводил Раллику. Он ещё раз осмотрел свою рапиру. В последний раз Мурильо дрался на дуэли много лет назад, а Тюрбан Орр слыл лучшим фехтовальщиком в городе. На успех шансы небольшие.
Мурильо набросил на плечи плащ и скрепил его застёжкой на шее. А что за Разрушитель Круга, который принёс ужасные вести? Почему этот Угорь решил (или решила?) вмешаться в их планы? Мурильо подозрительно прищурился. Не может быть! Неужто этот толстый коротышка?..
Тихо ругаясь себе под нос, он натянул тонкие замшевые перчатки.
Тотчас кто-то тихо поскрёбся в двери. Мурильо вздохнул с облегчением.
— Раллик, сукин ты сын! — воскликнул он, открывая. На миг Мурильо показалось, что в коридоре никого нет, но потом он опустил глаза. Раллик лежал на полу, его одежда насквозь пропиталась кровью. Убийца смотрел на друга со слабой улыбкой на губах.
— Прости, что опоздал, — проговорил он. — Ноги подвели.
Ругаясь полушёпотом, Мурильо помог Раллику подняться, завёл внутрь и уложил на кровать. Вернулся, окинул взглядом коридор, затем закрыл дверь и запер на замок.
Раллик опёрся спиной о высокое изголовье.
— Орр выдал контракт на Колла…
— Да знаю я, знаю, — на ходу перебил Мурильо. Он опустился на колени у кровати. — Дай-ка посмотрю твою рану.
— Надо сперва доспех, снять, — проворчал Раллик. — Оцелот меня ударил разок. Потом я его убил. Колл жив, насколько мне известно. Какой сегодня день?
— Всё тот же, — ответил Мурильо, помогая другу избавиться от кольчуги. — Пока мы от графика не отстали, но судя по тому, сколько на тебе крови, с Орром на празднестве Симтал ты драться не будешь. Я это возьму на себя.
— Глупая мысль, — прохрипел Раллик. — Погибнешь только, а Тюрбан Орр уйдёт целым и невредимым, будет дальше поддерживать Симтал, а его власти хватит на то, чтобы не дать Коллу вернуть своё.
Мурильо ничего не сказал. Он отвернул кожаную подкладку и обнажил рану.
— А откуда столько крови? — сурово спросил он. — Тут же нет ничего — только шрам недельной давности.
— Что? — Раллик потрогал то место, где в тело вошёл тайный клинок Оцелота. На ощупь шрам был мягким и слегка зудел по краям. — Чтоб меня разорвало… — пробормотал Ном. — Ладно, дай мне пока тряпку, чтобы ржавчину вытереть.
Мурильо присел на пятки и удивлённо посмотрел на друга.
— Какую ржавчину?
— Ну, порошок на лице, — объяснил Раллик и хмуро посмотрел на Мурильо.
Тот наклонился поближе.
— Противомагический порошок Барука! — взорвался убийца. — Как, по-твоему, я сумел убить Оцелота?
— Лицо у тебя чистое, Раллик, — сказал Мурильо. — Но, пожалуйста, бери тряпку. Смоем с тебя хоть засохшую кровь.
— Сперва дай мне зеркало, — твёрдо заявил Раллик.
Мурильо нашёл зеркало, а затем стоял и наблюдал, как Раллик изучает своё бледное отражение и всё больше хмурится. Наконец фехтовальщик сухо заметил:
— Что ж, это выражение меня убеждает.
— В чём убеждаёт? — зловещим тоном спросил убийца.
— Что ты — это ты, Раллик. — Мурильо расправил плечи. — Отдохни пока тут. Ты потерял много крови. А я тем временем найду Угря и перекинусь с ним парой слов.
— Ты знаешь, кто такой Угорь?!
Мурильо направился к выходу.
— Есть догадка. Если можешь ходить — будь добр, запри за мной дверь.

Крупп промокнул лоб скомканным, влажным платком.
— Крупп уж извёлся, повторяя все и всяческие подробности по тысяче раз, мастер Барук! — застонал он. — Ужель не будет конца этой муке? Взгляни в окно. Целый день жизни Круппа миновал!
Алхимик сидел в кресле, хмуро смотрел на носки домашних туфель и лишь иногда шевелил пальцами, пока медленно тянулись минуты. Он словно бы забыл о том, что Крупп тоже находится в кабинете, и не обращал на чародея никакого внимания уже около часа, несмотря на постоянные жалобы и причитания Круппа.
— Мастер Барук! — не сдавался Крупп. — Позволь же своему преданному слуге удалиться! Он ведь ещё не оправился от жутких испытаний, которые прошёл в восточных пустошах. Скромная трапеза — жареная баранина, картофель, тушёный лук и морковь, мидии в чесночном масле, финики, сыр, вяленые гольяны и графин вина — вот что ныне занимает мысли Круппа прежде всего остального. Как грубо низвела его судьба — остался от великого человека один лишь желудок…
Внезапно Барук заговорил:
— Уже около года, — медленно произнёс он, — агент Угря, известный под именем Разрушитель Круга, снабжал меня важнейшими сведениями касательно дел в городском Совете.
Крупп закрыл рот так, что щёлкнули зубы.
— Моих сил, разумеется, вполне хватит на то, чтобы вызнать личность этого Разрушителя Круга. У меня есть несколько посланий, которые он написал собственной рукой, да что там — хватит и пергамента. — Барук поднял глаза и посмотрел на каминную полку. — И я уже почти решился это сделать, — заявил алхимик. — Мне нужно поговорить с Угрём. Мы стоим на важнейшем перекрёстке в жизни Даруджистана, и я должен узнать цели Угря. Мы могли бы трудиться в тесном союзе, делиться всем, что знаем, и, быть может, спасти город. Быть может.
Крупп откашлялся и снова вытер лоб. Он аккуратно сложил платок на коленях, а затем сунул его в рукав.
— Если ты пожелаешь передать таковое послание, — тихо проговорил он, — Крупп готов помочь, мастер Барук.
Барук спокойно посмотрел на Круппа.
— Благодарю. Как скоро будет ответ?
— К вечеру, — ответил Крупп.
— Великолепно. Признаюсь, мне и самому не хотелось подвергать лишнему риску этого Разрушителя Круга. Что делает твоё предложение лучшим из возможных. Можешь идти, Крупп.
Чародей качнул головой. Поднялся.
— Что ж, тогда до вечера, мастер Барук.

…Колл спал, а мужчины в комнате продолжали спорить. Молоток сказал, что раненый может проспать несколько дней напролёт, потому что слишком близко подошёл к Вратам Худа.
Паран был разочарован. Чего-то не хватало в объяснениях Скворца. Сапёры ушли закладывать мины, и Скворец по-прежнему собирался их взорвать. Более того, они хотели связаться с Гильдией убийц, чтобы предложить контракт на жизни истинных правителей Даруджистана. Эти планы никак не увязывались с расчётом на полномасштабное восстание на континенте. В такой ситуации Дуджеку ведь наверняка понадобятся местные союзники?
Сержант продолжал говорить, и в голове капитана постепенно стала складываться цельная картина. Впервые за час он нарушил молчание и обратился к Скворцу:
— Ты хочешь подорвать силы Даруджистана. Я об этом думал и теперь, кажется, понимаю, зачем. — Паран внимательно посмотрел на Скворца, но тот продолжал сидеть с каменным лицом. — Ты хочешь взорвать город. Хаос на улицах, обезглавленная власть. Все влиятельные люди выйдут на свет и перебьют друг друга. Что же остаётся? — Паран наклонился вперёд и мрачно продолжил: — У Дуджека армия в десять тысяч солдат, которые скоро станут преступниками в глазах Империи. Прокормить десять тысяч человек — дорогое удовольствие. Расквартировать их — ещё труднее. Дуджек понимает, что дни Крепи сочтены. Каладан Бруд уже выступил в поход и движется по равнине Рхиви. А моранты собираются выйти из союза, верно? Не исключено, что у них даже есть собственные планы. Тайшренн — в Крепи, может, старик Однорукий с ним справится, может, и нет. Ну что, сержант, пока я не очень далёк от истины?
Скворец бросил короткий взгляд на Калама, потом пожал плечами.
— Продолжайте, — сказал он Парану.
— В Даруджистане паника. Никто ничего не понимает. И тут появляется Дуджек с восставшей армией под рукой. Он наведёт порядок. И тут же получит несметные сокровища, они ему очень понадобятся, чтобы одолеть силы, которые Империя бросит против Однорукого. А город всё равно должен пасть. Так я понимаю. — Паран откинулся на спинку стула.
— Неплохо, — признал Скворец и ухмыльнулся, глядя на обескураженные лица Молотка и Калама. — Только одного кусочка мозаики не хватает. Того, который позволит капитану не чувствовать себя предателем, если и не избавит от праведного возмущения.
Паран холодно улыбнулся.
— Удивите меня.
— Хорошо, капитан. Нам плевать, если даже Императрица захочет нас прищучить. Силёнок ей на это вряд ли хватит, потому что Семь Городов со дня на день объявят о своей независимости. Империя рушится, капитан. Со всех концов. Так зачем нам держать армию? Смотрим на юг. Там растёт кое-что, причём настолько мерзкое, что по сравнению с этим даже имассы кажутся умильными котятками. Когда я говорю, что мы попали в переплёт, я имею в виду не только Генабакис, а весь мир. Нам всем предстоит нелёгкая драка. Поэтому нам и нужен Даруджистан.
— А что там на юге? — недоверчиво спросил Паран.
Ответил Калам, и в его голосе прозвенела нотка страха:
— Паннионский Провидец. Значит, слухи не врут. Провидец всё-таки призвал своих людей к священной войне. Началась резня.
Скворец поднялся,
— Объясни капитану ситуацию, — приказал он Каламу. — С Гильдией, если выйдет, всё равно надо связаться. Худ свидетель, мы уже как могли засветились в таверне. Впрочем, может, это нам и надо было. — Сержант перевёл взгляд на Парана. — Капитан, я так думаю, адъюнкту Лорн лучше не знать, что вы живы, верно?
— Да.
— Можете побыть здесь, пока я вас не вызову?
Паран посмотрел на Калама, затем кивнул.
— Хорошо. Молоток, пошли отсюда.

— Мы потеряли не меньше двух дней, — заявила Лорн, с радостью окунувшись в дневную жару. — Кони умирают от жажды.
Тлен стоял у разбитого менгира и смотрел, как адъюнкт готовит лошадей к путешествию в Даруджистан.
— Как твоя рана, адъюнкт? — спросил имасс.
— Почти зажила, — ответила Лорн. — Так на меня действует отатарал.
— Моё задание выполнено, — сказал Тлен. — Если пожелаешь отправиться в путь со мной, когда исполнишь своё, я буду здесь ещё десять дней. Хочу взглянуть на этого яггутского Тирана — он меня не увидит, и я не буду вмешиваться. Мои пожелания об успехе — с тобой, адъюнкт.
Лорн вскочила на лошадь и посмотрела на имасса.
— Да не будет твой поиск бесплодным, Онос Т'лэнн.
— Это имя принадлежит прошлому. Теперь я — Тлен.
Она усмехнулась, подобрала поводья, пришпорила кобылу и поскакала вперёд, с вьючной лошадью в поводу. Нужно избавиться от Финнэста, а потом можно будет сосредоточиться на поисках этого Носителя Монеты. До сих пор адъюнкт не позволяла себе думать об Опоннах. Было слишком много других, куда более насущных дел, например, Жаль.
При мысли о гибели капитана Парана Лорн почувствовала острое сожаление. С ним это задание было бы куда легче выполнить, может, даже приятнее. Паран, конечно, был мужчина суровый и с каждой минутой становился всё мрачнее, но приходилось признать — капитан ей нравился. Что-то в нём было такое…
— Что ж, — вздохнула Лорн, подгоняя лошадь вверх по склону, — умирать обычно никто не планирует.
Тлен сказал, что у неё осталось в лучшем случае два дня. Потом яггут полностью пробудится и выйдет из кургана. Финнэст нужно как следует спрятать задолго до этого. Адъюнкт подумала про предстоящую встречу с Жаль и невольно погладила эфес меча. Убить прислужницу Тени, может, — даже самого Узла. Императрица будет чрезвычайно довольна.
Лорн вдруг поняла, что сомнения, которые до сих пор терзали её, вились над головой на тёмных крыльях знания, вдруг смолкли. Может, так сказывается пребывание в гробнице? Хотя, скорее, это жёлудь в кошеле. Или она сама бессознательно преодолела все сомнения. Когда пора действовать, нельзя сомневаться. Это древняя заповедь Когтей. Адъюнкт хорошо себя знала и умела контролировать все свои порывы и мысли. Годы служения, дисциплины, преданности и долга. Добродетели настоящего солдата.
Лорн поняла, что готова к выполнению задания, и с этой мыслью словно огромный груз свалился с плеч. Адъюнкт пустила лошадь галопом.

Крокус задрал голову и прищурился, вглядываясь во тьму.
— На самый верх, — скомандовал он. — Оттуда весь город видно.
Апсалар с сомнением посмотрела на ступеньки.
— Тут очень темно, — проговорила она. — Ты уверен, что в башне никого нет? Мне папа рассказывал про призраков и нежить, они всегда в таких заброшенных развалинах живут. — Девушка испуганно огляделась по сторонам. — Вот точно в таких!
Крокус застонал.
— Бог К'рул умер тысячу лет назад! — заявил он. — И никто сюда не ходит, чем же эта нежить тут будет заниматься? Кушать они что будут, скажи мне? Глупые россказни. — Юноша подошёл к подножию винтовой лестницы. — Пойдём, вид того стоит.
Апсалар посмотрела вслед Крокусу, который начал быстро подниматься наверх, затем поспешила следом, пока он не скрылся из виду. Мрак, казавшийся непроглядным, постепенно рассеялся, и девушка с удивлением обнаружила, что может рассмотреть даже самые мелкие детали. Прежде всего она заметила покрытые сажей картины на стене слева. Каждая каменная панель была шириной в шаг и высотой в дюжину футов. Изображения спиралью уходили вверх вдоль винтовой лестницы.
— Крокус, — прошептала Апсалар, — тут на стене нарисована история.
Юноша фыркнул.
— Не смеши меня! Тут так темно, что руку перед носом не увидишь.
Разве? 
Крокус продолжал:
— Погоди, пока выберемся на верхнюю площадку. Луна уже, наверное, вышла из-за туч.
— Тут что-то мокрое на ступеньках, — сказала Апсалар.
— Сверху натекло, — раздражённо бросил Крокус.
— А вот и нет! — возмутилась девушка. — Оно густое и липкое.
Крокус остановился на несколько ступеней выше.
— Слушай, помолчи минутку, а? Мы уже почти пришли.
Они выбрались на площадку, омытую серебристым светом луны. У одной из низких стенок Крокус увидел ворох одежды.
— Это ещё что такое? — спросил он вслух. — Поселился тут кто-то, что ли?
Апсалар придушенно ахнула:
— Мертвец!
— Как? — прошипел Крокус. — Неужто опять? — Он бросился к неподвижной фигуре и присел рядом. — Блаженная Маури, ему кто-то кинжал в лоб всадил.
— Тут арбалет лежит.
Крокус хмыкнул.
— Убийца. Я видел, как другого такого же тут прикончили на прошлой неделе. В городе идёт война между убийцами. Я так и сказал Круппу с Мурильо.
— Смотри на луну! — выдохнула Апсалар с противоположного конца площадки.
Крокус поёжился. Иногда она казалась ему такой же холодной и бесчувственной, как раньше.
— Которую? — спросил юноша, поднимаясь.
— На ту, которая светится, конечно.
Из чувства противоречия Крокус уставился на Семя Луны. Его окутывало красноватое сияние — такого юноша раньше не видел. В животе зашевелился червячок страха. А потом Крокус от испуга широко раскрыл глаза. Пять огромных крылатых теней сорвались с поверхности Лунного Семени и полетели на северо-восток. Юноша моргнул, и тени исчезли.
— Видишь океаны? — спросила Апсалар.
— Какие? — Крокус обернулся.
— На луне океаны. Граллиново море. Вон то, самое большое. Владыку Глубин, который там живёт, зовут Граллин. Он ухаживает за роскошными подводными садами. Однажды Граллин спустится сюда, в наш мир. Он созовёт своих избранников и заберёт их в свой мир. Там мы будем жить в этих садах, греться у глубинных костров, а наши дети будут плавать, как дельфины, и мы все будем счастливы, потому что войн не станет, и империй, и мечей не станет, и щитов. Ох, Крокус, правда, будет замечательно?
Профиль девушки на фоне луны выступил чётким силуэтом. Крокус не сводил с неё глаз.
— Конечно, — тихо проговорил он. — Почему бы и нет?
А потом эти слова снова прозвучали в его голове, но уже с совершенно другим значением. Почему бы и нет?

КНИГА СЕДЬМАЯ
ПРАЗДНЕСТВО

Рассвет Геддероны начинается свежеванием Фандереи, Волчицы Зимы. По улицам бегут жрицы с полосками волчьих шкур в руках. Развёрнуты знамёна. Утренний воздух наполнен ярмарочными запахами и звуками. Горожане надевают маски, забывают печали и заботы минувшего года и пускаются в пляс, чтобы танцевать на улицах весь день и всю ночь напролёт.
Госпожа Весны возрождается.
Кажется, будто сами боги затаили дыхание…
Маскрал Джемре (р. 1101). Лица Даруджистана

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Сказывают что кровь матери
холодная как лёд
явила этому миру
рожденье драконов
и эта река судьбы
бурлящая привнесла
свет во тьму и тьму во свет
наконец проявившись
в холодных, холодных очах
детей хаоса…
Геборик. Дети Т'маты

Мурильо снова задумался о чудесным образом исцелённой ране Раллика. Выходит, жизнь убийце спас загадочный защитный порошок Барука. Но всё равно Ном потерял много крови, ему нужно время, чтобы окрепнуть, — время, которого у них нет. Сможет ли убийца в таком состоянии убить Орра?
Словно отвечая на собственный вопрос, Мурильо положил руку на эфес рапиры. Фехтовальщик шагал по безлюдным улицам, рассекая клубы густого тумана, который блестящим плащом окутывал газовые фонари. До рассвета оставалось ещё два часа. По даруджийскому обычаю празднование нового года начнётся с первыми лучами солнца и будет длиться весь день и большую часть ночи.
Мурильо шёл по безмолвному городу и чувствовал, будто остался последним живым существом, которое теперь бежит от горестей прошлого года и делит мир с призраками умерших в этом году. В древнем цикле Пять клыков уходили, а их место занимал год Лунных слёз. Мурильо задумался над этими непонятными, таинственными названиями. Массивный каменный диск в зале Величества отмечал положение Векового цикла и давал каждому году имена по воле загадочного механизма, который приводил диск в движение.
Ребёнком Мурильо верил, будто каменное колесо — волшебное, ведь оно медленно крутилось целый год, чтобы показать начало нового ровно на закате, даже если небо в этот день было затянуто тучами. Позднее Маммот объяснил ему, что колесо на самом деле являлось частью сложной машины. Её построил в дар Даруджистану почти тысячу лет назад некто по имени Икарий. Маммот подозревал, что в жилах этого Икария текла яггутская кровь. Все свидетельства сходились в том, что пришелец прибыл на яггутском коне, а рядом с ним шагал трелль — очень ясные указания, по мнению Маммота, не говоря уж о том, что яггуты славились своим умением мастерить подобные устройства.
Мурильо размышлял о значении названий каждого года. Провидцы утверждали, будто близкое соседство Пяти клыков и Лунных слёз несёт в себе скрытое предсказание. Клыки Вепря Теннерока именовались Ненависть, Любовь, Смех, Война и Слёзы. Какой клык окажется сильнее в грядущем году? Имя года говорит само за себя. Мурильо поёжился. К такого сорта астрологии он всегда относился со скепсисом. Разве мог человек тысячу лет назад — яггут он или кто другой — предсказать такое?
Однако сомнения не покидали Мурильо. Появление Лунного Семени представило название наступающего года в ином свете, а местные учёные — особенно те, что вращались в высшем обществе, — стали нервными и вспыльчивыми. Куда только подевалась их обычная самоуверенность?
Мурильо свернул за угол, в переулок, ведущий к «Фениксу», и столкнулся с толстым коротышкой в красном кафтане. Оба охнули, а три больших коробки, которые толстяк нёс в руках, упали на землю и раскрылись.
— Вот так-так! Мурильо! Ну уж воистину: удача, каковой столь славен Крупп! Се завершается поиск — в промозглом, тёмном переулке, где даже крысы чураются теней. Так что же? В чём дело, друг Мурильо?
Не сводя глаз с содержимого коробок, которое рассыпалось по мостовой у его ног, Мурильо медленно проговорил:
— А это зачем, Крупп?
Крупп слегка наклонился вперёд и нахмурился, глядя на три великолепные резные маски.
— Дары, конечно, друг Мурильо. Для тебя и Раллика Нома. В конце концов, — толстяк блаженно улыбнулся, — Празднество госпожи Симтал достойно трудов самых лучших мастеров. Изысканный рисунок, изящно совмещённый с иронией замысла. Как думаешь, вкус не подвёл Круппа? Маски не кажутся бедными и невзрачными? Не будет стыдно явиться в такой на приём?
— На этот раз ты меня не заморочишь, — проворчал Мурильо. — Начнём с того, что тут три маски, а не две.
— Воистину так! — ответил Крупп и нагнулся, чтобы подобрать одну из них. Он смахнул капельки грязи с раскрашенного лица. — Эта — предназначена для Круппа. Отличный выбор, провозглашает Крупп с некоторым апломбом.
Мурильо помрачнел.
— Ты никуда не идёшь, Крупп.
— Ну что ты! Разумеется, Крупп придёт! Ужель ты вообразил, что госпожа Симтал сумеет встретить гостей, если не явится её давний знакомец, Крупп Первый? Да она скорей усохнет от стыда!
— Худова плешь, ведь ты никогда в жизни не видел Симтал!
— Это никак не ослабляет аргументацию Круппа, друг Мурильо. Долгие годы Крупп был знаком с самим существованием Симтал. И таковая связь делается крепче — нет, даже безупречней! — благодаря тому, что госпожа никогда не встречала Круппа, а Крупп — её. И вот — коронный аргумент, призванный поставить точку на всяких спорах по сему поводу! — Чародей вытащил из рукава пергаментный свиток, перевязанный голубой шёлковой лентой. — Приглашение для Круппа, подписанное самой госпожой Симтал.
Мурильо попытался выхватить пергамент, но Крупп ловко спрятал его обратно в рукав.
— Раллик тебя убьёт, — спокойно произнёс Мурильо.
— Чепуха! — Крупп прикрыл лицо маской. — Как оный юноша вообще узнает Круппа?
Мурильо посмотрел на округлую фигуру чародея, выцветший красный кафтан, подобранные рукава и коротенькие жирные кудряшки на голове. Мурильо вздохнул.
— Ладно, Худ с тобой.
— Великолепно! — обрадовался Крупп. — Теперь же, прошу покорно, прими сии две маски, дары от преданного друга Круппа. Мудрому теперь не придётся далеко ходить, а Баруку — долее ждать тайного послания, о коем следует молчать. — Чародей снова спрятал свою маску в коробку, а затем развернулся и посмотрел на восток. — Что ж, в путь к обители известного алхимика! Доброй ночи тебе, друг…
— А ну-ка стой! — воскликнул Мурильо, схватил Круппа за руку и развернул к себе. — Ты видел Колла?
— Само собой! Он почивает глубоким, целебным сном — оправляется от тяжких лишений пути. Салти сказала, его исцелил чародейством некий незнакомец. Самого же Колла доставил в таверну другой незнакомец, который нашёл третьего незнакомца, а тот уж, в свою очередь, привёл четвёртого незнакомца вместе с тем, что исцелил Колла. Такие дела, друг Мурильо. Воистину странные происшествия. Теперь же Крупп должен уйти. Прощай, друг…
— Э нет! — рявкнул Мурильо. Огляделся по сторонам. На улице по-прежнему никого не было. Он склонился к чародею. — Я кое-что понял, Крупп. Когда со мной связался Разрушитель Круга, всё встало на свои места. Я знаю, кто ты.
— А-а-а-ай! — завизжал Крупп и отшатнулся. — Что ж, поздно отрицать! Не скрою, Мурильо, это правда: на самом деле, Крупп — переодетая госпожа Симтал!
— Ну уж нет! На этот раз ты меня не заморочишь. Ты и есть Угорь, Крупп. Вся эта белиберда, образ потного дурачка — всё только роль, верно? У тебя ведь половина города в кармане, Угорь.
Крупп перепуганно заморгал, вытащил из рукава платок и вытер лоб. Затем скрутил его так, что капельки пота брызнули на мостовую, а потом… на брусчатку хлынул настоящий поток. Мурильо хохотнул.
— Чародейскими фокусами ты не отделаешься, Крупп. Мы с тобой давно знакомы, не забывай. Я видел, как ты используешь заклятья. Всех одурачил, но только не меня. Впрочем, я никому не скажу. Об этом не беспокойся. — Мурильо улыбнулся. — Но, с другой стороны, если ты немедленно не признаешься, я могу обидеться.
Крупп вздохнул и снова спрятал платок в рукав.
— Обижаться не нужно, — проговорил он, взмахнул рукой и пошевелил пальцами.
Мурильо заморгал и пошатнулся — у него вдруг закружилась голова. Фехтовальщик потёр лоб и нахмурился. О чём это они тут только что говорили? Вряд ли это было что-то важное.
— Благодарю за маски, друг. Несомненно, они нам весьма пригодятся.
Мурильо нахмурился ещё больше. Что это он так странно вдруг заговорил? Не обидно даже, что Крупп обо всём узнал и теперь явится на празднество к госпоже Симтал. Очень странно! Они нам наверняка пригодятся.
— Хорошо, что с Коллом всё в порядке, верно? — пробормотал Мурильо. — Ладно, пойду-ка я лучше проверю, как там Раллик.
Крупп улыбнулся и кивнул.
— До встречи на Празднестве! Береги себя, Мурильо, дражайший и ближайший друг Круппа.
— Доброй ночи, — ответил Мурильо, повернулся и пошёл обратно. Надо больше спать. Недосып уже серьёзно сказывается. Вот в чём дело. — Ну, конечно, — с облегчением пробормотал он и зашагал быстрее.

Барук помрачнел и взглянул на тисте анди, который развалился в кресле напротив.
— Думаю, это не лучшая идея, Рейк.
Владыка приподнял бровь.
— Насколько я понимаю, на подобные собрания принято надевать маски, — с лёгкой улыбкой проговорил он. — Опасаешься, что мне не хватит вкуса?
— Не сомневаюсь, твой костюм будет весьма убедительным, — огрызнулся Барук. — Особенно, если решишь переодеться военачальником тисте анди. Меня беспокоит Совет. Там не только дураки сидят.
— Я бы удивился, окажись все советники глупцами, — проговорил Рейк. — Более того, я был бы весьма благодарен, если бы ты указал мне наиболее смышлёных. Полагаю, тебе не придёт в голову пытаться развеять мои подозрения о том, что часть советников намерена вымостить дорогу для Императрицы — не бесплатно, разумеется. Наградой одним, вероятно, станет власть. Родовитые господа, которые занялись торговлей, наверняка исходят слюной при одной мысли о караванах Империи. Я недалёк от истины, не так ли, Барук?
— Недалёк, — горько признал алхимик. — Но у нас всё под контролем.
— Ах да, — сказал Рейк. — Вот и ещё один резон посетить торжество в доме госпожи Симтал. Все власти города будут там. Я полагаю, это касается и магов из твоей ложи Т'орруд?
— Некоторые придут, — подтвердил Барук. — Но не могу не сказать, Аномандр Рейк, что твоя война с Гильдией убийц заставила многих пожалеть о нашем союзе. Твоё присутствие будет им по меньшей мере неприятно.
Рейк вновь улыбнулся.
— Настолько, что чародеи решатся открыть существование своего ордена хитроумным советникам? Сомневаюсь. — Одним текучим движением тисте анди поднялся. — О нет, я желаю явиться на торжество. Мой народ почти не устраивает подобных галантных мероприятий. Временами даже меня утомляет угрюмая отрешённость собратьев.
Взгляд Барука метнулся к тисте анди.
— Ты подозреваешь, что будет схождение, верно? Разрушительное собрание великих сил, которые потянутся сюда, как железные опилки к магниту.
— Когда столько власти и могущества скапливается в одном месте, такое предположение не лишено смысла, — согласился Рейк. — В подобных обстоятельствах мне лучше быть поблизости и наготове. — Он встретил взгляд Барука, и глаза тисте анди сменили цвет с буро-зелёного на янтарный. — К тому же, если этот приём так значим для города, как ты утверждаешь, агенты Империи тоже проведают о нём. Пожелай они вырвать само сердце Даруджистана, лучшей возможности не найти.
Барук с трудом сдержал дрожь.
— Наверняка наняли дополнительную стражу. Более того, если имперские Когти решат нанести удар, им придётся иметь дело с чародеями из Т'орруда. — Алхимик помолчал, а затем устало кивнул. — Хорошо, Рейк. Симтал примет тебя на своём празднестве. Надеюсь, ты подберёшь себе подходящую маску?
— Разумеется.
Барук поднялся на ноги и подошёл к окну. Небо уже начало светлеть.
— Вот он и начался, — прошептал алхимик.
Рейк остановился рядом.
— Кто начался?
— Новый год, — ответил Барук. — Прошли Пять клыков. Рассвет знаменует рождение года Лунных слёз.
Владыка Аномандр Рейк словно окаменел. Барук это заметил.
— О да. Необычное совпадение, хотя я бы не стал придавать ему особого веса. Эти названия создал более тысячи лет назад один странник, гость в наших землях.
Рейк долго молчал, а затем заговорил срывающимся шёпотом:
— Дары Икария. Узнаю его почерк. Пять клыков, Лунные слёзы… Это его Колесо, верно?
Барук поражённо раскрыл глаза и выпустил воздух через сжатые зубы. В голове алхимика мгновенно возникли десятки вопросов, но Владыка Луны продолжил:
— Впредь советую тебе быть внимательным к дарам Икария — ко всем его подаркам. Тысяча лет — не такой уж большой срок, алхимик. Не такой уж и большой… В последний раз Икарий навещал меня восемьсот лет тому назад — в компании трелля Маппо и Озрика — или Оссерка, как его зовут местные почитатели. — Рейк горько улыбнулся. — Насколько я помню, мы с Озриком повздорили, и Бруд едва смог нас утихомирить. Причиной стал древний спор… — Миндалевидные глаза тисте анди окрасились серым. Он замолчал, погрузившись в воспоминания.
Затем в дверь постучали, и оба повернулись. В комнату вошёл Роальд и поклонился.
— Мастер Барук, Маммот проснулся и выглядит бодрым. Более того, ваш агент Крупп доставил устное послание. Он высказал глубокое сожаление в связи с тем, что не смог передать его лично. Изволите выслушать?
— Да, — ответил Барук.
Роальд снова поклонился.
— Угорь свяжется с вами нынче вечером. На приёме у госпожи Симтал. Угорь также находит перспективу обмена сведениями и сотрудничества любопытной. Это всё.
Барук просветлел.
— Великолепно!
— Привести к вам Маммота, мастер?
— Если он в силах ходить.
— В силах. Сию минуту. — Роальд вышел.
Алхимик улыбнулся.
— Вот уж верно! — рассмеялся он. — Все соберутся на праздник! И в данном случае «все» — очень точное определение. — Рейк непонимающе посмотрел на чародея, и тот заулыбался ещё шире. — Угорь, Владыка. Лучший шпион в Даруджистане, человек без лица.
— Лицо в маске, — напомнил тисте анди.
— Если мои подозрения верны, — проговорил Барук, — маска Угрю ничем не поможет.
Дверь распахнулась, и на пороге появился Маммот. Выглядел он подтянутым и энергичным. Старик кивнул Баруку.
— Последствия оказались легче, чем я опасался, — без лишних слов пояснил Маммот. Затем он перевёл проницательный взгляд на Аномандра Рейка, улыбнулся и поклонился. — Приветствую тебя, о Владыка. Я мечтал о встрече с тобой с того самого дня, когда Барук сообщил нам о предложении союза.
Рейк взглянул на Барука и приподнял бровь. Алхимик сказал:
— Маммот — один из членов ложи Т'орруд. — Барук повернулся к старику. — Мы очень за тебя беспокоились, друг мой, с учётом Старших чар, которыми опутан курган.
— На время я попал в ловушку, — согласился Маммот, — но лишь на самом дальнем краю влияния Омтоз Феллака. Безмолвное наблюдение принесло достойные плоды, ибо тот, кто шевелится в гробнице, не почувствовал меня.
— Сколько у нас времени? — сухо спросил Барук.
— Два, быть может, три дня. Даже яггутскому Тирану нелегко перейти от небытия к жизни. — Взгляд Маммота упал на каминную полку. — Ах, графин с вином как всегда наготове. Прекрасно! — Старик быстро шагнул к огню. — Ты случайно не получал известий о моём племяннике?
Барук нахмурился.
— Нет, а почему ты решил, что я должен о нём слышать? Когда я его видел, мальчику было, постой, пять лет, кажется?
— М-м-м, — протянул Маммот, поднимая наполненный бокал и пробуя на вкус вино. — Смею заверить, с тех пор Крокус несколько подрос. Надеюсь, с ним всё в порядке. Он был…
Барук вскинул руку и резко шагнул вперёд.
— Что?! — прохрипел он, пытаясь побороть внезапный приступ ужаса. — Как его зовут? Крокус? Крокус! — Алхимик хлопнул себя по лбу. — Ах, какой же я дурак!
Лицо Маммота скривилось в лукавой улыбке.
— Ты об этом деле с Монетой, я полагаю?
На лице Барука отразилось крайнее потрясение.
— Ты знал?!
Аномандр Рейк уже некоторое время не сводил пристального взгляда пепельно-серых глаз со старика. Теперь он проговорил удивительно ровным голосом:
— Прости, что перебиваю, Маммот. Скажи, ты придёшь на Празднество к госпоже Симтал?
Старик легкомысленно кивнул:
— Конечно.
— Прекрасно, — отозвался Рейк, и в его голосе прозвучала нотка нетерпеливого предвкушения. Тисте анди вытащил из-за пояса перчатки. — Там и поговорим.
Барук не успел задуматься, отчего Рейк столь внезапно решил уйти. Это была первая сегодняшняя ошибка алхимика.

Бритоголовая женщина в длинном одеянии с воплем выбежала из ворот, сжимая в руке клок коричневатого меха. Адъюнкт Лорн отодвинулась, давая дорогу жрице. Проследила взглядом за женщиной, пока та не скрылась среди зевак. Празднество выплеснулось за стены Даруджистана, и главная улица Напастина городка наполнилась голосистой толпой, через которую Лорн уже полчаса пыталась протолкаться к воротам.
Она рассеянно потёрла плечо. Путешествие в курган, кажется, замедлило излечение, и в колотой ране поселилась боль — холодная, как лёд в погребальной камере. Осторожно приглядываясь к паре стражников, Лорн приблизилась к воротам.
Только один из солдат вообще обратил на неё внимание, да и тот удостоил адъюнкта лишь взглядом, а после снова уставился на толпу из Напастина городка. Лорн вошла в город незамеченной, просто ещё одна чужестранка, которая прибыла на праздник весны.
Сразу за воротами улица раздваивалась, огибая приземистый холм, на вершине которого темнели развалины храма и колокольня. Справа высился другой холм — на его пологом склоне террасами раскинулся сад. Ветви многих деревьев и газовые фонари украшали многочисленные фетиши и разноцветные вымпелы.
Чутьё неуклонно, безошибочно вело Лорн к тем, кого она искала. За холмами виднелась внутренняя стена. Сержант Скворец и его взвод находились где-то за ней, в нижнем городе. Лорн шагала через праздничную толпу, заложив одну руку за пояс, а другой массировала покрасневшую и опухшую плоть вокруг раны.

Стражник у Напастиных ворот оттолкнулся от стены и неспешно совершил круг по мостовой. Остановился, чтобы поправить островерхий шлем и чуть ослабить ремешок под подбородком.
Подошёл другой стражник — пожилой, кривоногий и невысокий.
— Из-за дурней снаружи нервничаешь? — спросил он и ухмыльнулся, показав немногочисленные жёлтые зубы.
Первый стражник опасливо бросил взгляд за ворота.
— Здесь едва беспорядки не устроили пару лет тому назад, — сказал он.
— Да был я тут, — проворчал старший и смачно харкнул на мостовую. — Пришлось чехлы с алебард и копий снимать и кровь пускать особо ретивым. Улепётывали — аж пятки сверкали. Не думаю, что они позабыли урок. Так что не волнуйся. Ты же обычно не тут вроде стоишь, а?
— Да. Подменяю друга временно.
— Вот так оно и выходит. А где обычно-то дежуришь?
— С полуночи до третьего колокола под Деспотовым барбаканом, — ответил Разрушитель Круга. Он опять поправил шлем, надеясь, что невидимые глаза друзей не упустили этот сигнал. Женщина, которая прошла в ворота несколько минут назад, один в один соответствовала описанию Угря. Разрушитель Круга точно знал, что не ошибся.
Выглядит как солдат, одета как наёмница, пытается скрыть пятна крови от раны на плече. Разрушитель успел бросить на неё всего лишь взгляд, но годы тренировки не прошли зря, этого хватило. Стражник заметил все приметы, которые приказал искать посланник Угря.
— Да уж, местечко то ещё, — процедил старший солдат и обернулся, чтобы окинуть взглядом Деспотов парк. — И здесь тебе пришлось рассвет встречать. — Он покачал головой. — Эти скоты из нас все соки выжимают нынче. Мол, в город пробрались шпионы Империи и всё такое.
— Легче точно не становится, — согласился Разрушитель Круга.
— Мне тут ещё три часа торчать, и что? Думаешь, отпустят меня к жене да ребятишкам на праздник? — Старик снова сплюнул. — Худа с два! Пойди, старик Беррут, и стой на посту, гляди, как другие веселятся да пируют в какой-то растреклятой усадьбе…
Разрушитель Круга невольно задержал дыхание, затем вздохнул.
— Это, наверное, на Празднестве у госпожи Симтал.
— Точно. Худовы советники там будут выхаживать да духами вонять во все стороны. А я торчи на больных ногах да пялься, как растреклятая статуя.
Вот так повезло. Разрушитель Круга мысленно улыбнулся. Этому стражнику выпало дежурить в том самом месте, куда хотел отправить Разрушителя Угорь. Лучше того — старик на такое назначение жалуется.
— Им нужны такие статуи, — проговорил Разрушитель, — чтобы чувствовать себя в безопасности. — Он подошёл ближе к Берруту. — Сержанту сказал, что у тебя ноги больные?
— А толку? — хмыкнул старик. — Он же только приказ огласил, не сам его придумал.
Разрушитель Круга посмотрел на улицу, словно прикидывал что-то, а потом положил руку на плечо стражнику и посмотрел ему в глаза.
— Слушай, у меня семьи нет. Для меня сегодня — день как день, ничего особенного. Я за тебя подежурю, Беррут. Но учти, когда захочу сам погулять, придётся тебе меня подменить.
В глазах старика блеснула искренняя радость.
— Благослови тебя Нерруза! — воскликнул он и снова заухмылялся. — Договорились, друг мой. Стой, я ведь даже не спросил, как тебя звать!
Разрушитель Круга улыбнулся и назвался.

Веселье сегодня выплеснулось на улицы, и внутри Умниковой корчмы было немноголюдно. Адъюнкт Лорн задержалась в дверях и подождала, пока глаза привыкнут к полумраку. Она услышала гул голосов и щёлканье деревянных карт.
Лорн вошла в низкий зал. Из-за стойки на неё равнодушно смотрела растрёпанная старуха. У дальней стены за столом сидели трое. В тусклом свете лампы на столешнице среди пивных потёков блестели медные монеты. Мужчины держали в руках карты.
Человек в обожжённой кожаной шапке, который сидел, прислонившись спиной к стене, перехватил взгляд Лорн и сразу же указал на свободный стул.
— Садитесь, адъюнкт, — сказал он. — Подключайтесь к игре.
Лорн моргнула, затем попыталась скрыть потрясение, пожав плечами.
— В азартные игры не играю, — заявила она, опускаясь на колченогий стул.
Солдат посмотрел в свои карты.
— Я не это имел в виду, — проворчал он.
Сосед слева пробормотал:
— Вал, стало быть, другую игру в виду имел.
Адъюнкт повернулась, чтобы получше его рассмотреть. Худой, жилистый, массивные запястья.
— А как тебя зовут, солдат? — тихо спросила она.
— Скрипачом. Тот, который денежки свои сейчас проиграет, — это Молоток. Мы вас ждали.
— Я догадалась, — сухо заметила Лорн и откинулась на спинку стула. — Ваш интеллект меня поражает, господа. Сержант где-то рядом?
— На обход пошёл, — ответил Скрипач. — Минут через десять должен вернуться. Мы заднюю комнату сняли в этой крысоловке. Прямо под Ярусной стеной.
Вал добавил:
— Мы со Скрипом прорылись под эту Худову стену — семь футов толщиной у основания. На даруджийской стороне — заброшенный домишко. — Он ухмыльнулся. — Наш чёрный ход.
— Значит, вы оба сапёры. А Молоток? Целитель, верно?
Молоток кивнул, не отрывая глаз от карт.
— Ну же, Скрипач, — проворчал он. — Это ж твоя игра. Давай следующее правило.
Скрипач склонился над столом.
— Рыцарь дома Тьмы — идёт в любую масть, — сказал он. — С него всё и начинается. Если только на руках нет Девы Смерти. Если есть, можешь начать с половинной ставки, а потом удвоить, если выиграешь круг.
Молоток шлёпнул на стол Деву Смерти, а потом добавил к ней одну медную монету.
— Ну давай попробуем.
Скрипач тут же сдал целителю следующую карту.
— Первая есть. Вал, ставка теперь по два медяка, и в Верхнюю Преисподнюю ложится Вестник Смерти.
Лорн внимательно следила за странной игрой. Эти солдаты использовали Колоду Драконов. С ума сойти. Сапёр по имени Скрипач выдумывал правила на ходу, но, к удивлению адъюнкта, карты на столе складывались в осмысленный узор. Лорн задумчиво нахмурилась.
— У тебя Пёс сбежал, — заявил Скрипач, указывая на последнюю карту, которую положил на стол Молоток. — Сдаётся мне, где-то совсем близко — Рыцарь Тьмы.
— А как же растреклятая Дева Смерти? — возмутился целитель.
— Ей зубы вырвали. Смотри, Узел ушёл в отбой, так ведь? — Скрипач выложил следующую карту. — А вот и сам ублюдочный Дракон, меч аж дымится и чёрный, как ночь безлунная. Вот кого Пёс-то испугался.
— А ну постой! — закричал Вал и с силой прихлопнул своей картой Рыцаря Тьмы. — Ты ж сам сказал, что Капитан Света на подъёме, верно?
Скрипач сосредоточился на раскладе.
— Он прав, Молоток. Мы ему сразу должны сбросить по два медяка. Капитан-то уже пляшет на тени Рыцаря…
— Прошу прощения, — громко сказала Лорн. Все трое обернулись к ней. — У тебя что, есть Дар, Скрипач? Разве тебе можно использовать эту колоду?
Сапёр поморщился.
— Не ваше это дело, адъюнкт. Мы так уже много лет играем, и никто с ножом к горлу не лезет. Хотите в игру — говорите. Вот, я вам первую сдам.
Прежде чем Лорн успела возразить, Скрипач положил перед ней карту лицом вверх. Адъюнкт посмотрела на изображение.
— Ого! Вот это странно, да? — заметил Скрипач. — Престол. Перевёрнутый. Вы каждому должны по десять золотых — годовое жалованье для нас. Вот так совпадение!
Вал громко фыркнул.
— Столько же заплатят по имперской «повинной грамоте» родным, если нас признают погибшими. Вот уж спасибо, Скрип, за такое совпаденьице.
— Бери монету да помалкивай, — огрызнулся Скрипач. — Мы пока не померли.
— У меня ещё карта есть, — заявил Молоток.
Скрипач выкатил глаза.
— Ну так давай посмотрим, какая!
Целитель положил последнюю карту на стол.
— Держава, она же Сфера, — рассмеялся Скрипач. — Истинное зрение и суд закрывают игру, кто бы мог подумать?
Лорн почувствовала, что за спиной кто-то есть. Медленно обернулась и увидела крепкого бородатого мужчину. Он внимательно смотрел на адъюнкта бледно-серыми глазами.
— Я — Скворец, — тихо сказал бородач. — Доброе утро, адъюнкт. Добро пожаловать в Даруджистан. — Он подтащил ближайший стул и сел рядом с Валом. — Наверняка желаете выслушать рапорт, да? Ну что ж, мы до сих пор пытаемся связаться с местной Гильдией убийц. Сапёры всё сделали, ждут только приказа. Потери взвода — один человек. Иными словами, нам очень повезло. В городе тисте анди, охотятся на нас.
— Кого вы потеряли, сержант? — спросила Лорн.
— Новенькую. Её звали Жаль.
— Убита?
— Пропала без вести пару дней назад.
Лорн сжала зубы, чтобы не выругаться.
— То есть вы не знаете, погибла она или нет?
— Не знаем. А в чём проблема, адъюнкт? Она же из последнего набора. Даже если её взяли стражники, толком ничего не сможет рассказать. К тому же мы таких слухов не слышали. Скорее всего прирезали её какие-нибудь бандиты в тёмной подворотне — мы много крысиных нор обыскали, чтобы выйти на местных убийц. — Сержант пожал плечами. — Солдатская жизнь — это всегда риск, такие дела.
— Жаль была шпионкой, — объяснила Лорн. — И очень хорошей, сержант. Будьте покойны, никакой бандит её не зарезал. Нет, она жива. Прячется, поскольку узнала, что я приеду за ней. Я уже три года иду по этому следу. Нужно её найти.
— Если бы нам хоть намекнули, — сурово заметил Скворец, — это можно было бы устроить, адъюнкт. Но вы держали язык за зубами, так что теперь выкручивайтесь сами. — Сержант посмотрел в глаза Лорн жёстким взглядом. — Найдём мы Гильдию или не найдём, но мины взорвём не позднее завтрашнего рассвета, а потом уходим отсюда.
Лорн приосанилась.
— Я — адъюнкт Императрицы, сержант. С этого момента командую я. Будете исполнять мои приказы. Больше никакой самодеятельности, ясно? — На миг ей показалось, что во взгляде Скворца сверкнуло торжество, но потом Лорн присмотрелась и поняла, что это просто вполне понятная ярость.
— Ясно, адъюнкт, — процедил Скворец. — Ваши приказания?
— Я абсолютно серьёзна, сержант, — предупредила Лорн. — И мне плевать, бесит это вас или нет. А теперь, полагаю, нужно перейти в более закрытое помещение. — Она встала. — Ваши люди могут остаться здесь.
Скворец поднялся.
— Слушаюсь, адъюнкт. Мы заняли заднюю комнату. Прошу следовать за мной.

Лорн приподняла покрывало на кровати.
— Это кровь, сержант. — Она посмотрела на Скворца, который запирал дверь. Тот обернулся.
— Один из моих людей столкнулся с магом-убийцей тисте анди. Жить будет.
— Это крайне маловероятно, сержант. Все тисте анди сейчас на севере, с Каладаном Брудом. — Лорн недоверчиво покосилась на Скворца. — Ты же не хочешь сказать, будто сам Владыка Лунного Семени спустился из цитадели? И зачем? Чтобы охотиться на малазанских шпионов? Это же чушь!
Скворец поморщился.
— Капрал Калам и мой взводный маг сражались на крышах по крайней с мере полудюжиной тисте анди. Мои люди выжили, и это делает крайне маловероятным предположение о том, что Владыка Луны был где-то рядом, верно, адъюнкт? Подумайте сами. Луна висит на юге, рядом с городом. Владыка заключает союз с правителями Даруджистана, и первым делом они берутся уничтожить местную Гильдию убийц. Зачем? Чтобы не дать людям вроде нас с вами связаться с убийцами и предложить контракт. Покамест всё так и вышло.
Лорн задумалась, а затем сказала:
— Что ж, если с Гильдией связаться невозможно, почему бы не поработать самим? Твой капрал Калам считался одним из лучших среди Когтей, прежде чем… уйти. Почему бы нам самим не перебить правителей города?
Бородач скрестил на груди руки и прислонился к стене у двери.
— Мы об этом подумали, адъюнкт. И не только подумали. Сейчас мой человек договаривается о том, чтобы нас наняли в качестве охранников на празднество в одном из самых блестящих домов города. Сегодня вечером там соберутся все, кто обладает хоть каким-то влиянием в Даруджистане: члены Совета, Высшие маги, чиновники. У моих сапёров осталось достаточно взрывчатки, чтобы устроить фейерверк, который запомнится городу надолго.
Лорн подавила вздох разочарования. Она и вправду собиралась принять командование на себя, но, кажется, этот Скворец и так действовал правильно — с учётом-то обстоятельств. Адъюнкт подозревала, что и сама не справилась бы лучше, хотя в историю с тисте анди верилось с трудом.
— С чего вы взяли, что благородные господа вдруг захотят нанять для охраны праздника каких-то чужаков? — наконец спросила она.
— Городские солдаты там тоже будут, конечно. Только среди них нет ни одного баргаста. — Скворец цинично усмехнулся. — Пощекотать себе нервы, адъюнкт, — вот что знать любит больше жизни. Ах, взгляните, вон там стоит громадный варвар, покрытый с ног до головы татуировками! Восхитительно, вы не находите? — Сержант пожал плечами. — Тут стоит рискнуть. Если, конечно, у вас нет плана получше, адъюнкт.
В голосе солдата явственно прозвучал вызов. Если бы Лорн дала себе труд задуматься, давным-давно поняла бы, что ни её звание, ни власть и влияние не запугают этого человека. Он ведь стоял бок о бок с Дассемом Ультором, спорил о тактике с Мечом Империи прямо посреди боя. Этого человека разжаловали в сержанты, но не сумели сломать. Об этом недвусмысленно говорила репутация, которую «Мостожоги» заслужили в Крепи. Скворец без колебаний будет оспаривать любой её приказ, если только сочтёт нужным.
— План разумный, — заявила адъюнкт. — Как называется усадьба?
— Там живёт какая-то госпожа Симтал. Фамилии не знаю, но в городе она, кажется, всем и каждому известна. Говорят, писаная красавица и имеет влияние в Совете.
— Хорошо, — сказала Лорн и поправила плащ. — Я вернусь через два часа, сержант. У меня есть и другие дела. Проверь, чтобы всё было готово — в том числе к взрыву. Если твоему человеку откажут, придётся найти другой способ попасть на приём. — Она шагнула к двери.
— Адъюнкт?
Лорн обернулась.
Скворец подошёл к задней стене и отодвинул потрёпанную драпировку.
— Этот тоннель ведёт в другой дом. Оттуда вы сможете выйти в Даруджийский квартал.
— В этом нет нужды, — огрызнулась Лорн, которую взбесил его снисходительный тон.
Как только адъюнкт скрылась за дверью, из тоннеля выбрался Быстрый Бен.
— Худова плешь, сержант! — проворчал он. — Ты ж её чуть прямо ко мне не отправил!
— Ничего подобного, — заметил Скворец. — Скорей уж я точно гарантировал, что она не полезет в тоннель. Есть новости от Калама?
Быстрый Бен заметался по комнатушке.
— Пока нет. Но скоро у него терпение лопнет. — Маг обернулся к сержанту. — Ну что? Думаешь, получилось её одурачить?
— Одурачить? — Скворец рассмеялся. — Да она сбежала!
— Паран сказал, адъюнкт что-то должна сбыть с рук, — проговорил Быстрый Бен. — Она нам что-нибудь подбросила?
— Пока нет.
— Поджимает нас, сержант. До самого Худа поджимает.
Другая дверь распахнулась, и вошёл Тротц. Баргаст оскалил подпиленные зубы: вышло что-то среднее между гримасой и ухмылкой.
— Получилось? — спросил Скворец.
Тротц кивнул.

День клонился к вечеру, а Крокус и Апсалар сидели на верхней площадке колокольни. Время от времени они поглядывали вниз, на улицы, где бурлили праздничные толпы. В веселье чувствовался отчётливый привкус истерии, словно горожане плясали и пели на грани отчаяния. Несмотря на приход весны, надо всеми довлела тень Малазанской империи. Семя Луны грозно висело на юге, так что всем было очевидно, что Даруджистан оказался между двумя великими силами.
— Даруджистан почему-то кажется маленьким отсюда, — пробормотал Крокус, глядя на толпы, текущие по улицам, словно разбухшие реки. — Даже каким-то незначительным…
— А по-моему, он огромный, — возразила Апсалар. — Один из самых больших городов, какие я только видела. Наверное, не меньше Унты.
Крокус удивлённо уставился на девушку. Она в последнее время частенько стала говорить вещи, которые никак не ожидаешь услышать от рыбачки из маленькой приморской деревни.
— Унта, — повторил Крокус. — Это же столица Империи, да?
Апсалар нахмурилась и сразу показалась старше.
— Да. Только я там никогда не была.
— Так откуда же ты знаешь, что она такая же большая?
— Сама не понимаю, Крокус.
Колл сказал «одержимость». В этой девушке переплелись два узора воспоминаний, и схватка шла всё ожесточённей. Интересно, Маммот уже вернулся? На минуту Крокус даже пожалел, что они сбежали от Мизы с Ирильтой. Но потом он вспомнил о будущем. Юноша уселся на пол и облокотился о низкий парапет. Уставился на тело убийцы, лежавшее в противоположном углу. Кровь почернела под лучами жаркого солнца. К лестнице вела дорожка маленьких капель. Похоже, убийца перед смертью успел ранить нападавшего. Но всё равно Крокус не чувствовал опасности — и сам не знал, почему.
Да уж, эта заброшенная колокольня в последнее время стала оживлённым местечком.
— Мы ждём ночи? — поинтересовалась Апсалар.
Крокус кивнул.
— А потом найдём эту Вазу?
— Точно. Семья Д'Арле наверняка будет на приёме у госпожи Симтал. Там, вокруг усадьбы, огромный сад, лес почти. И тянется до самой задней стены. Пробраться туда будет несложно.
— А тебя не заметят, когда окажешься среди гостей?
— Я же одет как вор. Все будут в костюмах. К тому же в доме соберутся сотни людей. Может, час-другой уйдёт, но я её найду.
— А потом?
— Что-нибудь придумаю, — буркнул Крокус.
Апсалар вытянула ноги и скрестила руки на груди.
— А мне предстоит в кустах прятаться, да?
Юноша пожал плечами.
— Может, туда придёт дядя Маммот, — проговорил он. — Тогда всё будет в порядке.
— Почему?
— Потому что так сказал Колл, — раздражённо отрезал Крокус. Может, надо сказать, что она боги знают сколько была одержимой? — Мы придумаем способ отправить тебя домой, — объяснил юноша. — Ты же этого хочешь, правда?
Девушка медленно кивнула, словно вдруг засомневалась.
— Я по папе соскучилась, — проговорила она.
Крокусу почему-то показалось, что Апсалар пытается саму себя в этом убедить. Он тогда посмотрел на неё и подумал: «Почему бы и нет». А теперь уже готов был признать, что с Апсалар было не так уж плохо. Если не считать всех этих вопросов, конечно. Хотя… а если бы Крокус очнулся в тысяче лиг от дома? Наверное, перепугался бы до смерти. Может, даже раскис, а она — ничего, вроде держится.
— Всё нормально, — сказала Апсалар, глядя на юношу. — Будто что-то внутри всё удерживает. Не могу объяснить… ну, словно гладкий чёрный камень. Твёрдый и тёплый. И как только становится страшно, он меня прячет внутри себя. А потом всё снова хорошо. — Она помолчала и добавила: — Прости, мне так жаль. Я не хотела тебя оттолкнуть.
— Не бери в голову, — отмахнулся Крокус.

Из тени на лестнице Сэррат следила за фигурами на площадке. Всё, довольно. Она открыла Куральд Галейн и свернула Путь, окружив себя в несколько слоёв защитными чарами. Никаких больше невидимых врагов. Если хотят связываться, пусть покажутся. И тогда Сэррат их убьёт. А что до Носителя Монеты и девчонки — куда им деться с вершины башни?
Тисте анди обнажила кинжалы и приготовилась к нападению. Спину ей прикрывала дюжина заклятий, перегородивших весь лестничный пролёт. Оттуда враг не подберётся.
Два острия коснулись плоти тисте анди — одно под подбородком, другое — чуть ниже левой ключицы. Сэррат замерла. А потом услышала рядом с ухом голос — знакомый голос.
— Передай Рейку предупреждение, Сэррат. Первое и последнее — ему и тебе самой. С головы Носителя Монеты не упадёт даже волос. Игры кончились. Попробуешь ещё раз — умрёшь.
— Ублюдок! — взорвалась Сэррат. — Гнев моего повелителя…
— Не имеет значения. Мы оба знаем, кто его предупреждает, не так ли? И Рейк знает, что он не так далеко, как раньше. — Остриё отошло от шеи, позволив тисте анди кивнуть, а затем вернулось на место. — Хорошо. Передай послание и надейся, что больше мы не встретимся.
— Я этого не забуду. — Сэррат дрожала от ярости.
В ответ послышался тихий смешок.
— Наилучшие пожелания от князя, Сэррат. Передай их и нашему общему другу.
Кинжалы отодвинулись. Сэррат медленно выдохнула и вложила клинки в ножны. Затем прошипела заклятье Куральд Галейн и исчезла.

Крокус подпрыгнул, услышав тихий хлопок на лестнице. Юноша положил ладони на рукояти ножей и напрягся.
— Что случилось? — спросила Апсалар.
— Тс-с. Погоди… — Сердце бешено колотилось в груди. — Что-то я уже от каждой тени шарахаюсь, — проговорил Крокус, усаживаясь. — Ладно, скоро мы отсюда уйдём.

То была эпоха ветра, который нёсся по травянистым равнинам под оловянным небом, ветра, с жаждой набрасывавшегося на всё живое, ветра неразумного, безжалостного, словно не осознающий себя зверь.
Когда Рейст пытался вырваться из объятий собственной матери, он выучил первый урок силы. В поисках власти, которая затем стала смыслом всей его жизни, он постиг многие пути ветра, узнал, как тот за сотни и тысячи лет обтачивает камни, прочувствовал бешеные порывы, которые вырывают с корнем деревья, сравнивают с землёй леса. Но сильнее всего в сердце отозвалась безумная сила ярости ветра.
Мать Рейста первой бежала от его попыток придать силе форму. Отреклась — прямо в лицо ему провозгласила Расторжение Крови и тем самым — освободила. Ритуал навеки сломил её, но Рейсту было всё равно. Это не имело значения. Рождённый повелевать с самого начала должен понять, что непокорные должны быть уничтожены. Это расплата за её ошибку. Не его.
Хотя прочие яггуты чурались общества, почитали его местом рождения всякой тирании — порабощения тела и духа — и приводили в пример собственную кровавую историю, Рейст жаждал общества. Сила, которой он владел, требовала подданных. Власть — понятие относительное, невозможно покорять без покорённых.
Поначалу Рейст хотел покорить других яггутов, но чаще всего либо они бежали, либо приходилось их убивать. Такая борьба приносила лишь мимолётное удовлетворение. Рейст собрал вокруг себя зверей, подчинил природу своей воле. Но природа в неволе чахла и умирала, находила таким образом путь к бегству, который был ему неподвластен. В ярости Рейст опустошил край, истребил бессчётные виды. Земля воспротивилась, и мощь её была безмерной. Но земля не знала цели и не могла одолеть Рейста с его вековечным напором. Он был силой целенаправленной, точной в разрушении и вездесущей.
Затем на пути Рейста встали первые имассы. Эти создания противились его воле, отрицали рабство, но продолжали жить, полагаясь на безграничную жалкую надежду. В них Рейст снискал всю славу всевластия, ибо взамен каждому сломленному имассу овладевал следующим. Имассы были мало связаны с природой, ибо и сами стали тиранами в своих землях. Они не могли одолеть яггута.
Рейст сотворил своеобычную империю — без городов, но изъязвлённую бесконечными драмами общества, жалкими победами и неизбежными поражениями. В трясине мелких страстей государство порабощённых имассов расцвело. Они даже умудрились убедить себя, что обладают свободой, собственной волей, с помощью которой могут изменять свою судьбу. Они избирали себе героев. Они разрывали этих героев на куски, как только те терпели поражение. Они вечно ходили по кругу и называли это — ростом, развитием, умножением знания. Но надо всеми имассами невидимо царила воля яггута. Величайшей радостью для Рейста стал день, когда рабы, провозгласив его богом — хотя и не знали его, — начали воздвигать ему храмы и высвятили жрецов, которые в делах своих с такой вселенской иронией копировали тиранию Рейста, что тот лишь качал головой. Этой империи суждено было просуществовать тысячи лет и погибнуть от его руки, когда она наконец прискучит Тирану. Рейсту и в голову не могло прийти, что другие яггуты сочтут его развлечения чудовищными, что они будут готовы пожертвовать собой и собственной силой ради этих короткоживущих, скудоумных имассов. Но больше всего Рейста поразило то, что яггуты пришли за ним большим числом, сообща. Пришли как сообщество, единственной целью которого было уничтожить его империю и пленить его самого.
Такого Рейст не ждал.
Теперь он усвоил урок, и чем бы ни стал мир за прошедшее время, Рейст готов ко всему. Руки и ноги поначалу скрипели, ныли, содрогались от острых приступов боли. На то, чтобы выкопаться из промороженной земли, ушло много сил, и на некоторое время Рейст ослаб, но вот наконец он почувствовал, что способен пройти по тоннелю, ведущему к новым землям.
Подготовка. Он уже сделал первый ход. Рейст чувствовал, что за ним приходили другие, очистили путь от печатей и заклятий Омтоз Феллака. Быть может, часть рабов выжила? Фанатики, наверное, многие поколения продолжали молиться ему, алкать его возвращения из кургана.
Первая цель — пропавший Финнэст. Большая часть его силы покоилась в этом семени. Гнусные яггуты отняли его и спрятали. Финнэст не унесли далеко, и ничто не помешает Рейсту его забрать. Омтоз Феллак больше не существовал в землях над курганом — он чувствовал отсутствие Пути, словно безвоздушную пустоту. Теперь уж никто не сможет противиться воле яггута.
Подготовка. Иссохшее, потрескавшееся лицо Рейста растянулось в дикой ухмылке так, что нижние клыки пронзили сухую кожу. Всесильный должен собирать иные силы, подчинять их своей воле, а затем безошибочно направлять. Его игра уже началась.
Рейст шлёпал по грязной талой воде, которая скопилась на полу кургана. Впереди поднималась наклонная стена, отмечавшая пределы гробницы. За прорезанной известью землёй ждал целый мир, который можно будет поработить. Рейст шевельнул рукой, и стена взорвалась. Яркий солнечный свет заиграл в облаках пара, которые окутали Рейста, и тот почувствовал, как из-за спины наружу рвётся древний, холодный воздух.
Яггутский Тиран вышел на свет.

Великая ворониха Карга парила на горячем ветру над Гадробийскими холмами. Когда мощный взрыв силы поднял тонны земли и камней на сотню футов в воздух, она возбуждённо каркнула. Карга сложила крылья и спикировала к белому столбу пара
«А вот это, — со смехом подумала она, — будет уже интересно».
Вдруг Каргу ударил поток воздуха сверху. С возмущённым криком она изогнулась и скользнула по ветру. Над воронихой проплыли громадные тени. Гнев сменился приступом восторга. Карга взмахнула широкими крыльями и снова поднялась выше. В таких делах самое главное — хорошо выбрать точку обзора. Ворониха поднялась ещё выше, а затем склонила голову набок и посмотрела вниз. В лучах солнца радужно переливалась чешуя на пяти увенчанных гребнями спинах, но одна из пяти просто горела огнём. Чародейская сила кругами расходилась от паутины расправленных крыльев. Драконы беззвучно парили над землёй, приближаясь к облаку пара, укрывшего яггутскую гробницу. Чёрные глаза Карги впились в алую драконицу.
— Silanah!  — завопила Карга и расхохоталась. — Dragnipurake t'na Draconiaes! Eleint, eleint! 
Настал день тисте анди.

Рейст окунулся в глубокий свет вечернего солнца. По сторонам и за спиной тяжёлыми грудами вздымались поросшие жёлтой травой холмы. На востоке, за редеющим облаком пыли, проступала безлюдная равнина.
Яггутский Тиран хмыкнул. Не так уж всё и изменилось. Он воздел руки, почувствовал, как ветер ласкает натянутые мускулы. Вздохнул, пробуя богатый жизнью воздух. Он аккуратно выпустил щупальца силы и задрожал от восторга, ощутив волны ужаса, которыми ответил на неё мир — вся бездумная жизнь под ногами и в травах вокруг яггута. Но он не почуял высшей жизни, большей концентрации силы. Рейст устремился чувствами в глубь земли, поискал жизнь там. Земля, материковый грунт, раскалённая тьма ниже, ещё ниже, ниже — спящая богиня, юная по меркам яггута.
— Разбудить тебя? — прошептал он. — Нет, пока нет. Но я пущу тебе кровь. — Правая рука Тирана сжалась в кулак.
Он пронзил богиню копьём боли, прорезал расселину в камне и земле, ощутил всплеск её крови, ровно настолько, чтобы богиня вздрогнула, но не проснулась.
Гряду холмов на севере вздёрнуло к небесам. В воздух устремилась струя магмы и столб дыма и пепла. Земля содрогнулась, а Рейста охватил горячим ветром оглушительный рокот. Яггутский Тиран улыбнулся.
Он удовлетворённо оглядел расколотую гряду, вдохнул тяжёлый от серы воздух, а затем повернулся и зашагал на запад, к самому высокому холму. Финнэст лежит где-то там, примерно в трёх днях пути. Рейст подумал, не открыть ли Путь, но решил подождать, пока не доберётся до вершины холма. Оттуда он сможет точнее определить местонахождение Финнэста.
Рейст уже поднялся до середины склона, когда вдруг услышал далёкий хохот. Тиран замер, а свет вокруг него внезапно померк. На дёрне перед собой он увидел пять громадных теней, скользнувших по склону и скрывшихся за гребнем холма. Солнечный свет вернулся. Яггутский Тиран поднял глаза к небу.
Пять драконов выверенным строем летели над ним, словно по команде они повернулись и, выгибая к нему шеи, снова скользнули к Рейсту.
— Estideein eleint,  — прошептал он по-яггутски.
Четверо чёрных, с тронутыми серебром крыльями драконов мчались парами, а в центре летел пятый — алый, в два раза больше остальных.
— Силана Краснокрылая, — пробормотал Рейст и прищурился. — Древнерождённая, истиннокровная рода Тиам, ты ведёшь одиночников, кровь которых чужда этому миру. Я чувствую всех вас! — Он воздел к небу сжатые кулаки. — Вы — холодней, чем лёд, рождённый руками яггутов, тёмные, как слепота, — я чувствую вас! — Рейст опустил руки. — Не стойте у меня на пути, eleint . Я не могу поработить вас, но я уничтожу вас. Знайте. Я собью вас на землю одного за другим и голыми руками вырву сердца. — Тиран сощурился. — Одиночники. Вы бросаете мне вызов по чужому приказу. Будете биться со мной без всякой на то причины. Но если бы я повелевал вами, я бы не стал так беспечно жертвовать вашими жизнями. Я бы холил и лелеял вас, одиночники, я бы дал вам цели, достойные веры, показал бы истинные награды силы. — Рейст поморщился, когда хоровое презрение драконов коснулось его сознания. — Что ж, да будет так.
Драконы беззвучно пронеслись над головой, снова повернули и скрылись за холмами на юге. Рейст широко расставил руки и выпустил мощь своего Пути. Плоть не выдержала, растрескалась, когда по телу потекла сила. Кожа посыпалась с рук, словно пепел. Он почувствовал и услышал, как вокруг трещат холмы, дробится камень, рушатся целые кряжи. Небо закрыли взметнувшиеся вверх облака пыли. Рейст обернулся на юг.
— Вот моя сила! Идите ко мне! 
Прошла долгая минута. Тиран нахмурился, глядя на холмы перед собой, затем вскрикнул и волчком крутнулся на месте в тот самый миг, когда Силана и четверо чёрных драконов нырнули за холм, на который поднимался Рейст.
Яггутский Тиран завопил — его терзал ураган магической силы. Иссохшие глаза Рейста встретили немигающий, холодный, смертоносный взгляд Силаны, каждое глазное яблоко драконицы было размером с голову яггута. Она спикировала на Тирана со скоростью жалящей гадюки. Пасть алой драконицы широко открылась, и Рейст вдруг понял, что смотрит в глотку гигантского зверя.
Он завопил снова и сразу высвободил всю свою силу.
Когда Пути схлестнулись, воздух взорвался. Зазубренные обломки скал разлетелись во всех направлениях. Старвальд Демелейн и Куральд Галейн вступили в бой с Омтоз Феллаком в жестоком водовороте враждующих воль. Трава, земля и камень рассыпались прахом, а в самом центре вихря стоял Рейст, из него во все стороны била ревущая сила. Потоки драконьих чар пронзали его тело, прошивали сухую плоть.
Яггутский Тиран взмахнул своей мощью, словно косой. Кровь хлынула на землю, брызнула густой струёй. Драконы закричали.
Волна слепящего огня врезалась в Рейста справа, будто удар великанского кулака. Тиран завыл, его подбросило в воздух, швырнуло в груду мелкого пепла. Пламя Силаны догнало яггута, от жара обуглились жалкие остатки его плоти. Тиран поднялся на ноги, всё его тело подёргивалось, а из правой руки мощным потоком хлестала магическая сила.
Земля задрожала, когда мощь Рейста обрушилась на Силану и драконица покатилась по склону. Восторженный рёв Тирана сорвался, когда огромные когти — каждый длиной с её предплечье — вонзились в яггута сзади. За первой когтистой лапой последовала вторая, с хрустом пробившая кости на груди Рейста так легко, словно он был сделан из сухого дерева. Новые когти впились в плоть, когда другой дракон дотянулся до яггута.
Тиран беспомощно извивался, а когти подняли его в воздух и начали рвать тело на части. Рейст сам вывихнул себе плечо, когда потянулся назад, чтобы вонзить пальцы в покрытую чешуёй лапу. В момент прикосновения Омтоз Феллак устремился в тело дракона, ломая кости, доводя до кипения кровь. Тиран расхохотался, когда когтистая лапа судорожно дёрнулась и отбросила его. От удара о землю снова затрещали кости, но всё это было не важно. Власть его была абсолютной, сосуд, в котором она покоится, не имеет особого значения. Если потребуется, Тиран найдёт себе другие тела, тысячи тел.
Рейст снова поднялся на ноги.
— Ныне, — прошептал он, — я дарую смерть.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Свет что расцвёл из тьмы
явил мне образ
на поле воинство драконов
попалось словно ветра хвост
пред пламенем извечным.
Я видел в их глазах века
на каждой их чешуйке —
карта мира
начертана была.
И чарами они кровят как будто
дыханьем звёзд
и понял я тогда: драконы
явились средь нас…
Рыбак (род.?). Аномандарис

Сад тонул в тенях. Адъюнкт Лорн выпрямилась и отряхнула землю с ладоней.
«Хочешь спрятать жёлудь, — подумала она и улыбнулась, — посади его».
Где-то за деревьями слуги, переругиваясь, торопливо заканчивали последние приготовления к празднику. Лорн заткнула полы плаща за пояс и бесшумно скользнула между увитыми лозой стволами. Вскоре показалась чёрная стена.
За ней лежал переулок — узкий, усыпанный листвой и сухими ветками деревьев, нависавших над стенами соседних усадеб. Попасть в сад — а теперь уйти — было проще простого. Адъюнкт вскарабкалась по стене, цепляясь иногда за вьющиеся стебли плюща, а затем перемахнула на другую сторону.
Под ногами тихо хрустнули ветки, и Лорн оказалась в тени, такой же глубокой, как в саду. Адъюнкт оправила плащ и прошла в конец переулка, где прислонилась к углу стены, скрестила руки и улыбнулась, глядя на сновавших по улице людей.
Осталось добиться двух целей, потом можно покинуть этот город. Впрочем, одно из заданий рискует оказаться неисполнимым. Лорн не чувствовала присутствия Жаль. Может, та женщина и вправду погибла? В сложившихся обстоятельствах это единственное разумное объяснение.
Лорн вглядывалась в людское море, которое волнами несло мимо сотни лиц. В воздухе ощущалось подспудное безумие, и ей даже стало не по себе, учитывая, что городская стража держалась от гуляк на почтительном расстоянии. Адъюнкт заметила: множество лиц объединяет одна печать страха, и все эти лица почему-то казались ей знакомыми.
Перед её внутренним взором Даруджистан застили сотни других городов — из прошлого. Радость и страх, боль и смех — все эмоции слились в одну, все звуки стали неотличимы друг от друга. Лица потеряли всякое выражение, крики стали бессмысленным рёвом истории.
Лорн провела рукой по глазам, затем отступила назад — в глубокую тень переулка. Она сползла спиной по стене и неловко присела на корточки. Празднование ничтожества. Неужели это всё, чем мы являемся на самом деле? Только послушай их!  Через несколько часов городские перекрёстки взлетят на воздух. Сотни погибнут сразу, за ними последуют тысячи. И среди развалин, разбитой брусчатки, горящих домов будут мелькать эти же лица, искажённые странным выражением — смесью радости и ужаса. А умирающие станут оглашать улицы криками, слабеющими по мере того, как будет отступать боль.
Она уже видела все эти лица. Знала их все, знала голоса, полные человеческих эмоций, голоса чистых и ясных мыслей, голоса, дрожащие в бездне между первыми и вторым. Неужели это — моё наследие? И однажды я сама стану только одним из таких лиц — навеки замерших в удивлении и смерти. 
Лорн потрясла головой, но впустую. Она вдруг ясно осознала, что сейчас сорвётся. Создание по имени Адъюнкт трещало по швам, его броня обратилась в прах, блеск покинул его мраморное величие. Что это? Звание. Такое же бессмысленное, как и женщина, которая его получила. Императрица — только ещё одно виденное прежде лицо, маска, за которой кто-то прячется от смерти.
— Бессмысленно прятаться, — прошептала Лорн, хмуро глядя на сухую листву и ветки вокруг. — Бессмысленно.
Через несколько минут она снова поднялась. Тщательно стряхнула пыль с плаща. Осталось одно выполнимое задание. Найти Носителя Монеты. Убить его, забрать Монету Опоннов. Шутам придётся заплатить за то, что вмешались в дела Империи — Императрица и Тайшренн позаботятся об этом.
Такое задание требовало сосредоточенности, настроенности чувств на один конкретный образ. Лорн чувствовала, что это будет её последним делом. Но она преуспеет. Погибнуть и  потерпеть неудачу — немыслимо. Лорн обернулась к улице. Сумерки поднимались от земли и постепенно поглощали толпу. Далеко на востоке зарокотал гром, однако воздух оставался сухим, никакого намёка на дождь. Она проверила оружие.
— Задача адъюнкта, — тихо проговорила Лорн, — почти выполнена.
Она вышла на улицу и затерялась в толпе.

Крупп поднялся из-за своего стола в «Фениксе» и попытался застегнуть пуговицу на кафтане. Ничего не вышло. Чародей снова расслабил живот и устало вздохнул. Ну что ж, хоть почистил кафтан — и то хорошо. Он поправил манжеты новой рубашки и покинул полупустую таверну.
Последний час Крупп просидел за столом — по всем внешним признакам просто бездельничал, но в голове чародея за это время сложился узор, рождённый Даром, и этот узор сильно его обеспокоил. То, что Миза с Ирильтой упустили Крокуса и девочку, всё прояснило — так было со всеми невольными слугами богов: когда заканчивается игра, кончается и жизнь слуги. Монету можно поставить на одну сдачу, но бесконечно держать её на столе слишком рискованно. О нет, удача покинет Крокуса в тот самый момент, когда потребуется ему больше всего, и это будет стоить мальчику жизни.
— Нет-нет, — пробормотал Крупп, глядя в кружку, — этого Крупп допустить не может.
Однако путь к успеху нащупать всё не удавалось. Чародей был уверен в том, что принял все меры, чтобы уберечь мальчика от возможной угрозы, точнее, кто-то поработал на славу, чтобы защитить Крокуса — это узор показывал недвусмысленно. Круппа терзало настойчивое подозрение, что сей «кто-то» — отнюдь не он сам, и даже не один из агентов Угря. В итоге придётся просто положиться на решимость этого незнакомца.
Разрушитель Круга снова вышел на связь, и Крупп удостоверился в том, что Тюрбан Орр так и не сможет поймать этого человека. Угорь сумеет защитить своих. Вообще Разрушителю Круга давно пора на отдых — для его же собственной безопасности, и эту благую весть Крупп собирался сообщить агенту лично, сегодня вечером, на приёме у госпожи Симтал. За долгие годы Разрушитель заслужил по меньшей мере это.
Узор также открыл чародею то, что он и так знал: маскарад Круппа раскрыт. Заклятье, наложенное на Мурильо, долго не продержится, да это и не нужно. Сегодня Круппу нужна свобода действий. А потом… что ж, потом всё будет так, как будет. То же касается и встречи с Баруком. Волновало Круппа только резкое окончание узора. После сегодняшнего вечера будущее было непроглядным. Совершенно очевидно, что достигнута поворотная точка, и Крупп понимал: всё решится на Празднестве у госпожи Симтал.
Чародей уже добрался до Верхних усадеб. Он добродушно кивнул одинокому стражнику у ворот. Тот скривился, но ничего не сказал. Празднество должно начаться через тридцать минут, и Крупп собирался оказаться среди первых прибывших гостей. У него текли слюнки от одной мысли о сладких пирожках, горячих и сочащихся начинкой. Чародей вытащил из-под полы свою маску и улыбнулся. Из всех гостей, наверное, только Высший алхимик Барук оценит иронию.
— Ну да ладно, — вздохнул маг. — И того довольно, если есть хоть один. Разве Крупп славен жадностью?
Живот ответил громким урчанием.

Крокус всматривался в сумрак на востоке. За холмами то и дело сверкали вспышки вроде молний — всё ближе и ближе к городу. Но рокот грома, который начался ещё раньше, звучал как-то неправильно, его тембр был не похож на обычный земной грохот. В нём звенела какая-то хрупкость. Над холмами собрались тучи странного, болезненного охряного оттенка и теперь двигались на город.
— А когда мы уйдём? — спросила Апсалар, облокачиваясь на парапет рядом.
Крокус встряхнулся.
— Сейчас. Уже стемнело.
— Крокус? А что ты будешь делать, если Ваза Д'Арле снова тебя предаст?
Он едва мог различить в тенях лицо девушки. Она что, хотела сделать ему больно? По голосу не разберёшь.
— Она этого не сделает, — заявил Крокус и постарался убедить себя, будто сам верит в это. — Можешь мне поверить. — Он повернулся к лестнице.
— Я верю, — только и сказала девушка.
Крокус поморщился. Почему же кажется, что ей всё даётся легко? Худов дух, да Крокус бы сам себе не поверил. Он ведь Вазу толком не знает. У них всего-то и был один дурацкий разговор. Что, если она позовёт стражу? Ну, тогда надо позаботиться о том, чтобы Апсалар точно спаслась. Крокус остановился и схватил девушку за руку.
— Слушай! — Собственный голос показался юноше неоправданно жестоким, но он продолжил: — Если что-то пойдёт не так, беги в таверну «Феникс». Ясно? Найди там Мизу, Ирильту или моих друзей — Круппа и Мурильо. Расскажи им, что случилось.
— Хорошо, Крокус.
— Отлично. — Он отпустил её руку. — Эх, был бы у нас фонарь, — проворчал он, ступая в темноту и вытягивая руку вперёд.
— А зачем? — поинтересовалась Апсалар, проскальзывая вперёд. Она взяла Крокуса за руку и повела дальше. — Я всё вижу. Держи меня за руку. Не отпускай.
Крокус вдруг понял, что это было бы трудно сделать, даже если бы он захотел. И всё равно, откуда же столько жёстких мозолей на этой маленькой ладошке? Крокус напомнил себе, на что была способна эта женщина, хотя даже сам устыдился того, с каким трудом это ему далось.
Крокус вперился в темноту невидящим взором и позволил девушке вести себя вниз по ступенькам.

Капитан стражи госпожи Симтал с явным недовольством оглядел Скворца и его людей.
— Я думал, вы все баргасты. — Он шагнул к Тротцу и ткнул пальцем в широкую грудь воина. — Ты меня убедил, что они все такие, как ты, Ниганга.
Из глотки Тротца послышалось низкое, грозное рычание, и капитан отшатнулся, хватаясь за короткий меч.
— Капитан, — проговорил Скворец, — если бы мы все были баргастами… — Узколицый стражник нахмурился и резко обернулся к сержанту. — Мы бы вам оказались не по карману, — закончил Скворец с кислой ухмылкой. Он покосился на Тротца. Ниганга? Худов дух!  — Ниганга — моя правая рука, капитан. Теперь скажите, где вы хотите нас поставить?
— Сразу за фонтаном, — ответил стражник. — Спиной к саду, он у нас, ну, малость зарос в последнее время. Плохо, если кто-то из гостей там заблудится, так что будете их мягко направлять обратно. Ясно? И когда говорю «мягко», я именно это и имею в виду. Вы должны отдавать честь каждому, кто с вами заговорит, а если возникнет спор, всех направлять ко мне, капитану Стиллису. Я буду проверять все посты, но любой из стражников меня найдёт.
Скворец кивнул.
— Так точно, капитан.
Он обернулся и осмотрел свой взвод. Скрипач и Вал стояли за Тротцем, оба смотрелись бодро. За ними, на краю тротуара жались Молоток и Быстрый Бен: склонили головы друг к другу и перешёптывались. Сержант нахмурился, заметив, что чародей морщится при каждом раскате грома с востока.
Капитан Стиллис объяснил им, как пройти по комнатам и коридорам усадьбы на террасу и к фонтану в саду, а затем гордо удалился. Скворец дождался, пока стражник уберётся подальше, а затем подошёл к Быстрому Бену и Молотку.
— Что не так? — спросил сержант.
Быстрый Бен выглядел напуганным. Молоток сказал:
— Видишь молнию, сержант? И гром? Так вот — это не гроза. Паран, похоже, не соврал.
— Значит, времени у нас в обрез, — заявил Скворец. — Интересно, куда запропастилась адъюнкт? Думаешь, она подошвы в пыль стирает, так отсюда улепётывает?
Молоток пожал плечами.
— Ты что, не понимаешь? — дрожащим голосом проговорил Быстрый Бен. Чародей несколько раз глубоко вздохнул и продолжил: — Эта тварь там дерётся с кем-то. И это не шутки, а мощнейшие заклятья. И битва всё приближается, значит, тварь побеждает. Что, в свою очередь, означает…
— Что у нас неприятности, — закончил Скворец. — Ладно, пока идём по плану. Нас же поставили ровно там, где мы хотим быть. Бен, ты уверен, что Калам и Паран нас найдут?
Чародей застонал.
— Указания переданы, сержант.
— Хорошо. Тогда пошли. Через дом — шагом марш, и по сторонам не глядим.

— Он, похоже, ещё несколько дней проспит, — заявил Калам, отходя от кровати Колла и глядя на капитана.
Паран потёр покрасневшие глаза.
— Она наверняка им что-то подбросила, — устало повторил он, — даже если они не заметили.
Калам покачал головой.
— Я же говорил, капитан, не подбросила. Все были начеку. Взвод чистый пока. А теперь лучше нам выдвигаться
Паран с трудом поднялся на ноги. Он был измотан и понимал, что стал для взвода обузой.
— Значит, она придёт в эту усадьбу, — упрямо заявил капитан, застёгивая ремень с мечом.
— Ну вот тогда-то мы с тобой и явимся на сцену, верно? — проговорил Калам, направляясь к двери. — Как только придёт, мы её и прикончим — ровно как ты и хотел с самого начала.
— Сейчас, — проговорил Паран, шагнув к убийце, — я в такой форме, что в драке продержусь очень недолго. Так что считай меня фактором неожиданности. Тем, что она точно не ожидает увидеть, и поэтому, может, задержится на секунду. — Он посмотрел в тёмные глаза «мостожога». — Не упусти эту секунду, капрал.
Калам ухмыльнулся.
— Вас понял, капитан.
Они покинули Колла, который продолжал блаженно храпеть, и спустились на первый этаж таверны. Когда солдаты проходили мимо стойки, Нахал опасливо на них покосился.
Калам раздражённо выругался и одним молниеносным движением ухватил его за грудки. Убийца легко поднял визжащего трактирщика и подтащил к себе через стойку.
— Мне надоело ждать, — прорычал убийца. — Передай сообщение главе Гильдии убийц этого города. Плевать — как. Просто передай, и быстро. Сообщение такое: самый крупный контракт в истории Даруджистана будет ждать под стеной усадьбы госпожи Симтал. Сегодня. Если глава Гильдии чего-то стоит, то, может, — лишь может — Гильдия с ним и справится. Передай, даже если тебе придётся проорать это с крыши, иначе я вернусь и кого-нибудь зарежу.
Паран уставился на капрала, он слишком устал, чтобы удивляться.
— Только зря тратим время, — протянул он.
Калам встряхнул Нахала и угрожающе посмотрел ему в глаза.
— Надеюсь, нет, — прорычал он. Убийца отпустил трактирщика, мягко положил его на стойку животом. Рядом бросил пригоршню серебряных монет и добавил: — За труды.
Паран махнул рукой, и убийца кивнул. Оба вышли из «Феникса».
— По-прежнему исполняешь приказы, капрал?
Калам хмыкнул.
— Нам велели сделать предложение от имени Императрицы, капитан. Если контракт примут, убьют, кого надо, Ласиин придётся раскошелиться, признают нас предателями или нет.
— Город выпотрошен, армия Дуджека легко его оккупирует, а платит Императрица. Она же подавится, Калам.
Убийца ухмыльнулся.
— Её проблемы, не мои.
На улицах среди шумной толпы безмолвными призраками ходили серолицые — зажигали газовые фонари длинными искрицами. Кое-кто из самых пьяных бросался обнимать и благословлять молчаливых людей. Серолицые, неразличимые в своих робах с глубокими капюшонами, просто кланялись в ответ и продолжали работать, как только их отпускали.
Калам пристально смотрел на серолицых и хмурился,
— Что-то случилось, капрал? — спросил Паран.
— Да не даёт покоя какая-то мелочь. Не пойму какая. Но что-то связано с этими серолицыми.
Капитан пожал плечами.
— Они зажигают фонари. Пойдём дальше?
Калам вздохнул.
— Это можно, капитан.

Чёрный лакированный экипаж, запряжённый двумя серыми скакунами, медленно катился сквозь толпу. В дюжине футов впереди маршировал отряд личной охраны Барука. Стражники орали и ругались, а если это не помогало, пускали в ход свои замотанные алебарды, чтобы расчистить середину улицы.
Изнутри роскошного экипажа рёв толпы казался далёким рокотом моря, приглушённым особым заклятьем алхимика. Хозяин сидел, опустив голову на грудь, и из-под полуприкрытых век рассматривал тисте анди, развалившегося напротив. Рейк не произнёс ни слова с тех пор, как вернулся в усадьбу за считаные минуты до запланированного отъезда.
У Барука раскалывалась голова. В холмах на востоке бушевали чары, от них расходились волны, которые разили всех магов в городе, словно стальные кулаки. Алхимик прекрасно понимал, откуда берутся эти чары. К городу приближался обитатель кургана, каждому шагу которого противились тисте анди Аномандра Рейка. Кажется, предположение Маммота было слишком оптимистичным. У города оставались не дни, а считаные часы.
Но несмотря на буйство Путей, несмотря на то, что сила яггутского Тирана явно превосходила мощь магов Рейка — а обитатель кургана приближался неумолимой, безжалостной бурей Омтоз Феллака, — Владыка Лунного Семени спокойно развалился на мягких подушках, вытянул ноги и сложил на коленях руки в перчатках. Рядом лежала его маска — утончённая, хоть и жутковатая. В другое время Барук, наверное, восхитился бы тонкой работой мастера, но сейчас изящная личина вызывала у него только подозрительность. В этой маске скрывалась какая-то загадка, намёк на того, кто её наденет. Но ответ ускользал от Барука.

Тюрбан Орр поправил маску сокола и задержался у широких ступеней, ведущих к парадному входу в усадьбу. Он услышал, что к воротам подъехал ещё один экипаж, и обернулся. У дверей послышался шорох шагов.
Рядом прозвучал голос госпожи Симтал:
— Я бы предпочла, чтобы вы позволили одному из слуг известить меня о своём прибытии, советник. Позвольте проводить вас в главный зал. — Симтал взяла его под руку.
— Одно мгновение, — пробормотал он, глядя на выходящую из экипажа фигуру. — Там карета алхимика, но это ведь никак не Барук, верно?
Госпожа Симтал тоже посмотрела на двор.
— Грозный Трейк! — ахнула она. — Кто же это такой?
— Гость Барука, — сухо заметил Орр.
Симтал крепче вцепилась ему в руку.
— Я знаю, что алхимик имеет на то право, советник. Но скажите, вы его раньше видели?
Орр пожал плечами.
— Он же в маске. Откуда мне знать?
— Тюрбан! Вы много людей знаете ростом семи футов да ещё и с двуручным мечом за спиной? — Она прищурилась. — Белые волосы… Думаете, это парик под маску?
Советник не ответил. Он увидел, как вслед за незнакомцем из экипажа вышел сам Барук. Маска алхимика была традиционной и консервативной — выложенный серебром полущит, который едва прикрывал глаза. Ясное заявление, никакой двусмысленности. Тюрбан Орр хмыкнул, понимая, что его подозрения о власти и влиянии алхимика оказались верны. Советник снова перевёл взгляд на незнакомца. Его маска изображала чёрного дракона — лакированная, с серебряной филигранью; выражение морды дракона почему-то казалось… хитрым.
— Ну так что? — капризно поинтересовалась госпожа Симтал. — Мы тут всю ночь простоим? И кстати, где же ваша очаровательная супруга?
— Захворала, — рассеянно бросил советник и улыбнулся ей. — Возможно, нам стоит поприветствовать алхимика и его гостя? К слову, скажите, я уже успел восхититься вашим костюмом?
— Не успели, — проговорила Симтал.
— Чёрная пантера — образ, который вам неимоверно подходит, госпожа.
— Ну разумеется, — раздражённо фыркнула Симтал, пока алхимик и его гость шагали по мощёным плитам двора ко входу в дом. Хозяйка отпустила руку советника и выдвинулась вперёд. — Добрый вечер, алхимик Барук. Добро пожаловать, — добавила она, обращаясь к человеку в драконьей маске. — Великолепный костюм. Мы знакомы?
— Добрый вечер, госпожа Симтал, — с поклоном ответил Барук. — И вам, советник Тюрбан Орр. Позвольте вам представить… — Он замешкался, но тисте анди в этом вопросе был твёрд, как камень. — Владыку Аномандра Рейка, гостя в Даруджистане. — Алхимик помедлил, чтобы увидеть, узнал ли советник это имя.
Тюрбан Орр церемонно поклонился.
— От имени городского Совета — добро пожаловать, Владыка Аномандр Рейк.
Барук вздохнул. Аномандр Рейк — имя, известное учёным мужам и поэтам, но, судя по всему, — не советникам. Орр тем временем продолжал:
— Раз вы «Владыка», я полагаю, вы владеете землями? — Советник чуть не отшатнулся, когда маска дракона повернулась к нему. Сквозь прорези на него смотрели глубокие синие глаза.
— Землями? Советник, я облечён титулом. Тем не менее титул этот — почётный, его мне даровал мой народ. — Рейк взглянул через плечо Орра на зал за массивными дверями усадьбы. — Кажется, госпожа, вечер уже в самом разгаре.
— Именно так. — Симтал рассмеялась. — Идёмте, присоединимся к гостям.
Барук снова вздохнул, теперь уже с облегчением.

Мурильо нехотя признал, что Крупп подобрал очень подходящую маску. Несмотря на тревогу, фехтовальщик невольно ухмыльнулся за разукрашенной перьями личиной павлина. Он стоял около открытой арки, ведущей на веранду и в сад, с бокалом лёгкого вина в одной руке, а другую заложив за пояс.
Раллик прислонился к стене рядом с другом и скрестил руки. Его маска изображала тигра, каким его представляли в Серпе, — подобие традиционного образа бога Трейка. Мурильо понимал, что убийца опёрся о стену от изнеможения, а не от праздной лени. Фехтовальщик снова подумал, а не придётся ли в конце концов драться ему.
Вдруг убийца окаменел и впился взглядом в противоположные двери.
Мурильо приподнялся, чтобы посмотреть на происходящее поверх голов гостей. Вот он, сокол. Фехтовальщик пробормотал:
— Явился Тюрбан Орр. Кто это с ним?
— Симтал, — прорычал Раллик. — А ещё Барук и какой-то здоровяк в маске дракона — и с оружием.
— Барук? — Мурильо нервно хихикнул. — Будем надеяться, что он нас не узнает. Иначе сразу обо всём догадается.
— Это неважно, — сказал Раллик. — Он нас не остановит.
— Может, ты и прав. — И тут Мурильо чуть не выронил бокал. — Потные ляжки Худа!
Раллик с шипением выпустил воздух через стиснутые зубы.
— Проклятье! Ты только глянь! Он же прямо к ним идёт!

Госпожа Симтал и Тюрбан Орр вежливо отлучились и оставили Барука с Рейком одних посреди просторного зала. Проходившие гости почтительно кивали Баруку, но в целом держались на расстоянии. Вокруг Симтал уже собралась небольшая толпа и засыпала хозяйку вопросами об Аномандре Рейке.
К Баруку и его спутнику подошёл один из гостей. Низенький, толстый, в выцветшем красном кафтане, он держал в каждой руке по пирожному. Лицо человечка прикрывала маска ангелочка, чуть распахнутые алые губки которого были уже выпачканы глазурью и мелкими крошками. По пути к алхимику он сталкивался то с одним, то с другим препятствием, но верно продвигался вперёд, ежеминутно извиняясь.
Рейк приметил удивительную фигуру и проговорил:
— Экая настойчивость…
Барук усмехнулся.
— Он работал на меня, — сказал алхимик, — а я работал на него. Аномандр Рейк, узри того, кого называют Угрём. Это лучший шпион Даруджистана.
— Ты шутишь?
— Отнюдь.
Задыхающийся Крупп наконец добрался до центра зала.
— Мастер Барук! — пропыхтел он. — Какой сюрприз — встретить тебя здесь! — Личико ангелочка повернулось к Рейку. — Волосы — это утончённейший штрих, сударь. Утончённейший. Моё имя — Крупп. Крупп Первый. — Чародей поднёс ко рту маски пирожное и пропихнул внутрь.
— Это — Владыка Аномандр Рейк, Крупп.
Крупп энергично закивал, а затем громко сглотнул.
— Ну, разумеется! Что ж, сударь, в таком случае вам не привыкать к высокому положению. Крупп искренне завидует тем, кто способен взирать на прочих свысока.
— В этом легко обмануться, — ответил Рейк. — Принять тех, кто ниже тебя, за ничтожных или незначительных созданий. Иначе говоря, таковы риски возвышения.
— О, Крупп и сам бы так сказал, если, конечно, каламбур ему не почудился. Да и кому взбредёт в голову спорить с тем, что удел дракона непостижим для разумения простых людей? Крупп может лишь догадываться о восторге полёта, вое ветров под крылом, о том, как порскают во все стороны кролики, лишь только твоя тень коснётся их скудных умишек…
— Мой дорогой Крупп, — вздохнул Барук, — это ведь только маска.
— Такова ирония жизни, — провозгласил Крупп, воздевая над головой руку с пирожным. — Люди склонны не доверять очевидному и погружаться в хитроумные подозрения и смешанные умозаключения. Но разве Крупп обманулся? Разве умеет плавать угорь? Ура! Сии столь мутные воды — родной дом для Круппа, и очи его широко раскрыты! — Чародей поклонился, осыпав Рейка и Барука крошками, а затем зашагал прочь, продолжая бормотать: — Внимательный осмотр кухни необходим для дела, решает благоразумный Крупп…
— Вот уж и вправду угорь, — усмехнулся Рейк. — Урок для всех нас, не так ли?
— Согласен, — проворчал Барук, сгорбившись. — Мне нужно выпить. Давай принесу тебе вина. Я на минутку.

Тюрбан Орр стоял спиной к стене и оглядывал зал. Советник никак не мог расслабиться. Эта неделя его просто вымотала. Гильдия убийц до сих пор не подтвердила, что Колл мёртв. Обычно им не требовалось столько времени на выполнение простого контракта, а проткнуть ножом горького пьяницу вряд ли было сложно.
Охота на шпиона среди подчинённых зашла в тупик, но советник всё равно был уверен, что такой человек существует. Снова и снова, особенно после убийства Лима, его шаги в Совете блокировались контрмерами, слишком разнородными, чтобы Орр мог точно определить конкретного советника, который за ними стоит. Тем не менее декларация нейтралитета умерла, так и не родившись.
К этому выводу он пришёл сегодня утром. И начал действовать. Уже сейчас его самый доверенный и опытный посланник скачет по торговому тракту через грозу в Гадробийских холмах, чтобы направиться оттуда в Крепь. В Империю. Тюрбан Орр был уверен, что малазанцы уже на подходе. Никому в Даруджистане не под силу их остановить. А Владыка Луны уже был посрамлён под стенами Крепи. С чего бы на сей раз всему пойти иначе? Нет, настало время позаботиться о том, чтобы положение самого советника Орра не пострадало от малазанской оккупации. Или даже за помощь и поддержку новой власти выбить себе более высокое звание.
Взгляд советника нечаянно упал на стражника, стоявшего у спиральной лестницы. Почему-то этот солдат показался Орру знакомым — не лицом, но позой, положением плеч. Может, он обычно дежурит в зале Величества? Нет, форма у него обычная, в зал Величества пускают только элитных гвардейцев. Под маской сокола Тюрбан Орр нахмурился. А потом стражник поправил ремешок шлема, и советник ахнул. Прислонился к стене. Орра била дрожь. Деспотов барбакан! Ночь за ночью, год за годом этот стражник был свидетелем его встреч союзниками и агентами. Вот он — шпион!
Орр выпрямился и сжал рукоять своей дуэльной шпаги. Он не оставит и тени сомнения, и пропадай пропадом репутация Симтал — да к демонам вообще этот проклятый приём. Тюрбан Орр свершит отмщение быстро и немедленно. Никто его не остановит. Не сводя глаз с ничего не подозревающего стражника, Тюрбан Орр шагнул вперёд.
И столкнулся с острым локтем. Советника откинуло назад. К нему повернулся высокий мужчина в маске тигра. Орр подождал извинений, но ответом ему было молчание. Советник попытался обойти здоровяка.
Рука незнакомца перехватила его. Тюрбан Орр разразился проклятьями, когда затянутая в перчатку рука нахала вылила ему на грудь бокал вина.
— Кретин! Я — советник Тюрбан Орр! Прочь с дороги.
— Я знаю, кто ты, — тихо проговорил незнакомец.
Орр ткнул пальцем в грудь обидчика.
— Маску эту не снимай, чтоб я потом знал, кого искать.
— А я твою маску даже не заметил, — заявил наглец холодным и спокойным голосом. — Нос-то точно как твой. Потому и спутал, наверное.
Глаза советника превратились в узкие щёлочки.
— На тот свет торопишься, да? — проскрежетал он. — Я тебе помогу. — Ладонь Орра снова стиснула рукоять шпаги. — Через несколько минут. А сейчас у меня…
— Я никого не жду, — сказал Раллик Ном. — И уж точно не стану ждать какого-то узкогубого голубка, который притворяется мужчиной. Если кишка не тонка для дуэли, давай всё решим здесь и сейчас, а иначе нечего и воздух сотрясать.
Тюрбан Орр задрожал от ярости и отступил, чтобы посмотреть на негодяя.
— Твоё имя? — хрипло проговорил он.
— Ты не достоин его услышать, советник.
Тюрбан Орр воздел руки и развернулся к толпе.
— Любезные гости, слушайте меня! Неожиданное развлечение для всех вас! — Разговоры утихли, и люди посмотрели на советника. — Некий болван оскорбил мою честь, друзья. А когда Тюрбан Орр терпел оскорбления?
— Дуэль! — возбуждённо закричал кто-то. Гости заговорили все разом.
Орр указал на Раллика Нома:
— Сей наглец, который осмелился нацепить личину Трейка, скоро умрёт. Взгляните на него, друзья, как он ныне смотрит на вас, и знайте: он уже всё равно что мёртв.
— Хватит болтать, — протянул Раллик.
Советник сдёрнул с лица маску, продемонстрировав кривую ухмылку.
— Если бы я мог убить тебя тысячу раз, — проговорил он, — даже этого было бы недостаточно, чтобы я получил удовлетворение. Придётся обойтись всего одним разом.
Раллик снял маску и бросил её на покрытые ковром ступени. Взглянул на Тюрбана Орра тёмными, спокойными глазами.
— Ты закончил ветры пускать, советник?
— И даже без маски — незнакомец, — скривился Орр. — Да будет так. Найди себе секунданта. — В голову советника пришла отличная мысль, и он обернулся к толпе, высматривая нужную фигуру. В задних рядах он заметил то, что искал, — маску волка. Такой выбор секунданта мог принести политические дивиденды, если, конечно, он согласится. Но в подобном обществе даже он не посмеет оскорбить Орра отказом;. — Я сам почёл бы за честь пригласить своим секундантом советника Эстрайсиана Д'Арле.
Волк уставился на Орра. Рядом с ним стояли две женщины, одна — совсем ещё юная. Жена Д'Арле оделась женщиной с Низин, скрыв лицо глухой вуалью, а девушка выбрала — очень смело! — мало что прикрывавшее одеяние баргастской воительницы. Мать и дочь обе одновременно заговорили с Эстрайсианом. Он шагнул вперёд.
— Для меня это честь, — пророкотал он ритуальную формулу согласия.
Тюрбан Орр испытал краткий триумф. То, что самый влиятельный противник в Совете встанет сегодня на сторону Орра, до головокружения перепугает и запутает всех остальных членов Совета. Смакуя свой элегантный ход, Тюрбан Орр вновь обернулся к своему безымянному противнику.
— А твоим секундантом будет?..
В зале воцарилась тишина.

— У меня не так уж много времени, — низким голосом проговорила госпожа Симтал. — Я ведь, в конце концов, хозяйка этого приёма…
— И ваш долг, — проговорил мужчина, — убедиться в том, что гости наслаждались праздником. — Он протянул руку и отвёл прядь с её лба. — И в этом вы наверняка не знаете себе равных.
Она улыбнулась и подошла к двери. Заперла её на задвижку и снова обернулась к мужчине.
— Разве что полчасика, — сказала она.
Мужчина шагнул к кровати и бросил на неё свои кожаные перчатки.
— Не сомневаюсь, — заметил он, — что каждая из этих тридцати минут принесёт больше наслаждения, чем предыдущая.
Госпожа Симтал подошла к мужчине.
— Я полагаю, — прошептала она, обвивая руками шею и притягивая его лицо к губам, — что у тебя нет выбора — придётся сообщить вдове Лим печальные известия. — Она коснулась губами его губ, а затем провела язычком по подбородку.
— М-м? Какие печальные известия?
— Ах, разумеется, о том, что ты нашёл себе более достойную любовницу. — Язык коснулся его уха. Внезапно Симтал отстранилась и тревожно взглянула ему в глаза. — Ты слышишь?
Мужчина обнял её и прижал к себе.
— Что слышу?
— Вот именно! — ответила Симтал. — Внизу вдруг стало очень тихо. Лучше мне…
— Они наверняка просто вышли в сад, — успокоил её мужчина. — А минутки бегут, госпожа моя…
Она заколебалась, но затем допустила ошибку — позволила ему прижать себя покрепче. Глаза госпожи Симтал широко раскрылись и наполнились почти ужасом. Её дыхание изменилось.
— Так почему же, — выдохнула она, — мы до сих пор одеты?
— Хороший вопрос, — прошептал Мурильо и вместе с женщиной упал на постель.

В тишине, наставшей после вопроса Тюрбана Орра, Барук почувствовал, как ему самому хочется выйти вперёд. Он прекрасно понимал, что тем самым выдаст себя с головой, но всё равно чувствовал неудержимое желание это сделать. Раллик Ном явился сюда, чтобы исправить чудовищную несправедливость. Вдобавок он был другом алхимика, более близким, чем Крупп или Мурильо, — и несмотря на избранную профессию, цельным человеком. А Тюрбан Орр был последней ниточкой, связывавшей госпожу Симтал с настоящей властью. Если Раллик убьёт его, Симтал падёт.
Барук и маги ложи Т'орруд очень хотели возвращения Колла в Совет. Да и смерть Тюрбана Орра принесла бы заметное облегчение. От этой дуэли зависело куда больше, чем мог себе представить Раллик. Алхимик оправил одежду и глубоко вздохнул.
Широкая ладонь сомкнулась на его предплечье, и прежде, чем Барук успел отреагировать, вперёд шагнул Владыка Аномандр Рейк.
— Я предлагаю свои услуги в качестве секунданта, — громко заявил он и посмотрел в глаза Раллику. Убийца и бровью не повёл, даже не взглянул в сторону Барука. Ответил на предложение Рейка кивком.
— Кажется, — глумливо протянул Тюрбан Орр, — двое незнакомцев знакомы.
— Мы никогда прежде не встречались, — сказал Рейк. — Однако я инстинктивно разделяю его отвращение к твоей бесконечной болтовне, советник. Потому я бы хотел избежать дебатов в Совете по поводу того, кто будет секундантом этого человека. Продолжим?
Тюрбан Орр первым вышел на террасу, следом за ним — Эстрайсиан Д'Арле. Едва Барук обернулся, чтобы последовать за ними, он почувствовал рядом знакомый энергетический рисунок. Алхимик повернул голову и отшатнулся.
— Великие боги, Маммот! Где ты добыл такую отвратительную маску?!
Старик коротко взглянул в глаза алхимику, потом отвёл взгляд.
— Довольно точное воспроизведение облика яггута, как я полагаю, — мягко проговорил он. — Хотя мне кажется, клыки несколько коротковаты.
Барук встряхнулся.
— Ты уже нашёл своего племянника?
— Нет, — ответил Маммот. — И это меня глубоко беспокоит.
— Ну, — протянул алхимик, выходя наружу, — понадеемся, что Опоннова удача не покинет парня.
— Разумеется, — пробормотал Маммот.

Скворец удивлённо распахнул глаза, когда толпа возбуждённых гостей хлынула из главного зала и начала собираться на террасе. К нему придвинулся Скрипач.
— Дуэль, сержант. Один — вон тот парень с пятном от вина на груди, советник Тюрбан Орр. А второго никто не знает. Вон там, рядом с верзилой в маске дракона.
Сержант стоял, скрестив руки, и привалился к одной из мраморных колонн, которые окружали фонтан, но когда увидел человека в маске дракона, так дёрнулся, что чуть не рухнул в воду.
— Худова мошонка! — выругался Скворец. — Узнаёшь эту длинную белую шевелюру, Скрип?
Сапёр нахмурился.
— Семя Луны, — выдохнул Скворец. — Это ж тот маг, который стоял на балконе и бился с Тайшренном. — Сержант присовокупил несколько изобретательных ругательств, затем добавил: — И он — не человек.
Скрипач застонал.
— Тисте анди. Нашёл нас, ублюдок. Вот это мы попали.
— Рот закрой! — Скворец уже отошёл от потрясения. — А ну построй всех так, как хотел капитан Стиллис. Спиной к саду, руки на оружие. Шевелись!
Скрипач двинулся прочь. Сержант смотрел, как сапёр собирает людей. Куда же запропастились Калам и Паран? Он перехватил взгляд Быстрого Бена и жестом подозвал мага к себе.
— Скрип мне сказал, — проговорил быстрый Бен, наклонившись поближе. — От меня вряд ли будет много проку, сержант. Этот парень из кургана такую бурю поднял, что у меня голова сейчас лопнет. — Чародей слабо улыбнулся. И оглянулся. — Всех магов можно вычислить по кислым минам. Если бы мы открыли свои Пути, всё было бы хорошо.
— Так почему не открываете?
Чародей поморщился.
— Этот яггут на нас наведётся, как на яркий маяк. И возьмёт тех, кто послабее — даже издалека возьмёт. А потом тут просто разверзнется преисподняя.
Скворец смотрел, как гости расступаются на террасе, чтобы освободить место для дуэли.
— Поговори с Валом и Скрипачом, — приказал он, не сводя глаз с тисте анди. — Пусть приготовят что-то на случай, если всё полетит в тартарары. Надо, чтобы эта усадьба вспыхнула и горела — долго и жарко. Нужно всех отвлечь, чтобы подорвать мины на перекрёстках. Кивнёшь, когда они скажут, что готовы.
— Ладно, — Быстрый Бен отошёл.
Скворец крякнул от неожиданности, когда сзади его обошёл молодой человек, одетый вором — полный костюм, даже маска на лице.
— Извините, — пробормотал юноша и зашагал к толпе.
Сержант посмотрел ему вслед, а затем обернулся на сад. Как этот парень вообще пробрался туда? Сад же оцепили, богами клянусь.  Сержант незаметно ослабил меч в ножнах.

Крокус понятия не имел, какой костюм выбрала Ваза Д'Арле, и готовился к долгой охоте. Он оставил Апсалар у задней стены сада и теперь чувствовал себя очень виноватым. Но она вроде бы не очень обиделась — только от этого Крокусу стало ещё хуже. Почему она такая вежливая и терпеливая?
Юноша не обратил особого внимания на то, как выстроилась толпа, выискивал взглядом головку примерно на уровне груди всех остальных. Но так стараться оказалось вовсе не нужно, потому что костюм Вазы Д'Арле ничуть её не скрывал.
Крокус выглянул между двумя крепкими стражниками. Прямо напротив, в двадцати футах от юноши на видном месте стояли Ваза и женщина постарше, видимо, её мать. Их внимание было неотрывно приковано к высокому суровому мужчине на дальнем конце площадки, беседовавшему с другим человеком, который неспешно застёгивал дуэльную перчатку. До вора постепенно дошло, что вот-вот начнётся дуэль.
Крокус протиснулся между солдатами и вытянул шею, чтобы увидеть второго противника. Сначала он подумал, что это великан в маске дракона и с двуручным мечом за спиной. А потом увидел его. Раллика Нома. Взгляд Крокуса метнулся к первому дуэлянту. Знакомое лицо. Юноша подёргал за рукав стражника слева:
— Это советник Тюрбан Орр, да?
— Так точно, сударь, — ответил стражник удивительно напряжённым голосом.
Крокус присмотрелся и заметил, что по лицу солдата из-под островерхого шлема градом катится пот. Странно.
— А где госпожа Симтал? — беспечно спросил вор.
— Нигде не видать, — с явственным облегчением ответил стражник. — Иначе она бы этого не допустила.
Крокус кивнул.
— Ладно, — проговорил он, — всё равно Раллик победит.
Стражник пронзил Крокуса напряжённым и внимательным взглядом.
— Вы его знаете?
— Ну-у…
Кто-то похлопал юношу по плечу сзади, и, повернувшись, он увидел по-идиотски улыбающееся личико ангела.
— О, Крокус, милый отрок! Какой изобретательный выбор костюма!
— Крупп?
— Верная догадка! — ответил толстяк. Деревянная личина обернулась к стражнику.
— Ах, милостивый государь, у меня для вас письменное послание. — Крупп вложил в руку солдата свиток. — Наилучшие пожелания от некой особы, которая давно и тайно вами восхищается.
Крокус ухмыльнулся. Вот уж везёт стражникам, когда дело доходит до благородных дам.
Разрушитель Круга взял свиток и снял с него шёлковую ленточку.
Он уже не раз чувствовал на себе взгляд Тюрбана Орра. Сперва в главном зале — тогда казалось, советник сейчас сам подойдёт к Разрушителю и заговорит — и даже сейчас, когда остальные спорили, кто должен быть арбитром дуэли.
Разрушитель Круга мог только надеяться, что Раллик убьёт Тюрбана Орра. Всё тело онемело от страха, когда солдат дрожащими руками развернул послание от Угря.

«Пришло время Разрушителю Порочного Круга покинуть активную службу. Круг этот разорван, мой верный друг. И хоть ты никогда не видел Угря, ты был его самым надёжным помощником и заслужил отдых. Но не подумай, что Угорь просто выбрасывает тебя на свалку, когда миновала нужда. Не таков обычай Угря. Печать в нижней части этого пергамента обеспечит тебе проезд в город Дхавран, где преданные слуги Угря подготовились к твоему прибытию — купили усадьбу и достойный титул от твоего имени. Вскоре ты вступишь в новый мир с другими играми.
Положись на своих новых слуг, друг мой, в этом — и во всех прочих вопросах.
Сегодня же ночью иди на дхавранский торговый причал в Озёрном квартале. Найди там речной баркас под названием «Энскаладер». Покажи печать любому матросу на судне, все они — слуги Угря. Время пришло, Разрушитель Круга. Круг разорван. Прощай».

Барук в отчаянии воздел руки.
— Довольно! — заревел он. — Я буду арбитром этой дуэли и приму на себя всю ответственность. Я присужу победу. Обе стороны согласны?
Тюрбан Орр кивнул. Так даже лучше, чем записать Эстрайсиана в секунданты. Барук, провозглашающий победу советника Орра… это уже само по себе триумф.
— Я согласен.
— Я тоже, — сказал Раллик, кутающийся в свой короткий плащ.
Внезапный порыв ветра с востока шевельнул верхушки деревьев в саду. По эту сторону холмов зарокотал гром. Часть гостей вздрогнула. Тюрбан Орр ухмыльнулся и шагнул на освободившееся пространство. У него под ногами шевельнулись листья, застучали, словно маленькие косточки.
— Ну — пока дождь не начался, — бросил советник. Его союзники в толпе захохотали. — Конечно, — продолжил Орр, — веселее было бы растянуть удовольствие. Рана тут, рана там. Может, мне его медленно порубить на кусочки? — Поднялся хор одобрительных возгласов, и советник скорчил презрительную гримасу. — Ах, друзья, всё-то вы хотите крови! И что же, когда стемнеет, дамам придётся танцевать на скользких, липких камнях? Нужно ведь и о хозяйке подумать… — Кстати, а где Симтал? Воображение тут же нарисовало ему ответ, и Орр нахмурился. — Нет уж, — холодно закончил советник, — убью быстро.
Советник обнажил клинок и привязал кожаные ремешки перчатки к разукрашенной рукояти, сразу за чашеобразной гардой. Он окинул взглядом лица собравшихся, высматривая признаки скрытых эмоций — у него были друзья, которые на самом деле являлись врагами, и враги, которые станут друзьями. Игра, конечно, охватывает далеко не только этот вечер, но сейчас можно попытаться распознать, кто есть кто. Потом он припомнит каждое лицо и обдумает увиденное со всем тщанием.
Тюрбан Орр встал в стойку. Его противник замер в десяти футах, обе руки — под плащом. Поза расслабленная, будто ему скучно.
— Что такое? — требовательно спросил Орр. — Где твоё оружие?
— Я готов, — ответил Раллик.
Барук встал посередине между дуэлянтами, но чуть сзади. Лицо алхимика было бледным, словно он заболел.
— Замечания от секундантов? — слабым голосом спросил Барук.
Рейк ничего не ответил.
Эстрайсиан Д'Арле откашлялся.
— Я должен заявить, что не одобряю эту дуэль, ибо нахожу её легкомысленной и пошлой. — Он перевёл взгляд на Тюрбана Орра. — Жизнь этого советника я никогда не считал особенно ценной. Так что, если он погибнет, — Эстрайсиан посмотрел на Раллика, — дом Д'Арле не будет требовать отмщения. От этого вы свободны, сударь.
Раллик поклонился.
Улыбка Тюрбана Орра стала напряжённой. Ну, ничего, этот ублюдок ещё заплатит за такие слова. Он встал в нижнюю стойку на полусогнутых, чтобы атаковать, как только будет подан знак к началу дуэли.
Барук сказал:
— Мы вас услышали, Эстрайсиан Д'Арле. — Алхимик поднял на вытянутой руке платок, а затем отпустил его.
Тюрбан Орр прыгнул вперёд и одним текучим движением вошёл в выпад так быстро, что платок ещё даже не успел коснуться плит террасы. Советник заметил, как левая рука противника метнулась под его клинок, а затем вывернулась наружу и вверх. Блеснул короткий изогнутый нож. Враг парировал молниеносно, но Орр отбил удар и ловко отступил, направив остриё шпаги вниз, в живот противнику. Советник даже не успел заметить второй нож, поскольку Раллик качнулся, отводя в сторону шпагу Тюрбана Орра клинком в правой руке. Затем убийца вошёл в ближний бой, высоко замахнулся левой рукой и вонзил второй нож в шею советника. В следующий миг Раллик ударил другим ножом прямо в грудь Тюрбану Орру.
Советник зашатался, шпага зазвенела по камням, а он попытался зажать рану на шее. Это было рефлекторное движение, поскольку Орр был уже мёртв — второй клинок пронзил сердце. Советник грузно рухнул на землю.
Раллик отступил, ножи уже снова скрылись под плащом.
— Тысячи других смертей мне бы не хватило, — прошептал он так тихо, что услышали только Рейк и Барук. — Но я удовлетворюсь и этой одной.
Барук подошёл ближе и хотел заговорить, но затем заметил, что Рейк указывает на приближающегося Эстрайсиана Д'Арле.
Советник тяжёлым взглядом посмотрел на Раллика.
— Судя по вашему стилю, — проговорил он, — можно было бы заподозрить, что мы были свидетелями заказного убийства. Разумеется, даже Гильдия убийц не пошла бы на то, чтобы проливать кровь прилюдно. Поэтому у меня нет выбора, кроме как держать подобные подозрения при себе. И тем самым закрыть вопрос. Доброго вечера, господа. — Он резко развернулся и зашагал прочь.
— Мне кажется, — заметил Рейк, оборачиваясь к убийце, — что бой был несколько не равным.
Гости сгрудились у тела Тюрбана Орра. Послышались испуганные возгласы. Барук увидел на лице Раллика холодное удовлетворение.
— Всё сделано, Раллик. Иди домой.
Крупная, округлая женщина в светло-зелёном одеянии с золотой каймой подошла к ним. Маски на ней не было, и она широко улыбнулась Баруку.
— Моё почтение, — сказала женщина. — Интересные времена, да? — За спиной гостьи появился личный слуга с подносом, на котором возвышался водяной кальян.
Раллик отступил с лёгким поклоном, а затем удалился. Барук вздохнул.
— Приветствую, Дэрудан. Позволь представить тебе Владыку Аномандра Рейка. Господин мой, это ведьма Дэрудан.
— Прошу прощения за маску, — проговорил Рейк, — однако лучше мне её пока не снимать.
Дэрудан выпустила дым через нос.
— Сотоварищи разделяют моё растущее беспокойство, да? Мы чувствуем грядущую бурю, и хотя Барук убеждает нас, дурные предчувствия остаются, да?
— Если в том будет нужда, — сказал Рейк, — я займусь этим делом лично. Тем не менее я не верю, что самая большая опасность для нас скрывается за городскими стенами. Это лишь подозрение, ведьма, и не более того.
— Я думаю, — нерешительно проговорил Барук, — мы были бы рады узнать, что это за подозрение, Рейк.
Тисте анди подумал, затем покачал головой.
— Неблагоразумно. Ситуация сейчас слишком чувствительная для открытого обсуждения. Тем не менее я пока остаюсь здесь.
Дэрудан только отмахнулась от раздражённого ворчания Барука.
— О да, ложа Т'орруд не привыкла чувствовать себя беспомощной, так? Истинно и то, что многие угрозы таятся в тени и всякая может оказаться ложным ударом, дымовой завесой, так? Хитрая Императрица. Что до меня, я подтверждаю доверие между нами, Владыка. — Она улыбнулась Баруку. — Нам нужно поговорить, алхимик, — добавила Дэрудан и взяла чародея под локоть.
Рейк поклонился ей.
— Рад был знакомству, ведьма.
Он проводил взглядом Барука и Дэрудан, за которой поспешил слуга с кальяном.

Крупп перехватил девушку с подносом разнообразных деликатесов. Набрав полные пригоршни сладостей, чародей развернулся, чтобы продолжить разговор с Крокусом. И замер. Юношу нигде не было видно.
Гости продолжали толпиться на террасе, некоторые выглядели расстроенными, но большинство просто ничего не понимали. «Где же госпожа Симтал?» — спрашивали одни. Другие ухмылялись и переиначивали вопрос: «С кем она?» Среди благородных гостей уже нарастала новая волна нетерпения. Они кружили по дому, как птицы-падальщики в поисках исчезнувшей хозяйки.
Блаженно улыбаясь под маской ангелочка, Крупп медленно поднял глаза и взглянул на балкон над террасой — как раз вовремя, чтобы заметить за окном тёмный женский силуэт. Чародей отряхнул сахарную пудру с пальцев и облизал губы.
— Иногда, шепчет Крупп, воздержание, рождённое горькой безысходностью, становится преимуществом — о нет! — источником великого облегчения. Ах, любезный Мурильо, готовься к буре!

Симтал раздвинула ставни и посмотрела вниз.
— Ты был прав, — заметила она. — Они и вправду все вышли на террасу. Странно, гроза же приближается. Мне нужно одеться. — Симтал вернулась к кровати и начала собирать свою одежду, разбросанную вокруг. — А что же ты, Мурильо? — игриво поинтересовалась она. — Как думаешь, дорогой, там, внизу, тебя уже заждались?
Мурильо спустил ноги с кровати и натянул рейтузы.
— Не думаю, — сказал он.
Симтал посмотрела на него с любопытством.
— Это в каких же вы отношениях?
— Просто в дружеских…
В этот момент щеколда жалобно звякнула, а дверь с треском распахнулась.
Симтал, в одном белье, испуганно вскрикнула. Её глаза сверкнули, когда в проёме появился высокий человек в плаще.
— Да как ты смеешь входить в мою спальню?! Вон немедленно, не то я позову…
— Оба стражника, которые дежурили в коридоре, ушли, госпожа, — сказал Раллик Ном, входя в комнату и закрывая за собой дверь. Убийца взглянул на Мурильо. — Одевайся! — рявкнул он.
— Ушли? — Симтал отступила так, чтобы между ней и Ралликом оказалась кровать.
— Их преданность перекупили, — объяснил убийца. — Этот урок ты наверняка хорошо изучила.
— Стоит мне закричать — и прибегут другие.
— Но ты не закричала, — Раллик ухмыльнулся, — потому что тебе любопытно.
— Ты не посмеешь меня тронуть, — заявила Симтал и гордо выпрямилась. — Тюрбан Орр тебя найдёт.
Убийца сделал ещё один шаг вперёд.
— Я пришёл только поговорить, госпожа Симтал, — сказал он. — Я не причиню тебе вреда, чего бы ты ни заслужила.
— Заслужила? Я же ничего не сделала — я тебя даже не знаю.
— Советник Лим тоже не знал, — тихо сказал Раллик. — А сегодня то же можно сказать про Тюрбана Орра. Увы, оба заплатили за неведение. Тебе повезло, что ты пропустила дуэль, госпожа. Это было некрасиво, но необходимо. — Суровый взгляд убийцы впился в побледневшее лицо Симтал. — Позволь объяснить. Контракт Тюрбана Орра с Гильдией убийц теперь официально расторгнут. Колл жив, а теперь уже наверняка вернётся в родной дом. Тебе конец, госпожа Симтал. Тюрбан Орр мёртв.
Раллик повернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.
Мурильо медленно поднялся. Взглянул в глаза Симтал и увидел в них растущий ужас. Как только она лишилась влияния и власти, когда-то нерушимые стены рухнули. Женщина словно уменьшилась на глазах, ссутулилась, прижала руки к животу, у неё подогнулись колени. Больше Мурильо не мог на неё смотреть. Госпожа Симтал исчезла, и он не решался пристальнее вглядеться в существо, которое заняло её место.
Мурильо вынул из ножен свой разукрашенный кинжал и бросил на постель. Не сказав больше ни слова, не сделав ни жеста, Мурильо вышел из комнаты, зная наверняка, что он — последний, кто видит её живой.
В коридоре он остановился и тихо проговорил:
— Ох, Маури, не гожусь я для таких дел.
Придумывать, как добиться этого, — одно, а добиться на самом деле — совсем другое. Мурильо даже не представлял, что почувствует в этот момент. Справедливость не дала ему задуматься, белое пламя, которое не оставляло причин оглянуться или отойти в сторону. Справедливость искусила его, и Мурильо только теперь начал гадать, что утратил, откуда взялось мертвенное чувство, быстро растекавшееся внутри. Вслед за ним пришло сожаление — такое безответное и глубокое, что Мурильо едва мог с ним совладать.
— Маури, — прошептал он во второй раз, и — впервые в жизни — почти молился, — я, кажется, заблудился. Скажи, я сбился с пути?

Крокус обогнул мраморную колонну, не сводя глаз с невысокой баргастской воительницы, которая сидела на бортике фонтана. Да к демонам этих солдат у выхода в сад. Он ведь вор, верно? К тому же им сейчас явно не до того.
Крокус подождал подходящего момента, а когда тот настал, метнулся в тень первого ряда деревьев. Никто не закричал ему вслед, не попытался остановить. Скользнув в темноту, Крокус обернулся и присел. Да, она по-прежнему сидела там и смотрела в его сторону.
Он глубоко вздохнул, а затем выпрямился, сжимая в одной руке камушек. Подождал, глядя на стражников. Шанс подвернулся через полминуты. Он шагнул вперёд и бросил камешек в фонтан.
Ваза Д'Арле подпрыгнула, затем огляделась, вытирая капли воды с разрисованного лица. Сердце у юноши упало, когда её взгляд пробежал мимо.
Крокус отчаянно замахал руками. Сейчас или никогда. Сейчас он точно выяснит, что она к нему чувствует. Юноша задержал дыхание и снова помахал.
Оглянувшись на террасу, Ваза поднялась и побежала к нему. Оказавшись рядом, она прищурилась.
— Горлас? Это ты? Я тебя весь вечер жду!
Крокус похолодел. Потом, не думая, он бросился вперёд, закрыл ей рот ладонью, а другой рукой обхватил за талию. Ваза заскулила, попыталась укусить его, вырваться, но Крокус оттащил её глубже во тьму сада.
«И что теперь?» — подумал он.

Разрушитель Круга прислонился к мраморной колонне в главном зале усадьбы. Позади гости столпились у тела Тюрбана Орра, громко переругивались и провозглашали пустые угрозы. Над садом в тяжёлом воздухе стоял запах крови.
Стражник потёр глаза, пытаясь унять сердцебиение. Вот и конец. Ох, Королева грёз, я всё сделал. Теперь можно отдохнуть. Наконец отдохнуть.  Он медленно выпрямился, глубоко вздохнул, поправил перевязь с мечом и огляделся по сторонам. Капитана Стиллиса нигде не было видно, а в зале никого не осталось, не считая небольшой группки слуг, сгрудившихся у двери на кухню. Госпожа Симтал так и не появилась, и в её отсутствие среди гостей воцарилось замешательство. Разрушитель Круга в последний раз взглянул на гостей в саду, затем зашагал к дверям. Проходя мимо длинного стола, на котором стояли остатки пирожков и пирожных, он услышал тихий храп. Следующий шаг привёл Разрушителя к дальнему концу стола, и он увидел маленького толстячка, который развалился в старом мягком кресле. Лицо его скрывала испачканная маска ангелочка, но Разрушитель Круга видел в прорезях закрытые глаза, а громкое и ровное похрапывание совпадало с мерным колыханием груди спящего.
Стражник замешкался. Затем покачал головой и пошёл дальше. За воротами, совсем рядом, ждали улицы Даруджистана — и свобода. Теперь, когда он уже сделал первые шаги по этому пути, он не хотел задерживаться.
Я свою работу сделал. Одинокий, безымянный человек, который не отступил перед лицом тирании. Благой Худ, прими усохшую душу этого советника — мечтания его рассыпались, погибли по прихоти убийцы. Что до моей души, что ж, её тебе придётся ещё немного подождать. 
Разрушитель Круга вышел за ворота и вдруг улыбнулся непрошеной улыбкой.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Вороны! Великие вороны!
Граем своим проклинаете
глумитесь над историями
что проносятся под вашим
чёрным крылом…

Разбейте день
О стяги ночи!
Пусть тени пронзят
сей свет непорочный.

Вороны! Великие вороны!
Рокочущими тучами низвергаетесь
из ниоткуда в никуда
лишь чу! — шипенье!..

Разбейте день
О стяги ночи!
Пусть тени пронзят
сей свет непорочный.

Вороны! Великие вороны!
С клацаньем распахиваете клювы
изрыгаете сладость
трепещущего смятенья
стук костей заповедал
сей день…

Я видел сияние
ваших глаз.
Хохот, с которым вы
проноситесь над жизнями
лишь иллюзия —
мы замерли, мы глядим
мы проклинаем холод ваших крыльев
зная, что вы кружите над нами
снова и снова —
навеки!

Коллитт (род. 978). Вороны

Рейст вывел из боя двух чёрных драконов. Оставшиеся двое теперь кружили высоко в небе, а Силана Краснокрылая отступила и скрылась за холмом. Яггутский Тиран чувствовал, что ей больно, чувствовал, как вытекает из огромного тела жизненная сила.
— А теперь, — прошептал он потрескавшимися губами, — она умрёт.
Плоть сорвало с костей Рейста болезнетворной силой драконов, дыханием, которое рвалось из их пастей, словно огонь. Сами хрупкие, пожелтевшие кости растрескались, кое-где раскололись на куски. Но Тиран стоял на ногах и шёл вперёд благодаря одной только силе Пути Омтоз Феллак.
Как только Финнэст окажется у него в руках, Тиран пересотворит своё тело, наполнит его здоровьем и энергией. И цель уже близка. Ещё одна гряда холмов — и покажутся городские стены, последняя преграда, стоящая между Рейстом и его величайшей мощью.
Битва опустошила холмы, выжгла всё и вся смертоносным столкновением Путей. И Рейст заставил драконов отступить. Вслушивался в их крики боли. С хохотом вздымал к небу тучи земли и камней, чтобы ослепить своих врагов. Поджигал воздух у них на пути. Наполнял облака огнём. О, как хорошо снова быть живым!
Тиран шёл вперёд и продолжал опустошать земли вокруг. Одним взмахом руки обрушил каменный мост через широкую, мелкую реку. На мосту стояла кордегардия, внутри укрылись солдаты с железным орудием — странные создания, немного выше имассов, но Рейст чувствовал, что их было бы очень легко поработить. Впрочем, именно этих людей он уничтожил, чтобы не отвлекали от битвы с драконами. А вот и ещё один человечек — одет примерно так же, скачет на лошади. Тиран убил кобылу и всадника просто от раздражения — лезут же под руку.
Облачённый в трескучий огонь чародейства, Рейст поднялся на вершину холма, за которым несколько минут назад скрылась Силана. Яггутский Тиран ждал нового неожиданного нападения и, собравшись с силами, крепко сжал кулаки. Однако на гребне никто даже не попытался его остановить. Сбежала? Рейст поднял голову. Нет, вон оба чёрных дракона, а между ними — великий ворон.
Рейст преодолел гребень и остановился, разглядывая долину по ту сторону холма. Там ждала Силана, её чешуйчатая шкура была расчерчена чёрными, влажными ожогами. Сложив крылья, драконица смотрела на Тирана со дна долины, по которой прорезал извилистое ложе ручей с поросшими куманикой берегами.
Яггутский Тиран хрипло расхохотался. Здесь она и умрёт. На дальнем краю долины поднималась невысокая гряда холмов, а за ней сиял в темноте город, в котором ждал Тирана Финнэст. Рейст остановился. Даже великие яггутские города давних времён казались крошечными в сравнении с этим. И откуда исходит этот странный сине-зелёный свет, рассеивающий темноту с твёрдой, настойчивой решимостью?
Удивительные загадки. О, с какой радостью он их разгадает!
— Силана! — закричал яггут. — Eleint!  Я дарю тебе жизнь! Спасайся, Силана. Я лишь раз предлагаю пощаду. Услышь меня, eleint! 
Алая драконица пристально посмотрела на Рейста, её фасетчатые глаза светились, как звёзды. Она не пошевелилась и ничего не ответила.
Рейст зашагал к ней, удивляясь — почему её Путь исчез? Значит, сдалась? Яггут рассмеялся во второй раз.
Он подошёл ближе, и небо над головой изменилось, наполнилось подвижным, лишённым источника сиянием. Город вдали пропал, сменился иссечённым ветрами приливным берегом. Далёкие зубцы гор замаячили впереди — высокие, не сглаженные реками и льдами, острые и яростные в своей юности. Рейст замедлил шаг. Это Старшее видение, видение времён, что были даже прежде яггутов. Кто заманил меня сюда? 
— Ох ты, ох ты…
Взгляд Тирана устремился вниз, и он увидел перед собой смертного. Рейст приподнял иссохшую бровь: человечек был очень странно одет — изношенный и выцветший кафтан с большими, выпачканными едой рукавами, мешковатые шаровары выкрашены в кричаще-розовый цвет, а на крошечных ножках — широкие ботфорты из чёрной кожи. Смертный вытащил кусок материи и вытер им пот со лба.
— Сударь, — проговорил он, пытаясь отдышаться, — должен заметить, годы вас отнюдь не красят!
— Внутри тебя — имасс, — проскрипел Рейст. — Даже наречие твоё полнится отзвуками их гортанного языка. Пришёл, чтобы пасть к моим ногам? Хочешь стать первым из моих слуг, жаждешь вкусить моих наград?
— Увы, сударь, вы заблуждаетесь, — проговорил человечек. — Крупп — сей скромный смертный, что стоит ныне перед вами, — не склоняется ни перед кем, будь то яггут или бог. Таковы нюансы этой новой эпохи: вас одолеет равнодушие, умалит в борьбе за власть ничтожный Крупп, в сон которого вы столь постыдно вломились. Крупп явился пред вами, дабы смогли узреть его кроткое спокойствие в последние минуты перед своей гибелью. Весьма великодушно со стороны Круппа, если учесть обстоятельства.
Рейст расхохотался.
— Я странствовал прежде во снах смертных. Ты возомнил, что сам здесь хозяин, но ошибаешься. — Рука Тирана метнулась вперёд, послала сгусток болезнетворной силы. Чары окутали Круппа призрачным мерцанием, а затем рассеялись, не оставив даже мёртвого тела.
Слева от Рейста зазвучал голос:
— Как грубо, возмущается Крупп. Сколь неуместное преизлияние!
Яггут резко обернулся, глаза его превратились в узкие щёлочки.
— Что это за игра?
Смертный улыбнулся.
— Ну как же? Игра Круппа, разумеется.
Рейст услышал шум за спиной, но слишком поздно. Он повернулся, но массивный кремнёвый меч уже вошёл в левое плечо яггута, рассёк грудину, рёбра и позвоночник. От удара Тиран повалился набок, а рядом падали куски его тела. Рейст поднял глаза на т'лан имасса.
Тень Круппа скользнула по лицу Рейста, и Тиран заглянул в слезящиеся глазки толстяка.
— Он, разумеется, лишён клана. Не скованный и непокоримый, однако покорный древнему зову — к его собственному смятению. Представляешь, как он удивился, когда его нашли. Онос Т'лэнн, Меч Первой империи, вновь призван силой крови, которая согревала его жилы, его сердце, его жизнь некогда — о, в сколь же давние дни!
Т'лан имасс заговорил:
— У тебя странные сны, смертный.
— Крупп даже себя самого частенько удивляет.
— Я чувствую, — продолжил Онос Т'лэнн, — руку заклинателя костей в этом призыве.
— Совершенно верно. Пран Ноль из клана Кига Авена, Кроновых т'лан имассов — так он зовётся, если не ошибаюсь.
Рейст поднялся с земли, скрепляя разбитые части тела силой колдовства.
— Ни один т'лан имасс не устоит предо мной! — прошипел он.
— Сомнительное притязание, — проговорил Крупп. — Но даже коли так, сей воин не одинок в нашем предприятии.
Яггутский Тиран выпрямился и увидел высокую, облачённую в чёрное фигуру, которая поднялась со дна ручья. Рейст склонил голову набок, глядя, как приближается тёмный незнакомец.
— Ты чем-то похож на Худа. Жив ещё Странник Смерти? — Яггут скривился. — Но нет. Я ничего не чувствую. Ты не существуешь.
— Возможно, — ответил тёмный человек глубоким, мягким голосом, в котором звучал намёк на сожаление, — но тогда не существуешь и ты. Мы оба принадлежим прошлому, яггут. — Сумрачная фигура остановилась в пятнадцати футах от Рейста и качнула укрытой капюшоном головой в сторону драконицы. — Её господин ждёт твоего прихода, яггут, но ждёт зря, и за это тебе стоит поблагодарить нас. Он дарует смерть, от которой не освободиться никому, даже такому созданию, как ты. — Голова повернулась, и мрак под капюшоном вновь уставился на Тирана. — Здесь, во сне смертного, мы положим конец твоему существованию.
Рейст фыркнул.
— В эту эпоху не найдётся никого, кто смог бы одолеть меня.
Фигура рассмеялась низким, рокочущим смехом.
— Ты глупец, Рейст. В эту эпоху даже смертный может убить тебя. Волна порабощения катится ныне обратно. Теперь мы, боги, сделались рабами, а смертные — нашими хозяевами, хоть сами о том и не ведают.
— Значит, ты бог? — Рейст скривился ещё больше. — В таком случае, ты для меня дитя.
— Некогда я был богом, — ответил сумрачный незнакомец. — Мне поклонялись как К'рулу, и знаком моим был Обелиск. Я — Созидатель Троп. Ты видишь смысл в этом древнем титуле?
Рейст отшатнулся, закрываясь иссохшими руками.
— Не может быть! — выдохнул яггут. — Ты ведь ушёл во Владения Хаоса — вернулся к истоку своего рождения, — ты уже не можешь ходить среди нас…
— Как я и сказал, многое изменилось, — тихо сказал К'рул. — У тебя есть выбор, Рейст. Онос Т'лэнн может уничтожить тебя. Ты не понимаешь, что означает его титул Меча — ему нет равных в этом мире. Ты можешь бесславно пасть под клинком имасса или пойти со мной — ибо мы подобны, ты и я. Время наше прошло, и Врата Хаоса заждались нас. Что выбираешь?
— Ни то ни другое, Старейший. — С мягким, гулким хохотом изрубленное тело Рейста рассыпалось на куски и упало на землю.
К'рул склонил голову.
— Он нашёл другое тело.
Крупп снова вытащил платок.
— Ох ты… — проговорил он.

Калам резко взмахнул рукой, и Паран пригнулся. Во рту у капитана пересохло. Что-то не так с этим садом. Может, просто усталость даёт о себе знать. Сам воздух в саду давил со всех сторон, словно камень. Парану казалось, будто тьма вокруг пульсирует, а запах разложения сгустился до невыносимой вони.
Калам потянулся за ножами. Паран напрягся, но, кроме убийцы, он никого не видел. Слишком много деревьев, слишком мало света. Где-то впереди мигали газовые фонари, а на террасе столпились люди. Но казалось, цивилизация находится в тысячах лиг. Здесь, чудилось капитану, дышало медленно и тяжело что-то древнее, первозданное.
Калам жестом приказал Парану оставаться на месте, затем скользнул в тени и направо. Капитан пригнулся и подобрался туда, где только что стоял убийца. Впереди виднелась небольшая поляна. Впрочем, Паран не мог толком ничего рассмотреть, казалось, всё в порядке. Но ощущение неправильности  билось в груди до чувства физической боли. Капитан сделал ещё один шаг. В центре поляны возвышалось что-то угловатое, словно грубо отёсанный камень или алтарь, а перед ним спиной к Парану стояла миниатюрная женщина, почти призрачная фигурка во тьме.
Девушка была одна, но в следующий миг прямо за ней из ниоткуда поднялся Калам с обнажёнными кинжалами в руках. Убийца замахнулся…
Женщина отреагировала молниеносно — незаметным движением ударила Калама локтем в живот. Развернулась на месте и двинула коленом в пах. Калам коротко вскрикнул, отшатнулся, а затем с глухим стуком упал на землю.
В руке Парана сам собой оказался меч. Капитан бросился на поляну.
Женщина увидела его и ахнула — удивлённо и испуганно.
— Нет! — воскликнула она. — Не надо!
Услышав голос девушки, капитан остановился. Калам сел. Он застонал, затем процедил:
— Худ тебя побери, Жаль. Не ждал тебя тут найти. Мы решили, что ты погибла, новенькая.
Женщина с опаской смотрела на Парана, который осторожно подошёл ближе.
— Ты так говоришь, будто мы знакомы, да? — сказала она Каламу. Когда Паран оказался рядом, девушка с ужасом подняла руку и отступила на шаг. — Я… я тебя убила! — С тихим стоном она опустилась на колени. — Твоя кровь на моих руках… Я помню!
Пламя гнева вспыхнуло в сердце Парана. Он поднял меч и шагнул к девушке.
— Стой! — прошипел Калам. — Стой, капитан. Что-то тут неладно.
С заметным усилием убийца поднялся на ноги и собрался присесть на каменный алтарь.
— Не смей! — ахнула девушка. — Ты что, не чувствуешь?
— Я чувствую, — прорычал Паран. Он опустил оружие. — Не трогай этот камень, капрал.
Калам отошёл.
— Думал, мне только кажется, — пробормотал он.
— Это вообще не камень, — сказала женщина, но теперь на её лице не осталось и тени той боли, которая искажала её черты всего миг назад. — Это дерево. — Она поднялась и посмотрела на Калама. — И оно растёт.
Паран начал кое-что подозревать.
— Девочка, ты меня помнишь? Ты знаешь, кто я такой?
Она нахмурилась, затем покачала головой.
— Я знаю Калама, — сказала девушка. — Он мой старый друг. По-моему.
Убийца чем-то подавился и громко закашлялся, отчаянно мотая головой.
Женщина указала на деревянную глыбу.
— Видишь? Он снова растёт.
Мужчины присмотрелись. Края плиты вдруг замерцали, смазались, распухли, затем всё исчезло, но Парану стало ясно, что глыба стала больше.
— У него есть корни, — добавила женщина.
Паран встряхнулся.
— Капрал? Оставайся тут с девочкой. Я скоро.
Он вложил меч в ножны и пошёл прочь с поляны. Проплутав с минуту среди кустов, капитан вышел к дому и увидел террасу, заполненную гостями. Слева на вымощенной каменными плитами площадке возвышался фонтан, окружённый мраморными колоннами на расстоянии ярда друг от друга.
Капитан заметил Скворца и остальных: они выстроились цепью в дюжине футов от границы сада лицом к террасе. Позы у всех были напряжённые. Паран подобрал сухую ветку и с громким треском переломил её пополам.
Все шестеро обернулись на звук. Капитан указал на Скворца и Молотка, затем отступил за деревья. Сержант прошептал что-то Быстрому Бену. Затем подозвал целителя, и оба направились к капитану. Паран подтянул Скворца поближе.
— Калам нашёл Жаль и ещё кое-что, — заявил он. — У девочки голова не в порядке, сержант, и, по-моему, она не притворяется. В один момент помнит, что убила меня, а в следующий — уже нет. Ещё и вообразила почему-то, что Калам — её старый друг.
Молоток хмыкнул. Бросив короткий взгляд на остальных, Скворец спросил:
— Так, а «ещё кое-что»?
— Сам не знаю, но выглядит паршиво.
— Ясно, — сержант вздохнул. — Молоток, иди с капитаном. Посмотри на Жаль. С Гильдией убийц связались? — уточнил он у Парана.
— Нет.
— Тогда скоро выступаем, — заявил Скворец. — Выпустим Скрипача и Вала. Молоток, будешь возвращаться, прихвати с собой Калама. Нам нужно поговорить.

Раллика никто не попытался остановить по пути к парадному входу. Гости оборачивались, разговоры затихали и снова возобновлялись, как только убийца проходил мимо. Свинцовая усталость сковала Раллика, и дело было даже не в потере крови, не в ране, которая уже затянулась. Его терзал эмоциональный недуг.
Убийца задержался, увидев Круппа, который поднялся с кресла, маска болталась в пухлой ручке чародея. Лицо Круппа покрывал пот, а в глазах застыл страх.
— Да уж, имеешь право бояться, — проговорил Раллик, подходя к магу. — Если бы я узнал, что ты здесь…
— Молчать! — рявкнул Крупп. — Круппу нужно подумать!
Убийца нахмурился, но ничего не сказал. Никогда прежде он не видел Круппа без обычной обходительной маски, и от того, что чародей настолько взвинчен, Раллику стало решительно не по себе.
— Иди своей дорогой, друг, — вдруг сказал Крупп, и голос его прозвучал странно. — Судьба твоя ждёт тебя. И более того, похоже, этот новый мир оказался готов к появлению такого создания, как Рейст, в какую бы плоть тот ни облачился.
Раллик помрачнел ещё больше. Он что, пьян?  Убийца вздохнул, отвернулся и снова задумался о том, чего достиг сегодня ночью. Затем двинулся дальше, оставив Круппа позади. «И что теперь?» — подумал Раллик. Столько сил ушло на то, чтобы добиться этого момента. Все мысли были направлены на него, а теперь Ном лишился цели, добравшись до неё. Раллик никогда не был фанатиком, его одержимость, жгучее желание восстановить справедливость стояли на том, что убийца словно принял на себя роль, которую должен был бы сыграть сам Колл. Он притворялся орудием воли Колла и надеялся, что собственная воля друга вернётся к нему.
А если нет?  Раллик нахмурился и подавил этот вопрос прежде, чем размышления привели его к ответу. Правильно сказал Барук — пора идти домой.
Женщина в серебряной маске коснулась его руки.
От неожиданности Раллик вздрогнул, а затем посмотрел на неё. Длинные каштановые волосы обрамляли плоскую маску, прорези для глаз были такими узкими, что за ними ничего нельзя было рассмотреть. Женщина шагнула к нему.
— Мне уже некоторое время было любопытно, — тихо проговорила она. — Однако теперь я понимаю, что следовало посмотреть на тебя лично давным-давно, Раллик Ном. Смерти Оцелота можно было бы избежать.
Взгляд убийцы потемнел.
— Воркан.
Женщина едва заметно кивнула.
— Оцелот был глупцом! — взорвался Раллик. — Если контракт от Орра был санкционирован Гильдией, я ожидаю наказания.
Она не ответила.
Раллик спокойно ждал.
— Ты на слова не размениваешься, Раллик Ном.
Он промолчал.
Воркан мягко рассмеялась.
— Ты так говоришь «ожидаю наказания», словно уже смирился с тем, что умрёшь. — Она перевела взгляд с убийцы на заполненную гостями террасу. — Советника Тюрбана Орра защищали сильные чары, однако это его не спасло. Любопытно. — Воркан подумала о чём-то, затем кивнула. — Твои умения нужны нам, Раллик Ном. Следуй за мной.
Он удивлённо моргнул, а затем, когда глава Гильдии двинулась в сторону сада за домом, последовал за ней.

Крокус навалился на Вазу сверху, зажимая ей рот. Другой рукой он сдёрнул воровскую маску. В глазах девушки мелькнули узнавание и страх.
— Закричишь — пожалеешь, — сиплым голосом пригрозил Крокус.
Он сумел утащить Вазу примерно ярдов на десять в глубину сада, прежде чем девушка поставила Крокусу подножку. Она попыталась вырваться, но вор победил.
— Я хочу просто поговорить с тобой, — сказал Крокус. — Я тебя не трону, Ваза, клянусь. Если не начнёшь чудить, конечно. Сейчас я уберу руку. Пожалуйста, не кричи. — Он попытался прочесть выражение глаз девушки, но увидел только страх. Крокусу стало стыдно, и он отвёл ладонь.
Она не закричала, и в следующий миг Крокус даже пожалел об этом.
— Будь ты проклят, вор! Когда мой отец тебя найдёт, он с тебя шкуру живьём спустит! Если только Горлас тебя не найдёт раньше. Только попробуй меня тронуть, и он тебя заживо сварит в кипятке, медленно…
Крокус снова закрыл ей рот рукой. Шкуру спустит? Сварит?
— Кто такой Горлас? — спросил он, грозно глядя на девушку. — Какой-то повар-любитель? Значит, ты меня предала!
Она посмотрела в глаза Крокусу. Тот снова отодвинул ладонь.
— Я тебя не предавала, — заявила она. — Что ты несёшь?
— Этот ваш стражник. Я его не убивал, но…
— Конечно. Отец нанял провидца. Его убила женщина, прислужница Узла. Провидец так напугался, что даже денег не взял! А теперь слезь с меня немедленно, вор.
Крокус послушно отпустил её и сел на землю рядом. Уставился невидящим взглядом в глубину сада.
— Ты меня не предавала? А как же Миза? Стражники дома у Маммота? Большая охота?
Ваза поднялась на ноги и стряхнула листву со своего кожаного плаща.
— Что ты там бормочешь? Мне нужно возвращаться. Горлас будет меня искать. Он старший сын из Дома Толиев, учится фехтованию. Если он тебя со мной увидит, будет большая беда.
Юноша непонимающе посмотрел на неё.
— Погоди! — Он вскочил на ноги. — Послушай, Ваза! Забудь ты про этого идиота Горласа! Через год мой дядя меня официально представит. Маммот — знаменитый писатель!
Ваза закатила глаза.
— Вернись на землю, а? Писатель? Какой-то вымазанный чернилами старик, который под носом у себя ничего не видит? У его Дома есть власть? Влияние? У дома Толиев есть власть, влияние, всё необходимое. Кроме того, Горлас меня любит.
— Но я… — Крокус замолчал и отвёл глаза. Что, правда? Нет. Да и важно ли это? Чего ты вообще от неё хочешь? 
— Чего ты вообще от меня хочешь? — возмутилась Ваза.
Он уставился себе под ноги. Затем поймал взгляд девушки.
— Компании? — робко проговорил Крокус. — Дружбы?.. Да что я несу?! Я же вор! Я граблю таких, как ты!
— Точно! — прошипела Ваза. — Так зачем притворяться? — Её лицо смягчилось. — Крокус, я тебя не предам. Это будет нашей тайной.
На короткий миг Крокус почувствовал себя ребёнком, которого гладит по голове и утешает добрая нянька, и ему это понравилось.
— До тебя я никогда не видела настоящего вора с улиц, — добавила она и улыбнулась.
Приятное ощущение сменилось приступом ярости.
— Худов дух! Вот уж нет, — с издёвкой процедил Крокус. — Настоящего? Да ты ничего не знаешь настоящего, Ваза. Ты никогда не видела кровь на своих руках. Никогда не видела, как умирает живой человек. Но так ведь и должно быть, да? Оставь всю грязь мира нам, мы-то к ней привыкли.
— Сегодня я увидела, как погиб человек, — тихо проговорила Ваза. — И больше такого видеть не хочу. Если это и есть «настоящее», я ничего такого не хочу. Оставляй всё себе, Крокус. До свиданья. — Она отвернулась и пошла прочь.
Крокус смотрел на её спину, собранные в косы волосы, а в ушах продолжали звенеть эти последние слова.
Юноша вдруг почувствовал, что смертельно устал, и повернулся к саду. Он надеялся, что Апсалар осталась там, где они расстались. Меньше всего Крокусу хотелось теперь ещё и за ней гоняться. Он скользнул в тени.

Молоток сделал всего один шаг на поляну и отшатнулся. Паран схватил его за руку. Их глаза встретились.
Целитель покачал головой.
— Я ближе не пойду, капитан. Что бы там ни сидело, оно — погибель для моего Пути Денул. И оно… на меня смотрит… с аппетитом. — Он утёр со лба пот и судорожно вздохнул. — Лучше привести девушку сюда.
Паран отпустил руку целителя и метнулся на поляну. Деревянный блок вырос уже до размеров стола. Его поверхность покрывали толстые, перекрученные корни, а по бокам виднелись грубые квадратные отверстия. Земля вокруг была будто пропитана кровью. Паран похолодел.
— Капрал, — прошептал он, — отправь девушку к Молотку.
Калам положил руку на плечо Жаль.
— Всё в порядке, крошка, — сказал он тоном доброго дядюшки, — ты иди пока. Мы тоже скоро подойдём.
— Хорошо. — Она улыбнулась и двинулась к целителю, который неподвижно стоял у края поляны.
Калам потёр щетину на подбородке, провожая её глазами.
— Никогда раньше не видел, чтобы Жаль улыбалась, — проговорил он, когда Паран оказался рядом. — И это большое упущение.
Оба стояли и смотрели на Молотка, который тихо поговорил с девушкой, а затем шагнул вперёд и положил ладонь ей на лоб. Паран склонил голову набок.
— Гроза кончилась, — заметил он.
— Ага. Надеюсь, это значит то, что нам понравится.
— Кто-то его остановил. Я разделяю твою надежду, капрал. — Надежды, впрочем, было немного. В воздухе нарастало напряжение. Капитан вздохнул. — Ещё даже двенадцатый колокол не пробили. Трудно поверить.
— У нас впереди долгая ночь, — заявил убийца, ясно давая понять, что лично он настроен отнюдь не оптимистично. Он хмыкнул.
В этот момент оба услышали, как Молоток поражённо ахнул. Целитель убрал руку со лба Жаль и помахал Парану и Каламу.
— Ты иди, — сказал убийца.
Капитан нахмурился и с сомнением посмотрел на чернокожего «мостожога». Затем двинулся туда, где стояли целитель и Жаль. Глаза девушки были закрыты, казалось, она в глубоком трансе. Молоток заговорил без обиняков:
— Одержимость исчезла.
— Я так и подумал, — ответил Паран, разглядывая девушку.
— Но не всё так просто, — продолжил целитель. — У неё внутри есть ещё кто-то, капитан. — Паран приподнял брови. — И эта душа была там с самого начала. Как она пережила присутствие Узла — просто не представляю. И теперь у меня есть выбор.
— Объясни.
Молоток присел, подобрал веточку и начал чертить на земле бессмысленные узоры.
— Эта душа защищала сознание девочки, работала как алхимический фильтр. За последние два года Жаль сделала много такого, что свело бы её с ума, если бы вспомнила. Сейчас эта сущность борется с такими воспоминаниями, но ей нужна помощь, потому что она слабеет. Даже больше — она умирает.
Паран присел на корточки рядом с целителем.
— И ты думаешь, что можешь оказать эту помощь, да?
— Не уверен. Понимаете, капитан, я не знаю её намерений. Не разберу, что эта душа задумала, не могу распознать узора, который она пытается сплести. Скажем, я ей помогу, а она хочет только добиться абсолютного контроля? Тогда девочка опять будет одержима.
— То есть ты считаешь, что какая-то сущность защищала Жаль от Узла, только чтобы теперь его подменить?
— Если так говорить, — пробормотал Молоток, — чепуха получается. Но мне не даёт покоя, почему же эта душа борется с такой полной самоотверженностью. Её тело, её плоть погибли. Если она отпустит девочку, идти будет некуда, капитан. Может, это кто-то из родных или близких? Женщина, решившая принести себя в жертву, чтобы сберечь девочку. Так тоже может быть.
— Женщина?
— Да. Была женщиной. И Худ её знает, чем стала теперь. Я в ней чувствую только печаль. — Целитель посмотрел в глаза Парану. — Это самое печальное создание, какое я только знал в жизни, капитан.
Паран посмотрел в лицо Молотку, затем поднялся.
— Не буду тебе приказывать, что делать, целитель.
— Но?
— Но, как по мне, говорю — действуй. Помоги ей, дай то, что ей нужно, чтобы совершить то, что она хочет совершить.
Молоток выдохнул, затем отбросил в сторону веточку и выпрямился.
— Мне инстинкт то же самое советует, капитан. Спасибо.
На поляне громко заговорил Калам:
— Хватит. Близко подошли. Теперь покажитесь.
Оба резко обернулись и увидели, что Калам смотрит куда-то в сад, слева от них. Паран схватил Молотка за руку и потянул в тень. Целитель оттащил за собой Жаль.
На поляну вышли две фигуры — мужская и женская.

Крокус подполз поближе по лесной подстилке и плющу. Сад очень зарос — и в нём явно давно никто не ходил. Голоса, которые юноша услышал, когда пришёл за Апсалар, принадлежали двум мужчинам и женщине в серебряной маске. Все трое смотрели на странный, туманный пень посреди поляны. Крокус чуть не ахнул. Одним из мужчин оказался Раллик Ном.
— Я чувствую дурное, — проговорила женщина, отступая от пня. — Голод.
Крупный чернокожий мужчина хмыкнул.
— Не стану спорить, глава Гильдии. Но что бы это ни было, к Малазану это отношения не имеет.
Вор поражённо распахнул глаза. Малазанские шпионы? Глава Гильдии? Воркан! Не обращая больше внимания на странности вокруг, женщина повернулась к Раллику.
— Как эта сила влияет на тебя, Раллик?
— Никак, — ответил Ном.
— Тогда подойди.
Убийца пожал плечами и шагнул к увитому корнями пню. Размытое шевеление прекратилось. Воркан расслабилась.
— Кажется, ты мешаешь ему, Раллик. Любопытно.
Тот хмыкнул.
— Отатараловая пыль.
— Что?
— Я её втёр в кожу.
Воркан не нашлась с ответом.
Чернокожий прищурился, глядя на Раллика.
— Я тебя помню, убийца. Мы шли за тобой, когда первый раз пытались связаться с Гильдией. В ночь, когда смерть пришла с неба.
Раллик кивнул.
— Да уж, — продолжил малазанец, — удивлён, что ты не погиб.
— Раллик полон сюрпризов, — заметила Воркан. — Что ж, капрал Калам из «Мостожогов», ты просил об аудиенции, и я исполняю твою просьбу. Но прежде чем начать, я бы попросила остальных присоединиться к нам. — Она указала во тьму между деревьями справа от себя.
У Крокуса голова уже шла кругом — «Мостожоги!», — но теперь чуть не лопнула: из сада вышли двое мужчин, а между ними — Апсалар. Девушка выглядела одурманенной, лицо спокойное, глаза закрыты. Один из мужчин сказал:
— Глава Гильдии, я — капитан Паран из Девятого взвода. — Он глубоко вздохнул, затем продолжил: — Тем не менее в этом деле от имени Империи говорит Калам.
Воркан снова повернулась к чернокожему малазанцу:
— В таком случае, начнём аудиенцию.
— Мы оба знаем, глава Гильдии, что городской Совет на самом деле не главная сила в Даруджистане. И поскольку то же касается и убийц, мы пришли к выводу, что статус-кво в городе поддерживают тайно местные маги так, чтобы влиять на всё. Кем бы они ни были, эти чародеи хорошо прячутся. Мы бы могли, конечно, просто перебить всех колдунов в Даруджистане, но на это уйдёт слишком много времени, да и шуму будет больше, чем нужно. Поэтому, глава Гильдии, Малазанская империя предлагает контракт на головы истинных правителей Даруджистана. Сто тысяч золотых джакат. За каждого. Более того, Императрица предлагает власть над городом и титул Первого Кулака со всеми соответствующими правами и привилегиями. — Малазанец сложил руки на груди.
Воркан помолчала, затем сказала:
— Императрица Ласиин готова заплатить мне девятьсот тысяч джакат?
— Если магов девять, да, — подтвердил Калам.
— Ложа Т'орруд — могучая сила, капрал. Прежде чем я отвечу, я хочу узнать, что за создание движется к городу с востока. Некоторое время ему противостояли пять драконов — вероятно, с Лунного Семени. Могу только предположить, что мастер Барук и его ложа заключили соглашение с Сыном Тьмы.
Казалось, Калам был ошарашен, но быстро оправился.
— Глава Гильдии, грядущая сюда сила — не наших рук дело. Мы бы приветствовали её уничтожение руками Сына Тьмы. Что до скрытого вопроса, я бы предположил, что союз между тисте анди и ложей утратит силу, как только погибнут все маги-участники. Мы не просим тебя покушаться на Владыку Лунного Семени.
Паран откашлялся.
— Глава Гильдии, Семя Луны и Малазанская империя уже сталкивались прежде. На основании опыта можно ожидать, что Сын Тьмы скорее отступит, чем останется с нами один на один.
— Верно, — согласилась Воркан. — Капрал Калам, я не хочу жертвовать жизнями своих убийц в этом предприятии. Только убийца с талантом Высшего мага может в нём преуспеть. Поэтому я принимаю этот контракт. Я лично исполню необходимое. Теперь что касается оплаты…
— Золото доставят по Пути, как только будет исполнен контракт, — ответил Калам. — Возможно, вы уже знаете, глава Гильдии: Императрица сама долгое время была убийцей. Она свято блюдёт обычаи. Деньги вы получите, как и титул, и власть над Даруджистаном — всё будет дано без колебаний.
— Принято, капрал Калам. — Воркан обернулась к Раллику. — Я приступаю к делу немедленно. Раллик Ном, задание, которое я сейчас дам тебе, — жизненно важно. Я обдумала твою способность останавливать рост этого… зловещего создания. Интуиция подсказывает мне, что ему нельзя давать вырасти. Ты останешься здесь и будешь удерживать его в текущем состоянии.
— Как долго? — проворчал он.
— До моего возвращения. Потом я испытаю его защиту. Да, и ещё кое-что: действия Оцелота не были санкционированы Гильдией. Его смерть стала исполнением приговора Гильдии за совершённый проступок. Спасибо, Раллик Ном. Гильдия довольна гобой.
Раллик подошёл к странному пню и уселся на него.
— До встречи, — проговорила Воркан и зашагала прочь с поляны.
Крокус видел, как трое малазанских шпионов собрались вместе и стали шептаться. Затем один взял Апсалар за руку и мягко повёл девушку через сад к задней стене. Оставшиеся двое — капитан Паран и капрал Калам — посмотрели на Раллика.
Убийца положил голову на ладони, локти упёр в колени и мрачно смотрел на землю под ногами. Калам с шипением выпустил воздух через сжатые зубы и покачал головой. В следующий миг оба малазанца ушли куда-то в сторону террасы.
Крокус замешкался, ему очень хотелось немедленно броситься на поляну и накинуться на Раллика. Перебить магов! И отдать Даруджистан малазанцам?! Да как он может просто сидеть и ничего не делать? Но юноша не сдвинулся с места, он всё больше боялся, что просто не знает этого человека. С чего бы убийце вообще его слушать? А вдруг он ответит на возмущение Крокуса ножом в горло? Проверять почему-то не хотелось.
Уже около минуты Раллик не шевелился. Затем поднялся и повернулся прямо к тем кустам, за которыми укрылся Крокус.
Вор застонал.
Раллик поманил его к себе.
Крокус медленно подошёл.
— Хорошо прячешься, — сказал Раллик. — И тебе повезло, что Воркан не снимала маску — не заметила тебя. Всё слышал?
Крокус кивнул, не сводя глаз с того, что ему казалось пнём. Теперь оно больше напоминало маленький деревянный домик. Дырки по сторонам похожи на окна. В отличие от Воркан он чувствовал не голод, а спешку, почти отчаяние.
— Прежде чем осуждать меня, выслушай внимательно, Крокус.
Вор с трудом оторвал взгляд от деревянной коробки.
— Я слушаю.
— Возможно, Барук ещё в доме. Ты должен его найти и рассказать в точности, что произошло. Скажи ему: Воркан — Высшая чародейка. И она перебьёт их всех, если только маги не соберутся вместе для защиты. — Убийца протянул руку и положил на плечо Крокусу. Мальчик вздрогнул, в глазах мелькнул страх. — Если Барук ушёл домой, найди Маммота. Я видел его совсем недавно. На нём маска какого-то чудища с клыками.
— Дядю Маммота? Но он же…
— Он — Верховный жрец Д'рисс, Крокус, и член ложи Т'орруд. Теперь — бегом! Времени нет.
— Ты что, останешься тут, Раллик? Будешь просто сидеть на этом… пеньке?
Убийца сжал руку крепче.
— Воркан сказала правду, парень. Не знаю, что это за создание, но, похоже, я могу его удержать. Барук должен об этом узнать. Его чутью я доверяю больше, чем Воркан, но пока что буду подчиняться ей.
Некоторое время Крокус упрямился, думая об Апсалар. Малазанцы с ней что-то сделали, в этом юноша был уверен — и если они причинят ей вред, жестоко пожалеют. Но… дядя Маммот? Воркан собирается убить его дядю? Вор сурово посмотрел на Раллика.
— Считай, что сделано, — буркнул Крокус.
В этот момент с террасы донёсся рёв ярости и боли. Деревья в саду задрожали. Пенёк откликнулся вспышкой яркого жёлтого огня, корни начали извиваться, словно живые пальцы.
Раллик сильно оттолкнул Крокуса, а затем развернулся и запрыгнул на пень. Жёлтый огонь потух, и во все стороны по земле побежали трещины.
— Быстро! — заорал Раллик.
Сердце колотилось как бешеное. Вор развернулся и помчался к усадьбе госпожи Симтал.

Барук резко вытянул руку и яростно дёрнул за шнур звонка. На козлах вскрикнул кучер. Экипаж притормозил и остановился.
— Что-то случилось, — прошипел Рейку алхимик. — Мы слишком рано уехали, проклятье! — Он подвинулся к окну и распахнул ставни.
— Постой, — спокойно проговорил Рейк. Он нахмурился и склонил голову набок, словно прислушивался к чему-то. — Это Тиран, — провозгласил тисте анди. — Но он слаб, и там осталось довольно магов, чтобы расправиться с ним. — Он открыл было рот, чтобы добавить что-то ещё, но вдруг замолчал. Глаза Владыки вдруг приобрели глубокий лазоревый цвет. — Барук, — тихо сказал он, — возвращайся в свою усадьбу. Приготовься к следующему ходу Империи — долго ждать не придётся.
Барук уставился на тисте анди.
— Объясни, что происходит? — раздражённо бросил алхимик. — Ты будешь биться с Тираном или нет?
Рейк бросил свою маску на пол между сиденьями и застегнул ворот плаща.
— Если потребуется, буду.
В стенки экипажа застучали кулаки, снаружи послышались весёлые крики. Толпа гуляк обступила карету со всех сторон и принялась раскачивать. Празднество приближалось к Двенадцатому колоколу, Часу Восхождения, когда Госпожа Весны поднялась в небо предвестьем прихода луны. Рейк продолжал:
— За это время нужно очистить улицы. Я полагаю, ты пожелаешь свести жертвы к минимуму.
— И это всё, что ты мне сообщишь, Рейк? — Барук резко взмахнул рукой. — Очистить улицы? Да как, во имя Худа, мы это сделаем? В Даруджистане триста тысяч жителей, и все они сейчас на улицах!
Тисте анди открыл дверцу со своей стороны.
— В таком случае оставь это мне. Алхимик, мне нужно найти высокую точку с хорошим обзором. Предложения?
Барук был так взбешён и расстроен, что едва подавил желание выругать Аномандра Рейка последними словами.
— К'рулова колокольня, — сказал он. — Квадратная башня около Напастиных ворот.
Рейк вышел из экипажа.
— Мы продолжим разговор в твоей усадьбе, алхимик, — заявил он, заглянув внутрь. — Ты и твои маги должны приготовиться. — Тисте анди обернулся к толпе и замер, словно принюхиваясь. — Как далеко до этой колокольни?
— Триста шагов… Но ты же не собираешься идти туда пешком?!
— Собираюсь. Я пока не готов снять покров со своего Пути.
— Но как?..
Барук замолчал, поскольку Аномандр Рейк уже давал ответ на этот вопрос. Возвышаясь над толпой по меньшей мере на двадцать дюймов, тисте анди обнажил меч.
— Если цените свои души, — проревел Сын Тьмы, — прочь с дороги!
Высоко поднятый меч со стоном пробудился к жизни, по чёрному клинку заструились дымные цепи. Жуткий звук скрипящих колёс наполнил воздух, ему вторил хор стонов, наполненных безнадёжностью. Перед Владыкой Аномандром Рейком толпа отступила, отшатнулась, позабыв о всяком веселье.
— Храните нас боги! — прошептал Барук.

Началось всё довольно безобидно. Быстрый Бен и Скворец стояли у фонтана. Вокруг сновали слуги, поскольку, несмотря на смерть Тюрбана Орра и отсутствие хозяйки, с приближением двенадцатого колокола празднество снова забурлило. К ним подошёл капитан Паран.
— Мы поговорили с главой Гильдии, — сообщил он. — Она приняла контракт.
Скворец хмыкнул.
— И где бы мы все были, если б не жадность?
— Я только что заметил, — вдруг заявил Быстрый Бен. — У меня голова больше не болит. Хочу коснуться своего Пути, сержант. Посмотреть, что там и как.
Скворец немного поразмыслил.
— Давай.
Быстрый Бен отступил в тень мраморной колонны.
Старик в жутковатой маске направился к ряду «мостожогов». Затем крупная, пышная женщина с кальяном приблизилась к старику. Её слуга держался на шаг позади. Оставляя за собой шлейф дыма, женщина на ходу позвала старика.
В следующий миг ночь разорвала волна энергии, которая, словно поток воды, промчалась между Параном и Скворцом и ударила старика в грудь. Сержант обернулся с мечом в руках и увидел, как его взводный чародей, окутанный магией, мчится наперерез женщине и орёт:
— Не-ет! Не подходи к нему!
Паран тоже обнажил меч, клинок поблёк словно от ужаса. Капитан бросился вперёд.
Звериный рёв ярости сотряс воздух, когда старик резко обернулся, отбрасывая в сторону маску. Горящие глаза вперились в женщину, и он вытянул руку. Поток силы, который сорвался с пальцев старика, казался серым, как камень, и потрескивал в воздухе.
Скворец замер и не поверил своим глазам, когда тело Быстрого Бена врезалось в женщину. Оба столкнулись со слугой, и все трое повалились на землю. Трескучий поток энергии прорезал толпу, испепелив всех, кого коснулся. На месте гостей оставались только горстки белого пепла. Магия неслась дальше, уничтожая всё на своём пути. Деревья рассыпались в прах, камень и мрамор взрывались облаками мелкой пыли. Люди гибли. Некоторым просто отрывало части тела, и они падали, вздымая в воздух чёрные брызги крови. Копьё энергии взметнулось к ночному небу и блеснуло внутри тяжёлой тучи. Другое с сильным грохотом врезалось в усадьбу. Третье устремилось к Парану, когда капитан оказался совсем рядом со стариком. Сила коснулась меча, и оба — клинок и Паран — исчезли.
Сержант сделал полшага вперёд, и тут что-то тяжёлое, большое слегка задело его по плечу. Скворца развернуло, правое колено прогнулось внутрь, и он упал.
Сержант почувствовал, как сломалась кость, разорвались плоть и кожа под его собственным весом. Звякнул меч. Боль пронзила Скворца словно копьё, он попытался перекатиться, чтобы освободить ногу, и упёрся в упавший обломок колонны.
В следующий миг крепкие руки схватили его за плащ.
— Вот ты где! — прохрипел Скрипач.
Скворец выл от боли, пока сапёр тащил его по плитам двора. Затем тьма сомкнулась вокруг, и он потерял сознание.
Быстрый Бен оказался в самом низу кучи-малы и секунду не мог даже дышать. Затем женщина упёрлась руками в плечи магу и приподнялась. Она заорала на старика:
— Маммот! Anikaleth araest! 
Глаза Быстрого Бена распахнулись от удивления, когда он почувствовал волну силы, прокатившуюся по её телу. В воздухе вдруг запахло дремучим, глинистым лесом.
— Araest!  — визжала женщина, и сила неслась от неё смертоносной пульсацией.
Быстрый Бен услышал, как Маммот закричал от боли.
— Очнись, чародей! — воскликнула женщина. — Он одержим яггутом!
— Я знаю, — проворчал Бен, перекатываясь на живот и поднимаясь на четвереньки. Маг бросил быстрый взгляд на Маммота, тот лежал на земле и слабо размахивал руками. Чародей посмотрел туда, где стоял Скворец. Колонны вокруг фонтана попадали, и сержанта нигде не было видно. Вообще никого из взвода не было. На террасе нелепыми, недвижными грудами лежали тела гостей. Все остальные убежали.
— Маммот приходит в себя, — с отчаянием проговорила женщина. — Я больше ничего не могу, чародей. Ты немедленно должен что-то сделать, так?
Бен уставился на неё.

Паран споткнулся, поскользнулся на жирной глине, покатился и завяз в камышах. В небесах бушевала буря. Он поднялся на ноги, меч — Удача — пел и горел огнём в руке.
Слева раскинулось спокойное, мелкое озеро, дальний берег которого венчала гряда слегка мерцающей зелени. Справа до самого горизонта тянулись болота. В прохладном воздухе стоял сладковатый запах разложения.
Паран судорожно вздохнул. Посмотрел на бурю над головой. Иззубренные молнии бились друг с другом, тёмные тучи вихрились словно в агонии. Справа прогрохотало, и капитан обернулся. Что-то появилось в тысяче шагов от него. Паран прищурился. Из болотных трав поднималось будто живое дерево: шишковатое, чёрное, вытянувшее во все стороны могучие корни. У дерева возникла новая фигура, проворно двинулась вокруг ствола, сжимая в руке бурый зазубренный клинок. Воин явно отступал, а узловатый древесный человек бичевал его тлетворными волнами силы. Оба приближались к тому месту, где стоял Паран.
Он услышал бульканье и бурление воды, обернулся.
— Худов дух!
Из озера поднимался дом. Болотные травы и глина сползали по неровным каменным стенам. Пастью распахнулся высокий, чёрный дверной проём, из которого клубами валил пар. Второй этаж казался бесформенным, изуродованным: камни во многих местах оплавились, открылись обугленными костями деревянные перекрытия.
Новый взрыв заставил капитана снова посмотреть на бойцов. Они оказались намного ближе, чем раньше, и Паран смог хорошо разглядеть фигуру с двуручным мечом. Т'лан имасс. Несмотря на удивительное умение, с которым воин управлялся со своим кремнёвым клинком, ему приходилось отступать. Нападало высокое стройное существо с кожей, похожей на дубовую кору. Верхнюю губу подпирали два блестящих клыка, а само создание выло от ярости. Оно вновь ударило т'лан имасса, отбросив его шагов на пятнадцать, так что воин покатился в грязи и остановился практически у ног Парана.
Капитан поймал взгляд бездонных глаз.
— Азат ещё не готов, смертный, — проговорил т'лан имасс. — Слишком молод, слишком слаб, чтобы пленить то, что призвало его к жизни — Финнэст. Когда Тиран бежал, я отыскал его силу. — Имасс попытался подняться, но не смог. — Защищай Азат, Финнэст хочет его уничтожить.
Паран поднял глаза и увидел, что чудовище крадётся к нему. Защищать? Против этого кошмара?!  Выбора не было. Финнэст заревел, и трескучая волна силы покатилась к капитану. Он выставил вперёд Удачу.
Клинок скользнул сквозь поток энергии, но не остановил его. Сила ринулась дальше и впилась в Парана. У того потемнело в глазах. Капитан закричал, когда жестокий холод пронзил тело, словно копьё, разбивая мысли, раскалывая само чувство самости. Невидимая рука сомкнулась на душе Парана. Мой!  Это слово зазвенело в голове капитана, исполненное торжества и дикого ликования. Ты — мой! 
Паран выронил Удачу, упал на колени. Душу сковала нерушимая хватка. Оставалось лишь повиноваться. Остатки мыслей едва скользили по поверхности сознания. Орудие — не более того. Всё, что я сделал, всё, что пережил, — заканчивается так. 
Глубоко внутри Паран услышал звук, снова и снова — громче и громче. Вой.  Холод, сковавший кровь капитана, наполнивший всё тело, вдруг начал отступать. Его отгоняли вспышки жара — дикого, животного и непокорного. Паран запрокинул голову, и вой достиг его глотки. Как только щемящий вопль вырвался наружу, Финнэст сделал шаг назад.
Кровь Пса! Кровь, которую никто не сможет поработить!  Паран бросился на Финнэста. Мышцы вспыхнули болью — такая сила влилась в них. Ну, держись!  Паран ударил жуткое создание, сбил его с ног, лупил дубовую плоть голыми кулаками, вонзил зубы в кору на лице. Финнэст попытался оттолкнуть человека, но не смог. Закричал, размахивая руками. И Паран начал методично рвать чудовище на куски.
На воротнике его плаща, ошейником обхватившем горло, сомкнулась рука и оттащила капитана от измочаленного тела. Обезумевший Паран попытался выкрутиться, вырваться от того существа, которое теперь держало его. Т'лан имасс встряхнул человека.
— Брось!
Капитан заморгал.
— Брось! Ты не сможешь уничтожить Финнэст. Но ты его удержал. Довольно. Азат его заберёт теперь. Ты меня понимаешь?
Паран обмяк, пламя внутри угасло. Он бросил взгляд вниз и увидел, как корни и волокнистые усики поднялись из мокрой земли, опутали измочаленное чудовище и потащили вниз, в густую глину. В следующий миг Финнэст исчез.
Т'лан имасс отпустил Парана и сделал шаг назад. Потом воин некоторое время пристально смотрел на капитана.
Паран сплюнул кровь и щепки изо рта, утёр губы рукавом. Затем нагнулся и поднял свой меч.
— Проклятая удача мне изменила, — пробормотал он, вкладывая клинок в ножны. — Ты хочешь что-то сказать, имасс?
— Ты далеко от дома, смертный.

Паран снова возник через секунду, сделал несколько шагов по террасе, а потом рухнул на камни безвольной грудой. Быстрый Бен нахмурился. Да что, Худ побери, с ним приключилось? 
Маммот процедил яггутское проклятье с такой злостью, словно вкладывал в него всю душу. Дрожа от ярости, старик поднялся на ноги. Затем его взгляд вперился в чародея.
— Проснитесь, Семь во мне!  — заревел Быстрый Бен, а затем взвыл, когда внутри него одновременно открылись семь Путей. Его болезненный крик раскатился многослойными волнами силы по всей террасе.
Одержимый яггутом успел выставить перед лицом руки, прежде чем магия поразила его. Тело Маммота усохло под неуступным, безумным давлением чар. Огненные копья пронзали плоть, рвали на куски. Маммот упал на колени в самом центре безумного водоворота колдовства. Одержимый завыл, воздел к небу сжатый кулак, от которого мало что осталось, кроме обугленных костей. Кулак вздрогнул, и один из Путей Быстрого Бена внезапно захлопнулся. Кулак вздрогнул вновь.
Быстрый Бен обмяк.
— Мне конец.
Дэрудан схватилась за плащ мага.
— Чародей! Слушай меня!
Закрылся ещё один Путь. Быстрый Бен покачал головой.
— Мне конец.
— Слушай! Человек — вон там! — что он делает?
Быстрый Бен поднял глаза.
— Худов Дух! — завопил он от внезапного ужаса.
В дюжине шагов от мага пригнулся за скамьёй Вал. В глазах сапёра горел маниакальный огонь, отлично знакомый чародею, а в руках Вал сжимал тяжёлый арбалет, направленный прямо в Маммота.
Вал завопил, отчаянно завыл без слов.
Чародей закричал и снова бросился на женщину. Прыгнул и уже в полёте услышал щелчок спущенного арбалета. Быстрый Бен зажмурился и снова врезался в Дэрудан.

Карга описывала широкие круги над равниной, где раньше стоял Тиран. Когда яггут оказался в пятидесяти шагах от Силаны, он внезапно исчез. Не ушёл, не убежал на Путь, но растворился абсолютно, бесследно, отчего происшествие стало даже более захватывающим.
Такая славная ночь, битва, достойная вечной памяти, но конец? Она же ничем не кончилась!
— Сладостная загадка, — каркнула ворониха. Карга знала, что её ждут в другом месте, но не хотела улетать. — Какие ужасные энергии узрела я нынче! — Ворониха расхохоталась. — Какая бездарная растрата! Какая непроходимая глупость! Ах, и всё, что осталось, — вопросы, вопросы!
Карга подняла голову. Двое одиночников её Господина продолжали парить наверху. Никто не хотел улетать, пока не станет ясно, какая судьба постигла яггутского Тирана. Эти тисте анди кровью заслужили право узнать это, хотя Карга уже подозревала, что правды никто никогда не узнает.
Силана испустила пронзительный крик и взвилась с земли. Путь, породивший её полёт, вспыхнул в глазах Карги мощной, яркой вспышкой. Алая драконица повернула голову на запад и закричала второй раз.
Безумным усилием крыльев Карга остановила падение и пронеслась над изувеченной землёй. Ворониха снова набрала высоту и увидела то, что видела Силана. Карга взвизгнула от радости и предвкушения — и удивления.
— А вот и он! Вот и он!

Зажмурившись, Быстрый Бен сам закрыл последний из своих Путей. Женщина обхватила его руками, когда чародей врезался в неё. Колдунья громко ахнула и от толчка упала.
Взрыв выбил воздух из лёгких. Плиты под лежащими содрогнулись, мир вдруг наполнился пламенем и обломками камня. Затем всё затихло.
Быстрый Бен сел. Он посмотрел туда, где мгновение назад стоял Маммот. Каменные плиты исчезли, а возле разрушенного фонтана зияла широкая, глубокая воронка, из которой поднимался дым. Старика нигде не было видно.
— Любезный чародей, — пробормотала женщина рядом с ним. — Мы живы?
Быстрый Бен опустил глаза на неё.
— Ты закрыла свой Путь. Очень умно.
— Закрыла, да, но не по своей воле. И почему умно?
— Морантская взрывчатка — обычное, земное оружие, ведьма. Открытые Пути привлекают её разрывную силу. Этот Тиран мёртв. Уничтожен.
А потом рядом с ними оказался Вал. Кожаная шапка сбилась набекрень, половину лица покрывали ожоги.
— Живой? — выдохнул он.
Чародей схватил сапёра за грудки.
— Придурок! Я тебе сколько раз говорил, что…
— Но он же помер, нет? — обиженно огрызнулся Вал. — Одна вонючая яма в земле осталась — лучший способ разбираться с магами, верно?
Капитан Паран, пошатываясь, поднялся посреди засыпанной обломками террасы. Он огляделся и заметил чародея.
— Где Скворец? — требовательно спросил он.
— В саду, — ответил Вал.
Паран заковылял к деревьям.
— Вот уж помощи от него было… — раздражённо проворчал Вал.
— Бен!
Чародей обернулся и увидел Калама. Убийца приостановился, обошёл по краю воронку, затем сказал:
— Там внизу что-то шевелится.
Быстрый Бен побледнел, поднялся, а затем помог ведьме встать. Они подошли к воронке.
— Не может быть, — ахнул чародей. На дне ямы из пепла собиралась человекоподобная фигура. — Мы все — трупы. Или даже хуже.
Треск со стороны сада привлёк их внимание. Троица замерла на месте, когда странные, полуразмытые корни выскользнули из подлеска и целеустремлённо поползли к воронке.
Одержимый яггутом выпрямился и развёл в стороны серые, пепельные руки.
Корни коснулись призрачной фигуры. Одержимый вскрикнул от ужаса.
— Azath edieirmarn! Нет! Ты забрал мой Финнэст, но не трогай меня! Умоляю! 
Подрагивающие корни и завитки опутали его, обернулись вокруг рук и ног. Чары Омтоз Феллака бились в судорожных попытках освободиться, но тщетно. Корни повалили вопящее чудовище на землю, а затем потащили обратно в сад.
— Azath?  — прошептал Быстрый Бен. — Здесь?
— Ни одного тут нет, клянусь, — проговорила Дэрудан, её лицо было белым, как мел. — Говорят, они возникают там…
— Где сила освобождённая грозит самой жизни, — закончил за неё чародей.
— Я знаю, где он, — заявил Калам. — Бен, яггут оттуда может сбежать?
— Нет.
— Значит, с ним покончено. Что с Азатом?
Быстрый Бен обхватил себя руками.
— Не трогай его, Калам.
— Мне пора, — поспешно проговорила Дэрудан. — И вновь — благодарю за то, что дважды спас мне жизнь.
«Мостожоги» посмотрели ей вслед.
К ним подошёл Скрипач, вид у него был рассеянный.
— Молоток там возится с сержантом, — сообщил он, затягивая ремешки на своём объёмистом ранце. — А мы пошли. — Он ткнул в бок Вала. — Нам ещё город взрывать.
— Скворец ранен? — спросил Быстрый Бен.
— Ногу сломал, — ответил Скрипач. — Очень плохо сломал.
В этот миг все обернулись на удивлённый возглас Дэрудан, которая как раз обогнула фонтан. Она наступила на одетого в чёрное юношу, который прятался за низкой стенкой бассейна. Точно кролик, мальчик одним прыжком перемахнул фонтан и помчался к дому.
— Как думаешь, что он подслушал? — поинтересовался Скрипач.
— Ничего такого, что показалось бы ему важным, — пробормотал Быстрый Бен, припоминая разговор. — Вы с Валом управитесь?
— Небо почернеет, — ухмыльнулся Скрипач.
Сапёры ещё раз проверили свою амуницию, а затем направились к усадьбе.
Калам тем временем стоял и смотрел на дно воронки. Из обломков древних медных труб тонким ручейком сочилась вода. Почему-то убийце вспомнились серолицые. Он присел, заметив трубу, из которой вода не лилась. Принюхался, затем лёг на землю и вытянул руку, чтобы приложить ладонь к зазубренному зеву трубы.
— Оссерк! — выдохнул он.
Калам перекатился, вскочил на ноги и спросил Быстрого Бена:
— Где они?
Чародей непонимающе посмотрел на друга.
— Кто?
Калам заревел в полный голос:
— Сапёры, Худ бы их побрал!
— Только что ушли, — удивлённо ответил Быстрый Бен. — Через дом.
— К задней стене бегом марш, солдат! — рявкнул капрал. — Найди остальных — Паран теперь за главного. Передай ему — уходим. Найдите какое-нибудь место, которое я знаю. Там я вас отыщу.
— А ты куда?
— За сапёрами. — Калам утёр пот с лица. — Взгляни на карту города, когда минутка подвернётся, Быстрый Бен. — В глазах убийцы вспыхнул страх. — И особые значки посмотри. Мы мины заложили на каждом крупном перекрёстке. Там же главные клапаны — понимаешь? — Он замахал руками. — Серолицые, Быстрый Бен! Газ!
Калам резко развернулся и побежал на другую сторону террасы. В следующий миг он исчез за дверями дома.
Быстрый Бен посмотрел ему вслед. Какой газ?  Потом он вздрогнул.
— Да мы же все взлетим на воздух! — прошептал чародей. — Весь этот проклятый город!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Говорили,
затем она обратила клинок
против себя, дабы
похитить чары
жизни.
Фелисин (род. 1146). Призывание Тени (IX. ii)

Донельзя измотанный, Паран пробирался через кусты. Скользнул под поваленным деревом в тень и… мир изменился.
Разрывая клыками кольчугу, мощные челюсти сомкнулись на его левом плече и легко оторвали капитана от земли. Одним сокращением невидимых мускулов зверь подбросил Парана в воздух. Тот тяжело упал, перекатился на колени, поднял глаза и увидел, что Пёс снова рядом. Левая рука онемела; капитан попытался нащупать меч, но тщетно. Пёс раскрыл пасть и сомкнул челюсти на груди Парана. Кольчуга жалобно звякнула и разошлась, клыки вошли в плоть, брызнула кровь, а Пёс снова оторвал капитана от земли.
Паран болтался в пасти гигантского зверя. Почувствовал, как Удача выскользнула из ножен, а затем вывалилась из онемевшей ладони. Пёс встряхнул его. На землю полетели капли крови. Затем зверь выронил добычу и отступил, на его морде застыло непонимающее выражение. Пёс заскулил и заметался туда-сюда, поглядывая на капитана.
Боль накатывалась на Парана волнами; руки и ноги судорожно подёргивались, он едва мог вздохнуть.
— Похоже, Крест решил на ком-то оторваться, — произнёс негромкий голос. Паран заморгал, открыл глаза и увидел над собой человека в черном одеянии с глубоким капюшоном. — Однако он поспешил, и за это я прошу прощения. Очевидно, у Гончих с тобой какие-то давние счёты. — Человек взглянул на Креста и нахмурился. — Однако что-то его сбило с толку… Родство? Вот так новость: как же это может быть?
— Это ты… — прохрипел Паран, по всему телу разливалась мертвенная слабость. — Это ты одержал девочку…
Капюшон вновь повернулся к капитану.
— Да, я — Котильон. Престол Тени сожалеет, что оставил тебя по эту сторону Врат Худа — он поплатился двумя Псами! Ты хоть понимаешь, что эти бесценные создания прожили тысячу лет? Понимаешь, что до сих пор никто — ни смертный, ни Взошедший — не убивал Пса?
Спас ли я их души? Может, рассказать ему об этом? Нет, так получится, что я вымаливаю себе жизнь.  Паран ещё раз посмотрел на Креста. Родство? 
— Чего ты хочешь? — спросил он у Котильона. — Моей смерти? Тогда просто оставь меня здесь — ждать осталось недолго.
— Лучше бы ты не мешал нам работать, капитан, раз уж ты теперь так ненавидишь Императрицу.
— То, что ты сделал с девочкой…
— Было милосердно. Я её использовал, да, но сама она этого не знала. А о тебе можно такое сказать? Ответь, знать, что тебя используют, лучше, чем не знать?
Паран промолчал.
— Если хочешь, я могу вернуть девочке все воспоминания. Память о том, что я сделал, что она сделала, когда я одержал её…
— Не нужно.
Котильон кивнул.
Паран почувствовал, что боль возвращается, и удивился. Он потерял столько крови, думал, что вот-вот лишится сознания. Но боль вернулась — неумолчная, пульсирующая — вместе с невыносимым зудом. Капитан кашлянул.
— И что теперь?
— Теперь? — Казалось, Котильон, удивился. — Теперь я начну всё сначала.
— Найдёшь ещё одну несчастную девочку?
— Нет. Тот план был плох.
— Ты же украл у неё жизнь!
Взгляд тёмных глаз Котильона стал тяжёлым.
— А теперь она её получила обратно. Ты же до сих пор носишь Удачу, так что о тебе этого не скажешь.
Паран повернул голову, обнаружил клинок на расстоянии вытянутой руки.
— Когда удача изменит… — пробормотал капитан. А удача ему действительно изменила. Паран почувствовал, что может пошевелить левой рукой, а боль в груди, казалось, немного утихла.
Котильон сухо рассмеялся, услышав слова Парана/
— Тогда будет уже слишком поздно, капитан. Ты ставишь на то, что Госпожа по-прежнему будет заботиться о тебе. Ты отдал за это всю мудрость, какая только у тебя была. Такова сила Близнецов.
— Я исцеляюсь, — проговорил Паран.
— Да. Как я и сказал, Крест поспешил.
Медленно, осторожно капитан сел. Кольчуга была разорвана в клочья, но под ней виднелись багровые полосы свежезаживших шрамов.
— Я… не понимаю ни тебя, Котильон, ни Престола Тени.
— В этом ты не одинок. Теперь, что касается Удачи…
Паран взглянул на свой клинок.
— Забирай, если хочешь.
— Ага! — Котильон улыбнулся, шагнул к мечу и поднял его с земли. — Я подозревал, капитан, что ты передумаешь. Мир так сложен, верно? Ответь, тебе жаль тех, кто тебя использовал?
Паран закрыл глаза. С плеч словно свалился тяжеленный камень. Капитан вспомнил, как Финнэст впился в его душу. Взглянул на Пса. В глазах Креста мелькнуло что-то… почти мягкое.
— Нет.
— Мудрость быстро возвращается, — заметил Котильон, — когда разорвана связь. Сейчас я верну тебя обратно, капитан, с последним предостережением: постарайся стать незаметным. И когда увидишь Пса в следующий раз, — беги.
Воздух взвился вокруг Парана и сменился тьмой. Он заморгал и увидел перед собой деревья старого сада. Интересно, я побегу от него… или с ним? 
— Капитан? — Голос Молотка. — Да где же вы, во имя Худа?!
Паран сел.
— Только не во имя Худа, Молодок. Я здесь, в тени.
Целитель подобрался поближе.
— У нас тут куча проблем. А вы выгля…
— Так решайте их! — рявкнул капитан, поднимаясь на ноги.
Молоток удивлённо уставился на Парана.
— Худов дух, вид у вас такой, словно на куски порвали… капитан.
— Я должен найти Лорн. Если все выживем, встретимся в таверне «Феникс». Ясно?
Молоток моргнул.
— Так точно.
Паран развернулся, чтобы уйти.
— Капитан?
— Что?
— Не церемоньтесь с ней.
Паран зашагал прочь.

Увиденное вновь и вновь возвращалось к Крокусу чудовищно яркими образами. Юноша пытался отогнать их, но тщетно, — паника и отчаяние опять пускали мысли по кругу.
Дядя Маммот погиб. Далёкий, холодный голос в голове юноши повторял, что существо, которое надело лицо Маммота, не было тем человеком, которого Крокус знал всю жизнь, и то создание, которое… захватили живые корни, было чем-то другим, чем-то ужасным. Голос повторял эти слова снова и снова, ясные утверждения поднимались и опускались на бурных волнах того, что юноша видел своими глазами, того, что никогда не забудет.
В главном зале усадьбы госпожи Симтал никого не было, праздничные украшения валялись на полу среди луж и потёков крови. Мёртвых и раненых унесли стражники; слуги просто разбежались.
Крокус бегом пересёк зал и оказался у распахнутых дверей. За порогом тихо шипящий фонарь бросал голубоватый свет на мощённый камнями двор и ворота, которые тоже никто не удосужился закрыть. Вор окатился вниз по ступенькам и поспешил к воротам. Под аркой он остановился, потому что на улице что-то было не так.
Как и первый этаж усадьбы Симтал, улица обезлюдела, повсюду валялись флажки, знамёна и фетиши. Небольшие сухие вихри носили кругами обрывки ткани и тростниковой бумаги. Воздух казался тяжёлым и давящим.
Крокус вышел на улицу. Куда ни глянь, ни души. Над городом нависла гнетущая тишина. Ветер дунул на Крокуса сперва с одной стороны, затем с другой, словно тоже не знал, куда спрятаться. В воздухе висел мертвящий, кладбищенский запах.
Юноша опять вспомнил о смерти Маммота. Крокусу было невыносимо одиноко, но слова Раллика гнали его вперёд. Несколько дней назад убийца с гневом схватил вора за грудки — и назвал Крокуса кровопийцей, который жирует на бедах города. Юноше очень хотелось опровергнуть эти слова, особенно сейчас. Он любил Даруджистан. Здесь — его дом, и Крокусу совсем не наплевать, что с ним будет.
Юноша повернул в сторону усадьбы Барука. Ну, раз улицы пусты, хоть времени это много не займёт. Крокус побежал.
Шальной порыв ветра взъерошил юноше волосы, бросил пряди в лицо. Тьма тяжко склонилась над газовыми фонарями. На углу Крокус остановился. Он что-то услышал. Склонил голову набок, задержал дыхание и прислушался. Вот — опять! Птицы — сотни птиц, судя по звукам, воркуют, перекрикиваются, клекочут. И только теперь юноша заметил, что к смраду падали примешиваются запахи птичьих гнёзд. Крокус нахмурился и задумался. А потом вскинул голову.
С губ юноши сорвался короткий вопль, и он инстинктивно пригнулся. Прямо над Крокусом, заслоняя звёзды, нависала иззубренная груда чёрного камня — и висела так низко, что, казалось, вот-вот заденет крыши самых высоких зданий. Крокус смотрел на неё, пока не закружилась голова. Каменная громадина медленно вращалась. В расселинах, на уступах, среди скал он увидел неустанное шевеление — всюду гнездились вороны, чернильные пятна на зернистом фоне камня.
Так явилось Семя Луны, чтобы очистить улицы, подавить тишиной праздник возрождения. Что бы это могло значить? Крокус не знал, но наверняка знает Барук. Разумеется.
Вор побежал дальше, его мокасины тихо шуршали по мостовой.

Крупп глубоко вздохнул, его глаза заблестели, когда чародей взглянул на брошенные в кухне угощения.
— Воистину, такова природа мирозданья. — Он ещё раз вздохнул и похлопал себя по животу. — Ныне и присно сны Круппа сбываются. Несомненно, узор ещё только принимает форму, но Крупп чувствует, что всё в мире хорошо, ибо сие символизируют обильные яства, которые открылись взору и аппетиту мудрого Круппа. Труды плоти должно вознаградить насыщеньем.
Маг принюхался.
— Следует, однако, подождать последнего поворота монеты. Тем временем, разумеется, — уделить внимание волшебнейшему угощению.

Из переулка напротив усадьбы госпожи Симтал адъюнкт увидела, как у ворот дома появился Носитель Монеты, и на губах Лорн заиграла неспешная, удовлетворённая улыбка. Найти мальчика было легко, но адъюнкт не испытывала никакого желания входить в сад, где она схоронила Финнэст.
Несколько минут назад адъюнкт ощутила смерть яггутского Тирана.
Интересно, удалось ли втянуть в битву Владыку Лунного Семени? Она надеялась, что удалось. Уповала на то, что яггут сумеет добраться до города, может, даже вернёт себе Финнэст и благодаря этому встретит Сына Тьмы как равного. Оглядываясь назад, Лорн понимала, что Владыка бы, конечно, никогда такого не допустил.
Значит, Скворец до сих пор жив. Что ж, на это дело тоже найдётся время, когда город окажется в руках Императрицы и Тайшренна. Тогда, наверное, уже не нужно будет даже скрывать свои цели: арест можно превратить в представление на потеху публике. В таких условиях даже Дуджек не сможет оспорить их решение.
Адъюнкт увидела, как Носитель Монеты побежал по улице, словно даже не заметил Семя Луны над городом. В следующий миг Лорн последовала за мальчишкой. Завладев Монетой, Императрица доставит Опоннов на колени.
И словно полузабытый монотонный голос, в глубине памяти зазвучали вопросы, полные отчаяния и смятения. А как же твои сомнения? Что стало с той женщиной, которая когда-то спорила с Тайшренном в Крепи? Неужели всё так изменилось? Неужели столько всего разрушилось?
Адъюнкт покачала головой, отгоняя эти жалостливые причитания. Она — десница Императрицы. Женщина по имени Лорн — мертва, умерла много лет назад, мёртвой и останется. А теперь адъюнкт шагает в тенях города, объятого страхом. Адъюнкт — оружие. Клинок, который либо разрубит преграду, либо сломается. Последнее она бы когда-то назвала «смертью». Теперь такой исход воспринимался только как военная неудача, погрешность в ковке клинка.
Лорн остановилась, прижалась к стене, когда Носитель Монеты вдруг замер и впервые заметил висящее над городом Семя Луны. Адъюнкт подумала, не напасть ли сейчас, ведь он растерян, может быть, даже напуган. Но мальчик уже побежал дальше.
Адъюнкт присела на корточки. Пришло время для гамбита Тайшренна. Хотелось верить, что яггутский Тиран сумел хорошо потрепать Владыку Луны. Она вытащила из-под рубахи небольшую склянку и подняла повыше, мутное стекло блеснуло в свете газового фонаря. Содержимое завихрилось, словно дым, когда Лорн потрясла бутылочку.
Он поднялась и швырнула склянку через улицу. Бутылочка ударилась о каменную стену и разбилась. Мерцающий красный дым вырвался на свободу, клубами поднялся вверх, медленно принимая форму. Адъюнкт сказала:
— Ты знаешь своё задание, Владыка Галайна. Если справишься, обретёшь свободу.
Адъюнкт обнажила меч и на миг закрыла глаза, чтобы установить местоположение Носителя Монеты. Мальчик бежал быстро, но она — быстрее. Адъюнкт снова улыбнулась. Скоро Монета будет у неё.
Когда адъюнкт бросилась бежать, её движения стали размытыми, слишком быстрыми даже для ока Владыки Галайна, выпущенного в материальный мир.

В своём кабинете Барук баюкал голову в руках. Смерть Маммота словно пронзила его сердце ножом, и боль никак не унималась. Алхимик отпустил Роальда и сидел теперь в одиночестве.
Рейк подозревал. Не захотел об этом говорить, счёл слишком щекотливым вопросом. Алхимик вынужден был признать, что тисте анди оказался прав. Да и поверил ли бы Рейку Барук? Несомненно, сила, которой был одержим Маммот, скрывалась от глаз и чар. Рейк предвидел ярость Барука от такого предположения и — мудро и милосердно — решил промолчать.
А теперь Маммот погиб — пусть и вместе с яггутским Тираном. Рейк ли убил старого друга Барука? Если так, то он не воспользовался своим мечом — вот ещё одна милость, дарованная Маммоту и Баруку: алхимик испытал даже что-то вроде облегчения, услышав предсмертный крик Маммота.
Тихое покашливание у двери привлекло внимание Барука. Он быстро поднялся и обернулся. Приподнял брови.
— Ведьма Дэрудан!
Лицо чародейки было бледным, улыбка — слабой.
— Я подумала о тебе, когда Маммот покинул нас. Потому я здесь. Увы, — проговорила она, подходя к креслу у камина и ставя на пол рядом с ним кальян, — мой слуга отпросился на остаток вечера. — Ведьма сняла чашечку и вытряхнула пепел в холодный очаг. — Ох уж эти бытовые заботы, — со вздохом добавила она.
Поначалу Барука возмутило её вторжение. Он собирался скорбеть в одиночестве. Но глядя на ведьму, на её экономные, грациозные движения, алхимик передумал. Её Путём был Тэннес, древнее чародейство, подчинённое циклу времён года; и среди божеств, к которым ведьма могла взывать, был Теннерок, Вепрь о Пяти Клыках. Величайшей силой Дэрудан — той, которой она делилась, во всяком случае, — был Клык по имени Любовь. Алхимик тут же пристыдил себя. Как же медленно до него дошло, что ведьма принесла ему дар.
Дэрудан поставила чашечку на место и набила её сушёными листьями. Обхватила чашечку пальцами, и содержимое вдруг вспыхнуло от нежданного жара. В следующий миг ведьма тяжело опустилась в кресло. Сунула в рот мундштук и глубоко затянулась.
Барук подошёл ко второму креслу.
— Рейк считает, что это ещё не всё, — проговорил он, усаживаясь.
Ведьма кивнула.
— Я видела уход Маммота, так? Билась с ним вместе с… одним весьма примечательным чародеем. Плоть, которая была Маммотом, уничтожена морантской взрывчаткой. Яггутский дух выжил, но его забрал… Азат. — Женщина оценивающе взглянула на Барука из-под тяжёлых век.
— Азат? Здесь, в Даруджистане?
— О да, подобное загадочное явление, известное пристрастием к магам, наложит на наши усилия печать… некоторой осторожности, да?
— Где он вырос?
— В саду усадьбы Симтал. Я уже говорила о морантской взрывчатке? Воистину на приёме у госпожи Симтал собрались неожиданные гости, так?
— Малазанцы?
— Дважды мне спас жизнь упомянутый чародей, который несёт в себе семь Путей…
— Семь?!  — Барук вздрогнул. — Худов дух, да как это вообще возможно?
— Если они задумали дурное дело, придётся Сыну Тьмы принять вызов.
Оба замерли, почувствовали, как где-то рядом к жизни поднялась сила. Алхимик вскочил и сжал кулаки.
— Демон на воле, — прошипел он.
— Я тоже чувствую, — проговорила побледневшая Дэрудан. — Демон великой силы.
— Владыка демонов. — Барук кивнул. — Вот чего ждал Рейк.
Глаза Дэрудан широко раскрылись от страха, и ведьма ещё раз затянулась, прежде чем спросить:
— Сумеет ли он одолеть такое создание? Рейк, конечно, Сын Тьмы, но почувствуй мощь этого демона, так?
— Не знаю, — тихо ответил Барук. — Если не сумеет, город обречён.
В этот миг пришёл новый удар, а за ним другой. Ведьма и алхимик уставились друг на друга. Только что жестокую смерть приняли ещё двое членов ложи.
— Паральд, — с ужасом прошептала Дэрудан.
— И Толис, — добавил Барук. — Началось, и будь проклят Рейк за свою правоту.
Ведьма непонимающе посмотрела на него. Барук поморщился.
— Воркан.

Стоя на покрытой пятнами, изъязвлённой бронзовой черепице старой колокольни, Аномандр Рейк рёзко повернул голову. Его глаза почернели. Ветер с глубоким, потерянным воем трепал белую гриву и серый плащ тисте анди. Рейк быстро взглянул на парящее к Западу Семя Луны. Владыка чувствовал его боль, словно раны, полученные Луной у Крепи, эхом отдавались в теле. Тонкие черты тисте анди исказила вспышка сожаления. Мощный порыв ветра принёс тяжёлое хлопанье крыльев. Рейк улыбнулся.
— Силана, — тихо проговорил он, зная, что она его услышит. Алая драконица скользнула между двумя башнями и повернула, возвращаясь к Рейку.
— Я знаю, ты чувствуешь присутствие Владыки демонов, Силана. Ты хочешь мне помочь. Я знаю, знаю. — Он покачал головой. — Возвращайся в Семя Луны, дорогая моя подруга… Это моя битва. Твоя — закончена. Но знай; если я проиграю, ты можешь взыскать отмщение за мою смерть.
Силана скользнула над головой тисте анди и испустила тонкий стон.
— Лети домой, — прошептал Рейк.
Алая драконица снова закричала, затем повернула на запад и начала набирать высоту в ночном небе. Рейк почувствовал чьё-то присутствие рядом и обернулся, чтобы увидеть высокого человека в плаще с капюшоном. Незнакомец тоже смотрел на расстилавшийся внизу город.
— Неразумно, — пробормотал Рейк, — являться без предупреждения.
Тот вздохнул.
— Камни под твоими ногами, Владыка, заново освящены. Я переродился.
— В этом мире нет места Старшему богу, — сказал Рейк. — Поверь мне на слово.
К'рул кивнул.
— Знаю. Я хотел вернуться во Владения Хаоса, забрав с собой яггутского Тирана. Увы, он сумел ускользнуть от меня.
— И обрёл иную темницу.
— Это утешает.
Долгое время оба молчали, затем К'рул вздохнул.
— Я потерялся. В этом мире. В этом времени.
Рейк хмыкнул.
— В этом чувстве ты не одинок, Старший.
— Я иду по твоим стопам, Владыка? Ищу новых битв, новых игр в компании Взошедших? Скажи, эти усилия утоляют твои дух?
— Иногда, — тихо ответил Рейк. — Но чаще нет.
Скрытое капюшоном лицо повернулось к тисте анди.
— Но тогда зачем?
— Я не знаю другого способа жить.
— Я ничем не могу помочь тебе этой ночью, Аномандр Рейк. Я проявлен в этом святом месте и во снах одинокого смертного, но нигде более.
— В таком случае, — заявил Рейк, — я постараюсь избежать разрушения твоего храма.
К'рул поклонился, затем исчез.
Оставшись один, Рейк сосредоточил внимание на улицах города. Чудовище наконец появилось. Оно задержалось, чтобы понюхать воздух, затем стало изменяться — превращаться. Владыка Галайна — и одиночник.
— Ну, ничего, — проворчал Владыка Лунного Семени. — Я — тоже!
Тисте анди широко развёл руки и поднялся в воздух. Вокруг него билось чародейство Куральд Галейн, смазывало одежду, огромный меч, вливая всё в образ, к которому восходил Рейк. Превращение было гладким, даже картинным — иссиня-чёрные крылья распахнулись у него за плечами. Плоть и кости выросли в размере, приняли новую форму.
Взлетая всё выше, глядя на звёзды, Аномандр Рейк стал чёрным драконом с серебряной гривой, зверем, который превосходил размером даже саму Силану. Его глаза тоже сверкнули серебром, вертикальные зрачки расширились. Дыхание вырывалось из пасти тяжёлыми толчками, крылья громко хлопали, заглушая глубокий стон мускулов. Грудная клетка дракона раздулась, чтобы впустить холодный, сухой воздух, и сила наполнила всё его существо.
Рейк поднимался всё выше, скользнул сквозь тонкое облако, летевшее через тьму над городом. Когда он наконец вывел крылья вперёд и скользнул по спине ветра, дракон взглянул на город, который сверкал внизу, точно начищенная медная монетка на дне прозрачного пруда.
Иногда внизу мерцало чародейство, в основном — в усадебном квартале, и Рейк чувствовал в этих вспышках смерть. Он вспомнил послание, переданное Сэррат, предупреждения от мерзкого колдуна, которому следовало бы находиться в тысяче лиг отсюда. Возможно, чары — дело рук этих незваных гостей? Дракон недовольно заворчал — ладно, с ними он разберётся после. Сейчас — битва. Императрица и её Империя снова и снова бросали ему вызов, решительно желали проверить его силу. И всякий раз Рейк отступал, не желая ввязываться. Что ж, Императрица, терпение моё лопнуло. 
Мембраны крыльев туго натянулись, суставы заскрипели, и дракон натужно вздохнул. Несколько мгновений он парил почти неподвижно, разглядывая огромный город. Затем, сложив крылья, Аномандр Рейк, Сын Тьмы и Владыка Лунного Семени, спикировал вниз.

Калам знал, в каком порядке сапёры будут взрывать свои мины. На бегу он перескочил на другую сторону улицы. Что с того, что Семя Луны висит над ними, словно божественный каблук, готовый в любой миг опуститься на город и раздавить в нём всё живое? Скрипачу и Валу плевать. У них ведь есть работа.
Убийца успел проклясть каждую безмозглую косточку в упрямых головах подрывников. Ну почему же они не сбежали, как все вменяемые люди? Калам домчался до перекрёстка и пересёк его наискосок. Впереди, на дальнем конце улицы, вздымался холм Величества. На углу убийца чуть не врезался в сапёров. Скрипач метнулся в одну сторону, Вал — в другую, будто и не узнали Калама. В глазах обоих горел ужас.
Калам вытянул руки и схватил каждого за капюшон плаща. Затем он тихо зарычал от боли, когда сапёры потянули его назад и сбили с ног.
— Ублюдки Худовы! — заорал он. — Стоять!
— Это же Лам! — крикнул Вал.
Калам изогнулся и посмотрел назад, только чтобы обнаружить ржавый короткий меч в нескольких дюймах от своего лица, а за клинком — белое лицо и огромные глаза Скрипача.
— Спрячь эту грязную железяку! — рявкнул убийца. — Ты что, хочешь, чтоб я заразился чем-нибудь?
— Бежим отсюда! — прошипел Вал. — К Худу мины! Вообще всё к Худу!
Не отпуская плащей, Калам встряхнул обоих.
— А ну успокойтесь! Что стряслось?
Скрипач застонал и указал за спину капралу.
Калам обернулся и похолодел.
Двенадцатифутовая фигура шагала по улице: сутулые плечи прикрыты блестящим плащом с высоким клобуком. Двулезвийный топор заткнут за ремень из драконьей кожи — одна только рукоять длиной в рост Калама. Широкое плоское лицо с узкими прорезями глаз.
— Ох ты ж в Худовы Врата и обратно! — выругался убийца. — Это ж разлюбезный демон Тайшренна… — Капрал толкнул обоих сапёров за угол. — Шевелись! Обратно в усадьбу Симтал. — Возражений не последовало, и в следующий миг оба рванули со всей возможной прытью. Калам присел на корточки за углом и дождался, пока Владыка Галайна не окажется в поле зрения. Затем убийца побледнел: — Одиночник.
Галайн принимал форму, которая лучше подходила для массовых разрушений. Буроватый дракон приостановился, задевая кончиками крыльев стены домов по обе стороны улицы. От его тяжёлых шагов дрожала мостовая.
Калам увидел, как огромное создание напрягло лапы, а затем взвилось к небу на волне силы. Тьма поглотила громадного зверя.
— Худов дух, — протянул капрал. — Вот теперь дело пахнет сажей…
Он развернулся и побежал вслед за сапёрами.

Носитель Монеты свернул на улицу, застроенную окружёнными стенами усадьбами. Он замедлил шаг, оглядывая каждый дом.
Адъюнкт поняла, что время пришло. Сейчас. Прежде, чем мальчик успеет войти в один из домов, прежде, чем найдёт там защиту. Она покрепче ухватилась за рукоять меча, беззвучно двигаясь всего в пятнадцати футах за мальчишкой.
Адъюнкт глубоко вздохнула, а затем ринулась на жертву с мечом наперевес.

Услышав за спиной резкий звон металла, Крокус нырнул вперёд. Приземлился на плечо, перекувырнулся и приземлился на ноги. Юноша обернулся и вскрикнул от потрясения. Женщина, которая напала на Колла в холмах, с бешеной скоростью размахивала мечом, схватившись с высоким круглоплечим человеком, вооружённым двумя скимитарами.
У вора отвисла челюсть. Женщина хорошо показала себя против Колла, но теперь отступала под лавиной ударов. Оба бойца двигались так быстро, что Крокус даже не успевал рассмотреть выпады и защиты, да что там — сами клинки, но прямо на глазах на теле женщины расцветали раны — на руках, ногах, на груди. На лице её застыло недоумённое выражение.
Затем рядом с юношей раздалось хихиканье и незнакомый голос сказал:
— А он хорош, верно?
Крокус крутанулся на месте и увидел высокого, очень худого человека в сером с багровыми вставками камзоле. Незнакомец стоял, сунув руки в карманы. Потом повернул узкое, щербатое лицо к вору и ухмыльнулся.
— Идёшь куда-то, мальчик? В безопасное место?
Крокус только кивнул. Ухмылка незнакомца стала шире.
— Ну, тогда я провожу. И не трясись, с крыш тебя тоже прикрывают. Колпак там сидит, Худ бы побрал его змеиную шкуру. Но маг он всё равно знатный. Говорят, Сэррат от ярости чуть не лопнула. Пойдём, что ли?
Крокус был так ошеломлён, что позволил незнакомцу взять себя за руку и повести прочь от схватки. Вор бросил короткий взгляд через плечо. Женщина пыталась выйти из боя, её левая рука безвольно висела вдоль тела и поблёскивала в свете газового фонаря. Противник продолжал наседать, безмолвный, как призрак.
— Не бойся, — проворчал незнакомец и потянул Крокуса за собой. — Это капрал Сплин. Он ради такого и живёт.
— К-капрал?
— Мы тебе спину прикрывали, Носитель Монеты. — Незнакомец отогнул ворот камзола и показал приколотую там фибулу. — Меня звать Перст, Шестой Клинок, Багровая гвардия. Мы тебя защищаем, мальчик, с благословения князя К'азза и Каладана Бруда.
Крокус помотал головой, затем нахмурился.
— «Носитель Монеты»? Да что это значит? Думаю, вы меня с кем-то спутали.
Перст сухо рассмеялся.
— Да мы уж поняли, что ты вслепую и вглухую ковыляешь, мальчик. Другого объяснения не нашли. Тебя ведь и другие охраняют, знаешь ли. В кармане у тебя монета, скорей всего с двумя «орлами», верно? — Гвардеец ухмыльнулся, увидев ошеломлённое выражение лица Крокуса. — Это собственность Опоннов. Служил богам, а сам того и не ведал! Как там с удачей у тебя в последнее время? — Перст снова рассмеялся.
Крокус остановился у ворот.
— Сюда, значит, да? — пробормотал Перст, глядя на усадьбу за стеной. — Ну, живёт там могучий чародей, так ведь? — Он отпустил руку вора. — Вроде внутри мало что может тебе грозить. Удачи, мальчик, от всей души желаю. Только слушай, — взгляд Перста стал жёстким, — если удача тебе изменит, выбрось ты эту монетку, понимаешь?
Крокус недоумённо покачал головой.
— Спасибо, сударь.
— С нашим удовольствием, — заявил Перст и снова сунул руки в карманы. — Иди уже, что ли?

Адъюнкт развернулась и отскочила, но последний удар успел рассечь ей правую лопатку. Лорн побежала так, что кровь рывками хлестала из ран и порезов, но противник её не преследовал.
Какая же она дура! Подумала, что Носителя Монеты никто не защищает! Но что же это за человек? Никогда прежде Лорн не сталкивалась с таким бойцом, и страшней всего то, что он дрался без помощи магии. Впервые отатаралового меча и умений адъюнкта оказалось недостаточно.
Почти вслепую Лорн пробежала по улице, затем резко завернула за угол. Краем глаза успела увидеть быстрое движение. Адъюнкт прижалась к стене и снова подняла меч.
На мостовой стояла крупная женщина и насмешливо осматривала Лорн.
— Сдаётся мне, — протянула она, — тебя уж разделали.
— Уходи! — задыхаясь, прошипела Лорн.
— Не могу, — сказала Миза. — Мы за тобой ходим с того дня, как Разрушитель Круга заприметил тебя у ворот. Угорь говорит, пора тебе расплатиться по счетам, дамочка. И мы должок взыщем.
В этот миг адъюнкт почувствовала, что слева от неё кто-то есть. Вскрикнув, Лорн попыталась развернуться и присесть в защитную стойку, и в этом крике звенело отчаяние с разочарованием.
Как глупо!  Она выругалась. Нет, только не такая смерть! 
Эта мысль ещё звучала в голове Лорн, а обе женщины уже атаковали. Адъюнкт смогла парировать клинок слева, но ей оставалось только с ужасом наблюдать, как первая женщина обнажила два ножа и направила оба в грудь Лорн.
Адъюнкт закричала от ярости, когда клинки вошли в тело. Меч упал, перевернулся и звякнул о камни мостовой. Слепо шаря руками, Лорн соскользнула вниз по стене.
— Кто? — сумела выдохнуть она, и в этом слове звучала слепая жажда. — Кто? 
Одна из женщин склонилась над ней.
— Что это?
Мука исказила лицо Лорн, уголки рта дёрнулись вниз, глаза начали закрываться.
— Кто? — снова прошептала она. — Кто такой этот Угорь?
— Пойдём, Миза, — сказала женщина, не обращая внимания на тело у своих ног.

Паран нашёл её лежащей на грязной мостовой в начале переулка. Что-то привело к ней капитана, безошибочное, окончательное завершение таинственной связи между ними. Меч лежал рядом, рукоять — липкая от крови, лезвие иззубрено, выщерблено. Паран присел рядом.
— Ты билась до последнего, — прошептал он. — Это чего-то да стоит.
Вдруг она открыла глаза. Посмотрела на него и узнала.
— Капитан… Ганос.
— Адъюнкт.
— Они меня убили.
— Кто?
Она сумела горько улыбнуться.
— Не знаю. Две женщины. Похоже… воровки. Шушера. Видишь… какая ирония, Ганос Паран?
Капитан поджал губы, кивнул.
— Не вышло… славной смерти… для адъюнкта. Если бы ты… пришёл на несколько минут раньше…
Капитан ничего не сказал. Он смотрел, как жизнь покидает Лорн, и ничего не чувствовал. Беда всем, кому не повезёт сойтись со мной, адъюнкт. Уж прости.  Затем Паран подобрал отатараловый меч и вложил себе в ножны.
Рядом два голоса заговорили в унисон:
— Ты ему отдал наш меч!
Паран выпрямился и увидел Опоннов.
— Узел его у меня забрал, если быть точным.
Близнецы даже не скрывали страха. Они смотрели на Парана почти с мольбой.
— Котильон пощадил тебя, — сказала Сестра. — Псы пощадили тебя. Почему?
Паран пожал плечами.
— Следует ли винить нож или руку, которая его держит?
— Престол Тени всегда играет нечестно! — заскулил Брат и обхватил себя руками.
— И вы, и Котильон использовали смертных, — сказал капитан, оскалившись, — и поплатились за это. Чего вы от меня хотите? Сочувствия? Помощи?
— Отатараловый клинок… — начала Сестра.
— Не будет исполнять для вас грязную работу, — закончил Паран. — Лучше бегите, Опонны. Думаю, Котильон уже отдал Престолу Тени меч Удачу, и оба сейчас ломают головы, как бы его получше использовать.
Близнецы вздрогнули.
Паран положил ладонь на липкую рукоять.
— Живо! А не то я отплачу Котильону за услугу.
Боги исчезли.
Капитан глубоко вздохнул. Снова повернулся к Лорн.
Без доспехов её тело показалось ему удивительно лёгким.

Воздух ревел вокруг Аномандра Рейка, пока тот пикировал на город, но больше не производил ни звука: тисте анди туго оплёл себя Путём. Внизу ленивыми кругами парил над Даруджистаном буровато-коричневый дракон — равный по размеру и силе Рейку.
Но этот дракон был глуп — высматривал врага на улицах внизу.
Рейк осторожно расправил крылья и направил полёт к Владыке Галайна. Вытянул задние лапы, выпустил когти. Рейк окружил себя слоем воздуха, приготовился к взрыву силы. Он был Куральд Галейн, тисте анди, и тьма была ему домом.
Владыка Галайна оказался теперь прямо под чёрным драконом и с каждым мигом становился всё больше. Рейк раскрыл пасть и откинул голову, вгрызаясь в стену воздуха. Этот звук заставил бурого дракона посмотреть наверх, но было уже слишком поздно.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Я — Дом
что уже от рожденья
пленяет сердца
демонические, —
и вот
в каждом покое
дрожит от ярости
древность.
И камня корни эти
рождают бездонные трещины
в пересохшей земле
грезящей вечно
об урожае.
О пилигримы, придите
к двери моей
и голод вас встретит…
Адаэфон (род.?). Азат (ii.iii)

Двор усадьбы за воротами был пуст. Крокус бегом пересёк его и уже начал гадать — не опоздал ли? Он взлетел по ступеням на крыльцо, потянулся к ручке двери… И отлетел назад, отброшенный вспышкой энергии.
Когда вор немного пришёл в себя, он обнаружил, что сидит на каменных плитах двора под крыльцом, и всё его тело покалывает. У двери медленно гасло глубокое алое свечение. Защитные чары.
— Вот Худ! — прошипел Крокус, поднимаясь на ноги. Он уже сталкивался с такой защитой — в Верхних Усадьбах. Внутрь никак не попасть.
Юноша снова выругался, развернулся и рванул к воротам. На улице он огляделся по сторонам, но никого не увидел. Если эти «багровые гвардейцы» его и охраняют, то на глаза не показываются.
Оставался последний — ничтожный! — шанс, что задняя дверь в усадьбу Барука не перекрыта магией. Вор помчался по улице и свернул в первый же переулок справа. Там, конечно, придётся перелезть через стену, чтобы попасть в сад, но это Крокус серьёзным препятствием не считал.
Он добрался до конца переулка и остановился на следующей улице. Стена-то высокая. Нужно разбежаться.  Крокус потрусил на другую сторону улицы, пытаясь восстановить дыхание. Да есть ли вообще в этом смысл? Разве Барук не может сам о себе позаботиться? Он ведь всё-таки Высший маг, и Перст тоже заметил, что алхимик хорошо защитил свой дом чарами…
Юноша замешкался, хмуро глядя на стену сада.
В этот момент пронзительный, громогласный вопль прозвучал прямо над улицей. Крокус прижался к стене за спиной и в свете газовых фонарей увидел, как сверху спускается гигантское существо. Оно полностью перегородило улицу, ударившись о землю меньше чем в двадцати ярдах слева от вора. Земля вздрогнула так, что Крокус упал. Послышался треск разбитых камней.
Вор прикрыл голову под градом битого кирпича и осколков брусчатки, а затем, когда грохот утих, вскочил на ноги.
Дракон. Крылья разодраны и запятнаны кровью. Огромный зверь медленно поднялся посреди улицы, мотая из стороны в сторону массивной треугольной головой. Чешуя на боках сорвана так, что распахнулись глубокие раны. Шея и плечи блестят от крови.
Крокус увидел, что в падении дракон снёс стену за собой, теперь вор мог разглядеть тёмный сад позади чудовища — сад Барука! Над дымящейся землёй поднимались голые стволы деревьев. Задняя дверь в усадьбу располагалась на приподнятой террасе. Рядом валялись две поваленные и разбитые скульптуры.
Дракон, казалось, был оглушён. Крокус напрягся. Пора! Сам не веря в такую наглость, вор бросился мимо чудовища в надежде найти укрытие в саду. На бегу Крокус не сводил глаз с дракона, но думал о счастливой монетке в кармане.
А затем, прямо на глазах, жуткое создание изменило форму, провалилось само в себя под покровом мерцающего тумана. Крокус замедлил шаг, остановился, не в силах оторвать взгляда. Сердце бешено колотилось о рёбра, будто пыталось сбежать. Каждый вздох давался с трудом и болью. В ужасе Крокус понял, что в этот миг удача ему изменила.
Свечение угасло, и посреди улицы возникла гигантская человекоподобная фигура в плаще с капюшоном.
Крокус попытался заставить себя двигаться, но тело не слушалось. Широко открытыми глазами вор смотрел, как демон поворачивается к нему. Великан зарычал и вытащил из-за пояса огромный топор. Взвешивая оружие в руке, демон заговорил глубоким, мягким голосом.
— Зачем нам продолжать? — рассудительно спросил он. — Императрица позволяет тебе уйти, Владыка. Вновь она решила пощадить тебя. Прими милость и уходи.
— Отличная идея! — прошептал вор. Затем он нахмурился — догадался, что внимание демона приковано к кому-то другому.
За спиной у Крокуса послышался новый голос:
— Мы больше не будем бежать, Галайн.
На плечо вору опустилась ладонь и разрушила заклятье неподвижности. Крокус пригнулся, метнулся в сторону, а затем посмотрел в подвижные сине-фиолетовые глаза на узком чёрном лице.
— Беги, смертный, — произнёс беловолосый незнакомец, вытаскивая из ножен за плечами двуручный меч. Чёрный клинок казался невидимым, словно просто поглощал весь падающий на него свет.
— Ты же был на Празднестве! — выпалил Крокус.
Глаза незнакомца блеснули, словно он впервые по-настоящему увидел юношу.
— Не бойся, Носитель Монеты, — проговорил он с кривой усмешкой. — Бруд убедил меня сохранить тебе жизнь, по крайней мере, пока что. Уходи, дитя. — Взгляд тисте анди вернулся к Владыке Галайна. — Бой будет трудным.
— Мне знаком этот клинок, — прорычал демон. — Драгнипурейк. И я чую в тебе смрад Тиамы, Владыка. Её в тебе больше, чем крови тисте анди.
Крокус прижался к обломкам стены, что окружала сад Барука.
Галайн ухмыльнулся, обнажив длинные, изогнутые клыки.
— Императрица вознаградит тебя за услуги, Владыка. Скажи «да», и этой битвы можно будет избежать.
Аномандр Рейк шагнул вперёд.
— К бою, Галайн.
С рёвом демон бросился на тисте анди, рассекая воздух объятым голубым пламенем топором.
Рейк крутанул меч над головой, перехватил клинком топор и отвёл его в сторону. Когда оружие демона прошло мимо, тисте анди шагнул ближе, отведя меч так, что навершие эфеса оказалось прижатым к левому бедру. Молниеносным движением Рейк выбросил меч вперёд. Демон пригнулся, оторвал одну руку от топора и потянулся к горлу врага. Тисте анди выдвинул левое плечо и принял на него удар.
Рейка отбросило назад, так что он тяжело рухнул на мостовую.
Демон налетел на тисте анди, высоко занёс над головой пламенеющий топор.
Рейк успел подняться на ноги и встретить оружие Галайна своим мечом. Клинки встретились с таким грохотом, что вздрогнули воздух и земля. Топор демона горел ярко-белым, текучим огнём. Меч Рейка был окутан тьмой, которая без следа поглощала бьющие в него волны света.
Брусчатка под ногами Крокуса болезненно закачалась, словно сами камни превратились в мягкую глину. Над головой дико плясали звёзды. Крокуса замутило, и он упал на колени.
Рейк перешёл в наступление, нанося удар за ударом своим чёрным клинком. Демон поначалу отбивался и даже яростно контратаковал, но затем отступил на шаг, после другой. Рейк неумолимо продолжал осыпать врага ударами.
— К печали Матери,  — хрипел он между ударами, — был рождён Свет. К ужасу своему… слишком поздно… узрела она… его порочность. Галайн… ты — невольная жертва… запоздавшего… наказания. 
Демон отступал под градом ударов, отчаянно парировал каждую атаку и уже даже не пытался контратаковать. Свет его топора поблёк, почти угас, окружённый тьмой. С яростным воплем демон бросился на Рейка. Когда Галайн оказался рядом с тисте анди, Крокус увидел, как из спины демона, сквозь плащ, вырвалась непроглядно-чёрная полоса. Топор выпал из рук чудовища, зазвенел по камням и погас окончательно.
Демон завизжал от ужаса и вцепился руками в пронзивший его меч. От клинка поднимались проворные ниточки дыма, которые быстро опутали Галайна. Дымные плети стали туго натянутыми цепями. Демон зашёлся криком.
Рейк вновь поднялся и двинул меч дальше, пока перекрестье не упёрлось в грудную кость. Демон упал на колени, его чёрные глаза встретили взгляд Рейка.
Пляска звёзд остановилась, брусчатка под ногами вора снова обрела плотность камня, хотя и осталась словно оплавленной. Крокус проглотил желчь, не сводя глаз с демона. Тот становился всё меньше, будто чёрные дымные цепи затягивали его внутрь клинка. Галайн упал на спину и Рейк вонзил остриё меча между камнями мостовой, пригвоздив демона к земле. Затем тисте анди тяжело опёрся на перекрестье, и только теперь Крокус заметил, что ткань на плече Рейка пропитала кровь. Тисте анди устало посмотрел на вора.
— Беги быстрее, — прохрипел он. — Алхимик в опасности. Я не смогу сейчас его защитить. Спеши, Носитель Монеты.
Крокус развернулся и помчался со всех ног.

Смерть Травейла, третьего в ложе, ещё отдавалась в их мыслях. Ведьма Дэрудан начертила пеплом круг на полу кабинета. С помощью Барука она перенесла внутрь два мягких кресла и теперь сидела, затягиваясь дымом из кальяна, следила тёмными глазами за тем, как алхимик метался по комнате.
Баруку не хотелось входить в защитный круг. Внутри он, конечно, окажется под защитой чар Высшего Тэннеса, но тогда они не смогут контратаковать, если Воркан явится сюда. Более того, были вещи, способные преодолеть защитный барьер. На ум сразу пришёл отатарал — странная, рыжеватая руда из холмов Танно в Семи Городах. Вряд ли у Воркан окажется такой ингредиент — она ведь Высшая чародейка! — но Баруку всё равно очень не хотелось загонять себя в условия, когда он не сможет использовать для защиты собственный Путь.
— Те из членов ложи, — медленно произнесла Дэрудан, — которые умерли, так? Упрямые, убеждённые в своей непобедимости. Несомненно они бегали туда-сюда по комнате и ждали неизбежной встречи с убийцей.
Барук остановился, чтобы ответить, но его прервал громкий, нечеловеческий вопль снаружи. Вслед за ним последовал грохот, от которого задрожали стены. Алхимик бросился к двери.
— Стой! — воскликнула из круга Дэрудан. — Не утоляй это любопытство, Барук, ибо таким преимуществом точно воспользуется Воркан, так?
— Чары разбиты, — сказал Барук. — Моя защита разрушена.
— Тем более нужно быть осторожным, — предостерегла Дэрудан. — Друг мой, прошу тебя, иди ко мне, в круг.
— Хорошо, — вздохнул Барук и шагнул к ведьме. Лёгкое дуновение воздуха коснулось его левой щеки. Дэрудан закричала, но алхимик уже и сам повернулся.
Воркан бросилась на Барука. Обе затянутые в перчатки руки убийцы светились красным. Алхимик поднял ладони, хотя уже понял, что опоздал. Но в этот миг из темноты появился другой силуэт и осыпал главу Гильдии убийц градом ударов. Воркан отшатнулась, а затем ударила одной рукой, так что легко задела незнакомца.
Кабинет наполнил пронзительный крик боли. Барук только теперь понял: его защитницей была женщина тисте анди. Алхимик проворно отступил в сторону, так что она пролетела мимо, ударилась об пол, затем о стену, упала и замерла неподвижно. Алхимик перевёл взгляд обратно на Воркан и заметил, что одна из рук убийцы больше не светится.
Барук взмахнул рукой, и с его пальцев жёлтой молнией сорвались смертоносные чары. Воркан прошипела противозаклятье, и молнию поглотил багровый морок, который возник перед убийцей, а затем быстро побледнел и рассеялся. Глава Гильдии шагнула вперёд.
Барук краем уха услышал, что ведьма Дэрудан что-то кричит. Но всё его внимание было приковано к смертоносным глазам госпожи убийц. Лёгкость, с которой Воркан развеяла чары, наглядно показывала, что та превосходит алхимика в чародейском мастерстве. Барук ясно понял: ему остаётся только стоять и ждать смерти.
Но в этот момент он услышал за спиной стон, а затем Воркан ахнула. У неё на груди вдруг выросла рукоять кинжала. Убийца поморщилась, выдернула его и отбросила в сторону.
— Это… всё, что я могу сделать, — прохрипела тисте анди за спиной у алхимика. — Прошу прощения, господин.
Позади Воркан возникла Дэрудан. Ведьма подняла руки и начала произносить заклинание, но Воркан резко развернулась, и что-то быстро слетело с её ладони. Дэрудан застонала, а затем рухнула на пол.
Барука затопила боль. С бессловесным рёвом он бросился на Воркан. Та расхохоталась, скользнула в сторону и выставила светящуюся руку. Алхимик изогнулся, потерял равновесие, но всё же избежал смертоносного касания и пролетел мимо убийцы. Воркан вновь рассмеялась у него за спиной.
В дюжине футов от Барука находилась дверь. Алхимик с удивлением обнаружил, что она открыта. На пороге стоял юноша, сжимая в обеих руках какие-то угловатые предметы.
Барук в любую секунду ожидал, что Воркан его нагонит, поэтому рванулся к двери. Мальчик замахнулся, а затем выбросил вперёд сперва правую руку, затем — левую. Алхимик упал у двери, а над ним пролетели два кирпича. Он услышал, что оба попали в женщину позади: один с хрустом, другой — с треском. Треск сопровождала ярко-алая вспышка.
От удара об пол воздух вышибло из лёгких. Несколько секунд Барук мучительно пытался вздохнуть. Он перекатился на спину. Воркан неподвижно лежала практически у его ног. Затем в поле зрения алхимика появилось лицо мальчика — покрытое потом, нахмуренное и встревоженное.
— Вы алхимик Барук?
Тот кивнул. Мальчик вздохнул, затем ухмыльнулся.
— Вы живы. Это хорошо. Раллик меня послал вас предупредить.
Барук сел.
— Ведьма! — прохрипел он и указал рукой. — Позаботься о ней, пожалуйста.
Алхимик увидел, как мальчик присел рядом с Дэрудан, и почувствовал, что силы медленно возвращаются.
— Дышит, — объявил Крокус. — В ней нож, и, похоже, он покрыт каким-то соком. — Он потянулся к лезвию.
— Нет! — закричал Барук.
Крокус испуганно отскочил.
— Яд, — объяснил алхимик, поднимаясь на ноги. — Помоги мне, живо. — Через несколько секунд он уже встал на колени рядом с Дэрудан. Быстрый взгляд на густую субстанцию, покрывавшую лезвие ножа, подтвердил подозрение Барука. — Белый паральт.
— Это ведь паук такой?
Барук положил руку на Дэрудан.
— Удивительные познания, мальчик, — заметил он. — К счастью, она — в доме единственного человека в городе, у которого есть противоядие. — Барук пробормотал что-то, и в его руке появился фиал.
— Раллик говорил, что от белого паральта нет противоядия.
— Этот секрет я раскрываю неохотно. — Барук откупорил фиал и вылил его содержимое в рот ведьме, которая тут же зашлась кашлем. Когда дыхание Дэрудан выровнялось, Барук распрямился и посмотрел на Крокуса. — Похоже, ты хорошо знаком с Ралликом. Как тебя зовут?
— Крокус. Маммот был моим дядей. Я видел, как он погиб.
Веки Дэрудан затрепетали. Она открыла глаза и лениво улыбнулась.
— Мне нравится то, что я вижу, так? — слабо проговорила она.
Барук улыбнулся в ответ.
— Именно так, дорогая моя. Однако я не могу претендовать на славу победителя Воркан. Эта честь принадлежит Крокусу, племяннику Маммота.
Дэрудан перевела взгляд на юношу.
— А-а, тот самый, на которого я чуть не наступила сегодня вечером. — Её веселье быстро улетучилось. — Мне очень жаль Маммота, дитя.
— Мне тоже, — ответил юноша.
Барук поднялся, обернулся и внезапно разразился проклятиями. Тело Воркан исчезло.
— Сбежала! — Алхимик подбежал к тисте анди и склонился. Та была мертва. — Скоро я узнаю твоё имя, — прошептал Барук, — и я тебя не забуду.
— Мне пора! — заявил Крокус.
Барука удивил внезапный страх, отразившийся на лице мальчика.
— То есть, — замялся Крокус, — если тут уже всё закончилось…
— Я полагаю, закончилось, — ответил алхимик. — Благодарю тебя, Крокус, за умелое метание кирпичей.
Мальчик подошёл к двери. Остановился, подбросил в воздух монету. Поймал и натянуто улыбнулся.
— Наверное, просто повезло, — сказал он и вышел.

Капитан Паран присел у кровати Колла.
— Всё ещё спит, — заметил он, поднялся и посмотрел на Скворца. — Начинай.
Калам и двое сапёров присоединились к ним несколько минут назад. «Пока что — без потерь», — подумал сержант, хотя доспехи капитана были изломаны, а выражение, с которым он вошёл в комнату с телом Лорн на руках, подсказало Скворцу, что не стоит сейчас лезть в душу Парану. Тело адъюнкта теперь лежало на второй кровати, неподвижное и бледное, на бескровных губах застыла горькая усмешка.
Сержант посмотрел на каждого в тесной комнатке — лица, которые он так хорошо знал, все взгляды устремлены на него, все ждут. Глаза Скворца задержались на Жаль — или Апсалар, как девочка теперь себя называла. Что бы там с ней ни сделал Молоток, это была совсем не та женщина, которую сержант знал раньше. В чём-то меньше, но в чём-то больше прежней. Даже сам Молоток не очень хорошо понимал, что именно сделал. Высвободились некоторые воспоминания и навыки, но с ними — жестокое знание. В глазах женщины таилась боль, рождённая годами ужаса, — но, похоже, она держится, нашла в себе силы, способность жить с пониманием того, чем была. При встрече она только и сказала: «Я хочу вернуться домой, сержант».
Скворец не имел ничего против, хотя и гадал, как она собирается пересечь два континента и океан между ними. Сержант потянулся к лежащим на столе пожелтевшим костям.
— Так точно, — проговорил он в ответ на приказ Парана.
Горячий, влажный воздух в комнате загустел от напряжения. Скворец помедлил. На улицах Даруджистана произошла битва, и Быстрый Бен подтвердил гибель Владыки Галайна. Правду сказать, чернокожий маг до сих пор не до конца оправился от потрясения. Сержант тихонько вздохнул, помассировал исцелённую ногу, а затем вогнал костяной нож в столешницу.
Связь установилась мгновенно. Сиплый голос Первого Кулака Дуджека наполнил комнату.
— Ну, наконец-то, Скворец! Про демона Галайна не трудись рассказывать — Тайшренн в коме или в похожем состоянии. Все, кто был в Штабе, слышали, как он заорал. Значит, Аномандр Рейк прикончил тварь. Что ещё?
Скворец взглянул на Парана, который уважительно кивнул.
— Гамбит адъюнкта Лорн провалился, — заявил сержант. — Она мертва. Тело у нас. Перекрёстки по-прежнему заминированы, но мы их не будем взрывать, Первый Кулак, поскольку можем задеть газовые пещеры под городом, а тогда все мы превратимся в пепел. В общем… — Он глубоко вздохнул, когда ногу свело от внезапной боли — Молоток сделал, что мог, и сделал очень много, но полностью исцелить не сумел, и от этого Скворец чувствовал себя хрупким. — В общем, — тихо повторил он, — мы отходим, Первый Кулак.
Дуджек помолчал, затем хмыкнул:
— Проблемы, Скворец. Первое: мы скоро потеряем Крепь. Как я и подозревал, Каладан Бруд оставил Багровую гвардию воевать на севере, а сам быстрым маршем направился сюда со своими тисте анди. С ним ещё рхиви и баргасты Джоррика, которые только что закончили пережёвывать Золотых морантов. Второе: обстановка накаляется. — Первый кулак громко сглотнул. — Уже через неделю Семь Городов могут поднять полномасштабное восстание. Императрице это известно. Полчаса назад из Генабариса прибыл Коготь, искал Тайшренна. Мои люди добрались до него первыми. Скворец, у него нашли лично подписанный Императрицей приказ Тайшренну. Меня только что объявили вне закона в Империи. Всё официально, Тайшренн должен арестовать меня и казнить. Так что мы остались одни, друг.
В комнате воцарилась тишина. Скворец на миг прикрыл глаза.
— Вас понял, Первый Кулак. Когда выступаете?
— Похоже, Чёрные моранты с нами — не спрашивай, почему. Завтра утром у меня переговоры с Каладаном Брудом и Каллором. Подозреваю, там всё и решится. Он нас либо выпустит, либо всех перебьёт, когда будет брать Крепь. Всё зависит от того, что он знает о Паннионском Провидце.
Скворец сказал:
— Через несколько дней у нас встреча с Чёрными морантами, Первый кулак. Похоже, они что-то подозревали уже тогда, когда мы об этом договаривались. В общем, они нас отвезут к вам, где бы вы ни были.
— Нет, — возразил Дуджек. — Здесь мы можем оказаться в осаде. Чёрные вас высадят на Серпинской равнине. Приказ у них чёткий, но изволь — можешь попробовать их переубедить.
Сержант поморщился. Переубедишь их, как же.
— Значит, на Серпинской равнине. Придётся просто дольше до вас добираться, Первый Кулак.
Мерцание вокруг костей мигнуло, и все услышали отдалённый грохот. Скрипач хихикнул. Дуджек только что ударил кулаком по столу на своей стороне.
Скворец бросил на сапёра испепеляющий взгляд.
— Капитан Паран! — взревел Дуджек.
— Здесь, Первый Кулак, — отозвался Паран, выходя вперёд.
— То, что я сейчас скажу, касается Скворца, но вы, капитан, тоже должны это слышать.
— Слушаюсь.
— Сержант, если хочешь служить в моей армии, лучше начинай привыкать к новому порядку. Первое: я передаю «Мостожогов» под командование капитану Парану. Второе: ты больше не сержант, а моя правая рука и заместитель, и это значит — ответственность. Ты мне не нужен и близко рядом с Крепью. И сам знаешь, что я прав, демон тебя дери! Капитан Паран?
— Да?
— Взвод Скворца заслужил право уйти на покой. Понятно? Если кто-то из них решит вернуться к «Мостожогам» — пожалуйста. Но я не допущу никаких обвинений в адрес тех, кто поступит иначе. Надеюсь, это ясно.
— Так точно, Первый Кулак.
— А пока Скворец следует на новое место назначения, — безапелляционно продолжил Дуджек, — он с вами просто так — за компанию. Понимаете меня, капитан?
Паран ухмыльнулся.
— Так точно.
— Дальше: Чёрные моранты, когда вас подберут, уже будут в курсе, так что летите с ними.
— Да, Первый Кулак.
Дуджек рявкнул:
— Вопросы, Скворец?
— Никаких, — хмуро проворчал седой ветеран.
— Хорошо. Надеюсь, позже поговорим.
Свечение вокруг костяной руки померкло.
Капитан Паран обернулся к солдатам. Каждому посмотрел в лицо. Они должны были стать моими подчинёнными. Лучшего назначения и не придумать. 
— Ладно, — резко проговорил он. — Кто готов оказаться вне закона и в рядах бунтовщиков Дуджека?
Первым поднялся и осклабился Тротц. За ним встали Быстрый Бен, Вал и Молоток.
Наступила потрясённая тишина, затем Калам кивнул Скрипачу и откашлялся.
— Мы с вами, только мы не полетим с вами. Мы со Скрипом, в смысле.
— Может, объяснитесь? — тихо проговорил Паран.
Неожиданно для всех заговорила Апсалар:
— Им будет трудно это сделать, капитан. И признаюсь, я сама не уверена, что именно они задумали, но они едут со мной. В Империю. Домой.
Скрипач неловко пожал плечами, поднялся и обернулся к Скворцу.
— Мы чувствуем, что должны ей помочь, — сказал сапёр и перевёл взгляд на Парана. — И мы твёрдо решили, капитан. Но если сможем, потом вернёмся.
Сбитый с толку, Скворец с трудом поднялся на ноги. Обернулся к Парану и замер. За спиной капитана на кровати сидел Колл.
— Кхм! — Скворец указал на даруджистанца.
Комната опять зазвенела от напряжения, когда все обернулись к Коллу. Паран с искренним облегчением шагнул вперёд.
— Колл! Я… — Он резко остановился, затем безучастно продолжил: — Ты уже некоторое время не спишь, как я понимаю.
Взгляд Колла задержался на костяной руке, воткнутой в столешницу, а затем воин обернулся к Парану.
— Всё слышал, — заявил он. — Так скажи мне, Паран, тебе с солдатами нужна помощь, чтоб выбраться из Даруджистана?

Раллик стоял во тьме под деревьями на краю поляны. Похоже, силы противомагического порошка всё же не хватило. Оттуда, где он сидел, его словно сбросило великанской рукой — дланью бога, уверенной, могучей и непреклонной. Он поражённо смотрел, как клубок корней быстро прокатился через поляну к террасе. Услышал крик, а затем корни вернулись, притащили за собой какое-то человекоподобное… чудовище, которое бесцеремонно утащили под землю.
В этот миг Раллика почему-то захлестнула эйфория. С необъяснимой ясностью он вдруг понял, что здесь растёт нечто верное… и справедливое.
Оно было новым, юным. Даже сейчас Раллик видел, как оно дрожит, волнами меняет форму, становится всё более угловатым и геометрически правильным. То, что час назад было всего лишь пнём, стало теперь домом. Под нависшей ветвью в тени скрывалась массивная дверь. Закрытые ставнями окна укрывал плющ. Слева от двери виднелся балкон, увитый листвой и ползучими побегами. С балкона открывался проход в небольшую башенку, возвышавшуюся над вторым этажом, островерхую и крытую гонтом. С правой стороны фасада виднелась вторая башня — пошире и без окон, её плоскую крышу обрамляли островерхие зубцы. Раллик предположил, что на смотровую площадку изнутри ведёт люк или что-то вроде того.
Поляна вокруг строения тоже изменилась, покрылась холмиками, словно двор перед домом стал кладбищем. Каждый вытянутый холмик окружали молодые, чахлые деревца, перекошенные, будто невидимый ветер рвал их из рыхлой земли. Корни уволокли чудовище как раз под один из таких холмиков.
Раллик чувствовал, что это правильно. И справедливо. Эти два слова звенели в ушах убийцы и отчего-то наполняли сердце покоем. Ному даже показалось, что он чувствует некое родство с этим домом-ребёнком — словно тот знает о Раллике и принимает его.
Ном был уверен, что дом пуст. И тоже сам не понимал, откуда идёт эта уверенность.
Раллик продолжал наблюдать, как линии дома крепнут, обретают острую чёткость. До него донёсся кисловатый запах будто бы свежераскопанной земли. Убийца чувствовал полное умиротворение.
В следующий миг он услышал сзади треск и быстро развернулся — через кусты, пошатываясь, пробиралась Воркан. Её лицо заливала кровь из глубокой раны на лбу, глава Гильдии почти упала на руки Раллику.
— Тисте анди, — прохрипела она. — За мной. Охотятся. Хотят отомстить за убийство!
Раллик посмотрел в сад, и его глаза, давно привыкшие к темноте, различили среди деревьев бесшумное движение: убийц окружали. Ном замешкался, покрепче обхватил руками тело женщины — Воркан наконец потеряла сознание. Затем Раллик перебросил её через плечо, повернулся и побежал к дому.
Он знал, что дверь откроется для него. Так и произошло. За порогом открылась тёмная прихожая и сводчатый проход в коридор, ведущий на другую сторону дома. В лицо убийце ударила волна тёплого, сладковатого воздуха, и Раллик решительно вошёл внутрь.

Корлат, кровная сестра Сэррат, замедлила шаг, приблизившись к странному дому. Дверь закрылась за их жертвами. Тисте анди подошла к краю поляны и присела на корточки. Остальные охотники собрались вокруг неё.
Горульт злобно зашипел, затем сказал:
— Ты призвала нашего владыку, Корлат?
Женщина покачала головой.
— Я знаю о таких созданиях древности, — проговорила она. — Дом Смерти в городе Малазе, Дом Одан в Семи Городах… Azath edieimarn, Столпы Невинности — эта дверь не откроется для нас.
— Но для них-то открылась, — возразил Горульт.
— Тут важна последовательность. Азаты выбирают своих. Так было с Домом Смерти. Были избраны двое: тот, кто затем стал Императором, и тот, кто затем стал его спутником. Келланвед и Танцор.
— Я чувствую его силу, — прошептал Орфантал. — Наш владыка мог бы уничтожить его, пока Азат ещё молод.
— Да, — согласилась Корлат. — Мог бы. — Она помолчала, затем поднялась. — Я — одной крови с павшими, — провозгласила она.
— Ты — одной крови, — хором откликнулись остальные.
— Дело отмщения закончено, — сказала Корлат, и морщины залегли глубже вокруг её миндалевидных глаз. — Мы не станем призывать владыку. Пусть отдохнёт после боя. Мы не тронем Азат, ибо он — ребёнок. — Она медленно осмотрела своих спутников светло-карими глазами. — Королева Тьмы так сказала о Свете, когда он лишь народился: «Он нов, а новое — невинно, и невинное — бесценно. Узрите это чудесное дитя и знайте уважение».
Орфантал поморщился.
— Так выжил Свет, и так Тьма погибла, а чистота была уничтожена — а теперь ты хочешь, чтобы мы допустили ту же ошибку, что и наша Королева. Свет развратился и погубил наш мир, Корлат. Ужели ты забыла?
Корлат горько улыбнулась.
— Береги такие ошибки, милый брат, ибо у нашей Королевы была надежда — равно как и у меня. Теперь нам пора уходить.

Крупп ласково посмотрел на приближавшегося Крокуса: юноша явно ужасно устал после ночи бесконечной беготни. Чародей толкнул локтем Мурильо и указал рукой на молодого вора.
— С недолжной спешкой возвращается сей отрок, но горькие вести ждут его на устах Круппа.
— Ночка у него выдалась тяжёлая, — заметил Мурильо. Он прислонился к стене у ворот усадьбы Симтал. Улицы по-прежнему были безлюдны: горожане ещё не оправились от потрясения и ужасов прошлой ночи.
Крупп указал на Семя Луны, которое теперь парило в лиге к западу, за стенами города.
— Незаурядное и хитроумное изделие. Однако же Крупп рад тому, что оно решило отправиться в путь. Лишь вообрази — даже звёзды погасли, и в мире остался бы лишь один ужас.
— Мне надо выпить, — пробормотал Мурильо.
— Великолепная идея! — поддержал Крупп. — Впрочем, не должно ли нам дождаться сперва юного друга?
Долго ждать не пришлось. Крокус узнал их и перешёл с бега на шаг.
— Апсалар похитили имперцы! — закричал он. — Мне нужна помощь! — Юноша остановился перед Мурильо. — А Раллик до сих пор в саду…
— Ц-ц-ц! Успокойся, отрок, — проговорил Крупп. — Круппу ведомо, где находится Апсалар. Что же до Раллика… — Чародей обернулся к улице и широко взмахнул руками. — Вдохни ночной воздух, о Крокус! Новый год начался! Идёмте, прогуляемся втроём, как подобает повелителям Даруджистана! — Крупп ловко взял друзей под руки и потащил за собой.
Мурильо вздохнул.
— Раллик пропал, — объяснил он. — У Колла в саду теперь стоит какой-то необычайный дом.
— Ах, сколько всего открывается в одном этом кратком утверждении! — Чародей склонился к Крокусу. — Хоть сие, несомненно, есть сокровенная тайна моего юного друга, смею предположить, что душу его терзает беспокойство о судьбе некой девы, которую справедливо почитают прекрасной, той, чью жизнь в минуту опасности спас некий знатный юнец, именуемый, как ни странно, Горласом. Спас, утверждает Крупп, от истинного камнепада обрушившейся стены. Право слово — геройский поступок! Указанная девица едва не лишилась чувств от глубокого удовлетворения…
— Ты о чём говоришь вообще? — буркнул Крокус. — Кого он спас?
Мурильо фыркнул и ухмыльнулся.
— Сдаётся мне, любезный Крупп, повелитель Даруджистана, что ты выбрал для рассказа не ту деву, которую справедливо почитают прекрасной.
— И вовсе не справедливо! — вспыхнул Крокус.
Грудь Круппа дрожала от сдерживаемого смеха.
— Можешь вопрошать самих богов, милый отрок, и даже они тебе скажут, что жизнь — несправедлива. Однако не хочешь ли ты узнать, каким образом усадьба Симтал нынче ночью стала вдруг усадьбой Колла? Или думы твои столь предельно опутала новая и пылкая страсть, что даже судьбы ближайших друзей — в частности, самого Круппа! — не вызывают у печального юноши ни малейшего интереса?
Крокус возмущённо вскинул голову:
— Вот ещё! Конечно, мне интересно!
— Тогда сказание начинается, как обычно, с многомудрого Круппа…
Мурильо притворно застонал:
— Так говорил Угорь!

ЭПИЛОГ

Я видел, как родился слух
в таинственной утробе, —
под солнцем ярким брошен он
среди холмов Гадроби,

где разбежались овцы
от волчьих злых ветров,
и пастухи трепещут
пред шёпотом песков.

Вот он открыл глаза, взглянул —
и сердце стало кремнем,
когда Ворота в Никуда
тень бросили на землю.

Я видел: родился этот слух
в сотне тысяч сердец
города голубых огней…

Рыбак (род.?). Рождение слуха (I.i-iv)

Солнце превратило туман в сияющий белый щит над озером. У берега на волнах покачивался рыбацкий баркас. Вот-вот прилив снимет его с гальки и унесёт на глубину.
Молоток помог Скворцу взобраться на кучу камней, где они теперь сидели. Взгляд целителя задержался на фигуре Быстрого Бена, который стоял, ссутулившись, и смотрел на что-то за озером. Молоток проследил за взглядом чародея. Семя Луны низко парило на горизонте, солнце окутало золотистой дымкой грубую базальтовую глыбу. Целитель хмыкнул.
— На юг летит. Интересно, к чему бы это?
Скворец прищурился против света. И начал массировать виски.
— Опять голова болит? — встревожился Молоток.
— В последнее время уже не так сильно, — отмахнулся седой солдат.
— Меня, скорее, нога твоя беспокоит, — проворчал целитель. — Мне бы с ней поработать как следует, а тебе — некоторое время не ходить, не нагружать её хотя бы.
Скворец ухмыльнулся.
— Ну, вот будет время… — проговорил он.
Молоток вздохнул.
— Тогда мы ею и займёмся.
С поросшего лесом склона послышался крик Вала:
— Летят!
Целитель помог Скворцу подняться.
— Да ладно! — прошептал он. — Могло быть куда хуже, верно, сержант?
Скворец мрачно посмотрел на город за озером.
— Троих потеряли. В целом не так уж плохо.
Молоток скривился, словно от боли. И промолчал.
— Ну, за дело! — проворчал Скворец. — Капитан Паран ненавидит опаздывать. И может, моранты нам принесут добрые вести. Неплохо бы для разнообразия, верно?
С берега Быстрый Бен смотрел, как Молоток поддерживает сержанта по пути вверх по склону. «Может, пора?» — подумал чародей. В нашем деле, чтобы выжить, нельзя расслабляться. Лучшие планы работают внутри чужих планов: когда нужно блефовать, блефуй по-крупному. Но вторую руку держи так, чтоб никто не видел, что в ней.
Чародей почувствовал укол сожаления. Нет, не пора ещё. Надо дать старику шанс передохнуть. Нельзя позволять себе оборачиваться — это всегда не к добру. План-то уже готов.
— И Скворец просто зайдётся воем, когда его услышит, — прошептал себе под нос Бен.

Капитан Паран слышал остальных на берегу, но даже не шевельнулся, чтобы присоединиться к солдатам. Ещё не время. Общение с Взошедшими подарило ему это новое чувство времени — или, может быть, дело в отатараловом мече, который теперь висел у него на поясе. Но как бы там ни было, Паран чувствовал её — уже не маленькая девочка, а подросток, пухленькая, как и следовало ожидать, глаза под тяжёлыми веками обманчиво спокойны, когда она смотрит в утреннее небо,
Я приду за тобой,  — пообещал Паран. — Когда мы раздавим этого Паннионского Провидца и его растреклятую священную войну, я приду за тобой, Рваная Снасть. 
Я знаю. 
Капитан окаменел. Голос в голове не принадлежал ему. Или нет? Паран подождал, подождал ещё.
Рваная Снасть?  Только тишина в ответ. Эх… Воображение, только и всего. Выдумал, что ты вспомнишь довольно о своей прежней жизни, чтобы возродить чувства, которые когда-то ко мне испытывала, и снова испытать их. Я просто дурак. 
Он поднялся и снова посмотрел на могилу Лорн — небольшой холмик из камней и гальки. Стряхнул веточки и рыжую хвою с одежды. Только посмотри на меня. Прежде — агент адъюнкта, теперь — солдат. Наконец солдат.  Паран улыбнулся и пошёл по склону вниз, к своему взводу.
Что ж, тогда буду ждать солдата. 
Паран остановился, а затем с улыбкой двинулся дальше.
— А вот это, — прошептал он, — уже точно не моё воображение.

Торговый корабль шёл вдоль южного берега — к дельте реки и Дхаврану. Калам опёрся на планширь, глядя на далёкие, заснеженные вершины гор на севере.
Рядом стоял другой пассажир — непримечательный и неразговорчивый.
Убийца слышал звонкие голоса Апсалар и Крокуса. Оживлённые, они крутились один вокруг другого в нежном танце, которому ещё только предстояло найти подходящие слова. Калам медленно и недоверчиво улыбнулся. Он давным-давно не видал такой невинности.
В следующий миг рядом с убийцей возник Крокус, маленький демон дяди цеплялся за плечо юноши.
— Колл говорит, что столица Империи — Унта — такая же большая, как Даруджистан. Это правда?
Калам пожал плечами.
— Наверное. Но уродливей в разы. Только не думаю, что нам доведётся туда попасть. Итко-Кан расположен на южном взморье, а Унта — в Картуловой бухте, на северо-восточном побережье. А ты уж заскучал по Даруджистану?
По лицу Крокуса пробежало печальное выражение. Он посмотрел на волны.
— Только по некоторым людям там.
Убийца хмыкнул.
— Тут я тебя понимаю, Крокус. Демоновы кишки, ты только глянь на Скрипача! Сидит, будто ему кто-то отрезал руку и ногу.
— Апсалар до сих пор не может поверить, что вы ради неё на это пошли. Насколько она помнит, в вашем взводе её не слишком-то любили.
— Ну так то ведь была не она, верно? Эта девочка — рыбачка из какой-то нищей деревеньки. И она оказалась очень далеко от дома.
— Она больше, чем просто рыбачка, — пробормотал Крокус. Он держал в руках монетку и рассеянно вертел её в пальцах.
Калам бросил на мальчика острый взгляд.
— В самом деле, — с каменным лицом протянул он.
Крокус вежливо кивнул. Он поднял монетку и посмотрел на выбитый там профиль.
— Ты веришь в удачу, Калам?
— Нет, — буркнул убийца.
Крокус счастливо улыбнулся.
— Я тоже! — Юноша подбросил монетку в воздух.
Оба смотрели, как она плюхнулась в море, блеснула разок и окончательно скрылась в волнах.
На корме Разрушитель Круга удовлетворённо кивнул. Этим вестям Угорь обрадуется, не говоря уж о том, что испытает огромное облегчение. Затем Разрушитель Круга снова посмотрел на запад и задумался, какой она будет — жизнь, в которой ему не придётся больше скрываться от мира?

И так заканчивается первое сказание из Малазанской Книги Павших 

ГЛОССАРИЙ

Титулы и объединения

«МОСТОЖОГИ»: легендарное элитное подразделение малазанской Второй армии
БАГРОВАЯ ГВАРДИЯ: знаменитый отряд наёмников под командой низложенного князя
ВОЕВОДА: одно из имён Каладана Бруда
КОГТИ: тайная организация в Малазанской империи
КРОНОВЫ Т'ЛАН ИМАССЫ (КРОНЫ): общее наименование кланов под рукой Крона
КУЛАК: военный правитель в Малазанской империи
ЛОГРОСОВЫ Т'ЛАН ИМАССЫ: общее наименование кланов под рукой Логроса
ПАННИОНСКИЙ ПРОВИДЕЦ: таинственный пророк, правитель земель к югу от Даруджистана
ПЕРВЫЙ КУЛАК: командующий армией в малазанских кампаниях
ПЕРВЫЙ МЕЧ ИМПЕРИИ: титул поборника Империи у малазанцев и т'лан имассов

Народы
(люди и не люди)

БАРГАСТЫ (НЕ ЛЮДИ): кочевой народ воинов-пастухов
ГАДРОБИЙЦЫ: туземное племя в центральном Генабакисе
ГЕНАБАРИИ: культурная и языковая группа на северо-западе Генабакиса
ДАРУДЖИ: культурная группа людей, проживающих на севере Генабакиса
К'ЧЕЙН ЧЕ'МАЛЛИ (НЕ ЛЮДИ): вымерший легендарный народ (одна из Четырёх рас-основательниц)
МОРАНТЫ (НЕ ЛЮДИ): высокоорганизованная и дисциплинированная цивилизация с центром в Облачном лесу
РХИВИ: кочевой народ пастухов с равнин центрального Генабакиса
Т'ЛАН ИМАССЫ: одна из Четырёх рас-основательниц, ныне бессмертные
ТИСТЕ АНДИ (НЕ ЛЮДИ): Старшая раса
ТРЕЛЛИ (НЕ ЛЮДИ): полукочевой народ воинов-пастухов, переходящий к оседлости
ФОРКРУЛ АССЕЙЛЫ (НЕ ЛЮДИ): вымерший легендарный народ (одна из Четырёх рас-основательниц)
ЯГГУТЫ (НЕ ЛЮДИ): вымерший легендарный народ (одна из Четырёх рас-основательниц)

Взошедшие

АПСАЛАР, Госпожа воров
БЕРУ, Владыка бурь
ВЕЛИКИЕ ВОРОНЫ, вороны, которые питаются магией
ГЕДДЕРОНА, Госпожа Весны и Возрождения
ДЖЕСС, Королева-Пряха
Д'РЕК, Червь Осени (иногда Королева мора, см. Полиэль)
ДЭССЕМБРЕЙ, Господин трагедий
К'РУЛ, Старший бог
КАЛАДАН БРУД, Воевода
КАЛЛОР, Верховный король
КОРОЛЕВА ГРЁЗ (Королева Высокого дома Жизни)
КОТИЛЬОН / УЗЕЛ (Убийца Высокого дома Тени)
МАУРИ, Госпожа нищих, рабов и сервов
НЕРРУЗА, Госпожа тихого моря и лёгкого ветра
ОГНЬ, Госпожа Земли, Спящая богиня
ОПОННЫ, Шуты, Близнецы Удачи
ОССЕРК, Господин неба
ПОЛИЭЛЬ, Госпожа мора
ПРЕСТОЛ ТЕНИ / АММАНАС (Король Высокого дома Тени)
ПСЫ (Гончие Высокого дома Тени)
СОЛИЭЛЬ, Госпожа Исцеления
СЫН ТЬМЫ / ВЛАДЫКА ЛУНЫ / АНОМАНДР РЕЙК (Рыцарь Высокого дома Тьмы)
ТЕННЕРОК / ФЭНЕР, Вепрь о Пяти Клыках
ТОГГ (см. Фандерея), Волк Зимы
ТРЕЙК / ТРИЧ, Тигр Лета и Битвы
ТРИЧ, Первый герой
УВЕЧНЫЙ БОГ, Король Цепей
ФАНДЕРЕЯ, Волчица Зимы
ФЭНЕР, Вепрь (см. Теннерок)
ХУД (Король Высокого дома Смерти)
ШЕДЕНУЛЬ / Солиэль, Госпожа Здравия

Мир чародейства
Пути (Тропы — Пути, доступные людям)

Д'РИСС: Тропа камня
ДЕНУЛ: Тропа целительства
МЕАНАС: Тропа тени и иллюзий
РАШАН: Тропа тьмы
РУЗ: Тропа моря
СЕРК: Тропа неба
ТИР: Тропа света
ТРОПА ХУДА: Тропа смерти
ТЭННЕС: Тропа земли

Старшие Пути

КУРАЛЬД ГАЛЕЙН: Путь Тьмы тисте анди
ОМТОЗ ФЕЛЛАК: яггутский Путь
СТАРВАЛЬД ДЕМЕЛЕЙН: Путь Тиамы, Первый Путь
ТЕЛЛАНН: Путь т'лан имассов

Колода Драконов — Оракулы (и соответствующие Взошедшие)
Высокий дом Жизни

Король
Королева (Королева грёз)
Поборник
Жрец
Вестник
Солдат
Ткач
Каменщик
Дева

Высокий дом Смерти

Король (Худ)
Королева
Рыцарь (прежде — Дассем Ультор)
Маг
Вестник
Солдат
Пряха
Каменщик
Дева

Высокий дом Света

Король
Королева
Поборник
Жрец
Капитан
Солдат
Швея
Строитель
Девица

Высокий дом Тьмы

Король
Королева
Рыцарь (Сын Тьмы)
Маг
Капитан
Солдат
Пряха
Каменщик
Жена

Высокий дом Тени

Король (Престол Тени / Амманас)
Королева
Убийца (Узел / Котильон)
Маг
Пёс

Независимые

Опонны (Шуты Удачи)
Обелиск (Огнь)
Корона
Скипетр
Держава (иначе — Сфера)
Престол

Д'ИВЕРСЫ: высший род оборотней
ДРАГНИПУР: меч Аномандра Рейка
ЗАКЛИНАТЕЛЬ КОСТЕЙ: шаман у т'лан имассов
КОРОЛИ-ТИРАНЫ: древние правители Даруджистана
ЛОЖА Т'ОРРУД: ложа магов в Даруджистане
ОДИНОЧНИКИ: род оборотней
ОТАТАРАЛ: противомагическая красноватая руда, которую добывают в холмах Танно, в Семи Городах
ПУТЬ ХАОСА: миазматические тропы между Путями
УДАЧА: меч, посвящённый Опоннам
ФИННЭСТ: предмет, в котором была сохранена сила яггута

Географические названия

ВОЛЬНЫЕ ГОРОДА — торговый союз городов-государств на севере Генабакиса, все, кроме одного, были захвачены Малазанской империей
ГАРАЛЬТ — Вольный город в Генабакисе
ГЕНАБАРИС — захваченный малазанцами крупный город на северо-западном побережье Генабакиса и главный пункт высадки солдат во время войны
ГЕРРОМ — маленький городок в Итко-Кане
ДАРУДЖИСТАН — легендарный город в Генабакисе, самый большой и влиятельный из Вольных городов, стоит на южном берегу озера Азур, населён преимущественно даруджами и гадробийцами; единственный в мире город, который использует природный газ как источник энергии
ДХАВРАН — город к западу от Даруджистана
ИТКО-КАН — провинция Малазанской империи на континенте Квон-Тали
КАН — главный город Итко-Кана
КВОН-ТАЛИ — родной континент Малазанской империи
КРЕПЬ — Вольный город в Генабакисе, недавно был захвачен Малазанской империей
ЛЕЙЛЕРОН — плато в северной тундре в Генабакисе
ЛЕСТ — город-государство на востоке от Даруджистана
ЛОВЦОВА БЕЗДНА — малазанское название Менингалльского океана
МАЛАЗ — город на одноимённом острове и родина первого Императора Малазанской империи
МАЛАЗАНСКАЯ ИМПЕРИЯ — империя, основанная на острове Малаз у берегов континента Квон-Тали. Основателями были император Келланвед и его спутник Танцор, которые были убиты Ласиин, теперешней Императрицей. Империя включает Квон-Тали, субконтинент Фалар, Семь Городов и побережье северного Генабакиса. Другие владения находятся на континентах Стратем и Корел.
МЕНИНГАЛЛЬСКИЙ ОКЕАН — другое название Ловцовой бездны
МОРАНТСКИЕ ГОРЫ — горная гряда, окружающая Облачный лес
МОТТ — город в Генабакисе
МЫШАТНИК, МЫШИНЫЙ КВАРТАЛ — неблагополучный квартал в городе Малазе
НАТИЛОГ — захваченный малазанцами город на северо-западе Генабакиса
НИССТ — Вольный город в Генабакисе
ОБЛАЧНЫЙ ЛЕС — родина морантов на северо-западе Генабакиса
ОДНОГЛАЗЫЙ КОТ — Вольный город в Генабакисе
ПАННИОНСКИЙ ДОМИН — новорождённая империя на юго-востоке Генабакиса, где правит Паннионский Провидец
ПАЯЦЕВ ЗАМОК — крепость в городе Малазе, где были убиты Император и Танцор
ПОРУЛ — Вольный город в Генабакисе
РАВНИНА РХИВИ — обширная равнина в северном Генабакисе
СЕМЯ ЛУНЫ — летающая гора из чёрного базальта, внутри которой расположен город, дом Сына Тьмы и тисте анди
СЕРЫЙ ПЁС — город в Генабакисе
СЕТТА — город на восточном побережье Генабакиса
ТАХЛИНСКИЕ ГОРЫ — горная гряда на северной стороне озера Азур
ТЮЛЬПАН — Вольный город в Генабакисе
УНТА — столица Малазанской империи на континенте Квон-Тали
ХОЛМЫ ГАДРОБИ — гряда холмов к востоку от Даруджистана, теперь малозаселённая, хотя прежде служила родиной гадробийцам
ЧЕРНОПЁСИЙ ЛЕС — умеренно холодный лес в Генабакисе на материковом щите, место множества битв Малазанской империи с армиями Каладана Бруда и Багровой гвардией во время Первых кампаний
ЯБЛОКО — Вольный город в Генабакисе

Даруджистан и окрестности

ДЕСПОТОВ БАРБАКАН: древние ворота, сохранившиеся с Эпохи Тиранов
ДЖАММИТОВА НАПАСТЬ: восточная дорога
К'РУЛОВА КОЛОКОЛЬНЯ / ХРАМ: заброшенный храм в Благородном квартале
НАПАСТИН ГОРОДОК: трущобы за стенами города у Джаммитовой Напасти
СТАРЫЙ ДВОРЕЦ (зал Величества): место заседаний городского Совета
ТАВЕРНА «ФЕНИКС»: весёлое заведение в Даруджийском квартале
УМНИКОВА КОРЧМА: ветхая таверна в Озёрном квартале

Усадьбы (Дома)

ХИНТЕРОВА БАШНЯ: заброшенная башня мага в Благородном квартале